Книга 2. Бетельгейзе

Глава 1

КНИГА 2: «БЕТЕЛЬГЕЙЗЕ»

Глава 1: Вселенная просит помощи

Зайцы приходят ночью. Не один. Не тринадцать. Сотни. Мерцают. Заполняют лабораторию. Заполняют коридоры. Заполняют сны Киры.

Один заяц — маленький, тот самый — подходит к Кире. Садится рядом. Смотрит.

— Спасибо за рыбу, — говорит он.

— Пожалуйста, — говорит Кира. — Что случилось?

— Она проснулась, — говорит заяц. — Она злится. Она хочет взорваться. И она хочет, чтобы вы это увидели.

— Кто «она»?

— Бетельгейзе. Она не поделила что-то с Вселенной. Давно. Очень давно. Она проиграла. И теперь хочет отомстить.

— Как?

— Взрыв и Гамма-всплеск. Точно по Земле. Через тысячу лет долетит до нас.

Кира смотрит на зайца. Заяц смотрит на неё. Мерцает.

— Вселенная просит помощи, — говорит заяц. — Она не может сама. Она связана. Бетельгейзе — её часть. Она не может её трогать. Но вы — можете.

— Что мы можем сделать?

— Покормить её. Рябчиками.

— Рябчиками?

— Коричневыми карликами. Недозвёздами. Она голодна. Она съела своих компаньонов. Но этого мало. Она хочет ещё. Если дать ей рябчиков — она успокоится. Может, даже заснёт.

— И где мы возьмём рябчиков?

— В 10-м и 11-м измерениях. Они там размером с шарик для пинг-понга. Легко транспортировать.

— Тогда в чём проблема?

— Никто не разрешит. Просто так. Таскать и скармливать недозвёзды психической звезде. Это нарушение. Мультивселенского кодекса. Статья 7. Пункт 11. Подпункт «Б»: «Запрещается кормление нестабильных объектов без согласования с Советом».

— И что делать?

— Есть выход. Один. Лететь на квазар. Взять рябчиков с горизонта событий. Там им всё равно конец. Там никто не следит. Там можно.

— Почему там можно?

— Потому что подлететь к горизонту событий квазара можно только в 12-м измерении.

Повисает пауза.

— 12-е измерение, — говорит Кира. — Это то, которое «ужас ужасный»?

— Да, — говорит заяц. — Изнанка мироздания. Там всё не так. Там время течёт как хочет. Или не течёт. Там корабль с яйцами чужих. Там многое другое. Там никто не возвращается.

Кира медленно выдыхает.

— Яйца чужих, — говорит она. — Прямо как в кино.

— Не как в кино, — говорит заяц. — В кино было безопаснее. Там был один корабль. Один экипаж. Одна Рипли. Здесь — хуже. Здесь Weyland-Yutani знает. Они давно знают. Они спонсируют NASA не просто так.

— Макс Илон?

— Макс Илон, — кивает заяц. — Он хочет эти яйца. Он хочет чужих. Он хочет всё, что в 12-м. Он думает, что сможет их контролировать. Он ошибается. Но он не знает, что ошибается. И он не остановится.

— И ты предлагаешь нам туда лететь?

— Не я. Вселенная. Она предлагает обмен.

— Какой?

— Вы идёте в 12-е. Берёте рябчиков. Кормите Бетельгейзе. Она засыпает. Земля спасена.

— А взамен?

— Вселенная возвращает «Артемиду-13». Сару. Хавьера. И открывает путь в святая святых. К центру галактик. И даже разрешает один раз включить Дубцову. Прямо в центре. Если захотите.

Кира молчит. Потом спрашивает:

— А если мы откажемся?

— Тогда Бетельгейзе взорвётся. У нас есть тысяча лет. Может меньше. И Земля умрёт. Все умрут. Зайцы тоже. Потому что гамма-всплеск — это не просто вспышка. Это конец.

— А Weyland-Yutani?

— Они получат своё. Рано или поздно. Они всегда получают. Но если вы пойдёте — у нас будет шанс. Маленький. Но будет. Если нет — они найдут другой способ. И тогда 12-е откроется. Для всех. И для них. И для чужих. И тогда...

Заяц замолкает. Мерцает. Смотрит на Киру.

— Тогда, — говорит он тихо, — будет хуже, чем конец.

Кира смотрит на него. Потом на сотни зайцев. Мерцающих. Ждущих. Потом на окно. На Бетельгейзе. Красную. Злую.

— Ладно, — говорит она. — Я поговорю с экипажем.

— Спасибо за рыбу, — говорит заяц.

— Пожалуйста, — говорит Кира. — А ты? Ты с нами?

— Я всегда с вами, — говорит заяц. — Но в 12-е я не пойду. Я не могу. Я — часть Вселенной. А 12-е — не часть Вселенной. Это её изнанка. Я там не выживу.

— Тогда как мы найдём рябчиков?

— Я покажу. Через вас. Через ваши сны. Через вашу боль. Вы найдёте. Если не сойдёте с ума.

— А если сойдём?

— Тогда вы останетесь там. Навсегда. И станете частью 12-го. Как те, кто был до вас. Как корабль с яйцами. Как чужие. Как всё, что там.

Кира кивает. Встаёт. Смотрит на зайца. Потом на Бетельгейзе. Потом на телефон. На экране — сообщение от Мэг: «Собирай экипаж. У нас проблема. И не говори Барри. Он проболтается».

— Знаю, — говорит Кира. — Он всегда пробалтывается.

Она набирает Лео. Потом Ли. Потом — после долгой паузы — Барри.

— Барри, — говорит она. — Собирайся. У нас задание.

— Какое? — спрашивает Барри. — Опять спасать Вселенную?

— Хуже. Спасать всех. От гамма-всплеска. От Бетельгейзе. От Weyland-Yutani. От чужих.

— От чужих? — Барри замолкает. Потом говорит: — Я не буду включать Дубцову. Честно. Я выучил слова. Я готов.

— Знаю, — говорит Кира. — Поэтому ты с нами.

— Спасибо за рыбу, — говорит Барри. И сам не понимает, почему.

Кира улыбается. Впервые за долгое время.

— Пожалуйста, — говорит она. — До скорого.

И зайцы — все сотни — мерцают в ответ. Ярче. На секунду. На две.

Конец Главы 1.

Глава 2

Глава 2: Сбор

Утро. Хьюстон. Лаборатория Лео.

Кира входит первой. За ней — Ли, с блокнотом и метлой. За ним — Лео, с коробочкой в кармане и видом человека, который не спал три ночи. Последним — Барри. С телефоном. На экране — слова припева: «И снится нам не рокот космодрома». Он их учит. Вслух. Тихо. Почти правильно.

— Ты чего шепчешь? — спрашивает Кира.

— Учу, — говорит Барри. — Мэг сказала: пока не выучу — никуда не полечу.

— Ладно, — говорит Кира. — Хватит. Садимся. Лео, докладывай.

Лео достаёт папку. Не ту, что у Мэг. Свою. Тонкую. С пометкой: «Для внутреннего использования. Не показывать Барри. Он проболтается».

— Барри, — говорит Лео. — Ты проболтаешься?

— Нет, — говорит Барри. — Честно.

— Он проболтается, — говорит Ли.

— Я знаю, — говорит Лео. — Поэтому слушай внимательно. И не перебивай.

Он открывает папку. На первой странице — схема. Бетельгейзе. Тройная система. Красный сверхгигант, белый карлик, нейтронная звезда. И стрелка. Гамма-всплеск. Направление — Земля. Время — 1000 лет. Но может быть раньше.

— Итак, — говорит Лео. — Бетельгейзе проснулась. Она злится. Она хочет взорваться. Сейчас. А гамма-всплеск направить прямиком на Землю. И он пойдёт точно по нам.

— Насколько точно? — спрашивает Кира.

— Настолько, что если она взорвётся сейчас — у нас есть тысяча лет до конца света.

— А если промахнётся?

— Не промахнётся.

— Логично, — говорит Барри.

— Это не логично, — говорит Лео. — Это катастрофа. Но продолжу. Есть способ её остановить. Покормить. Рябчиками.

— Рябчиками? — переспрашивает Барри.

— Коричневыми карликами, — говорит Ли. — Недозвёздами. Они в 10-м и 11-м измерениях размером с шарик для пинг-понга. Легко транспортировать.

— А почему просто не взять и не покормить?

— Потому что запрещено, — говорит Лео. — Мультивселенский кодекс. Статья 7. Пункт 11. Подпункт «Б»: «Запрещается кормление нестабильных объектов без согласования с Советом».

— А Совет?

— Совет не согласится. Бетельгейзе — психическая. Она всех достала. Двадцать лет назад она съела двух компаньонов. Совет сказал: «Больше никаких кормлений». И закрыл тему.

— Тогда как мы её покормим?

— Есть выход, — говорит Кира. — Один. Лететь на квазар. Взять коричневых карликов с горизонта событий. Там им всё равно конец — через секунды чёрная дыра разберёт их на кварки. Там никто не следит. Там можно.

— Почему там можно? — спрашивает Барри.

— Потому что подлететь к горизонту событий квазара можно только в 12-м измерении, — говорит Лео.

Повисает пауза.

— 12-е измерение, — шепчет Барри со страхом в голосе.

— Да, — говорит Ли. — Изнанка мироздания. Там всё не так. Там время течёт как хочет. Или не течёт. Там злодеи типа Дарта Вейдера, которые ещё не родились, но они уже там. Там корабль с яйцами чужих. Там многое другое. Оттуда никто не возвращается.

— Weyland-Yutani знает, — говорит Лео. — Они давно знают. Они спонсируют NASA не просто так.

— Макс Илон? — спрашивает Кира.

— Макс Илон, — кивает Лео. — Он хочет яйца чужих. Он хочет чужих. Он хочет всё, что в 12-м. Он думает, что сможет их контролировать. Он ошибается. Но он не знает, что ошибается. И он не остановится.

Кира смотрит на экипаж. Лео. Ли. Барри. Потом на окно. На Бетельгейзе. Красную. Злую.

— Вселенная предлагает обмен, — говорит она. — Мы идём в 12-е. Берём рябчиков. Кормим Бетельгейзе. Она засыпает. Земля спасена.

— А взамен? — спрашивает Барри.

— Вселенная возвращает «Артемиду-13». Сару. Хавьера. И открывает путь в святая святых. К центру галактик. И даже разрешает один раз включить Дубцову. Прямо в центре. Если захотим.

— Один раз? — переспрашивает Барри.

— Один, — говорит Кира. — И только в центре. И только если выживем.

— Я выживу, — говорит Барри. — Я выучил слова.

— Ты выучил половину, — говорит Ли.

— Половина — это уже больше, чем ничего.

Кира улыбается. Потом смотрит на Лео.

— Лео. Ты идёшь?

— Иду, — говорит Лео. — Но у меня условие.

— Какое?

— Коробочка. С запутанным электроном. Я беру её с собой.

— Зачем? — спрашивает Кира. — Она же бесполезна. Ты сам говорил.

— Говорил, — кивает Лео. — Но в 12-м измерении всё работает не так. Может, она там заработает. Может, второй электрон отреагирует. Может, мы найдём что-то. Или кого-то.

— Или что-то найдёт нас, — говорит Ли.

— Это тоже вариант, — говорит Лео.

Кира смотрит на него. Долго. Потом кивает.

— Ладно, — говорит она. — Берёшь коробочку. Но если она что-то сделает — ты сам с этим разбираешься.

— Договорились, — говорит Лео.

— Ли? — Кира поворачивается к нему. — Ты?

— Иду, — говорит Ли. — Метлу беру. Блокнот беру. Зайца беру.

— Какого зайца?

— Того самого. Маленького. Он уже здесь.

Кира оборачивается. На стуле в углу сидит заяц. Маленький. Мерцает.

— Спасибо за рыбу, — говорит заяц.

— Пожалуйста, — говорит Ли.

— Он не пойдёт в 12-е, — говорит Кира. — Он сам сказал.

— Не пойдёт, — соглашается Ли. — Но он будет рядом. Снаружи. Покажет дорогу. Через сны. Через боль. Он это умеет.

— Через боль? — переспрашивает Барри. — Чью?

— Нашу, — говорит Ли. — Через нашу.

Повисает пауза. Барри смотрит на зайца. Заяц смотрит на Барри. Мерцает.

— Спасибо за рыбу, — говорит заяц.

— Пожалуйста, — говорит Барри. И сам не понимает, почему.

Кира встаёт. Смотрит на экипаж. Потом на зайца. Потом на Бетельгейзе. Красную. Злую.

