Ключ-вода

— 01 —

Звонок раздался во второй половине дня. Обреченно подняв трубку и отстраненно-усталым голосом произнес:

— Служба технической поддержки слушает…

— Привет малой — раздался в трубке насмешливый голос.

Заученно чертыхнулся про себя, поди попробуй ругнись при клиенте, оторвал смартфон от уха и посмотрел на экран. С аватарки смотрело простовато-насмешливое лицо мелкого. Вообще-то мелким был как раз он, но была у него такая манера приветствовать. Только сейчас дошло, что вызов был на личную, нерабочую симку, вначале не гундел монотонный голос автоответчика.

— Что-то случилось? — стрельнула в голове тревожная мысль. Просто так малой не звонил, слишком дорогой была связь.

— Ну вообще то…

— Что, вообще-то? — дыхание слегка перехватило, а в затылке тревожно заныл звоночек.

— Не-не, с мамой все нормально, что им будет. Ну и с теткой… тоже.

— Тогда чего звонишь не через мессенджер? Денег много?

— А, точно — мелкий досадливо зашипел, дал отбой, а еще через пару секунд вызов пошел на мессенджер.

— Ну? — с досадой выпалил я. Скорее от досады, чем по привычке. Попробуйте любить людей, работая на горячей линии.

— Ну, вообще да. Я в селе и тут такая хрень… — неуверенно замямлил мелкий — Посмотрел бы, а?

— Переключите мессенджер на видеосвязь, найдите иконку поворота камеры, никакая Ваша конфиденциальная….

— Какая видеосвязь? — прохрипел искаженный хрипением и помехами голос — тут и обычная… еле….

— Мелкий, я тебя рад слышать, но что такого важного у тебя там стряслось….

— … действительно надо видеть — на этот раз голос был собран и серьезен, без привычной дурашливости.

Теперь я встревожился всерьез. Сирена начала пульсировать. Если мелкий перестает дурачится, значит, что то не так.

Смартфон тренькнул, я посмотрел на иконку входящего файла, свайпнул пальцами. Изображение было смазанным. Чернозем, сухие стебли по сторонам, край фиолетовых растоптанных сланцев и грязные растопыренные пальцы ног.

— Мелкий, я работаю на горячей линии техподдержки. Грибок пальцев ног не мой профиль.

— Да какой грибок… — возмутился голос — ты точно в центр смотри.

— А ты снимай лучше. Что, по твоему я там должен рассмотреть?

— Ты мокрое пятно по центру видишь, лужицу?

— Ну да — я продублировал фотку с мессенджера на экран компьютера и с сомнением разглядывал мокрое пятно.

— Помидоры поливаешь, хороший мальчик. Опять теплицу перенесли? — с ехидцей бросил я, отходя от тревоги.

— … какие помидоры в августе, тут люди картошку уже вырыли. Пришлось… — замялся мелкий.

— Я рад тебя слышать в любое время, но объясни мне — я привычно медленно, как для клиентов цедил, отчеканивая каждое следующее слово — что такого я должен увидеть в твоей луже?

— Да прямо в центре! — горячился голос — ты разве не видишь струю?

— А… — протянул я, пристально разглядывая мокрое пятно на серой, потрескавшейся земле — блестит что-то… и?

В это время пошел вызов на горячую линию, я мысленно послал клиента подальше и скинул.

— Если ты не забыл, то огород у матушке гораздо выше уровня моря. И труб нет. А посреди огорода забил ключ.

— Чего? — ехидно осведомился я — Какой ключ, 32 на 22?

— Из воды который, струечкой. И труб тут нет, сам знаешь. Для….

В трубке захрипело. Снова пошел звонок на горячую линию, я стоически-привычно послал клиента подальше. Ситуацию и забавляла, и раздражала одновременно. Я рад был слышать мелкого, только не понимал какого фига он валяет дурака.

— …забил тут ключ, джерело, если не забыл еще украинский. Только стремный он какой-то…

— Радоновый? — напрягшись вспомнил я географию родного края.

— Хероновый — жестко отрезал мелкий. Ладно, попробую снять и передать видео.

