Конец хоббита, или Туда, обратно и снова туда

Глава 1

Эта история случилась в те незапамятные времена, когда в мире еще летали последние драконы, а люди не были единственными разумными существами. Хотя была ли она на самом деле? Кто знает… Не выдумал ли ее лукавый летописец в минуты отдыха, чтобы посмеяться над нами, легковерными? Старинная рукопись, где описывается путь Бибо Хапкиса, хоббита из Хоббитона, была найдена студентами Шотландской академии коневодства в одной из пещер близ озера Лох-Несс и переведена с древнегэльского языка профессором Уоллесом, который любезно предоставил ее нам. Он же выдвинул гипотезу, что текст в аллегорической форме описывает средневековую войну Алой и Белой розы. Другие исследователи с ним не согласны. Кое-кто из молодых ученых даже видит намек на современные события, что, конечно, абсолютно антинаучно, а любые совпадения можно легко объяснить циклическими вещами, происходящими в природе время от времени. Так что думай, читатель, тебе решать, что здесь правда, а что нет. И кому верить…

* * *

Бибо Хапкис, тревожно дремавший у себя в норе, проснулся от легкого стука. Подумать только, еще год назад сон молодого хоббита был крепок, как дубовая колода кузнеца, даже тяжелые удары в дверь почтальона Гарольда не могли заставить оторвать голову от подушки, ведь сон и обед для хоббита – святое! Но то год назад, в омерзительные времена тирании, когда у власти находился ничтожный Явоч. Сейчас же любой шум и стук мог означать нечто неприятное, а то и страшное, например, взлом двери разбойниками, кои расплодились в Шире как мухи в отхожем месте.

Но разбойники – полбеды, особенно, когда есть чем заплатить выкуп, у Бибо на этот случай под кроватью лежал приметный кошель с десятком серебряных пенни. Хуже – гвардейский патруль. Нет, от него тоже можно откупиться, вызвав офицера на приватный разговор, стоило дороже, минимум три полновесных дуката, проблема лишь в том, что получалось не всегда. Неподкупных среди них не было, но план поставки рекрутов, спущенный из дворца нового правителя, заставлял забирать даже богатеньких наследников. Впрочем, настоящие наследники капиталов давно уехали из Шира, как только первые файерболы подлых людишек разорвали тишину в Хельмовой Пади. А те, кто не уехал, обзавелись ворохом лекарских справок, где четким врачебным почерком было написано, что даже покойники в целом здоровее потенциальных солдат.

Бибо прислушался, стук доносился из единственного окна на кухне, остальные хоббит заколотил после случая с хулиганами, разбившими стекла в его норе от избытка чувств по поводу свержения деспотии. Хотя хулиганами они были лишь по криминальному кодексу, а на деле оказались сознательными гражданами. Эту мысль донесли до еще непуганого Хапкиса трое крепких лысых парней с татуировками, надев ему на голову, для лучшего понимания, помойное ведро с протухшими помидорами. Бибо как-то сразу, нутром, осознал, что разделяет революционные ценности, о чем не преминул заметить оппонентам. Те уважительно пожали руку и предложили вступить в самозащитные силы. Бибо пообещал, но по старой привычке обманул.

А первых самозащитников кинули в самое пекло, когда недовольная переворотом восстала восточная четь Шира – Дунланд. Те трое погибли одними из первых во время плановых очистных работ, перепив эля и заснув в очищенной от хозяев избе с непотушенными трубками. По трубкам их и опознали, красивые такие трубки, из ценного гномьего дерева, особо устойчивого к огню, взятые во временное пользование во дворце тирана Явоча.

Трубки перешли к новым владельцам, а лысых кинули в местном болоте в качестве гати во время неудачного выхода из очередного окружения. Не пропадать же добру, решил полководец Галлитий, закатывая в трясину сначала мертвых, а потом живых самозащитников. К тому же, философски рассуждая, еще вопрос: кто опаснее для страны – проклятые дунландцы, поддерживаемые Роханом, или фанатичные патриоты, требующие новые луки и копья. И не то чтобы Галлитию жаль выдать оружие, ржавевшее на складах со времен Империи, но как раз накануне он почти все продал хитрым четистам... Эти сволочи предложили двойную цену! Нет, не думайте, Галлитий – не предатель, наоборот, державник, каких мало, просто молодая жена хотела золотой браслетик с камешками тонкой эльфийской работы, а жалование у военных постоянно задерживается…

Стук был мелкий, противный, периодичный. Бибо судорожно зевнул, выскользнул из кровати, на четвереньках прополз к проему и, медленно вытянув голову, заглянул в кухню. Чертыхнулся, встал, зевнул уже уверенно и погрозил кому-то пальцем. Видимо, дождю, стучавшему в закрытое окно. На этот раз пронесло! Хоббит взял со стола маленький дротик с перьями, чуть замахнулся и резко запустил в мишень, висевшую на стене. Дротик со свистом вошел в лоб Паутину. Бибо захохотал, удачный знак, значит, все будет хорошо!

Хапкис вот уже год работал на небольшом заводике по изготовлению паутинов. Хозяин – старый толстый хоббит Паришон – вовремя словил идею, вложил немалые деньги в дело, которое стало процветать после революции жидности.

Жидность – диалектное слово западных хоббитов – мало кто знал в окрестностях Хоббитона. Как объяснил народу предводитель восставших Ясен-Кроль – это безграничная свобода для избранных патриотов Шира. Народ, как обычно, ничего не понял, но слово прижилось, тем более, его постоянно упоминали в пламенных речах энты – самая древняя и могучая раса Средиземья, по традиции занимавшая видные места в хоббитском обществе.

Численно энтов было мало, но фактически – много… Хоббиты, как и остальные народы, немного не любили этих полудеревянных созданий. Да что там говорить – очень не любили, можно сказать, ненавидели, хотя больше про себя. Во-первых, хоббиты – кроткие, милые и добрые существа. А, во-вторых, высказываться против энтов небезопасно, на то они и древние, чтобы иметь такую силу, какую никто не имеет. Сотрут в порошок, не поморщатся.

Столетие назад, правда, хоббиты поднялись против энтов. Ну как поднялись… Сначала тролли из южного Темнолесья под предводительством белогривого Адика Гадлера напали на людей, живших с хоббитами в одной Империи. Вождь троллей на дух не переносил энтов, вероятно потому, что его отец, поровший отпрыска каждый день, сам был энт. И Адик еще в юности поклялся переработать всех энтов на удобрение.

Стоило тролльскому войску войти в Шир, как хоббиты тут же вспомнили про постыдную нелюбовь к энтам и развили такую кипучую деятельность по их поимке, что озадаченные тролли не успевали подвозить хворост к печам, сжигавшим древнюю расу. Радостные полурослики, надев кузнечные фартуки из свиной кожи и нацепив черные очки, вовсю шуровали кочергами, азартно покрикивая: «Давай! Давай! Еще хворосту!»

Когда через несколько лет эпических битв люди и эльфы пришли с победой в хоббитский край, малый народец уже забыл про печной энтузиазм и встречал освободителей сытным обедом и покорными женщинами, ведь, как известно, хоббиты – кроткие, милые и добрые существа…

Но выжившие энты Шира ничего не забыли. Как слон испытывает страх перед мышами, так и энты стали опасаться ласковых соседей. Чтобы не так выделяться на их фоне, они питались странными светящимися грибами, благодаря чему уменьшились в размерах. Кора превратилась в нежную кожу, почти не отличимую от натуральной, а ноги-коренья облачались в шерстистые чулки с имитацией пальцев. Узреть в таком «хоббите» энта можно разве что по уму и упорству в достижении целей, здесь за энтами не угнаться.

Опять энти энты, вздыхали хоббиты, когда после выборов во главе чего-нибудь важного и денежного становился очередной энт. Вроде хоббита выбирали, специально высматривали, чтоб чужой не пролез, а глянули ближе – дерево деревом. Делать ничего не умеет, только мычит про патриотизм, да нору в три подземных этажа в престижном районе копает. А как пел, подлец, про любовь к черешневым садам и пчелкам! И рубаху носил с древними узорами, и на глиняной свистульке играл! А оказался…

Да лучше уж энты, вздыхали другие, они хотя бы древние, мудрые, смыслят в стратегии, и связи у них в мире – ого-го! Может, и нас не забудут, подкинут кусок клюквенного пирога из милости. А то выбираем умственных недомерков вроде эльфа по жене Ушера или бывшего каторжанина Явоча. Позор один, хоть и хоббиты! Первый яростно, но бестолково тянул страну в Эльфийский Союз, второй тоже туда, но как-то импульсивно, скачками, все время оглядываясь на Рохан, за что и поплатился, хоббиты – народ буйный и прямой, как гномья кочерга, туда-обратно не понимают. Ты или идешь вперед, даже если это путь в пропасть, или тебя затопчут мохнатыми ногами враги и соратники.

Эльфийский Союз, сокращенно ЭС, был создан эльфами и троллями после великой междоусобной войны. Проигравшие тролли полвека работали за четверых и заслужили полное право сидеть за одним столом с благородными эльфами. Союз обладал неслыханной экономической и культурной мощью, сравниться с ним могла лишь Срединная империя, но она вскоре распалась на множество земель, подняв эльфов и троллей на вершину цивилизации. Однако благополучие, как известно, притягивает всяческое отребье, а уж этого добра в Средиземье всегда было навалом. Чего стоили одни гоблины, чьи южные земли союзники милостиво присоединили, думая, что расширяют территорию. Но железный тролльский ордынг треснул, когда гоблины, расползшиеся по тихим улицам Ангмара, начали воровать коней и бить уличные фонари.

Не радовали и многочисленные беженцы-орки из Гундабада со своей оркодоксальной религией, задиравшие на улицах эльфов и особенно эльфиек. Гуманные законы ЭС не позволяли вешать обнаглевших нахлебников на фонарях, как сделали бы в старое доброе время. Эльфы ворчали, вспоминая древних королей, разрешавших народное ланчевание, когда связанных негодяев сажали голыми в муравейник. «Мурашам тоже хочется есть» – гласила эльфийская пословица, вгонявшая в трепет врагов королевства. Хорошо еще, что многочисленные гномы Эребора не спешили со своими мотыгами в эльфийские города, а глубоко в горах, за миску риса в день, ковали богатство бледнолицых ээсовцев.

И, разумеется, ЭС был страстью каждого хоббита, за исключением неблагодарных четистов Дунланда. В светлых мечтах маленького народа Союз представлялся большим бесплатным рестораном с бесконечным выбором блюд. Побывавшие в нем с гордостью носили и никогда не снимали эльфийские рубахи, пояса и штаны, хотя их и приходилось закатывать. Конечно, это не делало из них эльфов, но где-то чуточку приближало. Так думали сами приобщившиеся, свысока посматривая на сограждан. Среди них стало популярным вытягивать уши на эльфийский манер с помощью специальных шляп с прищепками, не загорать, чтобы кожа казалась бледнее, вот только диету хоббиты позволить себе не могли. Двое энтузиастов, решившихся на радикальный эксперимент, чуть не умерли от измождения через неделю, сбросив по пять фунтов. Лекарям пришлось срочно откармливать больных тортами со сливками и малиновым вареньем. Эксперимент с треском провалился, но желание стать эльфами осталось и даже росло день ото дня.

В народ была вброшена теория, что полурослики произошли от восточной ветви эльфов, более упитанной, чем обычная. Строго говоря, это и были настоящие эльфы, а нынешние эльфы –деградировавшие и похудевшие хоббиты. Люди, по той же теории, произошли от смешения гномов и орков с небольшой примесью гоблинов. А древний летописный Рух, от которого якобы произошел Рохан, на деле не имеет к Рохану никакого отношения. Рух породил только Шир, а роханцы коварно захватили чужое имя! Чтоб закрепить это открытие, мудрейший Ясен-Кроль предложил поменять название страны на Шир-Рух или Рух-Шир, точное название еще дебатируется в парламенте из-за возможных дипломатических недоразумений, ведь «шьир рухх» на эльфийском – «задница богомола», а «ррух шиир» на тролльском – «усатые грабли».

Теория нашла благодарных слушателей. Хоббиты, и так представлявшие себя эльфами, решили вступить в ЭС без согласия хозяев, по принципу географического и национального единства. Власти быстро состряпали референдум из находившихся на главной площади Землеройска зевак, и шумный народец, веселым табором, погрузив в телеги курей, свиней и прочих домочадцев, устремился к границам ничего не подозревавших троллей, на беду живших к северу от Шира.

Про троллей в Средиземье издавна ходит много легенд, дескать, огромные, как бегемоты, от солнца каменеют, а в умственном отношении весьма слабые. В реальности чуть крупнее людей, солнце любят, как все северные жители, а вот с головой и, правда, беда. Дома у них вечно открытые, ни замков, ни ключей. Если тролль теряет кошель с золотом на улице, то через неделю найдет на том же месте, разве кто чуть сдвинет на обочину, чтоб не мешал проехать. В магазинах еда лежит сама по себе, а каждый покупатель взвешивает на маленьких весах и кладет деньги в кассу, пока хозяин спит или гуляет. А уж если тролль дает слово, то следует ему в точности. В общем, дураки те еще. Так думают все хоббиты Шира, изредка бывая у северян в сезон уборки помидоров и клубники. Одно для полуросликов удивительно, как при такой глупой жизни эти ротозеи богатеют? Как? Видимо, везет недотепам! Эх, если бы хоббиты жили с троллями! Они бы и продукты брали бесплатно, да и в домах открытых… Нет, не воровали бы, что вы! А так, кое-что во временное пользование, по-добрососедски…

Главный тролль Аггел Марк, вызванный срочным курьером на границу, увидел тянущийся до горизонта поток варваров, размахивающих почему-то эльфийскими радужными флагами. С граничной башни, через рупор, он раздраженно объявил хоббитам, что те должны сначала дорасти до уровня союзников, принять высшие духовные ценности троллерантности, и, раз ума не нажили, найти, наконец, у себя хоть какие-то полезные ископаемые, а уже потом проситься в ЭС. Конные патрули на перевалах ударами треххвостых плетей и отборными ругательствами развернули желающих эльфоинтегрироваться обратно в опустевший Шир. Хоббитам немного не повезло, они тронулись в светлый путь позже других народов и получили поезды (по-тролльски «поезда» – заслуженный пинок под зад) за всех гоблинов и орков разом.

До позеленевших от злости полуросликов донеслись сдержанные смешки с роханской границы. Люди в ЭС не просились, зато великодушно звали хоббитов обратно в Империю, после выхода из которой Шир сильно обнищал. Сказалась разница в пищеварении. Там, где человеку нужен бутерброд, хоббиту надо три, и еще один надкусить, причем обязательно тот, что у человека, тут уж никакая экономика не справится!

Однако возвращаться к людям хоббиты не собирались, разве можно предать мечту? Особенно когда до нее рукой подать! Пусть жестокий Аггел Марк отказал, но есть еще эльфы, а уж с ними-то хоббиты поладят, главное, тонко сыграть на неприязни к людям. Здесь хоббиты попали в точку, неприязнь была, и значительная. Стремительный развал Срединной империи внушил самодовольным эльфам ощущение всемогущества, когда казалось, век людей закатился навсегда. И тем неожиданнее стало внезапное возвышение нового короля Рохана, возникшего практически из ниоткуда, и вновь вернувшего людей в высшую лигу. Паутин был загадкой для эльфов, кое-то считал его даже колдуном, а эльфийская пресса дружно заклеймила Темнейшим, откровенно намекая на низкое происхождение. После нескольких опасных инцидентов в Мордоре, где Паутин не позволил эльфам уничтожить на корню детей орков, мир оказался на грани новой великой войны. И тут яркой искрой вспыхнул кризис в Хельмовой Пади.