— Итак, — говорит она. — План. Мы летим в 12-е. Берём рябчиков. Кормим Бетельгейзе. Спасаем всех. Возвращаемся. И никому не говорим. Особенно Weyland-Yutani. Особенно Максу Илону. Особенно Барри. Но Барри летит с нами. Поэтому ему придётся молчать. Долго. Мучительно. Всю дорогу.

— Я смогу, — говорит Барри. — Я выучил слова.

— Это не слова, — говорит Кира. — Это секретность.

— Я смогу, — повторяет Барри. — Я не проболтаюсь.

— Он проболтается, — говорит Ли.

— Я знаю, — говорит Кира. — Поэтому мы улетаем через три дня. До того, как Макс Илон прилетит с инспекцией. До того, как он узнает. До того, как он попытается нас остановить.

— А Мэг? — спрашивает Лео.

— Мэг остаётся, — говорит Кира. — Она будет врать. Прикрывать. Говорить: «Нет, они просто на Бетельгейзе. Просто смотрят. Никакого 12-го. Никаких яиц. Честно».

— Она справится?

— Она двадцать лет готовилась. Справится. И у неё есть шоколадка.

— Шоколадка? — переспрашивает Барри.

— Не спрашивай, — говорит Кира.

Она смотрит на часы. Потом на экипаж.

— Три дня, — говорит она. — Собирайте вещи. Учите слова. Готовьтесь. Это будет хуже, чем «Артемида-13». Хуже, чем Барри с Дубцовой. Хуже, чем всё, что мы делали.

— Насколько хуже? — спрашивает Барри.

— Настолько, — говорит Кира, — что мы можем не вернуться.

Повисает пауза.

— Но мы вернёмся, — говорит Ли.

— Вернёмся, — говорит Лео.

— Вернёмся, — говорит Барри. — Я выучил слова.

Кира улыбается. Впервые за долгое время. По-настоящему.

— Ладно, — говорит она. — Тогда — поехали.

И заяц — маленький, тот самый — мерцает в ответ. Ярче. На секунду. На две. Потом исчезает.

Глава 3

Глава 3: Отлёт

Три дня прошли как один. В смысле — как один очень длинный, очень нервный день, который никак не хотел заканчиваться.

Кира не спала. Лео не спал. Ли спал, но стоя. Барри спал, но сидя, обнимая телефон. Заяц — тот самый, маленький — появлялся и исчезал. Мерцал. Молчал. Ждал.

На третий день они собрались в ангаре. «Артемида-14» стояла на стартовой площадке. ТРД-11 — развёрнут. Штанги — в боевом положении. Экзотическое вещество — в капсулах. Катушки — прогреты. Всё готово.

Всё, кроме одного.

— Где Мэг? — спросила Кира.

— Идёт, — сказал Лео.

Мэг пришла через минуту. В руках — папка. Та самая. С грифом «СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО». И с шоколадкой. Тайной. В кармане.

— Итак, — сказала она. — Вы улетаете. Через час. До того, как Макс Илон приземлится в Хьюстоне. До того, как он начнёт задавать вопросы. До того, как он узнает.

— А если он узнает? — спросил Барри.

— Тогда всё пропало, — сказала Мэг. — Он найдёт способ. Он всегда находит. Он отправит свою команду. Своих людей. Свои корабли. Он полезет в 12-е. Он найдёт яйца. Он принесёт их на Землю. И тогда...

— Тогда конец, — сказала Кира.

— Хуже, — сказала Мэг. — Тогда Weyland-Yutani получит своё. И чужие. И всё, что в 12-м. И никто не сможет их остановить. Потому что они будут не одни.

Повисла пауза.

— Поэтому, — сказала Мэг, — вы улетаете. Сейчас. Быстро. Тихо. Без объявлений. Без прощаний. Без... — она посмотрела на Барри, — без музыки.

— Я не буду, — сказал Барри. — Честно.

— Я знаю, — сказала Мэг. — Поэтому ты летишь.

Она протянула Кире папку.

— Здесь всё. Координаты. Схемы. Расчёты. И... — она замялась. — И кое-что ещё.

— Что?

— Письмо. Для Сары. Если вы найдёте «Артемиду-13». Если она жива. Если Хавьер жив. Передайте. Это... это важно.

Кира взяла папку. Посмотрела на Мэг.

— Ты знала, — сказала она. — Всё это время. Знала.

— Знала, — кивнула Мэг. — Двадцать лет. С тех пор, как впервые увидела Бетельгейзе. И поняла: она не просто звезда. Она — часть Вселенной. И она в ссоре с ней. И однажды Вселенная попросит помощи.

— И ты молчала?

— А что я должна была сказать? «Через двадцать лет прилетят вы. Из будущего. И спасут всех»? Мне бы не поверили. Мне и сейчас не верят.

— А Макс Илон?

— Макс Илон не знает. Он думает, что Бетельгейзе — просто звезда. Он думает, что 12-е — просто измерение. Он думает, что яйца чужих — просто ценный ресурс. Он ошибается. Но он не знает, что ошибается. И он не остановится.

— Значит, мы должны остановить его, — сказала Кира.

— Вы должны сделать больше, — сказала Мэг. — Вы должны спасти всех. И не дать ему получить то, что он хочет.

Она посмотрела на экипаж. Кира. Лео. Ли. Барри. Заяц — в углу. Мерцает.

— Идите, — сказала она. — И возвращайтесь. Все. Живые. Даже Барри.

— Даже я? — спросил Барри.

— Даже ты, — сказала Мэг. — Ты выучил слова?

— Выучил. Половину.

— Половина — это больше, чем ничего.

Барри улыбнулся. Мэг улыбнулась в ответ. Первый раз. По-настоящему.

Они вошли в корабль. Заняли места. Кира — за пульт. Лео — за навигацию. Ли — в грузовой отсек, с метлой. Барри — в кресло второго пилота. С телефоном. Выключенным. Честно.

— Готовы? — спросила Кира.

— Готовы, — сказал Лео.

— Готов, — сказал Ли.

— Готов, — сказал Барри. — Я выучил слова.

— Ты выучил половину, — сказала Кира.

— Половина — это уже больше, чем ничего.

Кира улыбнулась. Посмотрела на Мэг. Мэг стояла в ангаре. Смотрела на них. Махала рукой. В другой руке — шоколадка. Тайная. Она её достала. Открыла. Откусила. Демонстративно.

— За нас, — сказала Мэг.

— За нас, — сказала Кира.

Она нажала кнопку. Двигатели загудели. Штанги развернулись. ТРД-11 включился. Корабль оторвался от земли. Медленно. Плавно. Тихо.

И тут заяц — тот самый, маленький — появился на пульте. Прямо перед Кирой. Мерцал. Смотрел.

— Спасибо за рыбу, — сказал он.

— Пожалуйста, — сказала Кира. — Ты с нами?

— Я всегда с вами, — сказал заяц. — Но в 12-е я не пойду. Я буду снаружи. Покажу дорогу. Через сны. Через боль. Через всё.

— Через боль? — переспросил Барри. — Опять?

— Опять, — сказал заяц.

— Чью?

— Твою, — сказал заяц. — В первую очередь. Потому что ты выучил только половину.

Барри хотел возразить. Но не смог. Потому что заяц исчез. Медленно. Мерцая. На секунду. На две. Потом — всё.

Корабль вышел в космос. Земля осталась позади. Маленькая. Голубая. Домашняя.

— Курс? — спросил Лео.

— 12-е, — сказала Кира. — Через 11-е. Через 10-е. Через всё, что между.

— А потом?

— Потом — Бетельгейзе. Рябчики. Кормление. Спасение. Возвращение.

— А «Артемида-13»?

— После. Вселенная обещала. Она вернёт их. Сару. Хавьера. Всех.

— А Дубцова?

— Один раз. В центре галактик. Если выживем.

Барри поднял руку.

— А можно... — начал он.

— Нет, — сказала Кира.

— Но я даже не сказал...

— Неважно. Нет.

— Ладно, — вздохнул Барри. — Я просто хотел спросить, можно ли мне... ну... спеть. Не включить. Спеть. Самому.

Кира посмотрела на него. Потом на Лео. Потом на Ли.

— Можно, — сказала она. — Но тихо. И только припев. И только если мы не в 12-м. И только если ты не переврёшь слова.

— Я не перевру, — сказал Барри. — Я выучил.

— Половину, — сказал Ли.

— Половина — это уже больше, чем ничего.

Кира вздохнула. Посмотрела на курс. На 12-е. На всё, что впереди.

— Поехали, — сказала она.

И корабль рванул вперёд. К 12-му. К Бетельгейзе. К спасению. К неизвестности.

А где-то в Хьюстоне, в ангаре, Мэг О'Доннелл стояла одна. Смотрела на пустую стартовую площадку. Доставала шоколадку. Откусывала. И говорила в пустоту:

— Возвращайтесь. Все. Живые. Даже Барри.

И где-то далеко, в космосе, маленький заяц мерцал в ответ. Ярче. На секунду. На две.

Глава 4

Глава 4: Изнанка

Они шли через 11-е три часа. Медленно. Осторожно. Лео вёл их по картам, которые составил сам. Ли смотрел в блокнот. Барри молчал — впервые за долгое время. Кира вела корабль.

Заяц появлялся дважды. Оба раза — на секунду. Оба раза — молча. Просто мерцал. Смотрел. Исчезал.

— Он нервничает, — сказала Кира.

— Он не нервничает, — сказал Ли. — Он прощается.

— Прощается?

— С нами. С 11-м. С нормальным пространством. Дальше — 12-е. Он туда не пойдёт.

Кира посмотрела на пульт. На табло горело: «Измерение 12. Вход через 10 минут. Осторожно. Двери открываются в обе стороны. И ещё в одну. Мы предупредили. Серьёзно.»

— Десять минут, — сказала она. — Готовьтесь.

— К чему? — спросил Барри.

— Не знаю, — сказала Кира. — Но, судя по всему, ни к чему хорошему.

Лео проверил коробочку. Открыл. Один раз. Как надо. Второй электрон — тот, что у Бетельгейзе — отреагировал. Слабо. Далеко. Но отреагировал.

— Он там, — сказал Лео. — Ждёт.

— Кто? — спросил Барри.

— Электрон. Или то, что от него осталось. Или то, что он нашёл. Не знаю. Но он там.

Ли проверил метлу. Разложил. Сложил. Разложил снова. Блокнот — в кармане. Ручка — в руке.

— Готов, — сказал он.

Барри посмотрел на телефон. Выключен. Честно. Он его не включал. Даже не думал. Почти.

— Готов, — сказал он.

Кира взялась за рычаг. Посмотрела на экипаж. Потом на пульт. Потом на табло.

«Вход через 1 минуту.»

— Держитесь, — сказала она. — Это будет хуже, чем всё, что мы делали.

— Хуже, чем «Артемида-13»? — спросил Барри.

— Намного.

— Хуже, чем Звезда Смерти?

— Намного.

— Хуже, чем...

— Барри, — сказала Кира. — Замолчи.

— Молчу.

Она рванула рычаг. Корабль дёрнулся. Штанги зацепились за жилу 12-го. И всё исчезло.

Сначала не было ничего. Не темнота. Не свет. Не звук. Не тишина. Просто — ничего. Как будто их выключили. Как будто их никогда не было. Как будто они — не они.

Потом появилось что-то. Сначала — далеко. Потом — ближе. Потом — везде.

Голос. Тихий. Знакомый. Её собственный.

«Ты не должна была сюда идти.»

Кира открыла глаза. Она была одна. В рубке. Без Лео. Без Ли. Без Барри. Без корабля. Просто — одна. В пустоте. В темноте. В чём-то, что не было местом.

— Лео? — позвала она. — Ли? Барри?

Тишина.

«Они не придут. Они никогда не приходили. Ты — одна. Всегда была одна.»

Голос был её. Но слова — не её. Кира не думала так. Кира не говорила так. Кира не верила в это.

— Кто ты? — спросила она.

«Я — ты. Та, которую ты прячешь. Та, которую ты боишься. Та, которую ты убила.»

Кира замерла.

— Я никого не убивала.

«Убивала. Каждый раз, когда сдавалась. Каждый раз, когда боялась. Каждый раз, когда говорила "ладно" вместо "нет". Ты убивала меня. Снова и снова.»

Кира хотела ответить. Но не смогла. Потому что голос был прав. И потому что голос был её. И потому что она знала: это только начало.

Лео был в лаборатории. Не в корабле. В лаборатории. Своей. На Земле. С окном. С видом на Бетельгейзе. С шкатулкой на столе.

— Это нереально, — сказал он. — Я в 12-м. Я на корабле. Я...

«Ты в лаборатории. Ты всегда был здесь. Ты никогда не улетал. Ты боялся. Ты остался. Ты смотрел, как они умирают. Все. Один за другим.»