Тренькнул отбой. Иронично скривившись положил трубку, игнорируя вызов по рабочей линии. Перетопчутся. Через пару минут разочарованный клиент отстал, а на экране компьютера возникла иконка входящего файла. Ладно, посмотрим. В самом деле, не работать же мне на работе? Изображение на видео прыгало, телефон явно держали левой рукой. Серый, как слоновья шкура, потрескавшийся пыльный чернозем, знакомые грязные пальцы в сланцах. Изображение дрогнуло, заросли картошки рывком прыгнули вверх, потянулись ввысь, как на компьютерной графике. Мелкий видимо присел, пытаясь сфокусировать камеру на лужице. Все-таки «Самсунг» отстой, фокус никак не ловился. Вперед выплыла широкая мозолистая лапища, пытаясь большим и указательным пальцами что-то нашарить в луже. Очень познавательно. Пальцы безуспешно пытались поймать что-то похожее на мелкую серебристую рыбешку. Поймали. Перемазанные в грязи пальцы приблизились, и между большим и указательным пальцем запульсировала струйка воды, извиваясь и отблескивая в лучах. Струйка держалась между пальцев как дуга напряжения секунды три, потом исчезла и блеснула в лужице. Прикольно.

— Круто мелкий, выложи на ютуб, лайков соберешь дофигища — выдал я в трубку вердикт.

— Да пошел ты… — нерешительно отозвался мелкий — страшно до усрачки, аж мурашки по коже бегут. Страшного ничего нет, но страшно, жутко.

— Ну и забей. Картошку, как вижу, ты уже эвакуировал. Огороди ленточками, и до весны как нибудь…

— Я бы забил. С огромным удовольствием, и сдернул отсюда побыстрее. Только матушка тут, и фигня всякая началась…

— Например? — я снова скинул вызов на горячую линию.

— Ну… завтракаю я с утреца, перед самой эвакуацией картохи, на третий день как эта фигня появилась. С матушкой разговариваю, а тут наша тетка-рекордсменка, тянущая на стольник, вдруг распрямляется и как выдаст — чего орете!

— Ого!

— Ну да — взбодрившись ответил мелкий — сам знаешь, какой у нее стаж глухоты, а говорил я как обычно, негромко. Или скажешь, что у нее началась внезапная ремиссия на пороге стольника?

— Не скажу, но каким боком это к той штуке на видео. Как, кстати, у тебя этот фокус получился. Прикольно.

— Это тебе там прикольно. А я серьезно говорю. Как посмотрю в ту сторону — жутью какой-то несет, словно покойник смотрит, пристально. А я, знаешь, горящие самолеты у себя на взлетке видел, но такого усера среди бела дня никогда.

— Ладно, не кипятись. Допустим. Ну, а я тут чем помогу?

— Ну вообще то это ты у нас специалист по таким штукам….

— Ты «X-Files» решил пересмотреть? Последний сезон там вообще отстой. Сам знаешь, как я отношусь к таким штукам, и завязал с подобной фигней уж столько лет назад. Переболел и теперь у меня стойкий иммунитет материалиста.

— Так к кому мне, к психиатру звонить что ли? Если бы только тетка, дай бог… — голос замялся — пусть на старости лет… Девчонка соседская, ну, та самая, с наследственной дебильностью от рождения, в себя пришла….

— Ох ты ж епть… а это точно? Может просто совпадение?

— Точно. Как выдаст с утреца монолог вечно пьяному папашке… а она же в жизни больше мычания не выдавала…

— Так, и что я? Ну видел струйку воды магнитную на видео. Чем я помогу?