Земли эти издавна принадлежали людям, но во время гибели Империи роханская четь случайно отошла Ширу. Правитель Рохана Эльсинор, славный пьяница и бабник, забыл подписать указ о подданстве, чем тут же воспользовались хитрые хоббиты, закрепив Хельмову падь в своих документах. Четверть века жители пади взывали к Рохану и требовали воссоединения. Однако каждый в Средиземье знает, что полурослики не способны ни с чем расстаться добровольно, особенно с чужим. К тому же, кто сказал, что там вообще живут люди? Вот же указ правителя Ушера – считать жителей Хельмовой пади хоббитами. Не похожи? Дело поправимое! Для начала под страхом каторги запретили обувь, а людей заставили отращивать шерсть на ногах, ну или хотя бы приклеивать свиную щетину. Делопроизводство перевели на деревенскую мувку, которую и сами хоббиты знали приблизительно, а памятники великим людям разрушили до основания, не забыв перед этим измазать навозом. Стоит ли удивляться, что Хельмова Падь, как созревший плод, упала в руки Паутина во время безвластия революции?

Утонченные эльфы оскорбились до глубины души наглостью людей, посмевших самолично, без спроса благородных донов, менять какие-то границы, пусть даже не имеющие к эльфам никакого отношения. Наутро все газеты союзников вышли с кричащими заголовками: «Что этот Темнейший себе позволяет!», а организованная кем-то толпа гоблинов закидала роханское посольство протухшими крокодиловыми яйцами. И только производители оружия радостно гудели в лучших эльфийских кабаках, поднимая втихаря тост за роханского повелителя.

Что касается хоббитов, те впали в дикую ярость, проклиная коварного Паутина и всех неблагодарных людишек Хельмовой пади, не оценивших хорошего отношения!

Вот тут-то заводик Паришона и заработал на полную мощность. Ничто так не сближает, как ненависть к иным. Особенно, если ненависть поставлена на поток и за нее хорошо платят. Хотите ненавидеть Рохан – вот вам коврики расцветки его флага, киньте под дверью, пусть гости вытирают грязные ноги. Не нравится Паутин – отгрызите шоколадную голову роханца или проткните дротиком портрет подлого разбойника.

Кондитерский цех тысячами лепил маленьких шоколадных паутинов с большими слоновыми ушами и длинным хвостом. Десяток художников, в том числе Хапкис, рисовал на мишенях портреты Паутина. У Бибо был особенный стиль, злые ледяные глаза тирана из-под его кисти ввергали в трепет любого честного гражданина. Работал еще цех по пошиву чучел Паутина, их выставляли на площадях, где каждый патриот мог колотить мерзкого человека дубовыми палками. А так как чучела быстро приходили в негодность (Паришон специально делал из гнилой ткани), то шили круглосуточно, выполняя важный державный заказ…

Сегодня у Бибо выходной, и он не спеша пошел умываться. Водопровод, как обычно утром, выпустил тоненькую струйку, впрочем, достаточную для утренних процедур. Намылив щеки и взяв в руки острую бритву хоббит уже приготовился побриться, как медный кран выдал замысловатую мелодию вместо очередной порции влаги. «Если в кране нет водички, рядом энта поищи-ка» – вспомнил Бибо хоббитскую пословицу.

Пить чужую воду было главным развлечением энтов еще с древности. Очень любили, маскируясь под лес, подобраться поближе к деревне и разом оставить ее без воды, выкачав колодцы в ненасытные утробы, а потом беззвучно хохотать над суетящимися туземцами, бегающими взад-вперед с круглыми от ужаса глазами.

Любой энт, даже маскирующийся под хоббита, легко вытягивал воду с нескольких сотен квадратных ярдов через ноги-коренья. И хотя такие случаи в последние годы были редки, у энтов еще не прошел животный страх перед хоббитами, революция жидности несколько разбалансировала нравы, устоявшиеся во времена деспотии. Энты уже не так скрывались, как прежде, некоторые даже перестали есть светящиеся грибы и как встарь, свысока смотрели на копошащихся внизу аборигенов…

Бибо выскочил наружу под мелко моросящий дождик. Недалеко от норы заметил стоящую спиной фигуру в длинном развевающемся на ветру плаще и широкой шляпе. Фигура раскачивалась, будто танцуя медленный танец, при этом поскрипывая, как несмазанные жиром петли двери.

– Эй, – крикнул хоббит, – вы кто?

Незнакомец вздрогнул и обернулся, Хапкис к удивлению узнал босса.

– Это вы, мастер Паришон? Вы не видели тут энта? Вода в норе куда-то разом ушла!

Паришон испуганно глянул на бритву в руках хоббита и быстро запахнул плащ.

– Да, был тут один, но уже ушел. Туда, – Паришон махнул рукой куда-то за спину Бибо.

Хапкис с сомнением посмотрел назад, энты никогда не отличались стремительностью в передвижении, но не верить боссу не мог.

– Вот проходил мимо, подумал, здесь никто не живет, – Паришон указал на заколоченные окна, – и решил в тишине, под дождик, эльфийскую зарядку сделать, лекари рекомендуют для суставов, а тут оказывается, мой сотрудник обитает. Да еще чиф художественной группы.

– Так я не чиф! – Бибо замер от предвкушения.

– Не чиф? Странно… Но ты же талантливый художник, Хапкис, я давно хотел сделать тебя чифом. Думаю, с нового года. Или через год… Обещаю! Запиши себе в план.

– Да я так запомню! – Бибо от счастья был готов целовать руки босса.

– Или запомни. Кстати, Хапкис, – дружелюбно продолжил шеф, не сводя глаз с бритвы, – тут ко мне гвардейцы заходили, интересовались тобой. Уж не знаю, чего им надо, не в курсе, что там не так?

– Нет, мастер Паришон, - Бибо замотал головой, – все у нас по стандартам, утвержденным во дворце. И кривое с ухмылкой лицо Паутина, и ледяной взгляд, и лысина с пробором, всё, как в инструкции.

– Вот и я думаю, чего их не устраивает? Опять происки конкурентов? Лашкован, наверное, взятку дал, чтобы нас дергали, мешали работать. Думает, это поможет ему продавать леденцовых паутинов на палочке.

– Он еще хлопушки-паутинки делает, – сообщил последние новости Бибо.

– Правда? Вот подонок! – возмутился Паришон. – Проклятый пират! Все знают, что производство паутинов – вотчина Паришона, у меня эксклюзивный патент от самого Ясен-Кроля! Уж я до него доберусь, до самого дворца дойду, а правды добьюсь! Вот запиши… Или запомни. Я этого Лашкована, – босс гневно сжал кулак, – вот так! И не переживай, с гвардейцами тоже решу вопрос! Я словами не разбрасываюсь.

Глава 2

Однако все оказалось не так просто. Утром гвардейский патруль навестил фабрику и попросил Бибо пройти в секретную службу. В тесной норе Хапкиса ждал маленький, даже по меркам хоббитов, плешивый и бородавчатый офицер-цензор, чем-то неуловимо напоминающий жабу, в зеленом мундире с медалью «Брань за Летку» на груди. Офицер молча показал Бибо на табурет и принялся нехорошо рассматривать немигающим паучьим взглядом.

– Как вы думаете, мистер Хапкис, зачем мы вас вызвали? – заскрипел прокуренный голос цензора.

Бибо пожал плечами.

– Может, из-за окон, которые разбили самозащитники. Но мы все выяснили, они не просто так разбили, а из патриотизма. Боролись с тиранией.

– Про окна мы, конечно, поговорим, но позже. А сейчас меня волнует заговор против Шира, святой революции и пресветлого Ясен-Кроля! Сколько вас там, в подпольном кружке? Весь цех? Или завод? Паришон тоже завербован?

Офицер схватил масляную лампу, освещавшую комнату, и рывком приблизил к глазам задержанного, заставив Бибо вжаться в табурет.

– Ну, будем давать признательные показания, изменник?!

– Какие показания, тан офицер?! Какой заговор? Нет у нас на заводе никакого заговора! – Бибо от волнения вспотел.

– Как нет, - цензор перешел на крик, – а это что? – резко подбежал к столу и вытащил из ящика рисунок мишени с Паутином.

Хапкис сразу узнал картинку, только что поступившую в продажу. Рисунок был создан в новом исполнении, специально для уличных стрельб. Увеличенный портрет диктатора покрыт воском для защиты от дождя, круги мишени нарисованы поверх изображения человека. Бибо похолодел. Прошедший дождь смыл остатки мишени с воскового лица Паутина, а над головой роханца засиял тройной божественный нимб. Бибо вспомнил, что в спешке нарисовал мишень уже после воскового покрытия, а Паришон строго настрого запрещал мазать воском пустую часть портрета, чего деньги тратить! Результат халатности и жадности был перед глазами несчастного Бибо.

– Ты решил изобразить Паутина богом хоббитов? – зашелся в гневе дознаватель. – Или действовал по приказу Паришона?

– Это просто ошибка, – захныкал Бибо, – спросите кого угодно, каждый расскажет, как мы ненавидим мерзкого Паутина.

– Все агенты Паутина так говорят. Но факты, Хапкис, факты! Дело ведь не только в мишенях.

Цензор открыл шкаф и вытащил толстую книгу, тяжелую, фунтов пять, с редкой металлической обложкой.

– Узнаешь?

Бибо кивнул.

– Наша книга. Нашли на помойке около университета пару лет назад, использовали для пресса литографических оттисков. Там сплошные формулы, графики, расчеты... Читать невозможно.

– То есть все же пытался? – обрадовался признанию цензор. – Это книга Даруна Чарли «Происхождение рас», запрещенная в Шире на веки веков. Открой на странице триста десять.

Бибо взял в руки книгу, пролистал почти до конца.

– Читай, – приказал цензор, – со второго абзаца.

– Исходя из вышеизложенного, можно с абсолютной уверенностью сказать, что хоббиты являются обычными людьми, живущими в местности с дефицитом морской соли, поэтому у них бешеный аппетит, рост замедленен, а ноги обрастают шерстью…

– Прекрасно, – захлопал в ладоши цензор. – Итак, подытожим? Изображение Паутина богом хоббитов – раз! И запрещенная книга, где хоббиты – люди! Два!

– Хоббиты – не люди, тан офицер, мы древняя эльфийская раса, не связаная с Роханом, – затараторил Бибо заученные еще со школы фразы.

– Какой еще Рохан! Он уже год называется Мордором! И только так! Указ Ясен-Кроля за номером один!

– Простите, тан офицер, – заныл Бибо, – от запаха красок иногда помутнение в голове, заговариваюсь, хотите справку от лекаря покажу?

Цензор криво усмехнулся и опять просверлил Бибо немигающим взглядом.

– Справку! Будто я не знаю, как их делают… Небось, купил за пять дукатов, чтоб на фронт не идти? Ничего, теперь на каторге искупишь свою измену!

Бибо забился в нервной дрожжи, от отчаяния в голове возник сумасшедший план.

– Да что вы такое говорите! Я – не трус и не изменник! Как раз вчера записался в самозащиту, иду воевать с врагами нашей славной родины!

– Не врешь? – цензор задумался. Ссорится с армией не хотелось, в военное время у них слишком много силы. – Ладно, проверим. Барди, - крикнул вестового, – живо сбегай за капитаном Чертогой из этого… «Барандуина», скажи, тут его рекрут сидит.

Не прошло и четверти часа, как капитан Чертога в серой полевой форме щекастым хомячком заплыл в нору, сладко отрыгивая недавним обедом. Он на целую голову выше Бибо, и раза в два шире. Смазливое от природы лицо капитана выражало крайнюю степень презрения к окружающим.

– Ну что тут у тебя, тыловая крыса? – невежливо обратился к офицеру-цензору, без спроса бросая на стол командирскую сумку.

Тот покраснел и указал на сидящего Хапкиса.

– Ваш?

Капитан оценивающе посмотрел на помертвевшего от страха Бибо, в глазах промелькнула усмешка.

– Мой, – соврал, даже не поморщившись. – Как его…

– Бибо Хапкис, – быстро вставил обвиняемый.

– Точно! Хапкис! Ты чего здесь делаешь, бездельник, а?! Кнута захотел?! У тебя завтра маршевая рота! Решил в камере отсидеться?!

– Да меня задержали… – промямлил Бибо.

– Кто посмел задержать солдата, проливающего кровь за отечество?! Да еще за день до выступления! – рявкнул капитан прямо в ухо офицеру-цензору.

Тот съежился.

– Были сигналы… Но я вижу, ложные. Видимо, оговор.

– Оговор, без сомнения. Я бы на твоем месте занялся этими сигнальщиками! Что-то много их в тылу развелось! У нас недобор на три четверти, некому копья держать в строю! А они, понимаешь, сигналят! Эх, снять бы части с фронта, да почистить Шир… – мечтательно произнес Чертога. – Тебя я повесил бы первым, – запросто сообщил цензору.

Тот промолчал, лишь цвет лица снова приобрел свекольный оттенок.

– Ладно, я забираю молодца, – капитан прекратил не начатую дискуссию, схватил Бибо за шиворот и вытащил из норы.

– Ну давай знакомиться, рядовой Хапкис… Надеюсь, тебя взяли за что-то серьезное? Убийство, разбой, а, может, молодку какую оприходовал, пока папаша уши развесил? – Чертога хохотнул.

– Да нет, – Бибо осклабился, – представляете, меня обвиняют в измене.

Чертога стал неприятно серьезным и искоса посмотрел на молодого хоббита.

– Скверно, Хапкис, измена – дело такое... Я думал, ты – банальный бандит, разбойник, которому самое место на фронте, у меня половина таких же головорезов, а ты, вишь, настоящий преступник… Даже не знаю, что с тобой делать, может, отправить обратно к ротмистру Рамсу? Мне желторотики, трясущиеся при звуке летящей стрелы, не нужны. Хотя и обидно отдавать тебя слизняку, не нюхавшему военной службы.

– Я думал, он сражался… У него же медаль!

– Этот пучеглазый лягушонок! – капитан захохотал, – да он от одного вида четистов обделается со страха. А медаль я подарил. За два дуката… У меня целый ящик лежит. Живых-то из-под Летки почти никто не вышел, из наших, считай, каждый пятый уцелел, а мы выходили первыми. Да что там – выходили… Бежали! А кто не бежал – в тамошнем лесу лежит, ежиков кормит!

– А нам говорили, что под Леткой победили! – потрясенно сказал Бибо.

– Хорошо, что ты глупый, – захихикал Чертога, принявший, наконец, решение, – пойдешь в первой линии, там самые большие потери. На вот, список того, что нужно принести.

Капитан вытащил из сумки лист пергамента, на нем корявым почерком переписчика было написано: «Памятка добровольца-самозащитника батальона «Барандуин». В сей славный час, когда ты, отважный воин, заступаешь на защиту родного края, помни - отечество изнемогает на фронтах и не может обеспечить всем необходимым, поэтому принеси с собой: кружку, миску, ложку, три фунта риса, четыре фунта макарон, копченой колбасы два ярда, полфунта табаку и две дюжины яиц. Кроме того, нужен шлем, копье, щит, нож и гроб». Прочитав последнее, Бибо похолодел.

– А почему гроб? – поникшим голосом спросил у капитана.

– Ну, ты же не хочешь, чтобы тебя зарыли в канаве, как блохастого пса? – резонно ответил Чертога.

– Где же я до завтра найду? – произнес Бибо.

– Могу уступить за три дуката, – в глазах капитана зажглись огоньки наживы. – У нас тут один прямо на призывном пункте откинулся. Совсем молодежь пить разучилась… И как раз разнарядка из дворца – надо неизвестного героя похоронить с почестями на аллее славы, гроб прислали казенный, ну мы этого баклажана синего туда и засунули. А родной стоит у меня в казарме, так что, считай, тебя дожидался…

Бибо немного скривился от двусмысленной формулировки, но, разумно взвесив, согласился, что вариант и вправду хорош. Лучше уж в армию с гробом, чем медленно гнить на каторге простым рудокопом. Хоббиты – не гномы, в шахтах долго не живут, а тут есть шансы. Вон Чертога – в скольких битвах побывал, и ничего – здоров, упитан и даже относительно богат.

Глава 3

Военная служба оказалась не такой страшной, как пугал капитан. Правда, Бибо пришлось дать взятку своему спасителю – тот самый кошель с серебряными пенни, гроб тоже пришлось выкупить, хоть он и остался в кладовке Чертоги. «Не боись – получишь сразу, как понадобится», – цинично усмехнулся капитан. Впрочем, резко подобрев, направил рядового Хапкиса на самую непыльную должность – в расположение третьего расчета по управлению драконом.