Лео обернулся. На стуле сидел Барри. Без головы. С телефоном в руке.

— Нет, — сказал Лео. — Нет. Это не Барри. Это...

«Это Барри. Тот, которого ты не спас. Тот, которого ты оставил. Тот, который включил Дубцову. И умер. Вместе со всеми.»

Лео закрыл глаза. Открыл. Барри исчез. Но что-то осталось. Что-то, что смотрело. Из угла. Из тени. Из 12-го.

Ли был в грузовом отсеке. С метлой. С блокнотом. С зайцем. Только заяц был не мерцающий. Заяц был мёртвый. Лежал на полу. Не двигался. Не дышал. Не мерцал.

— Нет, — сказал Ли. — Ты не мёртв. Ты не можешь умереть. Ты — часть Вселенной. Ты...

«Он умер. Потому что ты не спас. Потому что ты думал только о себе. Потому что ты — ксенобиолог. Ты изучаешь. Ты не спасаешь.»

Ли опустился на колени. Рядом с зайцем. Положил руку на маленькое, тёплое, мерцающее тело. Только оно не мерцало.

— Я спасаю, — сказал он. — Я всегда спасаю.

«Тогда почему он мёртв?»

Ли не ответил. Потому что не знал. Потому что не мог. Потому что 12-е не спрашивало. Оно говорило.

Барри был один. В темноте. С телефоном. Батарея — 0%. Экран горел. На экране — сообщение:

«Ты проболтаешься.»

— Нет, — сказал Барри. — Я не проболтаюсь. Я выучил слова.

«Ты выучил половину.»

— Половина — это больше, чем ничего.

«Половина — это меньше, чем всё. Ты проболтаешься. Ты всегда пробалтываешься. Ты включишь Дубцову. Ты убьёшь всех. Ты — Барри. Ты — катастрофа.»

Барри посмотрел на телефон. Потом в темноту. Потом снова на телефон.

— Я не включу, — сказал он. — Я обещал.

«Ты обещал Саре. И Хавьеру. И Кире. И Лео. И Ли. И зайцу. Ты всегда обещаешь. И всегда включаешь.»

— Нет, — сказал Барри. — Нет, нет, нет.

Он закрыл глаза. Открыл. Темнота стала темнее. Телефон стал тяжелее. И где-то в глубине, очень тихо, очень знакомо, заиграла музыка.

«Ты любишь меня-а-а, до луны-ы-ы...»

— Нет! — крикнул Барри. — Нет!

Он отбросил телефон. Тот упал. Разбился. Музыка стихла. Темнота осталась.

Кира, Лео, Ли и Барри очнулись одновременно. В рубке. На корабле. В 12-м. Все вместе. Живые. Почти целые. Почти в себе.

— Что это было? — спросила Кира.

— 12-е, — сказал Лео. — Первый слой. Первая проверка.

— Проверка? — переспросил Барри. — Это была проверка?

— Да, — сказал Ли. — Мы прошли. Первую. Но будут другие. Много. 12-е не отпускает просто так.

— И сколько их будет?

— Не знаю. Много.

Кира посмотрела на пульт. На табло горело: «Слой 1 пройден. Слоёв осталось: 11. Осторожно. Двери открываются в обе стороны. И ещё в одну. Мы предупредили. Серьёзно.»

— Одиннадцать, — сказала Кира. — Ещё одиннадцать.

— И все — хуже, чем первый, — сказал Лео.

— Хуже, чем Барри без головы? — спросил Барри.

— Намного, — сказал Ли.

Барри замолчал. Посмотрел на телефон. Разбитый. На полу. Потом на Киру. Потом на Лео. Потом на Ли.

— Я не включил, — сказал он. — Честно. Я отбросил. Я разбил. Я не включил.

— Знаем, — сказала Кира. — Мы видели.

— Видели?

— 12-е показывает всем. Всё. Даже то, что ты прячешь. Даже то, что ты боишься. Даже то, что ты не хочешь показывать.

Барри кивнул. Медленно. Потом сказал:

— Я больше не буду. Никогда.

— Знаем, — сказала Кира. — Поэтому ты с нами.

Она взялась за рычаг. Посмотрела вперёд. В 12-е. В темноту. В неизвестность.

— Поехали, — сказала она. — Осталось одиннадцать.

И корабль двинулся дальше. Вглубь. В 12-е. В то, что ждало.

А где-то снаружи, за краем 12-го, маленький заяц мерцал. Ждал. Смотрел. И не мог помочь. Потому что 12-е — не его территория. И потому что он обещал.

Глава 5

Глава 5: Слой второй

Второй слой начался с тишины.

Не той, что была в первом. Там было ничто. Здесь — тишина. Настоящая. Плотная. Как будто кто-то выключил звук у Вселенной. И забыл включить обратно.

Кира посмотрела на пульт. Приборы работали. Катушки гудели. Но звука не было. Вообще. Даже собственного дыхания она не слышала. Даже сердце. Даже мысли.

— Вы это чувствуете? — спросила она. И не услышала себя.

Лео кивнул. Ли кивнул. Барри открыл рот, но ничего не сказал. Потому что не мог.

Они сидели в рубке. Смотрели друг на друга. Ждали. И тишина смотрела на них. Ждала. Вместе с ними.

Потом Кира увидела.

За иллюминатором — не темнота. Не звёзды. Не 12-е. А комната. Знакомая. Её комната. На Земле. Та, которую она оставила двадцать лет назад. Та, в которую не возвращалась. Та, где всё осталось как было.

Она была там. Внутри. Не в корабле. В комнате. Одна. На кровати. Смотрела в потолок. Ждала. Чего-то. Кого-то. Себя.

Кира — настоящая Кира, в рубке — смотрела на неё. На себя. На ту, которой была. И не могла отвести взгляд.

Потом комната исчезла. За иллюминатором снова была темнота. Снова 12-е. Снова тишина.

Но что-то осталось. Что-то, что Кира не могла назвать. Что-то, что она чувствовала. Что-то, что она помнила.

— Что это было? — спросила она. И снова не услышала себя.

Лео посмотрел на неё. Потом на Ли. Потом на Барри. Потом на пульт. На табло горело: «Слой 2 пройден. Слоёв осталось: 10. Осторожно. Дальше — глубже. Дальше — хуже. Мы предупредили. Серьёзно.»

Они прошли. Не поняли как. Но прошли.

И тишина стала чуть-чуть громче. Как будто кто-то — очень большой и очень далёкий — сделал вдох. И готовился сделать выдох.

Третий слой начался со звука. Но не с музыки. С голоса. Одного. Знакомого. Хавьера.

— Кира, — сказал голос. — Ты идёшь?

Кира замерла. Хавьер был в «Артемиде-13». Хавьер был за краем. Хавьер был потерян. Хавьер не мог быть здесь.

— Кира, — повторил голос. — Ты идёшь? Мы ждём.

— Хавьер? — сказала Кира. — Это ты?

— Я, — сказал голос. — Мы здесь. Сара. Барри. Все. Мы ждём. Мы знали, что ты придёшь.

— Барри здесь, — сказала Кира. — Со мной. В корабле.

— Нет, — сказал голос. — Барри здесь. С нами. Тот, который настоящий. Тот, который не проболтался. Тот, который выучил слова. Тот, который не включил.

Кира посмотрела на Барри. Барри смотрел на неё. Глаза — круглые. Руки — дрожат. Телефон — разбитый. На полу.

— Это не я, — сказал Барри. — Я здесь. Я с вами. Я не включал. Честно.

— Знаю, — сказала Кира. — Это 12-е. Это не Хавьер. Это не Барри. Это...

— Это правда, — сказал голос. — Это всё правда. Ты просто не хочешь видеть. Ты никогда не хотела. Ты всегда закрывала глаза. На всё. На всех. На меня.

Кира закрыла глаза. Открыла. Голос исчез. Но что-то осталось. Что-то, что смотрело. Из темноты. Из глубины. Из 12-го.

— Мы прошли? — спросила она.

— Прошли, — сказал Лео. — Слой 3. Осталось десять.

— Десять, — повторила Кира. — И каждый — хуже.

— Да, — сказал Ли. — Каждый — хуже. Но мы идём. Мы всегда идём. Даже когда не хотим. Даже когда страшно. Даже когда...

— Даже когда что? — спросила Кира.

— Даже когда не знаем, зачем, — сказал Ли. — Мы идём. Потому что мы — люди. Потому что мы — экипаж. Потому что мы обещали.

Кира кивнула. Посмотрела на пульт. Потом на экипаж. Потом вперёд. В 12-е. В темноту. В неизвестность.

— Поехали, — сказала она. — Осталось десять.

И корабль двинулся дальше. Вглубь. В 12-е. В то, что ждало.

А где-то снаружи, за краем 12-го, маленький заяц мерцал. Ждал. Смотрел. И не мог помочь. Потому что 12-е — не его территория. И потому что он обещал.

Глава 6

Глава 6: Слой четвёртый

Четвёртый слой начался с холода.

Не того, что бывает в космосе. Не того, что бывает зимой. А другого. Глубинного. Как будто кто-то открыл дверь в место, где никогда не было тепла. И не будет.

Кира поёжилась. Посмотрела на приборы. Температура в норме. Всё в норме. Но холод был. Внутри. В костях. В мыслях.

— Вы чувствуете? — спросила она.

— Чувствуем, — сказал Лео. — Это не температура. Это присутствие. Что-то здесь. Рядом. Смотрит.

— Кто?

— Не знаю. Но оно не из 12-го. Оно... другое.

Ли посмотрел в иллюминатор. Темнота. Обычная темнота 12-го. Но что-то в ней было не так. Что-то двигалось. Медленно. Плавно. Как будто не хотело, чтобы его заметили. Но хотело, чтобы его заметили.

— Оно там, — сказал Ли. — За стеклом. Смотрит.

— Кто? — повторила Кира.

— Не знаю. Но оно не заяц. И не 12-е. И не мы. Оно... — Ли замолчал. Потом сказал: — Оно откуда-то ещё. Откуда-то, где мы не были. И, может, никогда не будем.

— Ты можешь сказать точнее? — спросила Кира.

— Нет, — сказал Ли. — Никто не может. Оно не имеет названия. Оно просто есть. И оно следит.

Повисла пауза. Холод стал сильнее. Кира посмотрела на пульт. На табло горело: «Слой 4. Осторожно. Здесь есть кто-то ещё. Мы не знаем, кто. Мы не знаем, зачем. Мы знаем только, что он не из 12-го. И что он ждёт.»

— Ждёт? — переспросила Кира. — Чего?

— Нас, — сказал Лео. — Он ждёт нас. Или кого-то похожего. Или кого-то, кто идёт тем же путём. Мы не первые. И не последние.

— Кто был до нас?

— Не знаю. Но они не вернулись. Никто не возвращается. Кроме нас. Пока.

Кира кивнула. Посмотрела в иллюминатор. Темнота смотрела в ответ. И что-то в ней — большое, старое, терпеливое — смотрело вместе с ней.

— Поехали, — сказала она. — Не будем задерживаться.

Корабль двинулся дальше. Холод остался позади. Но что-то — то самое, что следило — не осталось. Оно шло с ними. Рядом. За стеклом. В темноте. В мыслях.

Пятый слой начался с потери.

Сначала пропал Лео. Просто исчез. Был — и нет. Кира обернулась — пустое кресло. Приборы работают. Ремень пристёгнут. Лео нет.

— Лео? — позвала Кира. — Лео!

Тишина. Потом — голос. Из динамиков. Лео. Но не Лео. Спокойный. Ровный. Механический.

— Я здесь, — сказал голос. — Я всегда здесь. Я — часть корабля. Я — часть 12-го. Я — часть всего.

— Лео, это не смешно, — сказала Кира. — Вернись.

— Я не могу вернуться. Я никогда не был там. Я всегда был здесь. В системе. В проводах. В катушках. В экзотическом веществе. Я — это корабль. Корабль — это я.

Кира посмотрела на Ли. Ли посмотрел на Барри. Барри посмотрел на пустое кресло Лео. Потом на телефон. Разбитый. На полу. Потом снова на кресло.

— Это 12-е, — сказал Ли. — Оно забирает. По одному. Сначала — того, кто слабее. Потом — следующего.

— Лео не слабый, — сказала Кира.

— Лео — физик, — сказал Ли. — Он понимает, что здесь происходит. И 12-е не любит тех, кто понимает. Оно хочет, чтобы мы не понимали. Чтобы мы боялись. Чтобы мы сдались.

— Мы не сдадимся, — сказала Кира.

— Знаю, — сказал Ли. — Поэтому 12-е забрало Лео. Чтобы мы сдались. Или чтобы мы искали. Или чтобы мы делали что-то, что оно хочет.