Трубка помолчала, а потом выдала:

— Мы решили скинутся тебе на билет. С транзитом через Минск. Знаю, ты только-только вышел из отпуска, но может за свой счет? Ну, сам подумай, матушку я отсюда точно заберу, эвакуирую, случай чего. А тетки будет многовато… Слушай, напиши там, что матушка приболела сильно, и прилетай. Тут и другое началось, для простого совпадения многовато…

— 02 —

Настроение было скверным, воздушные ямы сплошными, а таможенники трех границ рьяно-придирчивыми. После изощренной многочасовой пытки не было никого ностальгического желания целовать пыльную бетонку аэропорта Борисполь. Я кисло озирался по сторонам, ища выход в город. Бледное, перекошенное лицо мелкого появилось в толпе само собой, он отстраненно кивая сотрудникам на приветствия, без слов выдернул из очереди грешников на таможне, и под возмущенный гул очереди пихнул в самый перед. Таможенник быстренько полистал документы, досмотрел дорожную сумку и отпустил с миром. Только после этого мелкий несмело улыбнулся, облапил мощными медвежьими лапищами.

— Все так плохо? — почесывая ребра спросил я.

— Видишь? — он вытянул руки вперед — Дрожат, зараза. Вроде ничего такого и нет, но не отпускает.

Мелкий был стойким раздолбаем, жизнерадостным оптимистом, и скептиком ко всему паранормальному.

— Как ты такими руками машину то поведешь? — поинтересовался я, едва поспевая за размашистыми шагами.

— Уверенно и быстро. Знаешь, меня даже отпускать начало. Не верил, что прилетишь. Тебя перепереть…

Пришлось отложить колкости, описывая злоключения дороги, особенности выбивания отпуска за свой счет и отбытия. Брат нажал брелоком, в ряду машин пикнул старенький, ухоженный «Рено-скеник», забросил сумку в багажник и я нырнул в прохладу. Он даже не стал заезжать в многочисленный родственникам и знакомым, это явно было отложено в дальний ящик. Когда мы наконец вышли на равномерно побитую колдобинами трассу, я подал голос:

— Откуда такая уверенность что у меня хоть что-то получится?

— Да нет у меня никакой уверенности — пожал плечами малой — но когда-то у тебя кое что ведь получалось. Мне что, разместить объявления — срочно нужен специалист по черт знает чему? Ты хоть в теории, или как, может что выдашь.

— И что, тебе от этого будет спокойнее? Я давным-давно во все это не верю, понимаешь? Слишком разочаровался.

— А я с недавних пор верю. Не во все, в то что видел.

Он на миг оторвался от дороги, и посмотрел красными от недосыпа глазами. Спорить бессмысленно. Ну, по крайней мере хоть свиделись. Прилетел так прилетел. Придется отрабатывать обратный билет, а то ведь обратно не отпустит.

— Не боись, откидывай кресло и спи, нормально доедем.

Проснулся я уже на подъезде, безошибочно определив по выбоинам проселочную дорогу. Протер глаза, оглянулся.

— С добрым утречком — одной рукой прихлебывая кофе из пластикового стаканчика сказал малой — уже близко.

Не знаю, как я, но он выглядел явно бодрее. Небо на востоке подернулось скорым рассветом. Машина мерно виляла по пыльной грунтовке, увлекая за собой пучки высохшей травы и вьющихся в воздухе белесых мотыльков.

— Ты как?

— Нормально — пожал плечами малой — вроде как спокойнее стало. Не так на сердце давит. Мозгами понимаю, ничего страшного нет, абсолютно. Обычная лужица, и пробившийся ключ. Струйка, как из лопнувшей под землей трубы. Но на сердце давит. Скребет, словно смотрит что-то жуткое. Ну как в старых заброшенных домах. Я в поисках былой старины разное выкапывал. Ну, ты знаешь, и кости, бывало, попадались. Кости как кости, это все понятно, умершие люди. И никакой чертовщины и прочей фигни. А тут… Да еще и ширится начало. Короче, началось все с тетки, дай ей Бог здоровьица, слух теперь как у молодой. Потом девчонка эта соседская, в себя пришла, что ли. Или говорить научилась. В голове там что-то коротнуло, вот как у меня и все. А меня жутью накатывать стало. Не сразу, нет. Картошку выкапывал, лужу заметил и все. Лужа и лужа, и что? Может роса набежала, хотя дождей какую неделю нет. Или кто-то там подлил что то, как это обычно бывает. Ну, подсыпают хрень всякую… На третий день там ключ пробился. Смотрю утром, а на вскопанной земле темнеет что-то. Ну и фиг с ним. А потом захлюпало, заблестело. Интересно стало.