Драконов в «Барандуине» четыре, к каждому приставлены восемь хоббитов под началом капрала. Капрал Асториус – высокий и мощный, почти с человека, толстогубый хоббит с мутными от алкоголя глазами – первым делом намекнул про дукат для угощения сослуживцев. Затем, получив желаемое, указал Бибо и еще одному новичку на большой камень-скамейку для обучающихся, а сам принялся ходить взад-вперед, монотонно бубня отработанный годами текст.

Издревле драконы обитали к востоку от Мглистых гор в эльфийском лесу Лориэн, были размером с кошку, отличались глупым и неагрессивным характером, легко ловились и приручались. Вопреки множеству легенд, не ели мяса, а были травоядными. Сотни лет искусственного отбора увеличили размер летающих ящеров до пятисот фунтов, превратив в ездовых животных. Поддерживать огромный вес в воздухе позволяет удивительная особенность – желудок, переваривая пищу, выделяет большое количество летучего газа, раздувающего тушу, словно воздушный шарик из гуттаперчи. Тело дракона становится почти невесомым, и он легко поднимается в небо взмахами крыльев. Когда газа внутри становится слишком много, ящер срыгивает. И по легенде однажды срыгнул рядом с костром, вызвав оглушительный взрыв. Умные эльфы сразу поняли, как можно использовать драконью физиологию в военных целях. Они цепляли на верхние и нижние клыки животных кремневые наконечники и учили по свистку одновременно стравливать газ и клацать зубами. Кремний давал искру, поджигавшую горючую смесь. Взрослый дракон мог выпустить огненную струю в пятнадцать ярдов длиной, причем остатки пищи, вырывавшиеся вместе с газом, продолжали лететь несколько сот ярдов, образуя раскаленный файербол.

Теперь пугливых от природы драконов стали активно применять в ратном деле. Чаще всего погонщики работали на лету, бросая сверху огненные шары, приводившие врагов в трепет, а лошадей в бегство.

Люди успешно научились укрощать драконов еще во времена Срединной империи, а вот хоббиты из-за природной лени приручить огнедышащих тварей так и не смогли и, после обидной сдачи Хельмовой пади, решили закупить у эльфов, для чего в Линдон послали члена парламента – прекрасную белокурую Джули, работавшую до революции в массажном салоне с непростой репутацией. Хоббиты искренне надеялись на ее природные чары, за счет которых получат приличную скидку. И красавица не подвела. Пересмотрев кучу вариантов, остановилась на самом дешевом, увеличила цену в четыре раза, а три четверти суммы попросила перевести на личный счет в линдонском банке. Эльфы понимающе улыбнулись и подписали контракт. Однако после триумфального возвращения Джули в парламенте разразился скандал. Дело в том, что выпускать файерболы по свистку могли лишь самки, самцы у драконов глухие. Надо ли говорить, что партия ящеров, приобретенная хоббитами с большой наценкой, состояла из одних самцов? На злобные крики полуросликов эльфы молча показали документ, где черным по пергаменту написано – драконы покупаются для почтовых целей, самцы для этого вполне годились. Вот так очередной раз жизнь подтвердила гоблинскую пословицу: хоббит хитрее Сарумана, но глупее дятла.

Ситуацию выправил командир «Барандуина» колонель Саймон. Кузнецы и плотники по его приказу изготовили несколько огромных телег с усиленными колесами. Хоббиты привязывали дракона к телеге, а голову направляли в сторону неприятеля. Перед пастью животного брандхолдер держал факел, а самый крепкий из обслуги со всей силы бил деревянным молотом меж ног дракона. Корчась в судорогах, дракон срыгивал файерболы длиной в двадцать ярдов, которые летели до полумили. Конечно, долго такие драконы не жили, но колонель далеко и не загадывал. Тем более что первый год боев закончился временным перемирием, противники отошли на запасные позиции зализывать раны и готовиться к будущим баталиям.

Через месяц полевой жизни Бибо уже привык вставать с военным горном, кормить и чистить дракона Тарассика, названного в честь известного хоббитского поэта Шолто Тарассика, терпеть вечные разговоры солдат про оставленных девушек и прятаться от буйного во хмелю капрала Асториуса. Жизнь в лагере Хапкису даже нравилась, хотя кормили весьма скромно, кашей и перепрелой капустой с остатками свиных обрезков.

Чтобы разнообразить стол, деревенские хоббиты посадили несколько грядок лука, петрушки, укропа и редиски. Грядки поливали мочой дракона, и овощи вырастали просто огромных размеров. Особенно выделялся укроп, под его могучими зонтиками в жаркий день можно даже спрятаться от солнца. Укроп мощью и видом напоминал символ батальона – борщевик, мордорское отродье, засорившее в последние годы леса и огороды Шира. Обычно хоббиты ненавидели ядовитое и опасное растение, но бравым самозащитникам он нравился. «Мы такие же сильные», – гордились они, разглядывая рисунки борщевика на одежде, щитах и шлемах.

В качестве шлемов обычно использовались кастрюли, которые барандуинцы тащили либо из дома, либо реквизировали у местных жителей. Настоящий шлем – штука дорогая, не дай бог, потеряешь в бою или украдут ночью, потом каптенармус с тебя шесть дукатов удержит, и не посмотрит, что это твой шлем, купленный за твои же деньги. Военная экономика, как и все военное, гражданской логике не поддается. Особенно в Шире. А кастрюлю не жалко и потерять, их в каждом дунландском доме навалом…

В тот день, как обычно, горн стремительной мелодией скомандовал построение, капралы забегали по лагерю, собирая солдат на поляне перед командирской норой. Колонель, одетый в голубой мундир, с золотыми погонами и позументами, в полукруглой шляпе с перьями павлина, ждал подчиненных, прохаживаясь под ручку с точно так же одетым адъютантом – поручиком Стефаном.

Стефан по прозвищу Громкий Пук был известным ученым, чья слава простиралась далеко за пределы армии. Его работы по мордороведению пользовались широким спросом среди работников умственного труда: писарей, счетоводов, мошенников на доверии и энтов. В среде полуросликов гремели эпохальные труды поручика: «Шир – не Мордор», «33 доказательства, что хоббиты выше людей», «Когда Паутин вернет Хельмову Падь и миллион дукатов сверху?» Правда, тут Стефан, по мнению читателей, ошибался, в откровенных разговорах на рынках и деревенских околицах хоббиты обычно начинали с трех миллионов и доходили до десяти, категорически отказываясь принимать меньшую сумму. «Эх, заживем», – счастливо мечтали, смахивая скупую слезу и бережно передавая друг другу пергаментную книгу великого современника.

Прозвище Громкий Пук Стефан заработал из-за странной особенности организма. Гороховый суп с салом, который умник уминал каждый день для ускорения мыслительных процессов, давал побочный эффект – громкие хлопки при движении и специфический запах тухлых яиц, сопровождавший извилистый путь ученого в пространстве. А учитывая то, что адъютант практически неразлучен с начальником, весь лагерь до последнего новобранца прекрасно слышал перемещения Саймона и успевал прятать эль, женщин и игральные карты, внушая колонелю ложную гордость за дисциплину в подразделении…

Вскоре весь батальон в четыре шеренги стоял перед офицерами. Колонель небрежно кивнул горнисту, и тот проиграл команду «Запевай!»

Строй хоббитов принял певчую позу, вытянув правую руку вперед, к солнцу. Опытные старослужащие, стоящие сзади, открывали синхронно рот, делая вид, что поют, а пели, точнее, кричали лишь молодые воины впереди. Те, кто кричал плохо, получали тычки в спину и затрещины ночью после отбоя.

Бибо вместе с первым рядом выводил знакомую до болей в ушах мелодию гимна: «Щеночек умер молодым, во цвете юных лет, но не жалеем мы о нем. О нет? О нет! Да нет!» В течение нескольких минут поющие вспоминали жизнь задорного щенка женского пола, который сбежал со двора человеческой деревни, весело резвился в лесу, никого не трогал, разве что писал, где ни попадя, гадил посреди дорог и воровал продукты у местных жителей, за что те решили извести бедное животное, закрыв сараи с едой на замки. Сучка пыталась прокормиться кузнечиками, но те подло сбегали в траву и оттуда насмешливо стрекотали. Силы покидали кутёнка, через неделю голодной жизни он окончательно отощал и дал дуба прямо на деревенской околице. Но жизнь отомстит за него, заканчивал историю военный коллектив, все умирают, и подлые люди умрут, и будет в этом высшая правда. А щенок останется в песне, потому что выбрал свободу, а не сидел на цепи, как делали глупые предки.

Один из эльфов, работавший инструктором по стрельбе из лука, во время исполнения гимна выбежал из строя и спрятался за дерево. Бибо, орущий во весь голос, краем глаза наблюдал, как того рвало какой-то зеленой массой. Хапкис многократно наблюдал странное влияние духоподъемной песни на граждан ЭС, редко кто мог удержать в себе рвотные позывы. Хоббиты в этом смысле гораздо устойчивее. Если в первые, независимые от Империи годы, их тоже мутило от оды в честь свободолюбивой твари, то постепенно они стали даже находить в ней приятность, особенно, если рядом были граждане других стран.

Колонель Саймон сиял, как только что отлитый медный грош. Он был в возбуждении, и его настроение передалось войску. «Будет дело», – радостно шептались опытные воины, подкручивая усы и поглаживая круглые животы. И Саймон не обманул ожидания. Бегло просмотрев пергамент с речью, поданный Стефаном, колонель недовольно отбросил в сторону. Сейчас не было нужды в подпитке чужими мыслями, его и так распирало от желания высказаться.

– Дружы! Сорапетныкы! Недопяряможные левы Шыра! – мычал Саймон на мувке, прохаживаясь уткой перед выстроенным отрядом. – Зудня заклывается перемарые, хторо свяжывало намось рукы. Ы мысь не думкошем сыднеть на мысте, холы нашыу рыдону тержывает страшсный мордоршный враж – злочманный Паутын зо звоымы коняшнымы боратымамы. Вчером мысь вступашаем, штоп одергавыть очреднуе пабыду. Ясь кноу, што самось ыз вась ваще не повныкает, што ысть нашые вражы! Ы у ныхось ысть жалывысть па затношеныю г шетыстам, г ыхось жаншынам ы дытям. Высь ыще щытаете ыхось звоымы сограздынамы. Гвырю зражу ы навсегдны - се лжывысть! Дунланджы прыжналы самось людымамы, а людымы – ныжжая раса Средыжемыя, нашые вражы во векы вековы! Мысь – не людымы!

– Мысь – не людымы! – трижды проорал батальон вслед за предводителем девиз батальона.

– Засым ясь освобыгданаю вась от пазывов таг названной совезты! Там нашае землыца ы всесь, што на сей землыце – таж нашае! Се мерскые шетысты таж жывут не в норах, ак палыжено хоббытам, а в дамах, ак людымы! Ы в дамах ляжыт ихось дыбро. Но ак мыжет быть дыбро на строне злочманства? Ныхц! Тысачу разз – ныхц! Засым се дыбро длажно перейтыт на нашуе строну, на строну дыбра! Помныте се! Сыла кровы! – завершил известным ширянским приветствием.

– Кров на вражах! – хором ответил строй.

Бибо ничего не понял из речи колонеля, кроме того, что сегодня ожидается бой. Внутренне похолодев, побежал после построения к капралу Асториусу за советом.

– Трусишь? – капрал усмехнулся, пожевывая соломинку толстыми губами. – Зря, боя не будет.

– А что будет? – Бибо немного успокоился.

– Сам увидишь, – загадочно произнес Асториус.

Весь день «Барандуин» провел в приготовлениях. Солдаты чистили шлемы-кастрюли от ржавчины, точили мечи и вставляли перья в стрелы. Бибо с товарищами по расчету скормили Тарассику две копны специальной травы со свежим укропом для лучшего выделения газа, колеса драконьей телеги смазаны свиным жиром и не скрипели при движении.

Для похода колонель выделил сотню крепких солдат во главе с капитаном Чертогой, а также поручика Стефана, рвавшегося на передовую, чтобы описать опыт в будущем сочинении – «Как я победил Паутина».

Отделение Хапкиса с драконом замыкало колонну пеших воинов, неслышно крадущихся по еле заметной лесной дороге, освещаемой полной луной. Последним шел Громкий Пук, маскируя свои залпы под уханье ночного филина…

Глава 4

Ближе к рассвету хоббитское воинство прибыло на место. Ничего не подозревающая дунландская деревня из трех десятков домов, спала крепким сном. Капитан Чертога лично осмотрел подходы к деревне и отправил два заслона на восточную и южную дороги. Деревня была окружена со всех сторон.

– Давай, – начальник отряда подал команду драконьему расчету.

Шестеро солдат развернули телегу, капрал Асториус взял в гигантские кулаки деревянный молот и со всей силы ударил дракона между ног. Тарассик заорал от боли, выпуская первый файербол по деревне. Тот ударил в церковь, которая сразу загорелась. В течение минуты дракон изрыгнул еще три файербола, пятый удар вызвал лишь шипение, видимо, газ временно закончился, да и Тарассик находился в обморочном состоянии.

Но и четырех залпов вполне хватило. Церковь и два дома объяты пламенем, огонь жадным облаком перекидывается на крыши соседних домов. Проснулись первые жители, собаки протяжно завыли, кто-то забил в пожарный колокол. Около сотни деревенских высыпали на улицы, мужики бросились тушить пожары, женщины и дети вытаскивали имущество на улицу.

– Чего мы ждем, – роптали молодые хоббиты из отделения Асториуса, – сейчас самое время напасть, пока не ожидают.

– Вот дурни, – смеялись опытные вояки, – ну нападете вы, и что?

– Как что? Захватим, и все вещи наши! – радостно волновалась молодежь.

– А где вы золото будете искать? Серебро? Украшения? – капрал тоже включился в игру.

– Так в домах!

Асториус громко захохотал.

– Там в каждом доме до десяти тайников. Чтобы найти все, придется на неделю задержаться и дома по бревнышкам раскатывать. Пытать бесполезно, пробовали, хитрые бестии укажут на две-три закладки, а остальное останется. А так сами все ценное вытащат и на улице сложат, чтоб не сгорело. Тут и подойдем, вроде как мимо проходили. Предложим помочь за золотишко, хе-хе… Понятно, суслики?

Молодежь восторженно внимала словам бравого капрала. Опытные солдаты покачивали одобрительно головами, для них расклад был ясен изначально.

Пламя перекинулось на несколько новых домов, деревенские засуетитились еще больше. Бегом вытаскивали вещи на улицу, вскрывали тайники и схроны, а довольные хоббиты из леса наблюдали за процессом. Тушение пожаров, правда, шло вяло, среди жителей слишком мало мужиков, не больше десятка, что сильно нервировало капитана.

– Куда они подевались? Ох, не люблю такие загадки, - недовольно бухтел Чертога. – Чую, это неспроста.

Асториус не понимал волнения начальства.

– Небось, косить пошли или на ярмарку. Нам же лучше, меньше возни. Не беспокойтесь, тан капитан, все пройдет без проблем, смотрите, как шустро вытаскивают вещи, еще немного и последние тайники вскроют.

Чертога в сомнении покачал головой. Однако вскоре подал знак, и трубач заиграл сигнал к атаке. Сотня хоббитов моментально захватила деревню, безоружные мужики связаны и брошены в телеги как изменники и четисты, теперь их судьба – медные рудники. Женщин и детей заперли в церковном дворе. Бибо, уже нацелившийся на честный грабеж, неожиданно схвачен за плечо капитаном.

– Эй, изменник, - ласково прошептал на ухо Хапкису, – иди за мной, тебе есть отдельное поручение.