— Что оно хочет?

— Не знаю. Но оно получит. Рано или поздно. Оно всегда получает.

Кира посмотрела на пульт. На табло горело: «Слой 5. Потеря. Один. Потом — больше. Если не остановитесь. Если не сдадитесь. Если не поймёте.»

— Понять что? — спросила Кира.

— Что мы не должны идти дальше, — сказал Ли. — Что мы должны остановиться. Что мы должны сдаться.

— Мы не сдадимся, — сказала Кира. — Мы идём. До конца. До Бетельгейзе. До спасения. До всего.

— Тогда Лео не вернётся, — сказал Ли.

— Вернётся, — сказала Кира. — Он всегда возвращается. Он обещал.

— Он не обещал, — сказал Ли.

— Значит, вернётся, чтобы пообещать.

Кира взялась за рычаг. Посмотрела вперёд. В 12-е. В темноту. В неизвестность.

— Поехали, — сказала она. — Осталось шесть.

И корабль двинулся дальше. Без Лео. Без части экипажа. Без части себя.

А где-то снаружи, за краем 12-го, маленький заяц мерцал. Ждал. Смотрел. И не мог помочь. Потому что 12-е — не его территория. И потому что он обещал.

Глава 7

Глава 7: Слой шестой

Шестой слой начался с Лео.

Он просто появился. В кресле. Как будто никуда не уходил. Пристёгнутый. Спокойный. С коробочкой в кармане. С блокнотом в руке.

Кира обернулась. Увидела. Замерла.

— Лео?

— Я, — сказал Лео. — Кто же ещё.

— Ты исчез. Ты был частью корабля. Ты...

— Это было 12-е. Оно играет. Оно всегда играет. Я вернулся. Я всегда возвращаюсь. Ты же знаешь.

Кира смотрела на него. Долго. Потом на Ли. Ли смотрел на Лео. Потом на Барри. Барри смотрел на Лео. Потом на телефон. Разбитый. На полу. Потом снова на Лео.

— Ты не Лео, — сказал Ли.

— Я Лео, — сказал Лео. — Я всегда был Лео. Я просто... был в другом месте. Недолго. Теперь я здесь.

— Докажи, — сказала Кира.

— Что доказать?

— Что ты — Лео. Настоящий. Не 12-е. Не копия. Не что-то другое.

Лео посмотрел на неё. Потом на коробочку. Достал. Открыл. Один раз. Как надо. Второй электрон — тот, что у Бетельгейзе — отреагировал. Слабо. Далеко. Но отреагировал.

— Это я, — сказал Лео. — Только я знаю, как открывать коробочку. Только я знаю, что внутри. Только я знаю, что второй электрон у Бетельгейзе. И что он ждёт. И что мы идём.

Кира молчала. Потом кивнула.

— Ладно, — сказала она. — Ты Лео.

И тут Лео закатил глаза.

Не так, как обычно. Не от усталости. Не от раздражения. А по-настоящему. Глаза ушли вверх. Белки стали видны. И голос — тот же, но не тот. Холодный. Злой. Чужой.

— У Ли большая семья, — сказал Лео. — Кира, ты знала? Большая. Жена. Дети. Родители. Все ждут его дома. А он что делал в командировке в Японии? А, Ли? Что ты делал у гейш? Гейш было три. И одна — не совсем женщина. И вы не только пили чай и читали хокку. Вы делали другое. Ты помнишь, Ли? Ты помнишь, что ты делал?

Ли замер. Побледнел. Рука потянулась к блокноту. Но не дотянулась.

— Лео, — сказала Кира. — Прекрати.

— А ты, Кира? — Лео повернулся к ней. Глаза — всё ещё белые. Голос — всё ещё чужой. — Ты одинокая. Совсем одинокая. И каждую ночь ты читаешь «50 оттенков серого». Заканчиваешь. И начинаешь снова. Зачем? Ты ищешь там что-то? Или кого-то? И что за приборы лежат в твоей тумбочке? Те самые. Которые ты никому не показываешь. Даже себе.

Кира замерла. Руки сжались в кулаки. Лицо — каменное. Но глаза — нет. Глаза выдавали.

— А Барри? — Лео повернулся к нему. — Наш Барри. Наш милый, глупый, добрый Барри. Он всё-таки проболтался. В баре. Помнишь, Барри? Ты сидел. Пил. Говорил. Слишком много говорил. И Макс Илон скоро всё узнает. Всё. Про 12-е. Про рябчиков. Про Бетельгейзе. Про яйца чужих. И тогда мы получим приказ. Приказ на исследование. Того самого корабля. Который вон он. За иллюминатором. Прямо по курсу. И если конец не придёт от гамма-всплеска, то он придёт оттуда. От того, что на этом корабле. От того, что в яйцах. От того, что ждёт.

Барри открыл рот. Закрыл. Открыл снова. Ничего не сказал.

— А я? — Лео усмехнулся. Усмехнулся зло. Страшно. — А я всю жизнь не спасаю. Я мучаю животных. В лабораториях. В экспериментах. В опытах. Я режу. Я колю. Я убиваю. И называю это наукой. Я не спасаю. Я никогда не спасал. Я — Лео. Я — тот, кто смотрит. Кто записывает. Кто не вмешивается. Кто не спасает. Никого. Никогда.

Он замолчал. Глаза вернулись на место. Зрачки — нормальные. Голос — свой. Тихий. Уставший. Испуганный.

— Что... — сказал он. — Что я сказал?

— Ты сказал правду, — сказала Кира.

— Какую правду?

— Ту, которую мы прячем. Ту, которую 12-е вытащило. Ту, которую мы не хотим знать.

Лео посмотрел на неё. Потом на Ли. Потом на Барри. Потом на пульт. На табло горело: «Слой 6. Показ. Всем. Сразу. То, что нельзя. То, что вы прячете. То, что вы боитесь. Приготовьтесь.»

— Барри, — сказал Лео. — Ты проболтался?

— Я... — Барри замолчал. Потом сказал: — Я не помню. Может, и проболтался. Я не хотел. Честно. Я просто... я пил. И говорил. И...

— И Макс Илон узнает, — сказала Кира. — Если уже не узнал.

— Он узнает, — сказал Лео. — Обязательно. И тогда он отдаст приказ. Приказ на исследование. Того корабля. За иллюминатором. С яйцами. С чужими. С тем, что там.

Повисла пауза.

— Разбейте передатчики, — сказал Лео. — Все. Сейчас. Немедленно.

— Что? — переспросила Кира.

— Передатчики. Все. На корабле. Разбейте. Барри проболтался. Мы не должны получить этот приказ. Мы не должны идти на тот корабль. Мы не должны открывать яйца. Мы не должны.

Ли встал. Молча. Пошёл в грузовой отсек. Вернулся с молотком. Настоящим. Тяжёлым.

— Где? — спросил он.

— Везде, — сказал Лео. — Основной. Резервный. Аварийный. Все. Разбей.

Ли пошёл. Кира смотрела на Лео. Барри смотрел на пол. Лео смотрел в никуда.

— Я не хотел, — сказал Барри. — Честно. Я не хотел.

— Знаю, — сказала Кира. — Ты никогда не хочешь. Ты просто... Барри.

— Я — катастрофа, — сказал Барри.

— Нет, — сказала Кира. — Ты — Барри. И ты с нами. И мы тебя не бросим. Даже если ты проболтался. Даже если Макс Илон узнает. Даже если всё.

Барри посмотрел на неё. Глаза — мокрые. Руки — дрожат.

— Спасибо, — сказал он.

— Пожалуйста, — сказала Кира.

Ли вернулся. Молоток — в руке. Передатчики — разбиты. Все. До одного.

— Готово, — сказал он.

— Хорошо, — сказала Кира. — Теперь — поехали. Осталось пять. И мы не будем смотреть на тот корабль. Мы не будем думать о нём. Мы не будем.

— Мы не будем, — повторил Лео. — Но он будет. Он всегда будет. За иллюминатором. Ждать. Смотреть. И когда-нибудь — мы не выдержим. И посмотрим. И тогда...

— Тогда что? — спросила Кира.

— Тогда конец, — сказал Лео. — И не от гамма-всплеска. А от нас.

Кира взялась за рычаг. Посмотрела вперёд. В 12-е. В темноту. В неизвестность.

— Поехали, — сказала она. — Осталось пять.

И корабль двинулся дальше. Вглубь. В 12-е. В то, что ждало.

А где-то снаружи, за краем 12-го, маленький заяц мерцал. Ждал. Смотрел. И не мог помочь. Потому что 12-е — не его территория. И потому что он обещал.

Глава 8

Глава 8: Слой седьмой

Седьмой слой начался с Дарта Вейдера.

Он просто появился. В рубке. Между креслами. Высокий. В чёрном. В шлеме. С красным мечом. Дышал. Тяжело. Как астматик в костюме за миллиард.

— Я — Дарт Вейдер, — сказал он. — Тёмный лорд ситхов. Командующий флотом. Право руля.

Кира уставилась на него.

— Что?

— Право руля, — повторил Вейдер. — Курс на Звезду Смерти. Мы должны уничтожить Альдераан. Или что-то ещё. Я забыл.

— Мы не летим на Звезду Смерти, — сказала Кира. — Мы летим к Бетельгейзе. За рябчиками.

— Рябчики не важны, — сказал Вейдер. — Важна Империя. Право руля.

Кира посмотрела на Ли. Ли посмотрел на Лео. Лео посмотрел на Барри. Барри смотрел на Вейдера. С открытым ртом.

— Он... он настоящий? — прошептал Барри.

— В 12-м всё настоящее, — сказал Лео. — Даже то, чего не должно быть.

— Право руля, — повторил Вейдер. — Я не буду повторять трижды. Хотя уже трижды повторил. Право руля.

И тут Кира почувствовала. Что-то. В голове. Тянущее. Мягкое. Как будто кто-то очень большой и очень уверенный гладит её мысли. И говорит: «Право руля. Право руля. Право руля».

— Право руля, — сказала Кира.

— Кира! — крикнул Ли. — Нет!

— Право руля, — сказала Кира. И повернула штурвал.

Корабль дёрнулся. Штанги соскочили с жилы. Наполовину. Корабль наклонился. Завис. Между слоями.

— Право руля! — крикнул Вейдер. — Лево руля! Курс на звезду смерти! Курс на Альдераан! Курс на что-нибудь!

Кира вертела штурвал. Туда. Сюда. Туда. Сюда. Корабль дёргался. Штанги скребли. Экзотическое вещество портилось. Катушки гудели.

— Ли! — крикнул Лео. — Метла! Сейчас!

Ли схватил метлу. Разложил. Размахнулся. И ударил.

Не Вейдера. Метла прошла сквозь него. Как сквозь воздух. Но что-то произошло. Что-то, что не было видно. Что-то, что было в голове Киры. Метла — многомерная — коснулась этого чего-то. И вырвала.

Кира вздрогнула. Посмотрела на штурвал. На приборы. На Вейдера. На Ли с метлой.

— Что... — начала она.

— Не важно, — сказал Ли. — Держи курс. Настоящий.

Кира выровняла корабль. Штанги зацепились. Жила выровнялась. Катушки стихли.

Вейдер исчез. Но перед тем, как исчезнуть, он посмотрел на них. И сказал:

— Мы ещё встретимся. И встреча будет тёплой.

— Что это значит? — спросил Барри.

— Не знаю, — сказал Лео. — Но, надеюсь, не в прямом смысле.

Восьмой слой начался с Дубцовой.

Она появилась на сцене. Настоящей сцене. В рубке. С концертным оборудованием. Прожекторы. Колонки. Микрофон. Всё как надо. Она стояла в центре. В блестящем платье. Улыбалась. Смотрела на Барри.

— Здравствуй, — сказала она. — Я дам концерт. Три часа. Без фонограммы. Для тебя.

Барри замер. Потом улыбнулся. Потом встал. Потом пошёл к ней. Медленно. Как зачарованный.

— Барри! — крикнула Кира. — Нет!

— Она даст концерт, — сказал Барри. — Три часа. Без фонограммы. Для меня.

— Барри, это 12-е! — крикнул Лео. — Это не Дубцова! Это...

— Это Дубцова, — сказал Барри. — Она здесь. Она настоящая. Она хочет петь. Для меня.

Он подошёл к сцене. Дубцова протянула ему автограф. Он взял. Посмотрел. Улыбнулся.

— Ли! — крикнула Кира. — Метла!

Ли схватил метлу. Разложил. Размахнулся. И ударил.

Дубцова исчезла. Сцена исчезла. Прожекторы исчезли. Только автограф остался. В руке Барри.

— Барри, — сказала Кира. — Ты как?