Чертога приказал каптенармусу выдать молодому хоббиту топор, лопату и две лампы с запасом масла. Навьюченный как мордорский ишак Бибо тащил всё за капитаном, идущим налегке. Вдвоем незаметно добрались до полуразрушенной водяной мельницы, стоявшей в миле от деревни на берегу реки. Мельница неприятно поразила Бибо заброшенным видом - стекла выбиты, колесо сломано, крыша прогнила и заросла мхом. Рядом с чердачным окном у домовой трубы развалилось огромное воронье гнездо, откуда нервно поглядывала на пришельцев и периодически каркала его хозяйка. Бибо заметил на полуоткрытой двери знак перевернутой пентаграммы, которым люди отмечают колдовские места, и молча показал командиру.

– Боишься? – усмехнулся капитан. – Вот и местные до сих пор боятся. Здесь ночью упыри бродят, ищут новых жертв.

Бибо похолодел, упырей он не любил. Капитан весело засмеялся и похлопал Хапкиса по плечу. Потом забрал инструменты с лампами и нырнул в дверной проем. Примерно через два часа мрачный Чертога вылез наружу весь в паутине и пыли. Бибо, простоявший все время у закрытой двери, слышал, как тот стучал топором, отрывая доски и вскрывая полы. Видимо, искал что-то нужное, и, судя по раздраженному виду, поиск не увенчался успехом.

– Идем назад, – прорычал Чертога. – Шутки надо мной шутить изволят, архивариусы недоделанные, ну я им устрою…

Тем временем солдаты потушили огонь и увлеченно грабили безлюдную деревню. Размер добычи привел в восторг не только новичков, но и старослужащих. Золото, серебро, украшения, одежда, утварь! Жажда наживы одурманила хоббитов, они бегали с круглыми от возбуждения глазами, не зная, за что ухватиться. Лежащие на улицах вещи первыми легли в объемные деревенские телеги. За ними пошли заботливо вытащенные из домов сундуки, посуда, одежда, клетки с кроликами и курями. Умельцы ловко вытаскивали оконные стекла и даже разбирали заборы. Свиные окорока, хлеб, сыр, бутылки вина распихивались по дорожным сумкам, пресная казарменная еда выкидывалась без сожаления. Кое-где возникли стихийные драки по поводу дележа. Капралы кулаками разгоняли драчунов, а спорные вещи засовывали в свои баулы. Самое ценное, впрочем, забирал поручик для научных целей.

Увлекшиеся грабежом хоббиты не заметили, как один из мальчишек тайно выпустил в воздух белого голубя. Голубь сделал круг над дымящейся деревней и, курлыча, полетел куда-то на восток…

Ближе к полудню охотничий азарт, охвативший хоббитов, иссяк сам собой, они уже вынесли все, что было в домах, и теперь лениво сидели на травке, подкрепляясь захваченными продуктами. В воздухе запахло сладким медовым элем, солдаты пили прямо из бутылок. Раздраженный Чертога осознав, что отряд превращается в неуправляемое сонное стадо, приказал трубить походный марш, пора возвращаться назад. Капралы построили колонну, первыми двинулись телеги с деревенским скарбом, сзади пыхтели осоловевшие от непривычной сытости солдаты.

Голова колонны уже скрылась в лесу, как с восточной стороны деревни послышался нарастающий шум и какие-то крики. Капитан встрепенулся, вскинул к глазу оптическую трубу и зычно скомандовал построение. Хоббиты быстро, хоть и без удовольствия, построились в боевой строй, кабанчиком. На центральный пятак выкатили телегу с драконом, капрал Асториус взял в мозолистые руки деревянный молот. Фланговые клыки образовали лучники и пращники. Остальные встали в три шеренги, выставив вперед копья.

Бибо сегодня брандхолдер, он стоял с факелом перед телегой с драконом и опасливо ощущал, как дрожит земля. Что-то массивное и тяжелое приближалось к ощетинившемуся копьями отряду. Внезапно из опустевшей деревни хлынул конный поток. Врагов было не больше двух дюжин, но хоббитам в первый момент показалось, что впятеро больше. Эту иллюзию создавали клубы пыли, тянущиеся за каждым всадником.

Впереди мчался невысокий, на голову выше среднего хоббита, рыжебородый человек на пегом с белыми пятнами жеребце. На человеке серебряная кольчуга и белый рогатый шлем, за спиной - круглый деревянный щит, обшитый кожей. В руках сверкает огромная боевая мотыга, которую он ловко крутит над головой, одновременно выкрикивая страшные ругательства. «Растен Мотыга», – нервно вскрикнул один из хоббитов. Крик чуть не парализовал бОльшую часть отряда. О Растене, по прозвищу Мотыга, среди хоббитов ходили страшные легенды, говорили, что в детстве его заколдовал от копья, меча и стрелы злой маг Суверен. Драчливый и удачливый в бою роханец одним из первых прибыл на помощь людям Дунланда вместе со знаменитым Черным Арчером. Отряд Арчера, куда стекались добровольцы со всего Средиземья, железной поступью прошелся по бунтующей чети, всегда побеждая в самых, казалось бы, безнадежных схватках.

Капитан, подождав, когда враги приблизятся на сто ярдов, отдал приказ стрелкам. Полетели стрелы и камни. Одновременно Асториус ударил деревянным молотом, выбив из дракона длинный файербол.

Один из всадников, оглушенный камнем, вылетел из седла. Лошадь другого, пронзенная стрелой в шею, на полном скаку перевернулась. Хоббиты немного приободрились. Но на этом везение закончилось. Файербол хоть и испугал лошадей, но пролетел мимо. Яростный Растен с товарищами врубился в левый фланг хоббитского отряда, выкашивая мотыгой не успевших отступить стрелков.

А на центр, прямо на дракона, летел на вороном коне сам Арчер в иссиня-черных доспехах, вылитый назгул из древних легенд. Асториус с помощью подручных пытался взять того на прицел, но получалось неважно, Арчер ловко маневрировал, и второй файербол пролетел в двух ярдах от всадника.

Бибо замер от ужаса, внезапно осознав, что приближается не просто враг, а смерть, сидящая на кончике копья черного воина. Арчер, казалось, никого не видит перед собой, ни сотни хоббитов, ни Чертоги, ни Асториуса, его интересует только Бибо. Только маленький глупый хоббит, который еще недавно весело пил с друзьями эль и рисовал паутинов на фабрике Паришона, а теперь испуганно стоит с факелом в руке впереди войска. Так, по крайней мере, казалось Хапкису, и от этой мысли у него невольно опустились руки и задрожали колени. Арчер приближался, невозмутимый и непреклонный, страшный в своем поступательном беге, однако за десять шагов до строя он резко повернул, одновременно бросив короткое копье.

Бибо всхлипнул, уронил факел и нырнул под телегу. Копье, просвистев в ярде от хоббита, вонзилось в брюхо дракона.

Газ стремительной струей, со свистом, вырвался из пробитого чрева, сотня хоббитов замерла, глядя на лежащий рядом факел. Асториус, сохранивший хладнокровие, попытался отбросить, но не успел. Несколько огромных бочек газа, скопившихся в драконе, взорвались одномоментно. Бибо внезапно понял, что умеет летать, правда, недалеко, ярдов на двадцать, до ближайших кустов, смягчивших падение. Тарассика разорвало на куски, а его шипастая голова, проделав в воздухе замысловатую петлю, чуть не убила поручика.

Хоббитское войско пришло в полную негодность. Одни солдаты валялись на земле, другие, побросав копья, держались за уши. От полного разгрома спасло лишь то, что лошади четистов тоже испугались и понесли всадников прочь. Арчер криками попытался собрать отряд в кулак, но обезумевшие животные не слушались команд.

Чертога, воспользовавшись этим, пинками и зуботычинами почти восстановил дисциплину, заставив хоббитов снова взяться за копья и обрести подобие строя. Но тут в тыл отряду ударили те, кого капитан точно не ожидал увидеть. Деревенские мужики, увезенные на телегах в лес, сумели развязаться, и, перебив хилую охрану, с дрекольем и оглоблями напали на хоббитов сзади. Люди Арчера также сумели обуздать лошадей и вновь стремительной волной приближались по фронту. Растен, как обычно, мчался первым, размахивая страшной мотыгой, уже окропившейся свежей кровью.

Попав в окружение, хоббиты прибегли к излюбленной тактике. «Масракш», - крикнул секретное слово один из солдат, и весь отряд, мгновенно побросав оружие, латы, шлемы-кастрюли и сумки, разлетелся по окрестностям. Это старый военный прием полуросликов, помогавший им выжить в схватках с более сильным противником. Хоббит налегке мог бежать чуть медленнее лошади, а так как хоббиты бежали в разные стороны, то враг даже верхом мог поймать лишь немногих. От пеших же людей легконогие карлики убегали вообще без проблем.

Удивленный Арчер не успел скомандовать новую атаку, как от вражеского войска остались лишь дюжины три раненых и убитых солдат, валяющихся на траве.

Глава 5

Бибо тоже бежал сломя голову, не выбирая направления. В такие моменты хоббиты не думают, а доверяются древнему чутью, не раз выручавшему предков. Неожиданно перед ним выросла знакомая старая мельница, сильно обрадовав беглеца. Подсознание не обмануло, выбрав лучшую дорогу к спасению. Хапкис затормозил, приоткрыл дверь и нырнул в темноту, разумно решив отсидеться до ночи. Если люди организовали погоню, к вечеру точно устанут и вернутся в деревню. А на мельницу не сунутся, тут запретная зона, спасибо пентаграмме. Конечно, немного боязно, но ведь Чертога здесь уже хозяйничал! Значит, ничего страшного нет. К тому же только до ночи, а как только солнце закатится за горизонт, он покинет мрачное здание. Упыри раньше полуночи не приходят, это знает каждый.

Хоббит чуть не сломал ногу, ударившись о тяжелые жернова, сваленные кучей перед входом. Да, капитан славно поработал топором, все доски на стенах вывернуты, полы зияют прорехами. По узкой шаткой лестнице хоббит забрался на второй этаж, и затаился у чердачного окна, завернувшись в найденное тут же старое пыльное одеяло.

Сначала Бибо внимательно наблюдал со своего наблюдательного пункта за окрестностями, но часа через два нервное напряжение прошло, он успокоился и потихоньку заснул.

– Говоришь, обычный кашевар, насильно призванный в «Барандуин»? – фраза, произнесенная кем-то рядом, мгновенно разбудила хоббита.

– Так и есть, тан офицер, – заискивающе произнес невидимый собеседник.

Бибо сразу узнал его голос. Это был капитан.

– Но в «Барандуине» только добровольцы, кого ты хочешь обмануть, сын хомяка! – резко давил первый.

– В основном, да, но есть исключения. Они заставили, сказали, что зальют мою нору, а детей выкинут на улицу, – Чертога плакал и давил на жалость, – а у меня пятеро, мал мала меньше. Я – простой повар, работал в харчевне.

– Ладно, проверим, – собеседники, наконец, появились перед взором Хапкиса. Трое всадников, среди которых Растен, вели пленного Чертогу мимо мельницы. На шею капитана накинута веревочная петля, другим концом притороченная к седлу Мотыги.

Вдруг один из всадников указал на дверь, заставив Бибо сжаться.

– Растен, тут кто-то есть, смотри, свежие следы на земле.

Двое всадников спешились и, достав мечи, проникли внутрь мельницы. Бибо слышал, как они тихо переговариваются внизу, один из них ругнулся, споткнувшись, как и хоббит, о жернова. Другой осторожно, проверяя каждую ступеньку, пошел наверх. Ступеньки скрипели с противным звуком, но не ломались, вопреки молитвам Бибо. Хоббит не стал дожидаться гостя, выскользнул из-под одеяла, неслышно вылез через окно на черепичную крышу и спрятался за печной трубой, затаив дыхание.

Человек осмотрел второй этаж, пнул пыльное одеяло и выглянул в окно.

– Сегодня тут точно кто-то был, не так давно, но, видимо, ушел, – сообщил сверху Растену.

– Возвращаемся в деревню, темнеет, – скомандовал Мотыга, и Бибо радостно выдохнул.

Человек начал спускаться, а осмелевший хоббит заметил рядом с собой птичье гнездо с белеющими яйцами. Проголодавшийся Бибо решил тихонько взять одно, но тут из сумрака на него набросилась огромная ворона. «Карр», - яростно завопила, метя мощными когтями в лицо. Хапкис отшатнулся, потеряв равновесие, упал, рука пыталась найти опору, но смогла схватиться лишь за гнездо, рассыпавшееся в труху. Хоббит кувырком полетел вниз, в голове почему-то звякнула странная для момента фраза: миссия начинается!

Второй полет за день, однако, оказался таким же счастливым, как и первый. Бибо, уже распрощавшийся с жизнью, грохнулся прямо на Растена, ждущего внизу товарищей. Оглушенный всадник мешком вывалился из седла, потеряв сознание. Чертога тут же сбросил петлю, и, подняв валяющийся под ногами камень, ударил Растена по голове. После чего вскочил на коня Мотыги, хлестнул веревкой двух других коней и помчался к дальнему лесу.

Товарищи Растена выскочили из мельницы, но пуститься в погоню не смогли, кони, распуганные капитаном, разбежались по полю. Бибо, тоже оглушенный падением, очухался и припустил за Чертогой со всех ног.

– Тан капитан, - кричал из последних сил, – подождите меня.

Чертога оглянулся, замедлился.

– Держись за стремя, Хапкис, – кинул запыхавшемуся солдату.

Бибо с признательностью уцепился за упряжь. Бежать стало легче. Вскоре ночной лес поглотил их, теперь погони можно не ждать, в темноте не найдут. Привязав коня к сосне, расположились тут же, на мягком мху, подложив под голову седло и дорожные сумки. Спали нервно, просыпаясь от кваканья лягушек и противных комаров, залетающих в уши. Как только первые лучи солнца проникли в лесную чащу, Чертога растолкал Бибо.

– Пора идти, малыш. Скоро люди могут начать облаву.

Но все закончилось благополучно, и к вечеру они достигли армейского лагеря. Чертога сразу побежал на доклад к колонелю, а Бибо отправился в нору третьего драконьего отделения. Там царила непривычная тишина, никто не бегал взад-вперед с выпученными глазами, не пил втихаря медовый эль, не жаловался на судьбу и капрала. Наверное, еще не добрались, рассудил хоббит, всячески отгоняя мысль о возможной гибели собратьев по оружию. А пока можно и отдохнуть в гамаке. Бибо скинул пропахшую пылью куртку и стянул модные эльфийские штаны, купленные незадолго до военной службы.

Любимые штаны, пропитавшиеся грязью и вонью болот, были в ужасном состоянии. Бибо решил постирать перед сном, для чего привычно расправил подвернутые штанины. Неожиданно оттуда посыпалась труха, в которой хоббит без труда узнал остатки вороньего гнезда, а на пол выпало и покатилось светящееся кольцо серебристого металла. Вот так дело! Хоббит жадно схватил вещицу. «Какая прелесть», – пришла в голову мысль. Кольцо и впрямь замечательное, глаз не отвести, переливается всеми цветами радуги. На внешней стороне загадочная надпись на эльфийском – «WARLD KAMPION». Бибо не знал языка эльфов, но догадался – какое-то заклинание.

Хапкис осторожно надел кольцо на палец. Оно вздрогнуло, запульсировало и озарило нору голубым светом, в воздухе явно запахло ладаном, а перед глазами возникла четкая картинка, где он, Бибо, возмужавший, похудевший и выросший почему-то на голову, сидит на скамейке возле домика с цветочным садом и махает рукой девушке явно человеческой наружности. Картинка продержалась еще несколько мгновений, а затем затухла. Кольцо перестало светиться. «Что это?» – недоуменно подумал хоббит.

– Хапкис! – послышался крик у входа в нору.

Бибо быстро кинул кольцо под подушку и голый застыл посреди комнаты, не зная, что предпринять. А в комнату уже входил мрачный капитан.

– Спать собрался? Не время, Хапкис, – веско произнес Чертога. – Я только что от колонеля, плохие новости. Нас, героев, выживших в бою, обвиняют в трусости и предательстве. Приехал один фрукт от правителя по имени Лашкован, с ним цензор Рамс, помнишь, крыса канцелярская? Будут искать предателей, и чует моя задница, найдут быстро.

– А при чем тут мы, тан капитан? – Бибо возмутился, - мы же стояли до конца. Ну, почти до конца…

– Шпионы Паутина везде, – капитан покрутил пальцем. – И там тоже, – показал наверх. – Хотят извести честных воинов, как мы с тобой, а потом продать нашу родину Паутину и его кровожадным боратам. Я давно подозревал измену во дворце, эти проклятые энты слишком любят деньги.

– Так что же делать, тан капитан?

– Мне нужна твоя помощь, Хапкис. Ты не забыл, как я спас тебя? – Чертога пристально посмотрел Бибо в глаза, тот преданно замотал головой. – Пришло время отплатить добром за добро…

Нора колонеля находилась отдельно от основного лагеря. Саймон считал себя полуэльфом по рождению, поэтому брезговал жить рядом с деревенскими мужланами. Он приказал обнести пространство вокруг своей норы на две дюжины ярдов невысоким заборчиком, а внутренний двор засадить укропом для свежего запаха. Услужливый Чертога предложил еще выкопать отдельный колодец сзади. Но во время строительства неожиданно возникла трудность. Капитан извиняющимся голосом сообщил колонелю, что в колодец может попасть вода из отхожего места.

– Моя вина, не учел, тан колонель, – капитан не знал, как загладить вину.

Саймон снисходительно махнул рукой.

Наполовину выкопанный колодец забросили, и только дальновидный капитан знал секрет недостроя. Дело в том, что колодец проходил рядом с приемной комнатой. И если осторожно вынуть хитрый камень из стены, можно заглянуть в тайную жизнь начальника. Именно это и собирался сделать Чертога.

Вдвоем с Бибо неслышно перелезли заборчик и через заросли укропа на четвереньках доползли до колодца. Капитан обвязал солдата веревкой и осторожно спустил вниз. Следуя инструкциям Чертоги Бибо нащупал и аккуратно вытащил тот самый камень. В глаза ударил яркий свет от камина. Камень находился на уровне пола, и хоббит увидел в трех ярдах от себя две пары мохнатых ног. Колонель и гость сидели за столом, и, судя по стойкому запаху, давно пили медовый эль.

– Так, говоришь, дни Ясен-Кроля сочтены? – Бибо узнал голос колонеля.

– У него слишком много врагов, – ответствовал собеседник. – Жаден как свинья, жрет в одиночку, не хочет ни с кем делиться.

– А кто вместо?

– Не поверишь – Паришон.

– Кто? Этот толстый торговец паутинами?

Бибо вздрогнул, услышав фамилию босса.

– А почему нет?

– Но ты же, Лашкован, с ним в ссоре.

– Мы помирились. Поделили рынок, дали ему еще кружки с Паутином лепить... Как временная фигура устраивает всех. Ни я, ни Джули не имеем большинства в парламенте, он в этих сферах новичок, я буду крутить им, как захочу.

– Мы будем!

– Извини, Саймон! Конечно, мы! Твоя поддержка дорогого стоит. Сейчас сила у того, за кем стоят копья. А у тебя их лес. Правда, последняя вылазка…

– Нас ждала засада. Чертога сказал – не меньше пяти сотен врагов. И мои маленькие львы бились до конца, защищая отчизну! Вернулось четыре дюжины, поручик Стефан пропал...

– Послушай, друг, - Лашкован осторожно подбирал слова, – ты прекрасно знаешь, что Чертога – мошенник. Он и десять тысяч врагов может придумать. Но дело даже не в этом. Ты уверен, что он не нашел на мельнице кольцо судьбы?

Бибо вспотел. Так вот что искал капитан!

– Не уверен… Но как узнать правду?

– Очень просто, арестовать за провал операции и сдачу наших планов четистам.

– Думай, что говоришь, – колонель подпрыгнул, – я с ним с первого дня, он меня от стрел прикрывал, лучший офицер батальона! Растена Мотыгу убил в честном поединке!

– Мотыгу убил Паутин из зависти к его военной славе. Такова официальная позиция дворца, парламента и эльфийского посла. И мне кажется, ты преувеличиваешь свою значимость в его глазах… Что скажешь насчет этого?

Лашкован вытащил из сумки сложенный вчетверо пергамент, и, не торопясь, расправил.

– Что там? – тревожно спросил Саймон.

– О, тут интересно! Полный расклад по батальону, в подробностях. Вот, например: «Сообщаю также, что колонель не менее половины отнятого у четистов добра отсылает на семейную ферму в Заскочье, список вещей прилагается». Или: «Он приказал ввести плату в серебряный пенни за проход жителей по мосту, деньги забирает себе». А вот мое любимое: «По приказу Саймона выпороли всех красивых девок деревни за колдовство. Порол лично, в голом виде».

Лашкован захохотал, у колонеля, как отметил из норки Бибо, ноги побагровели от гнева.

– Нет, если тебе нравится пороть девок, я – не против, – Лашкован веселился. – Эльфы очень любят, модная тема. Но представь, если бы письмо попало в руки прекрасной Джули, как бы рвануло в нашей деревенской глуши? Против тебя и против меня! Тут полный набор, чтобы или повесить, или на каторгу рудокопом лет на двадцать! Хорошо, что мой агент в ее секретариате перехватил. А знаешь, кто принес письмо?

– Кто?! – взревел колонель.

– Крупный хоббит с хомячьим лицом. Узнаешь?

Колонель в ярости схватил бутылку с элем и грохнул о стену.

– Да я его сейчас же! В кандалы!

– Подожди, не спеши, – Лашкован успокаивал собеседника. – Сейчас ночь, он настороже, услышит шум, уйдет в темноте. Дождемся утра. С рассветом окружим нору, обыщем, найдем кольцо, а самого повесим за измену родине. Я даже записку написал, якобы от его имени к четистам, где расписал план неудачной операции. Подкинул Рамсу, он еле сдерживается, чтобы не вцепиться в предателя раньше времени. Вторую медаль зарабатывает. Откуда только первую взял…

– А что с пергаментом делать будешь? – тихо произнес Саймон.

– Как что? Мы же партнеры, Саймон. Тебе на память о лучшем офицере батальона! – Лашкован опять засмеялся.

Саймон схватил пергамент и бросил в камин.

– Ладно, утром так утром. Думаешь, кольцо поможет нам захватить власть?

Бибо замер от предчувствия. Тайна кольца вот-вот раскроется.

– Никто толком не знает, как оно действует. Говорят, предсказывает судьбу, если наденешь на палец. Его выковал кузнец Леткан еще до войны, хотел подарить королю эльфов, но во время вторжения Адика Гадлера спрятал от греха подальше на мельнице. А сам, дурень, погиб в ополчении в первом же бою. Я в молодости учился на архивариуса, и случайно в имперском архиве нашел неотправленное письмо к эльфам, где кузнец пишет про кольцо судьбы. Но само название местности, откуда он родом, испорчено. Долго я вычислял, что за мельница. А все оказалось просто, Леткан жил в Летке, в Дунланде, значит, и мельница там же. За год мы дважды прорывались туда с боем, и оба раза Чертога ничего не находит. Или говорит, что не находит.

В этот момент в приемную забежала маленькая собачка с бантиком, она обнюхала ноги присутствующих и внезапно уставилась на дыру, из которой смотрел Бибо. Несколько мгновений нервно поводила черным мокрым носом, а затем бросилась вперед и бешено залаяла.

– Что там, Чаффи? – спросил Лашкован.

– Наверное, крысу учуяла, тут много крыс, – ответил за собаку колонель.

Бибо дернул веревку три раза, и Чертога начал быстро поднимать из колодца. Они молча перебрались через забор и побежали в нору капитана. Там Бибо, проглатывая слова, сообщил о нависшей над капитаном опасности. Про кольцо предусмотрительно умолчал.

– Все-таки правильно я понял, – ощерился капитан. – Увидел сегодня Рамса в штабе, этот идиот не умеет притворяться. Надо уходить… Возьмешь мешок, а я вон тот.

Два заплечных мешка стояли недалеко от двери, капитан подготовился заранее.

– Тан капитан, а при чем тут я? – Бибо совсем не хотелось бежать из части. – Вы бегите, а я останусь.

Чертога ухмыльнулся.

– Полагаешь, утром, не найдя меня, колонель успокоится? Нет! Тут же проведет расследование. Будут искать заговор, и таскать всех, кто со мной в хороших отношениях. Я за тебя хлопотал, чтобы пристроить получше. Каптенармус доложит, что мы пошли на мельницу. А взрыв дракона от твоего факела? А то, что мы вместе вернулись в лагерь после боя? Смекаешь, сколько совпадений? Расследование будет вести наш прозорливый приятель Рамс, и уж он-то вспомнит, как я вытащил тебя практически с каторги! Как он тогда не лопнул от злости?! И будь уверен, в этот раз Рамс найдет заговор и заговорщиков! Так что завтра кого-нибудь обязательно повесят. Или меня, или тебя. У меня другие планы, а ты решай.

Бибо заколебался. Опять куда-то бежать в ночи! Без ужина! Но не верить капитану не мог, неподвижные паучьи глаза Рамса до сих пор снились ему в кошмарах. И правда – скажут, что имел связь с изменником Чертогой, значит, сам изменник. Бибо взялся за мешок.

– Вот и молодец, – Чертоге понравилась решительность. – Будешь моим адъютантом. Придет время, Хапкис, мы этих саймонов-лашкованов сами повесим за измену. Ради смеха доверим благородное дело Рамсу, уверен – болван не подведет. Доберемся только до эльфов, я им такое порасскажу… А пока…

Капитан отцепил с мундира медаль «Брань за Летку» и приколол на грудь Бибо.

– Носи, воин, заслужил!

– Да, но у меня нет таких денег, тан капитан! – засмущался Бибо.

– Какие деньги, Хапкис! Мы теперь с тобой друзья, а с друзей денег не берут! К тому же ты честно заработал медаль, мы как раз под Леткой воевали! Так что имеешь право!

Бибо погладил медаль. Ему вдруг стало мучительно стыдно за обман с кольцом. Хоббит уже хотел открыть рот, чтобы признаться, но Чертога приложил палец к губам.

– Все, Хапкис, отставили разговоры, у нас мало времени.

Они закинули за спину заплечные мешки и выскользнули из норы в темноту окружающей ночи. Чертога шел первым, Бибо старался не отставать. Вскоре подошли к восточным воротам лагеря.

– Стой, кто идет? – послышался сонный голос.

Чертога назвался. Из будки выбежал тщедушный солдатик с копьем. По испуганному виду – новобранец.

– Тан капитан, запрещено выпускать за пределы лагеря. Распоряжение тана колонеля.

Чертога нахмурился.

– Ты что, не узнаешь? Немедленно открыть ворота!

– Но тан колонель лично приказал, что никого, тем более вас, тан капитан… – солдатик, проговорившись, испуганно схватился за рот.

– Правильно сказал, – подобревшим голосом сказал капитан, – это проверка, солдат, и утром я доложу о твоей бдительности. Думаю, тебя наградят отпуском.

– Правда? – искренняя радость озарила детское лицо.

– Конечно, когда я врал? Завтра же поедешь домой! А ты копье давно точил?

Чертога приблизился к солдатику и взялся за копье.

– Недавно, тан капитан…

Это были его последние слова, Чертога быстрым движением всадил патрульному нож в горло. Оттуда толчками хлынула кровь, солдатик с хрипом упал, со стриженой головы слетела и покатилась большая суповая кастрюля, весело размахивая пестрыми завязками. Бибо помертвел от ужаса.

– Завтра домой, как обещал! – капитан обернулся, – Хапкис, живо за мной.

Он сбросил затвор с ворот и распахнул створки. Бибо, на ватных ногах, с трудом заставил себя пробежать мимо бьющегося в предсмертной судороге собрата по оружию. В будке охранников послышался шум, на крыльцо выбежали еще двое солдат с копьями. Пока сообразили, что случилось, Чертога и Бибо пробежали две сотни ярдов. Забил колокол тревоги, лагерь начал пробуждаться.

Глава 6

Но Чертога все правильно рассчитал. Ночью искать не будут, дождутся утра. А за это время успеют получить достаточную фору. К тому же капитан не случайно побежал на восток, якобы к четистам. Беглецы обогнули лагерь с другой стороны и походным шагом двинулись на запад в сторону Синих гор, где за постоянными туманами скрывался эльфийский Линдон.

Днем с помощью компаса и офицерской карты пробирались через леса и болота, там же спали до сумерек, потом выходили на дорогу, отматывая по двадцать миль до рассвета. Пока им везло. Редкие прохожие, что встречались на дороге, перемещались группами, чаще на осликах, и громко разговаривали друг с другом, а то и пели пьяные песни. Чертога с его тонким слухом слышал таких за полмили, и они с Бибо тут же сворачивали в ближайшие кусты.

Недели через две, обогнув все городки и деревни Шира, беглецы вышли, наконец, к Синим горам. Капитан не сомневался, что в пограничные отряды голубиной почтой отправлены циркуляры с их описанием. Впрочем, через погранпосты идти не собирался. Чертога знал тайную тропу контрабандистов, она вела через горы прямо к Линдону.

Тропа эта начиналась в лесу, шла через непроходимое с виду болото, которое надо пересекать по едва заметной гати, отмеченной редкими камышовыми вешками. Капитан уверенно шагал по болоту, не забывая на всякий случай простукивать шестом твердую поверхность под жижой. Бибо шел за ним шаг в шаг. Примерно через милю болото закончилось, и они вышли к подножию горного кряжа. Бибо окинул взглядом горные склоны и не увидел даже намека на какую-то тропу через них. Горы уходили вертикально вверх, и, казалось, перебраться через них нереально.

Капитан подошел к старой горной сосне, росшей рядом с отвесной стеной и, сбросив мешок, кряхтя, полез на дерево. Удивленный Бибо внимательно смотрел за странными действиями Чертоги. А тот, поднявшись ярдов на пять от земли, нашел в ветках железный крюк с еле заметной тонкой веревочкой уходившей куда-то вверх. Веревочка настолько тонкая, что рассмотреть снизу не было ни малейшей возможности.

Капитан дернул за нее, и с горы к ногам путников распустилась длинная веревочная лестница. Бибо открыл рот от изумления. Капитан весело подмигнул ему.

– А вот и наша дорога к успеху, парень.

Лестница уходила вверх ярдов на пятьдесят. Лезть страшно, но другого пути нет. Они привязали мешки к нижнему краю лестницы и полезли налегке. Сначала Чертога, потом – Бибо, дрожащий, как лист на ветру, и боящийся смотреть вниз.

Наверху ждала небольшая площадка и неприметный вход в пещеру. Капитан подтянул лестницу с мешками наверх, свернул ее и опустил веревочку с крюком обратно на ветки старой сосны. Чертога чтил законы контрабандистов.

Пещерная сеть горы имела множество разветвлений в разные стороны. На стенах то тут, то там висели пятна светящихся грибов разных форм и окрасок, они позволяли ориентироваться в темном пространстве без факелов. Грибы были зеленые, синие, белые, розовые. Бибо впервые видел такое великолепие. Капитан объяснил, что грибы выведены гномами для подземелий, а контрабандисты их используют не только в качестве освещения, но и для ориентации. Чтобы не запутаться, надо идти там, где растут грибы с зеленым светом. Те, кто не знает правила, навсегда затеряются в многомильных катакомбах.

Несколько часов они шли внутри горы, пересекли множество подземных ручьев, прудиков, сталактитовых пещер, под ногами шуршали крупные пещерные пауки и сколопендры, заставлявшие Бибо вздрагивать и хвататься за нож. Каждая пещера имела несколько выходов, Чертога зорким глазом тут же находил зеленые грибы, и путники сворачивали в следующий зал. Вскоре Бибо потерял ощущение времени и пространства. Ему стало казаться, что лабиринт никогда не кончится, что запутались и никогда не выйдут наружу. От паники спасала только абсолютная уверенность капитана.

Неожиданно молодому хоббиту почудился запах мяса. И не просто мяса, а жареного на вертеле кролика! «Кажется, я схожу с ума», – подумал Бибо. Но запах был таким отчетливым, таким насыщенным, таким достоверным. Неужели галлюцинация! Да, так бывает в пещерах, не раз слышал от земляков истории про сбрендевших на каторге рудокопов.