— Я... — Барри посмотрел на автограф. Потом на метлу. Потом на Ли. — Я в порядке. Почти.

— Почти?

— Меня ударили метлой по кумполу.

— Это Ли. Он тебя спас.

— Знаю, — сказал Барри. — Спасибо, Ли.

— Пожалуйста, — сказал Ли. — Теперь смотри на автограф. Что там?

Барри посмотрел. На автографе было написано:

«Спасибо за рыбу. До скорого. Держитесь. Осталось три. Мы ждём. P.S. Барри, не включай. Никогда. Даже в центре. Особенно в центре.»

— Это от зайцев, — сказал Барри. — Они передали. Через Дубцову. Через 12-е. Через всё.

— Зайцы не могут в 12-е, — сказала Кира.

— Не могут, — сказал Ли. — Но они могут передать. Через кого-то. Через что-то. Через Дубцову. Через её автограф. Через её песню. Через всё.

Кира посмотрела на пульт. На табло горело: «Слой 8 пройден. Слоёв осталось: 3. Осторожно. Дальше — глубже. Дальше — хуже. Мы предупредили. Серьёзно.»

— Три, — сказала Кира. — Осталось три.

— И все — хуже, чем Дубцова? — спросил Барри.

— Намного, — сказал Ли.

Барри замолчал. Посмотрел на автограф. Потом на телефон. Разбитый. На полу. Потом на Киру. Потом на Лео. Потом на Ли.

— Я не включу, — сказал он. — Честно. Никогда. Даже в центре. Даже если разрешат. Даже если все попросят. Даже если она сама попросит. Я не включу.

— Знаем, — сказала Кира. — Поэтому ты с нами.

Она взялась за рычаг. Посмотрела вперёд. В 12-е. В темноту. В неизвестность.

— Поехали, — сказала она. — Осталось три.

И корабль двинулся дальше. Вглубь. В 12-е. В то, что ждало.

А где-то снаружи, за краем 12-го, маленький заяц мерцал. Ждал. Смотрел. И не мог помочь. Потому что 12-е — не его территория. И потому что он обещал.

Глава 9

Глава 9: Слой восьмой

Восьмой слой начался с тишины.

Не той, что была во втором. Не той, что была в шестом. А другой. Пустой. Как будто 12-е устало. Как будто оно выдохлось. Как будто оно готовилось к чему-то. Или ждало.

Кира посмотрела на приборы. Всё в норме. Слишком в норме. Подозрительно в норме.

— Слишком тихо, — сказала она.

— Слишком, — согласился Лео.

— Не нравится мне это, — сказал Ли.

— Мне тоже, — сказал Барри. — Я даже не хочу шутить. А я всегда хочу шутить.

Они сидели. Ждали. Смотрели в иллюминатор. Темнота смотрела в ответ. И ничего не происходило. Ничего. Совсем.

Потом Кира обернулась.

Ли не было.

Кресло пустое. Ремень пристёгнут. Метла — на полу. Блокнот — на кресле. Открытый. На последней странице — его почерк. Не его слова.

«Я должен посмотреть. Один. Не ищите. Я вернусь. Спасибо за рыбу.»

— Ли? — позвала Кира. — Ли!

Тишина.

— Он ушёл, — сказал Лео. — Сам. В 12-е. Один.

— Почему? — спросила Кира.

— Потому что 12-е хотело его. Одного. Без нас. Без метлы. Без блокнота. Без всего.

— Мы должны его найти, — сказала Кира.

— Не можем, — сказал Лео. — 12-е не пустит. Оно ждало этого. Оно готовилось. Ли — ксенобиолог. Он не может пройти мимо. Мимо чего-то нового. Мимо чего-то, чего он не видел. Мимо яиц.

Кира посмотрела на пульт. На табло горело: «Слой 8. Один. Без метлы. Без блокнота. Без всего. Он должен пройти сам. Или не пройти. Мы предупредили. Серьёзно.»

— Мы не можем помочь, — сказала Кира.

— Не можем, — сказал Лео.

— Но мы можем ждать, — сказала Кира. — И верить.

— Верить, — повторил Барри. — В Ли. В метлу. В зайцев. Во всё.

— Во всё, — сказала Кира.

Они сидели. Ждали. Смотрели в иллюминатор. Темнота смотрела в ответ. И где-то в этой темноте — один. С метлой. С блокнотом. С собой.

Ли шёл по 12-му.

Один. Без корабля. Без экипажа. Без всего. Только метла в руке. Только блокнот в кармане. Только он сам.

12-е не показывало ему кошмаров. Не показывало страхов. Не показывало прошлого. Оно показывало другое. Оно показывало яйца.

Они были впереди. Не на корабле. Не за иллюминатором. А здесь. В 12-м. Прямо по курсу. Большие. Кожистые. Тёплые. Живые. Они светились. Мерцали. Звали.

Ли остановился. Посмотрел на них. Потом на метлу. Потом на блокнот. Потом снова на яйца.

— Я не должен, — сказал он. — Я знаю, что не должен.

Но ноги уже шли. Руки уже тянулись. Блокнот уже открывался. Ручка уже писала.

«Яйца. Форма — овальная. Цвет — тёмно-коричневый. Поверхность — кожистая. Тёплая. Пульсирует. Живая. Внутри — что-то. Что-то, что ждёт. Что-то, что хочет выйти.»

Он подошёл ближе. Ближе. Ещё ближе. Протянул руку. Коснулся.

Яйцо было тёплым. Живым. Пульсировало под пальцами. Как сердце. Как что-то, что не должно быть здесь. Но было.

— Ли, — сказал голос. Заяц. Маленький. Тот самый. Появился рядом. Мерцал. — Не надо.

— Я только посмотрю, — сказал Ли. — Я только запишу. Я только...

И тут яйцо треснуло.

Звук был резкий. Громкий. Как выстрел. Как удар. Как что-то, что рвётся изнутри. Трещина пошла по кожистой поверхности. Потом ещё одна. Потом ещё. Яйцо раскрывалось. Медленно. С треском. С чем-то, что было похоже на влажный хруст.

Ли отшатнулся. Упал. На спину. Метла — в сторону. Блокнот — в грязь. Ручка — куда-то.

Из яйца выползало что-то.

Лицехват. Маленький. Слизистый. С хвостом. С пальцами. С чем-то, что было похоже на лицо. Но не лицо. Он выполз. Медленно. Тяжело. Как будто только что родился. Как будто был контужен. Как будто не понимал, где он. Что он. Зачем он.

Он посмотрел на Ли. Моргнул. Если это можно назвать морганием. Потом пополз. К нему. Медленно. Но полз.

— Ли! — крикнул заяц. — Метла! Сейчас!

Ли посмотрел на метлу. Она была в стороне. Далеко. Слишком далеко. Лицехват был ближе. Намного ближе.

— Я не успею, — сказал Ли.

— Успеешь! — крикнул заяц. — Ты — Ли! Ты — ксенобиолог! Ты знаешь, что делать!

Ли не знал. Но руки знали. Руки потянулись. Не к метле. К чему-то другому. К камню. К куску обшивки. К чему-то, что лежало рядом. Он схватил. Размахнулся. И ударил.

Не по лицехвату. По яйцу. По тому, что осталось. По тому, что ещё не раскрылось. По тому, что могло раскрыться.

Яйцо лопнуло. Внутри было что-то. Что-то, что не успело выйти. Что-то, что умерло. Не родившись.

Лицехват остановился. Посмотрел на мёртвое яйцо. Потом на Ли. Потом снова на яйцо. Потом — замер. Контуженный. Растерянный. Один.

Ли схватил метлу. Разложил. Размахнулся. И ударил.

Лицехват исчез. Не умер. Не убежал. Просто исчез. Как будто его не было. Как будто 12-е отозвало его. Как будто оно поняло: Ли не сдастся.

— Ты жив, — сказал заяц.

— Жив, — сказал Ли. — Почти.

— Ты ударил, — сказал заяц. — Ты не стал смотреть. Ты не стал изучать. Ты ударил. По яйцу. По лицехвату. По себе.

— Я не думал, — сказал Ли. — Я просто... сделал.

— Поэтому ты жив, — сказал заяц. — Поэтому мы все живы.

Ли посмотрел на мёртвое яйцо. Потом на метлу. Потом на зайца. Потом на себя.

— Я не буду, — сказал он. — Я не буду смотреть. Я не буду изучать. Я не буду.

— Хорошо, — сказал заяц. — Тогда идём. Тебя ждут.

— Кто?

— Все. Кира. Лео. Барри. Корабль. Дом. Жизнь. Всё.

Ли кивнул. Повернулся. Пошёл назад. К кораблю. К экипажу. К себе.

Яйца остались позади. Мёртвые. Или живые. Или что-то между. Но он не оборачивался. Потому что знал: если обернётся — вернётся. И тогда — конец. Не для него. Для всех.

Он вернулся. Просто появился. В кресле. С метлой. С блокнотом. Живой. Почти целый. Почти в себе. Немного грязный. Немного потрёпанный. Но живой.

— Ли! — крикнула Кира.

— Я, — сказал Ли. — Кто же ещё.

— Ты был... ты был там... один...

— Был. Прошёл. Почти.

— Что ты видел? — спросила Кира.

— Яйца, — сказал Ли. — Те самые. Которые на корабле. Которые в 12-м. Которые везде.

— И что ты сделал?

— Ударил, — сказал Ли. — По яйцу. По лицехвату. По себе. По всему.

— И?

— И я здесь. С вами. Живой. Почти.

Кира посмотрела на него. Долго. Потом кивнула.

— Хорошо, — сказала она. — Тогда — поехали. Осталось два.

— Два, — сказал Ли. — И каждый — хуже.

— Хуже, чем лицехват? — спросил Барри.

— Намного, — сказал Ли.

Барри замолчал. Посмотрел на телефон. Разбитый. На полу. Потом на Киру. Потом на Лео. Потом на Ли.

— Я не включу, — сказал он. — Честно. Никогда.

— Знаем, — сказала Кира. — Поэтому ты с нами.

Она взялась за рычаг. Посмотрела вперёд. В 12-е. В темноту. В неизвестность.

— Поехали, — сказала она. — Осталось два.

И корабль двинулся дальше. Вглубь. В 12-е. В то, что ждало.

А где-то снаружи, за краем 12-го, маленький заяц мерцал. Ждал. Смотрел. И не мог помочь. Потому что 12-е — не его территория. И потому что он обещал.

Ли вернулся. Сел в кресло. Метла — на полу. Блокнот — в кармане. Живой. Почти целый. Почти в себе.

Кира выдохнула. Лео кивнул. Барри улыбнулся.

— Ты как? — спросила Кира.

— Нормально, — сказал Ли. — Почти.

— Почти?

— Почти. Но не совсем.

Он посмотрел в иллюминатор. Темнота. 12-е. Всё как всегда. Всё как надо. Всё как не надо.

И тут дверь кают-компании открылась.

Ли обернулся. Все обернулись.

В дверях стояла собачка. Маленькая. Рыжая. С хвостиком. Виляла. Радостно. Смотрела на Ли. Ждала.

— Откуда это? — спросила Кира.

— Что это? — спросил Барри.

— Собака? — сказал Лео. — В 12-м? В космосе? На корабле?

Ли смотрел на собачку. Долго. Молча. Потом сказал:

— Её зовут Каштанка.

— Каштанка? — переспросила Кира. — Как из Чехова?

— Как из Чехова, — сказал Ли. — Только не совсем.

— Что значит «не совсем»?

Ли молчал. Собачка подошла к нему. Села рядом. Положила голову на колено. Смотрела. Ждала. Виляла хвостиком.

— Много лет назад, — сказал Ли. — Я был молодым. Я был студентом. Мы ставили эксперимент. Со студентами. С собаками. Мы... — он замолчал. Потом сказал: — Мы замучили её до смерти. Ради науки. Ради данных. Ради эксперимента. Она умерла. Тогда. Много лет назад.

Повисла пауза.

— И она вернулась? — спросила Кира.

— Вернулась, — сказал Ли. — Почти сразу. Как мы вошли в 12-е. Она появилась. Радостная. Виляла хвостиком. Смотрела на меня. Как будто ничего не было. Как будто я не делал. Как будто я не...

Он замолчал. Собачка лизнула его руку. Ли вздрогнул.

— Я прятал её, — сказал он. — Поначалу. Я не хотел, чтобы вы знали. Я не хотел, чтобы она была здесь. Я не хотел...

— Что ты делал? — спросила Кира.

— Я выбрасывал её, — сказал Ли. — Через шлюз. Четыре раза. Я открывал шлюз. Я бросал её туда. В пустоту. В 12-е. В никуда. И каждый раз...

— Что?