– Хапкис, не чувствуешь запах костра? – внезапно спросил Чертога. – Пахнет чудесным жареным мясом!

– Тан капитан, вы тоже? – перепугался Бибо, – значит, мы вдвоем сошли с ума?

– Да нет, мой друг, похоже, пришли. И, думаю, нас ждет прекрасный обед.

За следующим поворотом развилки не было, путники вошли в большую пещеру, освещаемую уже не грибами, а ярким костром, разложенном посредине. На большом вертеле крутилась пара кроликов, распространяя безумный аромат, от которого у Бибо пошли судороги в желудке, ведь последний раз ели вчера. Рядом с костром стоял крепкий дубовый стол, а на колченогом стульчике расположилась высокая фигура в плаще и накинутом капюшоне.

– Я ждал вас вчера, Чертофф, – произнесла фигура и откинула капюшон.

Перед взором вошедших предстал немолодой уже эльф с волевым лицом и тонким шрамом на щеке. Он приветливо улыбнулся гостям и жестом предложил расположиться на стульях поближе к костру.

– Приветствую вас, лорд Нолландс, – Чертога всем видом изобразил почтение, – если бы мы знали, что вы ждете, бежали бы со всех ног.

– Это лишнее, Чертофф, главное, что вы прибыли. Надеюсь, с хорошими новостями.

– Конечно, милорд. Вы же знаете ситуацию в «Барандуине», колонель Саймон совершенно разложил батальон, это уже не военные, а бандиты какие-то. Пьянство, мародерство, убийства, насилие. У меня, наконец, есть полное досье на его преступления, год собирал, тут все… – Чертога открыл заплечный мешок и вытащил кипу каких-то пергаментов. – Кроме того, данные на Лашкована, Джули и Ясен-Кроля, хотя, кажется, последнее уже не актуально.

Эльф скучающе принял пергаменты, быстро просмотрел и отложил в сторону.

– Вы очень точно подметили, Чертофф, уже не актуально.

– Я в курсе отставки Ясен-Кроля, - понимающе улыбнулся капитан.

– Какой отставки? Ясен-Кроль скончался два дня назад от переутомления.

– От чего?

– Работал много, все о народе думал, есть-пить забывал, вот и не выдержало сердце. Помните, как в вашем гимне? «Щеночек умер молодым во цвете юных лет», – фальшиво напел Нолландс. – Как будто про него писали. Ему же только полвека исполнилось. Жить бы да жить.

– А точно от переутомления? – капитан засомневался, утомиться правитель мог разве что от многочисленных любовниц и обжорства.

– Какая разница, - пожал плечами эльф, – истории нужны легенды. Точнее учебникам истории, по которым будут учить в гимназиях. Предводитель восставших умер от дум о народе, чем не материал для памятника. Детишки цветы приносят, клятвы на могилке дают – сражаться с проклятыми людьми до последней капли крови. А то, что покойный свой народ раза три заложил и продал – никому знать не положено. Ну кроме нас с вами. Пусть эта жадная глупая падаль хоть после смерти принесет какую-то пользу…

Капитан кивнул. Он уже догадался, что за переутомление настигло предводителя. А, главное, почему.

– Но я о другом, – Нолландс тряхнул пергаментами, – тут все уже не актуально и не интересно. Все! Ветер подул в другую сторону, Чертофф.

– Какой ветер, милорд?

– Ветер перемен, капитан. С вашего побега многое изменилось, и не только в Шире. ЭС трещит по швам, эти гоблины и орки вконец утомили эльфов. В нашем Желтом доме теперь новый босс – Данни Руфус. Старый Блэк Джек ушел в отставку со всей бестолковой дамской администрацией. А вместе с ним ушла и старая добрая политика сдерживания людей. Руфус зациклен на гномах, на их растущем богатстве, и ничего не хочет слышать о войне с Паутином. Более того, собирается предложить ему дружбу за борьбу с гномами или хотя бы за нейтралитет.

– Это значит, что Шир…

– Да, Чертофф, Шир больше никому не интересен. И вероятно в ближайшее время будет отдан на откуп Паутину. Если тот захочет взять, в чем я уже сомневаюсь…

Бибо сидел ни жив, ни мертв. Потрясенный Чертога не сдержался.

– Милорд, это разрывает наши сердца!

– Не надо пафоса, Чертофф, мы не в церкви. Вас, конечно, интересует, зачем я вообще жду два дня в не самой лучшей обстановке, если ваши разоблачения можно спокойно кинуть в костер?

Чертога кивнул.

– Вот уже разговор умных людей. Вам так же безразличен Шир, капитан, как и мне. Это чужая страна, где мы просто можем получить какой-то профит. Я думаю, вы неплохо заработали за военное время. Ну-ну, не надо хмуриться, я все понимаю. Ваше золото, – Нолландс кивнул на заплечные мешки, – нам не интересно. Отдайте кольцо, и вы уже сегодня станете почетным гражданином Линдона.

– Какое кольцо, милорд?

– То самое! Не делайте круглых глаз, вы – плохой артист, Чертофф. Я знал про кольцо с самого начала, как только наш агент Шакал обнаружил упоминание в имперском архиве. Единственное, чего не знаю, как вы его нашли. Но эту тайну можете оставить себе. Мне достаточно кольца.

– У меня нет, – развел руками Чертога.

Лорд усмехнулся.

– Я знал, что просто так не отдадите. Но без кольца путь в ЭС закрыт. Да и не только в ЭС. В Шире вас дожидаются Саймон с Лашкованом. Дунландцы мечтают вас повесить, а перед этим помучить дня два. В Эреборе ждет каторга по старым делам... Рохан, Гондор? Гм, сами понимаете. Остаются земли гоблинов и орков, там вас полюбят, причем в прямом смысле, они ценят красивых и толстых хоббитов… Так что не надо хитрить, Чертофф, – Нолландс протянул руку, - кольцо!

– У меня его нет, – взорвался Чертога. – Понимаете! Нет! Не верите! Вот!

Капитан в ярости схватился за свой мешок и перевернул, на землю полетели какие-то кульки, мешочки, пакетики. Быстро, по одному, раскрыл и высыпал содержимое на стол перед эльфом. Бибо, как завороженный, смотрел на груды золотых монет и зубов, драгоценных камней, дорогих курительных трубок, янтарных бус, брошек, часов. То же самое Чертога проделал со вторым мешком, там кроме ценностей было еще немного еды. После чего демонстративно вывернул карманы на одежде, и даже стянул с себя куртку со штанами.

– Смотрите, мне ничего не жалко! – вещал голый капитан. – Где кольцо? Может, я его проглотил? Или отдал адъютанту? Хапкис, быстро выворачивай карманы и раздевайся!

Бибо похолодел, кольцо в кармане куртки предательски запульсировало.

– Не стоит, – поморщился Нолландс. – Если бы у вас, Чертофф, было кольцо, вы бы не доверили никому, тем более глупому заморышу.

– Ну что, вы мне верите? – капитан пристально посмотрел на эльфа. Тот задумался.

– Не знаю. Я вынужден доложить Совету и Данни Руфусу, они вряд ли обрадуются. Пока располагайтесь. Кролики уже готовы, в мешке есть немного хлеба и овощей.

Нолландс поднялся и направился к выходу из пещеры.

– А что со мной будет? – капитан умоляюще посмотрел на лорда.

– Узнаете позже, – кинул на ходу эльф и скрылся из виду. Вскоре беглецы услышали удаляющийся перестук копыт, лорд спешил сообщить новости руководству.

– Плохо дело, Хапкис, – Чертога задумался, – похоже, эти сэры-пэры и в самом деле ждали от нас кольца. А я по старинке золото несу… Хотя золото тоже любят. Так что купим себе место под солнцем, не сомневайся. А пока давай подкрепимся.

Хоббиты сняли кроликов с вертела и впервые за два дня наелись досыта. Капитан отошел от сложного разговора с эльфом и пребывал в прекрасном настроении. Спрятал обратно в мешки драгоценные пожитки и принялся философствовать у костра, покуривая трубку с приятным мятным табаком.

– И все же мы с тобой молодцы, Хапкис! Еще две недели назад могли погибнуть в сражении под Леткой, нас мог пленить Растен Мотыга или повесить колонель Саймон. А мы не только остались живы, но и находимся в двух шагах от центра цивилизованного мира, и, клянусь тебе, друг, мы сделаем эти два шага. Думаю, Нолландс мне поверил, не мог не поверить, я весьма убедителен в роли обиженного хоббита, хе-хе… Да и вообще есть ли кольцо, Хапкис? Никто его не видел, кроме полоумного кузнеца. А разговоров – на все Средиземье! Подождем, через несколько дней нас точно заберут. Золото решает и не такие проблемы…

Однако время шло, а вестей не было. Беглецы вторую неделю сидели в пещере контрабандистов, дров у них много, рядом с пещерой шумел отличный буковый лес, где Бибо собирал валежник, а вот с продуктами обстояло хуже. За неделю съели все, что принесли с собой, и что оставил в пещере эльф. Следующие три дня пытались найти что-то съедобное, даже пробовали светящиеся грибы, но их дружно вырвало. «Мы – не энты», - подвел грибной итог капитан. Бибо пошел собирать ягоды, но ягодный сезон тоже заканчивался, местные звери и птицы готовились к зиме и тщательно подъели дикоросы. За день хоббиту с трудом удалось собрать две горсти морошки и клюквы.

Капитан храбрился, три дня ничего не ел, отказался даже от собранных Бибо ягод, и утверждал, что чувствует себя превосходно.

– Это только сначала тяжело, Хапкис. Потом организм привыкает и начинает есть подкожный жир. У меня – смотри сколько, – Чертога обхватил руками мощный живот. – Можно месяц голодать, зато потом легко затеряюсь среди эльфов.

На четвертый день голодовки Бибо поймал на себе странный мимолетный взгляд Чертоги. Это был какой-то необычный взгляд, оценивающий. Капитан будто что-то прикидывал в уме относительно Хапкиса. Еще через два дня блеск в глазах усилился. Чертога уже не мог сдержаться, когда смотрел в сторону адъютанта. Что-то мрачное и дикое выплескивалось из глубин его сознания, но голодный Бибо мало что замечал.

– Тан капитан, неужто нас бросили? – ныл у костра.

– Ну что ты, малыш! – успокаивал Чертога, при этом ноздри его хищно раздувались. – Нас не бросили, Нолландс просто тянет время, хочет получить побольше, скотина. Придется потерпеть, но я припомню, видит бог…

– А, может, самим проникнуть в Линдон? Он же за лесом, недалеко.

– Не все так просто… Там крепостной вал вдоль границы и охрана, а у нее приказ – стрелять во все, что не может сказать пароль. Но, допустим, извернулись мышками, проникли через щелочку, а дальше? Ты похож на эльфа? Или хотя бы на гоблина, коих сейчас в Линдоне, как крыс? Я – тоже нет… Нас арестует первый же патруль. Золото и вещи конфискуют, а мы, в лучшем случае, рудокопами в шахту за незаконное проникновение. Такие у них нынче порядки… Нужна охранная грамота.

– Но, тан капитан, они же обещали нам свободный вход в ЭС, помните, после революции? Сам эльфийский посол на баррикадах вещал!

– Так вход и так свободный. Представь поручительства, заплати пошлину, покажи деньги на проживание, получи охранную грамоту с печатью и заходи! Если не завернут на границе…

– А иначе никак?

Бибо совсем упал духом.

– Зачем я только бежал? Может, меня бы простили, а? Я же ни в чем не виноват!

Капитан захохотал.

– Ни в чем не виноват! А кто виноват? Кто? Я, что ли? Рассказать, как я три года провел на каторге? Безвинно!

– Вы были на каторге? – Бибо на время прекратил нытье.

– А как же… В Рохане, чтоб он развалился! – Чертога грязно выругался. – Я сам родом из Землеройска, из семьи военных. После гимназии отец отправил в Эдорас, учиться ратному делу. Империи были нужны солдаты. Я времени не терял, за двадцать лет службы сделал отличную карьеру, хоббитов в армии ценили, может, в бою мы не самые сильные, зато со всеми в хороших отношениях, умеем быт наладить, кухню, подарки начальству… В общем, как только Империя рухнула, хаос начался, развал повсеместный, я все умения и связи подключил и проник на самый верх, аж голова закружилась от перспектив. У правителя роханского Эльсинора правой рукой стал. А левой – проклятый Паутин! Хоть и не хоббит, а змея та еще, всюду пролезет… В глаза братом называл, а за спиной нашептывал правителю, дескать, ворую из казны, дом поставил в три этажа, заводик оружейный, свиноферму… А я просто экономный, как все мы, хоббиты, с жалования откладывал…

Эльсинор отмахивался от клеветы, смеялся даже, я ведь возил лучшие вина из Шира, а он гурман редкий, за обедом мог две бутылки выпить. И за ужином две. Выкушает, бывало, вечером обычную норму, повеселеет, за щеку потреплет, правильный, говорит, ты человек, Чертофф, хоть и хоббит. Очень мы сдружились в ту пору. Обещал преемником назначить, как только в стране все наладится. Но страна дышала на ладан, да и он тоже. Однажды прихожу во дворец, а там плач. Накануне правитель решил три бутылки уговорить вместо двух, и видимо не рассчитал. Утром слуги нашли уже холодного.

По всем раскладам власть должен я унаследовать, все-таки первый помощник, почти родственник. Но Паутин, хитрая тварь, перед Советом старейшин на меня ушат помоев вывалил. Кроме воровства обвинил в гибели военного отряда на границе с орками, якобы я снабдил негодным оружием – луками с гнилыми тетивами и нековаными мечами. А я при чем? Да, снабжение шло через мой заводик, но виноват-то не я, а командир отряда, он принял все под роспись. Мог и не брать, где его глаза были? А так как сам погиб, то и спроса ни с кого нет, правильно? Это если по закону и справедливости. Но ты же знаешь, что люди страшно завидуют хоббитам, нашей свободе и воле, поэтому Совет стал против меня. Хотели повесить, но благодаря заступничеству, не поверишь – Паутина, заменили на бессрочную каторгу в Пепельных горах. А? Каково? Еще вчера – второй человек в государстве, а сегодня – гниль болотная в мордорских каменоломнях!

Но я не пропал. Стиснул зубы, сделал вид, что смирился, и три года тачку каторжную катал. И все прикидывал, как бы сбежать. Приятель у меня появился – гном Железноголов, разбойник знатный, купцов роханских по ночам резал на постоялых дворах. Он тайком подкоп вел наверх, а гномы в этих делах хорошо соображают, для них шахта – дом родной. Сговорились вместе держаться, потом еще молодого хоббита Гарри взяли в компанию. И вот через годы страданий, темной ночью, вырвались наружу.

Бежать решили в Эребор, родину Железноголова. Начало было удачным, мы бежали на север, через горные ледники и ущелья по еле видимым козьим тропам. Гарри с его тонким зрением был отличным поводырем. Три недели скитались по горам, запасы продовольствия, прямо как сейчас, закончились. Воду ручьи давали с избытком, а вот с живностью там плохо, недаром горы называют Пепельными. Один пепел да камни, на которых растет только хилый козлиный хвощ. Нас не преследовали, те места, считалось, невозможно пройти без ишака, навьюченного продовольствием.

– И как же вы выжили, тан капитан? – Бибо заворожено слушал историю.

– Не все, - резко бросил Чертога, – Гарри совсем ослаб. И в одно несчастное утро не проснулся… Дальше шли с гномом вдвоем, у нас сил побольше, но до Эребора добрался я один, Железноголов тоже не сдюжил, болотная лихорадка доконала. Потом меня его родственники обвинили в… Короче, пришлось и оттуда бежать в Шир, где как раз начались беспорядки. То есть революция. Тут я с Саймоном, в ту пору не колонелем, а простым деревенским конокрадом, и встретился…

– А как же вы справились с голодом? Что ели? – эта мысль интересовала голодного Бибо больше всего.

– Да нашли, понимаешь, в расщелине… м-м, козленка, упал дурашка с высоты, разбился. Молоденький такой, сладенький, мясо нежное, – Чертога причмокнул и быстро посмотрел влажными глазами на Хапкиса. – Ладно, что-то я разговорился, давай спать, а то живот крутит от таких мечтаний.

Бибо согласился и прилег в углу на соломенный матрац. Уютный запах костра и треск горящих поленьев успокаивал и помогал сдерживать голодные спазмы желудка, не прошло и получаса, как хоббит уснул.

– Гарри! – вдруг тихонько сказал кто-то рядом простуженным голосом. – Гарри, родной, ты здесь?

Бибо резко проснулся. В нескольких ярдах от него стоял капитан, но какой-то странный, как будто сильно пьяный. Блестящие неподвижные глаза смотрели куда-то мимо юного хоббита.

– Гарри! – еще раз отчетливо произнес Чертога. – Не молчи, я знаю, ты живой, мой мальчик. Да, мы отрезали тебе ногу, но туго перевязали рану, ты не мог умереть. Вчера у нас был славный ужин с Железноголовом. А теперь время обеда, я пришел за второй ногой. Думаю, будет такая же вкусная и сочная. Ну где ты, сынок? Не заставляй нас ждать, дорога до Эребора длинная, нам нужно хорошо подкрепиться.

Бибо вскочил. До него дошло: Чертога – лунатик. Такое случалось у хоббитов от длительного пребывания в пещерах, видимо, три года каторги не прошли просто так.

Капитан, услышав шум, осторожно потянулся к хоббиту руками. Бибо прижался к стене, бежать некуда. Чертога подходил все ближе и ближе, хотя широко открытые глаза все еще не видели Хапкиса и блуждали туда-сюда. Бибо застыл, не зная, что предпринять. Рука капитана внезапно схватила за одежду, хоббит метнулся в сторону, старая ткань не выдержала, и карман с треском порвался. Оттуда вылетело и покатилось по полу кольцо предсказания, осветив пространство яркой оранжевой вспышкой. Чертога сразу очнулся, недоуменный взгляд сфокусировался на кольце, лицо озарила счастливая улыбка.

– Кольцо! То самое?! Боги смилостивились надо мной! Какая прелесть!

Капитан жадно схватил кольцо и тут же надел на указательный палец. Бибо замер. Кольцо никак не среагировало. Чертога быстро примерил его на оставшиеся пальцы, ничего не произошло, кольцо упрямо молчало. Бибо потихоньку пришел в себя и затараторил первое, что пришло в голову.

– Фамильная вещь. От бабушки. Храню как талисман.

– Точно? – капитан недоверчиво посмотрел на адъютанта.

– Конечно, тан капитан, зачем мне вас обманывать? – Бибо сказал как можно безмятежнее, хотя сердце готово вырваться из груди.

– Плохо, – Чертога бросил бесполезную вещицу на пол. – Я уж подумал… А ты чего не спишь, Хапкис?

– Да мне показалось, что кто-то ходит там, у входа в пещеру.

Чертога повернулся, поднял руку, призывая к тишине, и прислушался. Бибо усмехнулся про себя, легко же ему удалось провести капитана. Но тот внезапно подбежал к столу и схватил длинный нож. И очень вовремя! Прямо из темноты выскочил бульдог.

Глава 7

Капитан на лету поймал пса за ошейник и хладнокровно ударил ножом прямо в сердце. Пес бестолково заскулил и забился в агонии. Чертога молча швырнул его на пол. Но в пещеру запрыгнули еще два, один тут же вцепился в руку, державшую нож, второй – в ногу. За собаками появился ротмистр Рамс, выказавший редкую для должности отвагу. Он вцепился в свободную ногу Чертоги, суматошно пытаясь повалить капитана, что было весьма непросто, ведь разница в весе раза в три в пользу Чертоги. А капитан не терял времени даром и уже почти перекинул нож в левую руку.

Можно не сомневаться, еще немного и Рамса с собаками постигнет судьба погибшего пса. К счастью для офицера-цензора в пещеру вбежали несколько запыхавшихся гвардейцев с копьями.

– Бейте его! – истерично завизжал Рамс. – Бейте!

Чертога, перехвативший нож другой рукой, несколько раз ударил собак. Но четыре копья уже пронзили массивное тело.

– Проклятый лорд! – только и успел процедить залитый кровью Чертога, перед тем как упасть. – Продал!

Бибо вскрикнул, обратив на себя внимание. Ротмистр, еще не отошедший от схватки, вперился в лицо, слабо освещаемое костром.

– Ты? Изме-е-енник! – ласково затрепетал. – Вот я тебя и нашел! Взять!

Бибо понял, что надо бежать, но не мог сдвинуться, хищный паучий взгляд Рамса ввел беглеца в ступор. А гвардейцы, меж тем, неспешно приближались. «Конец», – подумал хоббит.

Внезапно кольцо, лежащее на полу, задрожало и вспыхнуло зеленым светом. Гвардейцы, распахнув от изумления глаза, застыли на месте. «Зеленые грибы», – пронеслось в голове Хапкиса, и ноги сами собой распрямились. Бибо схватил кольцо и помчался в глубину пещеры, в катакомбы контрабандистов.

«Держи его», – неслись вдогонку слова Рамса, но Бибо уже не остановить. Он бежал со всех ног, бежал так, как не бежал никогда, полностью отключив сознание. Он не видел вокруг ничего, ни сколопендр, ни пауков, пугавших во время прошлого перехода. В голове крутилось только: зеленое, зеленое, зеленое… Так мозг отмечал светящиеся грибы. Бибо не мог сказать точно, сколько бежал, время перестало существовать до того момента, пока яркий дневной свет не заполонил собой последнюю пещеру. Хоббит выскочил на площадку, где лежала веревочная лестница.

Странно, но страха высоты не было. Бибо посмотрел вниз и ничего не почувствовал, вообще ничего, как будто это не он, не вечно трусливый Бибо Хапкис, дрожащий по любому поводу. Одним движением отправил лестницу к основанию горы и стал ловко спускаться.

В голове пронеслось: что дальше? Возвращаться в батальон бессмысленно. Никто не поверит, что не изменял, повесят без разговоров. А куда? Ну, конечно, домой, в родной Хоббитон! Там в норе, за отхожим местом, закопано фамильное наследство – больше двухсот золотых дукатов. Бибо вспомнил беседу Лашкована и Саймона – мастер Паришон может стать новым властителем! Он спасет, обязательно спасет, ведь Бибо – почти чиф группы художников. Кинуться в ноги, не откажет, защитит. А уж я пятьдесят, нет, сто дукатов поднесу в качестве благодарности. Эти мысли несколько успокоили Хапкиса и дали ему точку опоры в дальнейших действиях.

Примерно неделю скитался по лесам и болотам, прячась от случайных путников, обходя деревеньки и хутора. Питался лесными ягодами и орехами, в Шире их больше, чем у Синих гор, но голод по-прежнему оставался главным спутником беглеца. Когда спазмы желудка довели до бессонницы, не выдержал и под покровом ночи залез в хуторской сарай, стоявший недалеко от леса. Пес, спящий на цепи у дома, сонно гавкнул, впрочем, больше для порядка, заставив беглеца замереть и сжаться на пороге. В сарае Бибо по запаху нашел палку копченой колбасы, судорожно схватил, не веря своему счастью, и умчался обратно в лес, на ходу откусывая большие куски. Эта колбаса помогла ему продержаться оставшиеся четыре дня, пока шел домой.

Чем ближе к дому, тем спокойнее на душе бывшего солдата. Как приятно видеть знакомые места! Бибо прослезился, глядя на зеленые озимые поля и раздолбанные, но такие родные дороги Хоббитона. Милый край! Как долго я здесь не был! Внезапно обожгла мысль: а вдруг дома засада? Почему не подумал об этом раньше? Да какая разница, думал – не думал? Все равно надо проверять.

Солнце уже зашло за горизонт, на деревню опустилась первая, еще не окончательная темнота. Бибо знакомыми тропами прополз через еще не сжатое кукурузное поле, затем через заросший камышом овраг, чтоб затаиться за пышным смородиновым кустом, откуда хорошо виден вход в его нору. В норе явно кто-то жил. Сквозь заколоченные окна пробивался свет лампы. Скрипнула круглая дверь, двое вышли на улицу. В сумраке ночи Бибо видел лишь силуэты. Кажется, не гвардейцы…

Бибо прислушался и к радости узнал голос кузена Авриэля Крома из Замосток, которому накануне отправки в батальон послал письмо с просьбой присмотреть за хозяйством. В детстве частенько колотили друг дружку, но Авриэль – один из ближайших родственников, сын тети Марго Кром, урожденной Хапкис. Бибо хотел выпрыгнуть из кустов, обнять Авриэля и его жену, но побоялся напугать, жена Авриэля, как он слышал, на сносях. «Пусть лучше зайдут в дом», – подумал Бибо, - «вылезу, отряхнусь, постучу в дверь...» Невольно прислушался к разговору.

– А нору я на себя перепишу, – негромко сказал Авриэль, – с предводителем местным ударили по рукам, десять золотых и никаких проблем, я – единственный наследник с правом продажи, документ с печатью завтра будет готов. Он еще намекнул, что брат из Дунланда ищет похожую нору. Патриот, сбежал от четистов… Но я так мыслю – тут хоть и окраина, да и вообще мрачновато, но меньше, чем за сотню грех отдавать, даже патриоту.

– А если Бибо все же явится домой? – спросила кузена жена.

– Еще лучше. Нам же гвардейцы зачитали приказ – тридцать дукатов за дезертира. У меня тут бутылочка эля для него есть, дурман-траву добавил, а как заснет – сдадим властям.

– Но все же твой брат, неудобно…

– Сейчас мой брат – золотой дукат! Ха-ха… Бибо все равно повесят, когда поймают. Пусть хоть напоследок родственникам поможет. Ты же знаешь, телега совсем развалилась, да и мерин уже не тянет, надо менять… Опять-таки сарайчик подновить, крыша вся в дырах.

Жена неопределенно покачала головой. Кузен обнял ее за плечи.

– Ну что ты, милая, только представь, сколько всего мы на эти деньги купим! Корову, трех поросят на вырост, десяток кур. Нашему малышу нужно хорошо питаться, – Авриэль положил ладонь на круглый живот жены.

Жена зарделась.

– Так-то да, какой ты у меня умный, Авриэль…

– Я только сейчас начал понимать, что такое жидность. Революция, оказывается, полна возможностей, надо только голову иметь на плечах… Эх, заживем! Боюсь только, как бы кто другой Бибо не сдал. Народ гнилой пошел, на чужое добро рот разевают, только отвернись... Ладно, воздухом свежим подышали, пошли обратно, знобить стало.

Авриэль и его жена зашли в нору, стукнул тяжелый засов, закрывая дверь.

Бибо замер в смородиновом кусте, не желая принимать, что родные люди продали его за новую крышу для сарая и десяток кур. Но принять пришлось. Теперь у него нет родных, нет дома, нет родины. Есть только грязная одежда, непонятное кольцо и он сам, дезертир и изменник, которого повесят на площади на потеху публики, как только поймают. А, может, не ждать неизбежного? Не доставлять удовольствие кузену? Пусть хоть тридцать дукатов пройдут мимо его жадных рук. Такие мысли пронеслись в голове у Бибо. Пойду, пожалуй, и брошусь с моста в Барандуин. Это будет символично. Боец «Барандуина» утонул в Барандуине. Как художнику ему даже понравилась эта мысль, было в ней что-то эпическое. Бибо глубоко вздохнул и устало побрел по ночной дороге в сторону реки.

Рано утром перед самым восходом он уже стоял на середине моста, оглядывая в последний раз знакомые места. Неужели всё? Бултых! И нет никакого Рамса, Чертоги, Паришона, Авриэля. Только вечный покой. Вечный покой… Ничего не поделаешь, подначивал себя хоббит, выхода нет. Бибо подошел к краю моста, присматривая самое глубокое место, чтобы уж наверняка. Вдруг почувствовал, как что-то стало жечь ему грудь, сначала чуть-чуть, затем нестерпимо. Хоббит закрутился на месте, пытаясь сорвать с себя дорожную куртку. Со второй попытки удалось. Куртка полетела на дощатый настил, из нее, грозным предвестником, выкатилось кольцо, раскаленное добела, словно только что вышедшее из горнила кузни своего создателя Леткана. Что такое? Бибо опешил.

Кольцо остановилось, завалилось на мокрые от ночного дождя доски, тут же зашипевшие, в воздух поднялся белый пар, и хоббит почувствовал запах горелого дерева. Хотя нет, это запах паленой кожи, Бибо коснулся рукой груди, в том месте, где лежало кольцо, кожа стала красной, на ней четко отпечатался круглый ожог. Боль была приглушенная, и какая-то знакомая... Бибо вдруг вспомнил, как в детстве его укусила пчела, он тогда с родителями гостил у тетушки Джеки в Гондоре. Тетушка не имела детей и очень привязалась к толстенькому и быстроногому племяннику. Сейчас, наверное, болеет, неожиданно подумал Бибо, старенькая уже. Кто же ей поможет, бедняжке? А я на что! Бибо встрепенулся. Как он мог забыть о гондорской тете!

В этот момент первые лучи солнца красиво озарили верхушки деревьев, будто поддерживая хоббита в желании жить. Бибо торопливо надел холщовую куртку. Решено, он отправляется в Гондор, к больной тете Джеки. Там он нужен, там его место. Хоббит нашел палочку, подцепил кольцо, уже начавшее остывать, и уверенно зашагал к лесу, насвистывая на ходу прилипчивую песнь про несчастную собачку, которую никто не любил.

Карты и компаса нет, все осталось в пещере, поэтому шел приблизительно, чаще всего по ночам, прячась днем по лесам и кукурузным полям. Эта же кукуруза помогла в плане питания, хоббит набил полную сумку спелыми початками и мог не отвлекаться на ягоды и грибы.

Погода заметно ухудшилась, подули холодные северные ветры, предвещающие близкую зиму. Теперь даже если бы Бибо захотел ночью уснуть, это вряд ли возможно, от холода у хоббита зуб на зуб не попадал, приходилось идти, стиснув остатки воли, по еле заметным в свете луны и звезд проселочным дорогам. Зато утром с головой зарывался в сухие осенние листья, как медведь в берлоге, и отсыпался до сумерек, ловя последнее летнее тепло.

Чтобы как-то согреться, ему пришлось украсть одеяло, сушившееся на окраине одной из деревень. С помощью острого камня хоббит проделал посредине дырку для головы, и, подпоясавшись веревкой, украденной вместе с одеялом, получил относительно теплую одежду. Месячная борода и колтун на голове из волос вперемешку с листьями и травой превратили Бибо в устрашающего лесного духа из хоббитских сказок. Правда, учитывая ночной образ жизни, пугать мог разве что ежиков и сов.

Бибо помнил из карты Чертоги примерное расположение Гондора, нужно двигаться строго на юг, где после пересечения реки Изен будет широкий проход меж двух горных хребтов Белых гор, а там вожделенная цель – воссоединение с тетей Джеки! Главное – не перепутать, не уйти восточнее, там Дунланд и Рохан, у жителей этих земель могут быть вопросы к одинокому хоббиту. Гондорцы – другое дело. Хитрый князь Лукиан не стал вмешиваться в семейный конфликт Шира и Рохана, предпочитая разумный нейтралитет, позволивший ему выгодно продавать избыток картошки и репы обеим сторонам.

Примерно через месяц после побега из пещеры, в одну прекрасную, хоть и промозглую ночь, Бибо дошел до реки, неспешно несущей воды куда-то на восток. Утром услышал, как несколько крестьян, проходивших мимо замаскированного убежища, рассуждали о мосте через Изен. Наконец-то! Теперь совсем близко - за речкой горы и проход в Гондор.

Хоббита немного смущало, что по расчетам мост должен быть немного в другом месте. Но пасмурная погода, длившаяся неделю, не позволяла точно рассчитать направление на юг. Видимо, я запутался, решил Бибо, но удачно вышел туда, куда надо. Тем более что вдали и в самом деле смутно виднелись какие-то горы.