— Каждый раз она возвращалась. Радостная. Виляла хвостиком. Смотрела на меня. Как будто ничего не было. Как будто я не делал. Как будто я не убивал. Как будто я не...

Он замолчал. Собачка смотрела на него. Ждала. Виляла.

— Это 12-е, — сказал Лео. — Оно показывает. Оно не отпускает. Оно возвращает. То, что ты прячешь. То, что ты боишься. То, что ты сделал.

— Знаю, — сказал Ли. — Я знаю.

— И что ты будешь делать? — спросила Кира.

Ли посмотрел на собачку. Долго. Потом сказал:

— Ничего. Я больше не буду её выбрасывать. Я больше не буду прятать. Я больше не буду...

— Не будешь что?

— Не буду делать вид, что её нет. Она есть. Она здесь. Она вернулась. И я... — он замолчал. Потом сказал: — Я не знаю, что делать. Я не знаю, как исправить. Я не знаю, как простить. Себя. Её. Всё.

Собачка лизнула его руку. Ли не отдёрнул. Просто сидел. Смотрел. Молчал.

— Может, — сказала Кира, — её не надо прощать. Может, её надо просто... принять. Как есть. Как часть. Как то, что было. Как то, что есть. Как то, что будет.

Ли посмотрел на неё. Потом на собачку. Потом на метлу. Потом на блокнот. Потом на себя.

— Может, — сказал он. — Может.

Собачка вильнула хвостиком. Радостно. Как будто поняла. Как будто простила. Как будто всегда знала.

Ли погладил её. Осторожно. Как будто боялся. Как будто не верил. Как будто учился заново.

— Каштанка, — сказал он. — Прости.

Собачка лизнула его руку. И осталась. Рядом. Навсегда. Или пока 12-е не отпустит. Или пока он сам себя не отпустит.

Глава 10

Глава 10: Слой девятый

Девятый слой начался с запаха денег.

Не метафорического. Настоящего. Как будто кто-то открыл сейф. Большой. Очень большой. И вывалил всё содержимое в рубку.

Кира поморщилась. Лео поморщился. Ли поморщился. Барри — нет. Барри принюхался. Глубоко. С наслаждением.

— Чем это пахнет? — спросил он.

— Деньгами, — сказал Лео. — И проблемами.

— Я люблю деньги, — сказал Барри. — И проблемы. Особенно если они пахнут.

И тут появился Макс Илон.

Не настоящий. Конечно, не настоящий. Настоящий Макс Илон был на Земле. В Хьюстоне. С инспекцией. С проверкой. С «дружеским визитом». А этот — этот был 12-е. Копия. Идеальная. В дорогом костюме. С дорогими часами. С дорогой улыбкой. С чем-то, что было дороже всего вместе взятого.

— Привет, — сказал Макс Илон. — Я — Макс Илон. Основатель Weyland-Yutani. Спонсор NASA. Ваш босс. Ну, почти.

— Ты не настоящий, — сказала Кира.

— Настоящий, — сказал Макс Илон. — В 12-м всё настоящее. Даже то, чего нет. Даже то, чего не должно быть. Даже я.

— Что тебе надо?

— Мне? — Макс Илон улыбнулся. Широко. Дорого. — Мне надо, чтобы вы вернулись. К кораблю с яйцами. К тому самому. Который вы видели. Который в 12-м. Который ждёт.

— Зачем? — спросила Кира.

— Затем, что там — будущее, — сказал Макс Илон. — Там — ресурс. Там — оружие. Там — то, что сделает нас всех богатыми. Очень богатыми. Настолько богатыми, что деньги перестанут пахнуть. Потому что их будет слишком много.

— Мы не пойдём, — сказала Кира.

— Пойдёте, — сказал Макс Илон. — Потому что я предлагаю вам сделку.

— Какую?

— Забудьте про Бетельгейзе, — сказал Макс Илон. — Она всё равно промахнётся. В любом случае, у вас есть тысяча лет. Тысяча! Это же вечность. За тысячу лет можно построить щит. Можно улететь. Можно спрятаться. Можно сделать так, что гамма-всплеск даже не заметит вас. И тогда...

— Тогда что? — спросила Кира.

— Тогда вы — миллиардеры, — сказал Макс Илон. — Все. Каждый. Я лично прослежу. Кира — своя планета. Лео — своя лаборатория. Ли — свой заповедник. Барри — свой концертный зал. С Дубцовой. Каждый вечер. Бесплатно.

Барри замер.

— С Дубцовой? — переспросил он.

— С Дубцовой, — кивнул Макс Илон. — Каждый вечер. Три часа. Без фонограммы. Для тебя одного.

— Барри! — крикнула Кира. — Нет!

— Я просто уточняю, — сказал Барри. — Я не соглашаюсь. Я просто... уточняю.

— Это 12-е, — сказал Ли. — Это не Дубцова. Это не деньги. Это не щит. Это ложь. Всё ложь.

— Ложь? — Макс Илон посмотрел на него. — А что не ложь? Ваша миссия? Ваша Бетельгейзе? Ваши рябчики? Ваше спасение? Вы идёте в 12-е. Вы рискуете. Вы можете умереть. Ради чего? Ради звезды, которая даже не знает, что вы существуете? Ради Вселенной, которая послала вас сюда? Ради зайцев, которые говорят «спасибо за рыбу»?

— Да, — сказала Кира. — Ради этого.

— Смешно, — сказал Макс Илон. — Вы — идиоты. Герои. Но идиоты. А я предлагаю вам жизнь. Настоящую. Богатую. Долгую. С Дубцовой. С планетами. Со всем.

— Мы не пойдём, — сказала Кира.

— Пойдёте, — сказал Макс Илон. — Все хотят денег. Все хотят спокойствия. Все хотят...

— Замолчи, — сказала Кира.

— ...спастись, — закончил Макс Илон. — Не спасать. Спастись. Это разные вещи. Вы можете спасать всех. Или спасти себя. Выбирайте.

Повисла пауза.

Кира посмотрела на Лео. Лео смотрел на коробочку. На пустую. На ту, где раньше был электрон. Потом на Макса Илона. Потом на Киру.

— Я не пойду, — сказал Лео. — Я — физик. Я знаю, что такое ложь. Это ложь.

Кира посмотрела на Ли. Ли смотрел на Каштанку. Каштанка смотрела на Макса Илона. Рычала. Тихо. Но рычала.

— Я не пойду, — сказал Ли. — Я — ксенобиолог. Я знаю, что такое жизнь. Это не жизнь.

Кира посмотрела на Барри. Барри смотрел на телефон. Разбитый. На полу. Потом на Макса Илона. Потом на Киру.

— Я... — начал Барри. — Я...

— Барри, — сказала Кира. — Ты выучил слова?

— Выучил, — сказал Барри. — Половину.

— Половина — это больше, чем ничего, — сказала Кира.

Барри посмотрел на неё. Долго. Потом на Макса Илона. Потом на телефон. Потом снова на Киру.

— Я не пойду, — сказал он. — Я — Барри. Я — катастрофа. Но я не предатель.

Макс Илон смотрел на них. Улыбка исчезла. Дорогие часы остановились. Дорогой костюм померк.

— Вы пожалеете, — сказал он.

— Может быть, — сказала Кира. — Но не сегодня.

И Макс Илон исчез.

Не так, как исчезали другие. Не с треском. Не с мерцанием. А просто — растворился. Как будто его не было. Как будто он был ничем. Как будто 12-е устало. Как будто оно поняло: не получилось. Не сломались. Не сдались.

Кира посмотрела на пульт. На табло горело: «Слой 9 пройден. Слоёв осталось: 1. Осторожно. Последний — хуже всех. Мы предупредили. Серьёзно.»

— Один, — сказала Кира. — Остался один.

— И он — хуже всех, — сказал Лео.

— Хуже, чем Макс Илон? — спросил Барри.

— Намного, — сказал Ли.

Барри замолчал. Посмотрел на телефон. Разбитый. На полу. Потом на Киру. Потом на Лео. Потом на Ли. Потом на Каштанку. Каштанка вильнула хвостиком.

— Я не включу, — сказал Барри. — Честно. Никогда.

— Знаем, — сказала Кира. — Поэтому ты с нами.

Она взялась за рычаг. Посмотрела вперёд. В 12-е. В темноту. В неизвестность.

— Поехали, — сказала она. — Остался один.

И корабль двинулся дальше. Вглубь. В 12-е. В то, что ждало.

А где-то снаружи, за краем 12-го, маленький заяц мерцал. Ждал. Смотрел. И не мог помочь. Потому что 12-е — не его территория. И потому что он обещал.

Глава 11

Глава 11: Слой десятый

Десятый слой начался с остановки.

Корабль просто встал. Не дёрнулся. Не замер. Не отключился. А именно — встал. Как будто кто-то нажал кнопку «стоп». Как будто кто-то сказал: «Хватит. Дальше нельзя».

Кира посмотрела на пульт. Приборы работали. Катушки гудели. Экзотическое вещество — в норме. Всё в норме. Но штанги не двигались. Жила не тянула. Энергии не было.

— Что это? — спросила Кира.

— Не знаю, — сказал Лео. — Струна пустая. Энергии нет. Мы стоим.

— Почему?

— Потому что 12-е не пускает. Оно хочет плату. Оно всегда хочет плату.

И тут на пульте появилось сообщение. Не на экране. Не в динамиках. А прямо в воздухе. Перед ними. Буквы. Чёткие. Холодные. Окончательные.

«ВЫ ПРОЙДЁТЕ, ЕСЛИ ОДИН СЛОЖНЫЙ ОРГАНИЗМ ВЫЙДЕТ В ШЛЮЗ И ОСТАНЕТСЯ В 12-М. ОН БУДЕТ ЖИВ. ВПЕРЕДИ У НЕГО — ВЕЧНОСТЬ. БЕЗ ЭТОЙ ПЛАТЫ КОРАБЛЬ НЕ ПРОЙДЁТ. ВЫБИРАЙТЕ.»

Кира прочитала. Потом ещё раз. Потом ещё.

— Нет, — сказала она. — Нет, нет, нет.

— Это 12-е, — сказал Лео. — Оно всегда так. Оно всегда хочет кого-то. Оно всегда берёт.

— Я пойду, — сказала Кира.

— Нет, — сказал Лео. — Я.

— Нет, — сказал Барри. — Я. Я — Барри. Я — катастрофа. Я — никто. Я должен.

— Нет, — сказала Кира. — Ты не должен. Никто не должен. Мы найдём другой способ.

— Другого способа нет, — сказал Лео. — Сообщение чёткое. Один. Сложный. Организм. В шлюз. Навсегда.

— Я пойду, — сказала Кира.

— Нет, — сказал Лео.

— Нет, — сказал Барри.

— Я, — сказала Кира.

— Я, — сказал Лео.

— Я, — сказал Барри.

А Ли молчал.

Он стоял в стороне. С метлой. С блокнотом. С Каштанкой. Каштанка сидела рядом. Виляла хвостиком. Смотрела на него. Ждала.

Ли посмотрел на неё. Долго. Потом сказал:

— Ты знаешь, что это твой дом.

Каштанка вильнула хвостиком.

— Ты знаешь, что ты уже здесь. Что ты всегда была здесь. Что ты вернулась. Что ты не уйдёшь.

Каштанка вильнула хвостиком.

— Ты знаешь, что я не хочу. Что я не могу. Что я не прощу себя. Никогда.

Каштанка вильнула хвостиком.

— Но ты знаешь, что должна. Что ты — единственная. Что ты — та, кто может. Что ты — та, кто хочет.

Каштанка вильнула хвостиком.

— Ты пойдёшь?

Каштанка посмотрела на него. Долго. Потом лизнула его руку. Потом встала. Потом посмотрела на шлюз. Потом снова на Ли.

И побежала.

Радостно. Легко. Как будто ждала. Как будто знала. Как будто всегда была готова.

— Каштанка! — крикнул Ли.

Она остановилась. Обернулась. Посмотрела на него. Вильнула хвостиком. Ещё раз. Последний.

— Спасибо, — сказал Ли. — За всё. За то, что была. За то, что вернулась. За то, что идёшь. Спасибо.

Каштанка лизнула воздух. Как будто поцеловала. Потом побежала дальше. В шлюз. В 12-е. В вечность.

Шлюз открылся. Каштанка вошла. Шлюз закрылся. Она исчезла.

Ли стоял. Молчал. Смотрел. Метла — в руке. Блокнот — в кармане. Слёзы — на глазах.

— Ли... — начала Кира.

— Не надо, — сказал Ли. — Не надо слов. Просто... поехали.

Корабль дёрнулся. Штанги зацепились. Жила натянулась. Энергия появилась. Дверь открылась.

— Мы прошли, — сказала Кира.

— Прошли, — сказал Лео.

— Спасибо за рыбу, — сказал Ли. И сам не понял, почему.

Кира посмотрела на пульт. На табло горело: «Слой 10 пройден. Выход — впереди. Квазар — впереди. Спасение — впереди. Мы предупредили. Серьёзно.»

— Поехали, — сказала Кира. — Коричневые карлики ждут. Бетельгейзе ждёт. Все ждут.

И корабль двинулся дальше. К квазару. К горизонту. К спасению.

А где-то в 12-м, в темноте, в вечности, маленькая рыжая собачка с хвостиком бежала по бесконечному полю. Радостно. Легко. Дома.

Глава 12 Квазар

Выход из 12-го был не выходом. А чем-то другим. Чем-то, что 12-е приготовило вместо выхода.

Корабль вынырнул из темноты. Не в 11-е. Не в нормальное пространство. А в что-то, что было хуже. Ярче. Горячее. Громче.

— Что это? — спросила Кира.

— Квазар, — сказал Лео. — Мы у горизонта событий.

— Какого квазара?

— Того самого. Который в 12-м. Который с коричневыми карликами. Который мы искали.

Кира посмотрела в иллюминатор. И замерла.

Перед ними был квазар. Не звезда. Не планета. Не что-то, что можно описать. А нечто. Огромное. Яркое. Голодное. Диск аккреции — раскалённый, вращающийся, ревущий — крутился вокруг чёрной дыры. Свет. Радиация. Гравитация. Всё сразу. Всё — смерть.

— Мы слишком близко, — сказал Ли. — Гравитация. Приливные силы. Нас разорвёт.

— Не разорвёт, — сказал Лео. — Мы в 12-м. Здесь гравитация работает не так. Мы можем подойти. Близко. Очень близко.

— Насколько близко? — спросила Кира.

— Настолько, что горизонт событий — впереди. Прямо по курсу. Коричневые карлики — за ним. Внутри. В сингулярности. Или рядом. Или везде. Мы не знаем. Никто не знает.

— И как мы их возьмём?

— Мы не возьмём, — сказал Лео. — Мы попросим. Коричневые карлики — недозвёзды. Они не совсем живые. Но и не совсем мёртвые. Они чувствуют. Они понимают. Они ждут.

— Ждут чего?

— Чтобы их забрали. Чтобы их спасли. Чтобы их накормили. Бетельгейзе. Чтобы они стали частью чего-то большего. Чем квазар. Чем 12-е. Чем всё.

Кира посмотрела на квазар. Потом на Лео. Потом на Ли. Потом на Барри.

— Ладно, — сказала она. — Подходим. Близко. Очень близко.

Корабль двинулся вперёд. К квазару. К горизонту. К тому, что ждало.

Гравитация усилилась. Не так, как в нормальном космосе. Не так, как должно быть. А иначе. Странно. Криво. Как будто 12-е играло с ними. Как будто проверяло. Как будто ждало.

— Штанги дрожат, — сказал Ли.

— Экзотическое вещество портится, — сказал Лео. — Магнитная ванна.

— Включаю, — сказала Кира.

Катушки загудели. Низкий гул. Дрожащие зубы. Знакомое ощущение. Почти родное. Почти дома.

— Ещё ближе, — сказал Лео. — Ещё.

Корабль подошёл к горизонту событий. Ближе, чем кто-либо. Ближе, чем возможно. Ближе, чем безопасно.

И тут они увидели.

Коричневые карлики. Не в сингулярности. Не внутри. А на горизонте. На самом краю. Маленькие. Тёплые. Коричневые. Шарики для пинг-понга. Тысячи. Десятки тысяч. Они висели. Ждали. Смотрели. Как будто знали. Как будто хотели. Как будто были готовы.

— Они здесь, — сказала Кира.

— Здесь, — сказал Лео. — Все. Все, кого квазар не успел съесть. Все, кого он держит. Все, кого мы можем спасти.

— Как мы их возьмём?

— Мы не возьмём, — сказал Ли. — Мы попросим.

Он подошёл к шлюзу. Открыл. Вышел. В 12-е. В квазар. В горизонт событий. Один. С метлой. С блокнотом. С собой.

— Ли! — крикнула Кира. — Стой!

— Я должен, — сказал Ли. — Я — ксенобиолог. Я знаю, как говорить с теми, кто не говорит. Я знаю, как просить. Я знаю, как спасать.

Он подошёл к первому коричневому карлику. Протянул руку. Коснулся.

Карлик был тёплым. Живым. Пульсировал. Как сердце. Как что-то, что не должно быть здесь. Но было.

— Иди, — сказал Ли. — Тебя ждут. Бетельгейзе. Она голодна. Она злится. Она хочет спать. Ты — её сон. Ты — её покой. Ты — её спасение.

Карлик мерцал. Слушал. Потом — отделился. От горизонта. От квазара. От 12-го. И полетел. К кораблю. К Бетельгейзе. К спасению.

Ли посмотрел на второй. На третий. На тысячи. На десятки тысяч.

— Идите, — сказал он. — Все. Вы — спасение. Вы — жизнь. Вы — всё.

И они пошли. Один за другим. Тысячи. Десятки тысяч. Отделялись. Летели. К кораблю. К Бетельгейзе. К спасению.

Квазар ревел. Гравитация усиливалась. Приливные силы рвали пространство. Но коричневые карлики шли. Потому что знали. Потому что хотели. Потому что были готовы.

— Ли! — крикнул Лео. — Назад! Сейчас! Мы не выдержим!

Ли посмотрел на последний карлик. На последний шарик. На последнее спасение.

— Иди, — сказал он. — Ты — последний. Ты — важный. Ты — всё.

Карлик мерцал. Слушал. Потом — отделился. Полетел. К кораблю. К Бетельгейзе. К спасению.

Ли повернулся. Пошёл назад. К шлюзу. К кораблю. К экипажу.

Квазар взревел. Гравитация рванула. Ли упал. Метла — в сторону. Блокнот — в грязь. Ручка — куда-то.

— Ли! — крикнула Кира.

Она бросилась к шлюзу. Схватила его. Втащила. Захлопнула дверь.

— Живой? — спросила она.

— Живой, — сказал Ли. — Почти.

— Почти?

— Почти. Но не совсем.

Корабль развернулся. Медленно. Тяжело. Штанги отцепились от горизонта. От квазара. От 12-го. И корабль поплыл обратно. К выходу. К 11-му. К спасению.

— Уходим, — сказала Кира. — Тихо. Спокойно. Без рывков.

Квазар остался позади. Ревел. Голодный. Злой. Но — позади. А коричневые карлики — впереди. В грузовом отсеке. В безопасности. В спасении.

Глава 13 Звезда смерти и Козлы

Они вышли из 12-го на честном слове.

Корабль был потрёпан. Обшивка — в трещинах. Катушки — в аварийном режиме. Экзотическое вещество — на последнем издыхании. Экипаж — на грани. Кира не спала трое суток. Лео не спал неделю. Ли не спал с тех пор, как они вошли. Барри не спал вообще. Он просто сидел в углу, обнимал телефон и шептал слова припева.

— «И снится нам не рокот космодрома...» — бормотал он. — «И снится нам не рокот... не рокот...»

— Барри, — сказала Кира. — Замолчи.

— Я пытаюсь.

— Пытайся тише.

12-е забрало у них всё. Время. Силы. Часть рассудка. Кира до сих пор не была уверена, что видела реально, а что — нет. Лео перестал записывать в блокнот. Ли перестал говорить. Даже заяц — тот самый, маленький — не появлялся. Его не было. Он не мог. 12-е — не его территория.

Но они вышли. Живые. Почти целые. Почти в себе.

И тут дорогу преградила Звезда Смерти.

Она висела прямо перед выходом в 11-е. Огромная. Серая. Идеально круглая. С бойницами. Со всеми бойницами. Открытыми. И направленными на них.

— Это шутка? — спросила Кира.

— Это не шутка, — сказал Лео. — Это Звезда Смерти.

— Настоящая?

— Настоящая. В 12-м всё, что ты видишь — настоящее. Даже то, чего не должно быть.

— У нас есть оружие?

— У нас исследовательское судно.

— Это значит «нет»?

— Это значит «нет».

Звезда Смерти начала заряжаться. Зелёный луч — тонкий, яркий, смертельный — начал собираться в главной бойнице. У них было секунды три. Может, две.

— Держитесь! — крикнула Кира.

Она рванула рычаг переключения. Штанги соскочили с жилы 12-го и зацепились за что-то. За что-то первое, что попалось под руку. За что-то, чего не было в картах. Чего не было в каталогах. Чего не было вообще.

Корабль дёрнулся. Зелёный луч прошёл мимо. На сантиметр. На миллиметр. И они оказались в 13-м.

Великое Задверье

Здесь не было ничего.

Не темнота. Не пустота. Не космос. А что-то, что не имело названия. Пространство, которое не было пространством. Время, которое не было временем. И — полки.

Полки. Кругом. Везде. Огромные, бесконечные, уходящие вверх, вниз, в стороны, в направления, которых не существует в нормальной геометрии. На полках — струны. Триллионы. Триллионы триллионов. Каждая — дверь. Каждая — вход. Каждая — выход. Каждая — в другую вселенную.

Кира отпустила рычаг. Руки дрожали.

— Что это? — прошептала она.

— Великое Задверье, — сказал Ли. — Я слышал о нём. В легендах. В слухах. В блокноте. Один раз.

— И что это?

— Это... — Ли замолчал. Потом сказал: — Это задняя дверь. Всех вселенных. Всех миров. Всего. Здесь хранятся струны. Все. Каждая ведёт куда-то. Куда — никто не знает. Кроме тех, кто отметил.

Он показал. На некоторых струнах были бирки. Маленькие. Самодельные. С надписями на разных языках. Некоторые — на русском. Некоторые — на неизвестных. Некоторые — на заячьем.

— Кто их оставил? — спросила Кира.

— Те, кто был здесь до нас, — сказал Лео. — И те, кто не вернулся.

Барри подошёл к одной из полок. Посмотрел на бирку.

«Здесь нет жизни. Вообще. Даже бактерий. Не входить. Серьёзно.»

— Это понятно, — сказал Барри.

Он перешёл к следующей.

«Здесь жизнь не белковая. Основа — кремний. Разговаривать бесполезно. Они не слышат. Они видят.»

— Это тоже понятно.

Следующая.

«Здесь люди эволюционировали не от обезьян, а от горных козлов. Домой ходят не через подъезд, а прямо по стене в окно. Многоэтажки. Стены вертикальные. Они не понимают, почему мы ходим по полу.»

Барри замер.

— Козлы? — переспросил он.

— Козлы, — кивнул Ли. — Горные. Эволюция. По стенам. В окно.

— Я хочу это увидеть, — сказал Барри.

— Нет, — сказала Кира.

— Но...

— Нет.

Следующая бирка. Лео подошёл к ней. Прочитал. Побледнел.

«Здесь родятся люди только с геном конспирологии. Они все друг друга подозревают. И точно знают, что их земля плоская и накрыта куполом. Был у них миссионер. Подарил им глобус. Они его казнили. Теперь называют "АЦЦКИЙ СОТОНА". Глобус выставили в главном храме. Все ходят в него плевать. Кроме колеса, они ничего не изобрели. В школах передают псевдознания из уст в уста. Глобус — ересь, так как вода вверх к северу течь не может. А течёт.»

— О боже, — сказал Лео.

— Что? — спросила Кира.

— Это... — Лео не находил слов. — Это измерение. Оно... оно издевается. Над всеми. Над конспирологами. Над плоскоземельщиками. Над всеми, кто верит в купол. Над всеми, кто казнит глобусы.

— И над миссионерами, — добавил Ли.

— И над миссионерами.

Барри подошёл. Прочитал. Замер.

— АЦЦКИЙ СОТОНА, — прошептал он. — Это... это глобус?

— Да, — сказал Лео. — Глобус.

— И они в него плюют?

— Все. В главном храме. Каждый день.

— А вода?

— Вода течёт вверх. К северу. Потому что земля плоская. И купол. И всё такое.

Барри задумался. Потом сказал:

— А можно посмотреть?

— Нет, — сказала Кира.

— Но...

— Нет. У нас миссия. Бетельгейзе. Рябчики. Спасение всех. Помнишь?

— Помню, — вздохнул Барри.

— Тогда идём. Нам нужна струна к Бетельгейзе. Которая ведёт в 11-е. Которая выведет нас к звезде. Которая...

— Которая здесь, — сказал Лео.

Он стоял у дальней полки. В руках — коробочка. Открытая. Один раз. Как надо. Второй электрон — тот, что он отправил с зайцами к Бетельгейзе — отреагировал. Тихо. Еле слышно. Но отреагировал.