Хоббит подошел к реке, коснулся – бррр, вода ледяная, о переправе вплавь можно и не думать. Надо идти к мосту, там гондорцы, но это хорошо, он сумеет их убедить в добрых намерениях. Бибо умылся, помыл, как мог, голову, чтобы не слишком выделяться на фоне других путников, постирал и повесил сушиться на сук дерева грязное одеяло. Идти к мосту надо вечером, рассуждал хоббит. К тому времени одеяло просохнет, да и охрана должна подустать за день, глядишь, и прошмыгну без лишнего внимания.

Глава 8

Бибо размечтался и не заметил, как по дороге легкой рысью проскакали три всадника с полосатыми шляпами пограничной стражи. Они не могли заметить хоббита, лежащего в укрытии, но сохнущее одеяло предательским пятном выдало расположение беглеца. Один из всадников остановился и показал рукой остальным. Всадники спешились и начали обыскивать лес. Не прошло и минуты, как вытащили хоббита из укрытия.

Бибо был смущен, но все еще верил в счастливую звезду. Гондорский язык знал плохо, поэтому обратился на человеческом.

– Господа гондорцы, – вежливо начал он, – я всего лишь мирный хоббит, иду к вам в Гондор, к родной тете, Джеки Хапкис из Эстринга.

Пограничники, молча, рассматривали Бибо. Двое из них – темноволосые молодые парни, чуть старше хоббита, с тонкими модными усиками, третий – рыжий офицер средних лет с мощной кряжистой фигурой и недовольным лицом.

– Обыскать, – кратко рубанул офицер, сверля Бибо тяжелым взглядом.

Молодые парни моментально вытащили всё из карманов и сумки. Они нашли остатки кукурузных початков, куски веревки, сломанный нож, найденный хоббитом на дороге, и острый камень для защиты от зверей. Из потайного кармана извлечена медаль, подаренная Чертогой. Пограничный офицер аж подпрыгнул от злости.

– «Брань за Летку!» Ах ты, гад!

Тяжелый кулак выбил искры из глаз хоббита, оглушенный Бибо шмякнулся об землю.

– Смотрите, борщевик на рукаве выжжен, - присмотрелся один из парней, – он из «Барандуина».

– Каратель! – взвизгнул рыжий. – Еще один! На дуб подлеца!

Парни подняли хоббита, связали руки и кинули поперек седла. Дальнейшее Бибо помнил урывками, потому что сильно мотало во время скачки и било о туловище лошади. Единственное, о чем думал – о кольце, которое успел засунуть в рот за мгновение перед пленением. Зачем нужна эта бесполезная в данном месте вещь, не знал и сам, видимо, сработала врожденная хоббитская жадность. Кольцо, пульсировавшее за щекой, почему-то давало уверенность, что все будет нормально. Да и если подумать – это гондорцы, хоть не союзники, но и не враги, разберутся и отпустят бедолагу.

Бесконечная, как казалось, поездка внезапно закончилась. Пограничный патруль приехал на опушку леса, где одинокой громадой возвышался исполинский дуб. Парни небрежно, как мешок с корнеплодами, скинули хоббита на землю.

Бибо поднялся, заискивающе улыбнулся.

– Господа гондорцы, тут какое-то недоразумение...

– Недоразумение – это ты, – прорычал офицер. – Но мы быстро его исправим. Дунланд ничего не забывает. Ты нам ответишь за сожженную Летку и убитых людей. Посмотри на своего товарища, два месяца за ним гонялись по лесу, только вчера поймали.

Офицер указал рукой наверх. Бибо поднял глаза и замер от ужаса. В пяти ярдах над ним висел поручик Стефан, неожиданно тихий. Голые мохнатые ноги слегка раскачивались под дуновением ветра, создавая иллюзию, что ученый адъютант жив, просто залез на дерево по каким-то научным делам.

– Ну что нравится? – рыжий злобно осклабился. – Так будет со всеми карателями и убийцами. Может, вспомнишь напоследок, как ты подло, сзади, убил моего брата – Растена Мотыгу?

– Это не я, – зарыдал Бибо, – это Чертога, наш капитан. Я все видел, но я не виноват, простите меня.

– А мы прощения не даем, и дать не можем. Простить могли те, кого вы, мерзкие создания, убили в Летке и других местах. Что они говорят в твою защиту, слышишь? – офицер сделал вид, что прислушался. – И я не слышу. А раз никто не вступился – наш долг отомстить за павших. На пень его!

Парни вытащили из кустов огромный пень, ростом с Бибо, подняли хоббита на вершину и накинули а шею петлю, перекинув веревку через ветку дуба.

– Позвольте, господа дунландцы, – лихорадочно затараторил Бибо, – а как же последнее желание?

– Вообще-то, положено по регламенту, – встрял один из молодых парней.

– Ладно, – поиграл желваками офицер, – что хочешь?

– Можно покурить трубку на прощанье? – попросил хоббит.

Офицер кивнул. Один из парней достал трубку, набил табаком, зажег. Другой развязал руки пленнику.

Бибо вдыхал запах лавандового табака, пытаясь делать как можно длиннее паузы между затяжками. Слезы катились из глаз, желудок свело резью.

– Хватит, – крикнул офицер, – курить вредно! Передавай привет вашим подонкам. И остальных, бог даст, не задержим в этом мире.

Рыжий начал тянуть веревку, петля затягивалась, Бибо с всхлипом вцепился в нее, не давая окончательно затянуться на тонкой шее. Трубка, рассыпая яркие искры, упала на землю. Хоббит закатил глаза на крону дуба, где задумчиво висел поручик, с ужасом понимая, что скоро будут висеть рядом. «Бедная тетя Джеки», – проскользнула мысль.

Вдруг невдалеке раздался мягкий звук охотничьего рожка. Веревка резко поникла, как будто офицер ее отпустил. Бибо выдохнул, ослабил петлю и опустил глаза книзу, все три пограничника стояли на одном колене, прижимая правую руку к сердцу. По дороге, на белом коне, горделиво ехал герольд в красно-синем камзоле и белой шапочке. Он еще раз поднял к губам рожок, и по лесу разнеслась мелодия, лучше которой Бибо никогда не слышал.

За герольдом, в двадцати шагах, неторопливо двигалась группа всадников, дюжины три. Все в военной форме, доспехи блестят ярким блеском, длинные мечи за спинами и дорогие шлемы с тонкой чеканкой придают грозный вид, сразу видно – едут не простолюдины. Среди них большинство составляли люди, но были и гномы, и гоблины, и даже орки. При этом они неуловимо похожи друг на друга. Может, уверенной манерой общения и отсутствием границ, все переговаривались со всеми, без тени какого-то разлада или напряжения, обычно возникавшего меж разных народов Средиземья.

Всадники обедали, на ходу доставая из походных сумок копченых кур, хлеб, овощи, и запивая вином из фляжек.

Сбоку на маленькой косматой лошадке скакал карлик в ярком карнавальном костюме с крошечной гитаркой вместо оружия. Хитрое лицо карлика измазано зеленой краской, один глаз заплыл от удара. Он беспрерывно играл на инструменте, напевая стихи и корча рожи, всадники заливались хохотом после каждой реплики, но не все смеялись, то один, то другой недовольный обязательно кидал в карлика куриные кости или объедки. Видимо, шут говорил про них какие-то гадости. Впрочем, как только карлик переключался на следующего, обиженный начинал хохотать над новой целью, забыв про личное оскорбление. Было видно, что шута тут любили, как забавного домашнего хомячка, и трепку задавали скорее дружескую.

Во главе колонны ехал человек в черных доспехах и черной меховой шапочке с вышитой золотом короной. Человек ехал спокойно, с достоинством, обдумывая какие-то мысли, все остальные держались на полкорпуса сзади. Бибо заворожено обмер, как только увидел его. Сколько раз он рисовал этого человека! Будто заметив взгляд, лидер колонны посмотрел в сторону дуба, глаза их встретились. Человек с веселым удивлением рассматривал полурослика, ведь в его владениях подданные либо склоняли голову, как пограничники, либо висели на ветке, как несчастный поручик. Бибо находился в третьем состоянии, неслыханном в Рохане, и отчаянная дерзость на секунду заинтересовала государя.

Бибо, быстро оценив обстановку, скинул петлю с головы, и кубарем скатился вниз, прямо под ноги вороного коня.

– Прошу милости, – крикнул из последних сил.

Карнавальный шут тут как тут, вылез вперед на косматой лошадке.

– У кого милости просишь, деревенщина? Разве не видишь, кто здесь власть? – горделиво поправил колпак, смутно напоминающий корону.

Паутин изволил улыбнуться кончиками рта, жестом прогоняя любимого шута.

Один из рыцарей свиты спешился, подошел к Бибо и сильным рывком поднял приговоренного с земли. Хоббит узрел перед собой невысокого коренастого юношу с простым и честным лицом записного разбойника. На серебристых доспехах, напротив сердца алой краской пылал девиз на непонятном языке: «Mon dieu». Тут же висел на золотой цепи шестидюймовый ипхон, знак государевой власти.

– Чего под ноги бросаешься? – рыцарь положил тяжелую руку в металлической перчатке на плечо хоббита. – Конь испугаться может, споткнуться, упасть… Ты какой-то враг народа получаешься. Или просто дурак?

– Я не враг, я – дурак! – в рифму завопил Бибо, и свита весело загоготала, видимо, находя признание забавным. Паутин не засмеялся, молча разглядывая Хапкиса. Хоббит отметил, что глаза его не злы и не добры, не любопытны, но и не равнодушны, в них отчетливо читалась лишь глубокая усталость и затаенная тревога.

– Темнейший! – воззвал к нему Бибо, но тут же затрещина сбила с ног.

– Какой он тебе Темнейший?! – юноша со злобой вперился в лицо хоббита.

– Простите, я – идиот! – пискнул Хапкис снизу. – Светлейший, к вам обращаюсь за милостью и пощадой!

Паутин сделал неуловимый взмах, и оруженосец вновь поднял бедолагу железной рукой. Бибо путаясь в словах и размазывая слезы, как мог, рассказал свою горестную историю. Солгал, что насильно мобилизован, хотя в душе всегда сочувствовал дунландцам. Паутин слушал скучающе, прикрыв глаза, а в тех местах, где хоббит особенно сильно врал, презрительно кривил рот.

– Тоска, на… – резюмировал оруженосец.

Карнавальный шут тут же подхватил словечко и брякнул на гитарке под популярный мотив.

- Тоска-на, тоска-на, тоска-на, святые ежики, но кто же виноват?

Свита захихикала, кое-кто даже зааплодировал, вконец разозлив оруженосца. Он выхватил кнут из дорожной сумки и принялся стегать шута по спине. Тот ловко уворачивался, закрываясь гитаркой, чем вызывал еще больший хохот и свист соратников. Правителю быстро надоела клоунада, и он, уже не обращая внимания на лопочущего Хапкиса, дал знак к отправлению.

Бибо понял, что жизнь его решается в этот момент, и выложил последний аргумент.

– Светлейший, я сбежал из армии Шира, чтобы передать вашей милости волшебное кольцо, предсказывающее судьбу. Вот оно, – хоббит быстро вытащил кольцо. В голове опять, как тогда на мельнице, щелкнуло странное: миссия выполнена.

Оруженосец выхватил кольцо, мгновение полюбовался и с поклоном отдал Паутину. Правитель Рохана встрепенулся, с хищным интересом разглядывая редкую безделушку, которая тут же получила место на среднем пальце. Кольцо вспыхнуло багряным огнем, окрасившим доспехи Паутина в красный цвет, воздух наполнился мягкими криками сирен, живущих на побережье Средиземьего моря. Роханец застыл, погруженный в себя. Свита, открыв рот, с благоговением смотрела на господина в ярком кровавом ореоле. Звуки вскоре угасли, а кольцо перестало светиться. Паутин впервые посмотрел на хоббита с приятностью во взоре, и, чуть помедлив, протянул руку.

– Целуй! Быстро! – зашипел оруженосец.

Два раза напоминать не пришлось. Хоббит бросился к вороному коню и припал губами к перчатке роханца. Тот сразу выдернул руку и уже четко дал сигнал к отправлению.

– У тебя еще кольцо есть? – оруженосец жадно расспрашивал Хапкиса, пока колонна проходила мимо них.

– Нет, одно только.

– Жаль, мне бы тоже не помешало, – оруженосец вздохнул. – А то вечно всё донашивать приходится. Но ты молодец, давно не видел Темнейшего… э-э, Светлейшего таким довольным. И что же с тобой теперь делать? – рыцарь нахмурил лоб. – Денег у тебя нет?

– Нет, – помотал головой Бибо, втайне надеясь, что сейчас появятся.

– Хотя зачем тебе деньги? – простодушно сказал оруженосец. – Тебе сейчас здоровье нужно… Вот сухарь, пососи пока, ну и держись! Я прослежу, чтоб не обидели. Эй, вы, – обратился он к пограничникам, – видели, как этого хоббита коснулась длань государя?

Те быстро закивали.

– Теперь полурослик – гость нашего господина. Доставить в целости и сохранности в Изенгард, головами отвечаете!

Бибо получил в пользование большой ржаной сухарь с выжженной эмблемой Рохана в виде двухголовой выхухоли, и тут же засунул в рот. А рыцарь, грозно посмотрев на пограничников, вскочил на коня и поскакал догонять свиту.

Два долгих месяца Бибо провел в заключении, пока комиссия роханцев решала, что с ним делать. Здесь к удивлению встретил ротмистра Рамса, по пьяному делу заехавшего в плен через три недели после пленения Бибо. Ротмистр и тут не пропал, и даже сделал неплохую карьеру, став советником по делам пленных. Чтобы войти в доверие к четистам, сочинил красочную историю про преследование убийцы Мотыги – подлого капитана Чертоги. Себя Рамс вывел тайным сподвижником народного героя Дунланда, которого, оказывается, любил всем сердцем, и за которого лично отомстил. В качестве свидетеля ротмистр указал на Бибо. К удивлению комиссии тот все подтвердил.

В ответ бывший офицер-цензор дал прекрасные характеристики Хапкису, особо указав, что тот длительное время занимался саботажем и вредительством на фабрике Паришона, был внедрен ротмистром в «Барандуин», где взорвал дракона во время сражения за Летку, предрешив исход битвы. Вернувшись в лагерь, герой захватил казну батальона и, хладнокровно перерезав охрану, бежал. Пропажа казны тяжело ударила по авторитету колонеля, воевать без денег самозащитники категорически отказались, предпочитая заниматься привычными делами – огородом и грабежом местного населения. Как боевая единица батальон перестал существовать. Комиссия лишь охала и ахала от многочисленных подвигов невзрачного на вид хоббита со скромным взглядом.

Хапкиса признали невиновным, даже наградили дунландской медалью «Битва за Летку» и почему-то значком «Почетный землекоп». Глава комиссии любезно предложил коня для переезда к тете в Гондор. Но Бибо внезапно отказался, ведь за время отсидки успел предложить коменданту тюрьмы выгодное дельце.

И вскоре на задворках Изенгарда заработал маленький заводик по производству паутинов. Главный художник Бибо Хапкис учил подмастерьев из числа бывших заключенных правильно рисовать лицо правителя и мудрые, небесного цвета глаза. Портреты снабжались золочеными рамами и пользовались спросом, как у чиновников, так и простого люда. Особенностью стиля Хапкиса стал тройной нимб над головой великого человека.

Местные харчи пошли на пользу художнику, за два года жизни в Рохане он вырос на целую голову. Жесткие волосы на ногах выпали, и, чтобы согреться, пришлось надеть обувь, к которой, впрочем, он так и не смог до конца приспособиться. Живот ушел вместе со зверским аппетитом, Бибо постройнел и посвежел, на него стали заглядываться местные девушки, тем более что через год стал владельцем домика с цветочным садом, раза в два большего, чем родная нора в Шире. Все наладилось, и долгими вечерами, попыхивая трубкой у камина, Бибо со смущенной улыбкой вспоминал в кругу новых друзей то странное время, когда он был ширым малоросом…