— Он здесь, — сказал Лео. — Второй электрон. Он у Бетельгейзе. И он показывает. Эта струна. Она ведёт прямо к звезде.

— Ты отправил электрон с зайцами? — спросила Кира.

— Да, — сказал Лео. — Давно. Перед отлётом. На всякий случай.

— И молчал?

— Молчал. Потому что знал: если сказать — вы запретите.

— Мы бы запретили.

— Знаю. Поэтому молчал.

Кира смотрела на него. Долго. Потом кивнула.

— Ладно, — сказала она. — Веди.

Они нашли струну. Ту самую. Помеченную. Маленькой биркой. Заячьим почерком.

«Бетельгейзе. 11-е. Осторожно. Она кусается. Спасибо за рыбу.»

— Заяц, — сказала Кира.

— Заяц, — кивнул Ли.

Барри подошёл к струне. Посмотрел на неё. Потом на Лео. Потом на Киру.

— А как мы поедем? — спросил он. — У нас же штанги. А тут полки. Тут не проехать.

— Проедем, — сказала Кира. — ТРД-11 умеет. Он для этого и создан. Переключаться. Между жилами. Между слоями. Между всем.

Она села за пульт. Взялась за рычаг. Посмотрела на экипаж.

— Готовы?

— Готовы, — сказал Лео.

— Готов, — сказал Ли.

— Готов, — сказал Барри. — Я выучил слова.

— Тогда — поехали.

Корабль дёрнулся. Штанги зацепились за струну Бетельгейзе. И они полетели. Через 13-е. Через 12-е — быстро. Очень быстро. Так быстро, что Звезда Смерти даже не успела зарядиться. Через 11-е. Прямо к звезде.

Эпилог: Бетельгейзе

Они вышли из 11-го прямо к Бетельгейзе. Красной. Огромной. Злой. Заяц — тот самый, маленький — уже ждал их. На орбите. Мерцал.

— Спасибо за рыбу, — сказал он.

— Пожалуйста, — сказал Ли. — Мы привезли рябчиков.

— Знаю, — сказал заяц. — Она ждёт.

Они начали кормить. Коричневые карлики. Маленькие. Тёплые. Шарики для пинг-понга. Летели в звезду. Один за другим. Тысячи. Десятки тысяч.

Бетельгейзе ела. Медленно. Сначала недоверчиво. Потом жадно. Потом — спокойно. Она засыпала. Глубоко. Навсегда. Или на тысячу лет. Или на миллион. Никто не знает. Но она спала. И гамма-всплеска не будет.

— Мы сделали это, — сказала Кира.

— Сделали, — сказал Лео.

— Спасибо за рыбу, — сказал заяц.

— Пожалуйста, — сказал Барри. И сам не понял, почему.

Кира посмотрела на него. Потом на зайца. Потом на Бетельгейзе. Красную. Тихую. Спавшую.

— А что с 13-м? — спросила она. — С Задверьем? С конспирологами? С козлами?

— Они там, — сказал Ли. — Живут. Верят. Плюют в глобус. Ходят по стенам. Всё как обычно.

— И мы не вернёмся?

— Мы можем, — сказал Лео. — Но зачем? У них и так всё хорошо. Они знают правду. Свою. Особую. И это их право.

— Даже если правда — чушь?

— Даже если чушь, — сказал Ли. — Это их чушь. Их купол. Их глобус. Их АЦЦКИЙ СОТОНА.

Барри хихикнул.

— АЦЦКИЙ СОТОНА, — повторил он. — Это же... это же глобус. В храме. В который все плюют.

— Барри, — сказала Кира.

— Что?

— Не начинай.

— Я не начинаю. Я просто говорю. Это смешно.

— Это не смешно. Это измерение. Оно существует. Где-то. Там живут люди. Они верят. Они плюют. Они казнят миссионеров.

— А миссионер был?

— Был.

— И глобус?

— Глобус.

— И они его...

— Да, Барри. Они его казнили. Потому что он был круглый. А земля — плоская. И купол. И вода вверх. И всё такое.

Барри замолчал. Потом сказал:

— Я хочу туда.

— Нет, — сказала Кира.

— Но...

— Нет. Мы летим домой. Спасать «Артемиду-13». Возвращать Сару и Хавьера. Идти в центр галактик. Включать Дубцову. Один раз. Помнишь?

— Помню, — вздохнул Барри. — Один раз.

— Один, — сказала Кира. — И только в центре. И только если выживем.

Она посмотрела на зайца. Заяц мерцал. Смотрел. Улыбался. Если зайцы умеют улыбаться.

— Спасибо за рыбу, — сказал он.

— Пожалуйста, — сказал Ли.

— До скорого, — сказал заяц.

— До скорого, — сказала Кира.

И они полетели домой

Глава 14.Возвращение

Возвращение было тихим.

Не потому что не хотели шуметь. А потому что не было сил. 12-е забрало всё. Даже радость. Даже облегчение. Осталась только усталость. И что-то, что не имело названия. Что-то, что бывает после. Когда всё закончилось. И ты жив. И все живы. Почти.

Корабль шёл через 11-е. Медленно. Спокойно. Без рывков. Кира вела. Лео молчал. Ли смотрел в блокнот. Барри спал. Впервые за долгое время. По-настоящему. Без телефона. Без Дубцовой. Просто спал.

А где-то впереди — Земля. Хьюстон. Мэг. Дом. И «Артемида-13». Та, которую они спасли. Та, которую Вселенная вернула. Та, которую они ждали.

— Кира, — сказал Лео. — Ты видишь?

Кира посмотрела в иллюминатор. И замерла.

Прямо по курсу — корабль. «Артемида-13». Целый. Невредимый. С включёнными двигателями. С огнями. С жизнью. С Сарой. С Хавьером.

— Они здесь, — сказала Кира. — Они действительно здесь.

— Здесь, — сказал Лео. — Вселенная сдержала слово.

— Вселенная всегда сдерживает слово, — сказал Ли. — Рано или поздно. Так или иначе.

Корабль подошёл ближе. Стыковка. Шлюз. Дверь. И — они.

Сара. Живая. Невредимая. Смотрит. Улыбается. Плачет. Хавьер. Живой. Невредимый. Смотрит. Улыбается. Молчит.

— Вы пришли, — сказала Сара.

— Пришли, — сказала Кира.

— Мы ждали, — сказал Хавьер. — Долго. Очень долго.

— Знаем, — сказала Кира. — Простите.

— За что? — спросила Сара.

— За то, что не сразу. За то, что через 12-е. За то, что...

— Замолчи, — сказала Сара. — Просто замолчи. И обними меня.

Кира обняла её. Крепко. Долго. Как будто не хотела отпускать. Как будто боялась, что она исчезнет. Как будто всё ещё не верила.

Хавьер обнял Лео. Лео обнял Хавьера. Ли обнял Сару. Сара обняла Ли. Барри стоял в стороне. Смотрел. Не знал, что делать. Потом подошёл. Потом обнял Хавьера. Потом Сару. Потом всех. Сразу.

— Я не включал, — сказал он. — Честно. Ни разу.

— Знаем, — сказала Сара. — Мы слышали. Заяц рассказал.

— Заяц? — переспросил Барри.

— Заяц, — кивнула Сара. — Маленький. Мерцающий. Он приходил. Каждую ночь. Говорил: «Спасибо за рыбу». И ещё: «Барри не включает. Барри выучил слова. Половину».

Барри замер.

— Он приходил? — спросил он?

— К нам, — сказала Сара. — Ко всем. Каждую ночь. Пока вы шли. Пока вы были в 12-м. Пока вы были везде. Он говорил. Мы слушали. Мы ждали.

— И вы не боялись? — спросил Барри.

— Боялись, — сказал Хавьер. — Сначала. Потом привыкли. Потом... — он замолчал. Потом сказал: — Потом поняли. Он — не 12-е. Он — не тьма. Он — заяц. Он — «спасибо за рыбу». Он — надежда.

И они обнялись. Все. Вместе. В шлюзе. Между кораблями. Между жизнями. Между всем.

Мэг ждала их в Хьюстоне.

Она стояла в ангаре. Одна. С шоколадкой. Тайной. В кармане. Смотрела на корабль. На «Артемиду-14». На «Артемиду-13». На всех. На Сару. На Хавьера. На Киру. На Лео. На Ли. На Барри.

— Вы вернулись, — сказала она.

— Вернулись, — сказала Кира.

— Все?

— Все. Даже Барри.

— Даже Барри, — повторила Мэг. — Это подвиг.

— Я старался, — сказал Барри.

— Знаю, — сказала Мэг.

Мэг достала шоколадку. Тайную. Открыла. Откусила. Демонстративно.

— Рассказывайте, — сказала она. — Всё. С начала.

Кира посмотрела на неё. Потом на экипаж. Потом на Бетельгейзе. Красную. Тихую. Спавшую. Потом на Землю. Голубую. Красивую. Домашнюю.

— Это долгая история, — сказала она.

— У нас есть время, — сказала Мэг. — У нас теперь есть вечность.

— Вечность? — переспросила Кира.

— Вечность, — кивнула Мэг. — Бетельгейзе спит. Гамма-всплеска не будет. Вы спасли всех. И я... — она замолчала. Потом сказала: — Я горжусь вами. Всеми. Даже Барри.

— Даже мной? — спросил Барри.

— Даже тобой, — сказала Мэг. — Ты не включил. Это подвиг.

— Я старался.

— Знаю.

Мэг улыбнулась. Впервые за долгое время. По-настоящему.

— Ладно, — сказала она. — Отдыхайте. Завтра новое.

— Что на этот раз? — спросил Лео.

— Не знаю. Но, надеюсь, без 12-го.

— 12-е не в отчёте, — сказал Ли.

— Знаю, — сказала Мэг. — Но оно здесь. Я его чувствую.

Она посмотрела в окно. На Бетельгейзе. Красную. Далекую. Тихую.

— До скорого, — сказала она.

И где-то далеко, на орбите Бетельгейзе, маленький заяц мерцал в ответ.

ЭПИЛОГ: ЦЕНТР ГАЛАКТИК

Вселенная сдержала слово. Путь в святая святых открыт. К центру галактик.

Кира, Лео, Ли и Барри стоят на пороге. За ним — центр. Яркий. Горячий. Живой. Там — начало всего. Там — тайна. Там — то, что нельзя увидеть.

Они стоят. Смотрят.

Перед ними — звезда S301. Она несётся по вытянутой орбите вокруг чёрной дыры «Стрелец А». Со скоростью 25 000 километров в секунду. Восемь процентов от скорости света. Расстояние от Земли до Луны — за пятнадцать секунд. Она проносится мимо горизонта событий, как будто ей всё равно. Как будто она привыкла. Как будто она здесь дома.

— Красиво, — говорит Барри.

— Опасно, — говорит Лео.

— Быстро, — говорит Ли.

Кира молчит. Смотрит на S301. На чёрную дыру. На звёзды, которые носятся вокруг неё, как пчёлы вокруг улья. Как будто ищут что-то. Как будто ждут. Как будто знают, что она вернётся.

— Кира? — говорит Лео. — Ты чего?

— Ничего, — говорит Кира. — Просто... предчувствие.

— Какое?

— Что мы сюда вернёмся. Скоро. И, может быть... — она замолкает. Потом говорит: — Может быть, к Козлам.

— К козлам? — переспрашивает Барри. — К тем, которые по стенам ходят?

— К тем, — кивает Кира. — Или к тем, кто плюёт в глобус. Или к тем, кто ещё не родился, но уже там. Не знаю. Но мы вернёмся.

— Почему? — спрашивает Лео.

— Потому что Вселенная не отпускает просто так, — говорит Кира. — Она даёт путь. Даёт время. Даёт вечность. А потом — просит. Снова. Всегда. Потому что она — вредная.

— Вредная, — соглашается Ли. — Но справедливая.

— Справедливая, — кивает Кира. — Но вредная.

Они стоят ещё минуту. Смотрят на S301. На Стрельца А. На центр. На начало. На тайну. На то, что нельзя увидеть.

Потом Кира поворачивается. Смотрит на экипаж. На Лео. На Ли. На Барри.

— Пойдёмте, — говорит она. — Домой.

— Домой, — говорит Лео.

— Домой, — говорит Ли.

— Домой, — говорит Барри. — Я выучил слова. Половину.

— Половина — это больше, чем ничего, — говорит Кира.

И они уходят. Домой. Спасать. Жить. Ждать нового задания.

А где-то далеко, на орбите Бетельгейзе, маленький заяц мерцает. Смотрит. Ждёт. И говорит в пустоту:

— Спасибо за рыбу. До скорого.

КОНЕЦ ВТОРОЙ КНИГИ.