— И?

— Ну что и. Ключ пробился. Я землю вокруг своей штуковиной обшарил. Земля как земля, пару гвоздей ржавых. Все. Странно, конечно, что он именно посередке появился, а не с краю. Ниже огородов ведь урвище, должен был там, в низине. Ржал, жаль, что не нефть, вот был бы прикол, да? Короче, помог, сделал что надо, уже уезжать собрался, и тут меня жутью скрутило, тетка внезапно слышать стала, девчонка в ум пришла. А сосед, наоборот, сам едва не того… с перепугу наверное.

— Все это ты уже излагал. Мог бы и по видео. Ну а матушка что, как она, чувствует что? Ее тоже жуть накрывает?

— Говорит только беспокойство, будто что-то случится должно. А ниже нас по улице дворов почти что и нет. Вымерли. И ладно бы это, да только она как то в магазин пошла. Ну, центр села, место для обмена слухами и сплетнями, сам знаешь.

— Ага. Выходит — все остальное подчерпнуто бабьих из сплетен? И из-за этой фигни стали меня выдергивать?

— Если бы. Только если бы одна только баба, ну или две языками трепали, а так многие, и мужики тоже стали….

— Что? — воздел я бровь горе, злясь про себя, одновременно желая дослушать эту бредовую историю до конца.

— Умерших стали видеть — брат крепче сжал руль — Многие. И ладно бы ночью, как это в байках бывает, или в сумерках да на окраинах. Сами же мальчишками иногда к кладбищу мотались пытаясь призраков увидеть. Нет, среди бела дня.

— А может они того — я пощелкал пальцами по кадыку — иной раз по это дело и не такое ловят.

— Если бы. Видели несколько человек сразу, и были при этом трезвыми.

— Ну и что умершие, мертвяки — я все больше входил в раж — кровушки просили, или передать живым чего?

— Ну да, знаю я эту байку — когда умерших снится и просит что-то, или сделать велит. Лучше сделать. На всякий… Но эти, эти… говорят, они как живые выглядели, будто и не умирали никогда. Один блин, на остановке автобус ждал. Валентин Петрович, ну который ниже нас по улице жил. Бабы на сапку свеклы собирались, машину ждали, глядь, возле остановки старой, ее там и нет уж давно, стоит кто-то, только в другую сторону смотрит, лица не видно. Стоит и стоит, сельские же все друг друга знают. Вдруг поворачивается, на часы наручные смотрит, да и спрашивает, кричит через улицу — а что это, мол все автобус не идет, отменили что ли? Бабы сначала не поняли, а как пригляделись, в визг и бежать…

— Ну может просто похож, старые люди они же похожи, мало ли мужичков в селе сухощавых…

— Сразу все три одно и тоже видели? Хорошо с ума не сошли. Хотя одну водой отливали после…

— Да привиделось им и все. Машина на поле рано выезжает, пока не жарко и роса стоит, поди только серело…

— Пару дней назад это было, и сейчас уже как днем видно. У пожилых, знаешь, дальнозоркость, а не близорукость.

— Хорошо. Номер раз. Дальше кто?

— А в том и проблема, что это были как раз с нашей улицы жильцы. Сначала….

— Ни хрена себе. У вас там что, восстание живых мертвецов снимают?

— Смейся-смейся — покивал малой — да только Василя, ну который с водки сгорел, и не откачали, я сам видел…

— Ого — я уважительно приумолк, а потом спросил подстегнутый любопытством — и как…

— Ну как — брат кивнул мне на знак въезда в село — днем после жары вырешил соснуть на часок, потом вышел к будочке типа сортир, а за зарослями хрена, на самой меже, на нашем огороде кто-то стоит. Кто это, думаю и что делает. А он так поворачивается ко мне и опрашивает — слышь, сосед, тебе картошку не надо помочь выкопать, трубы горят, мочи нет… У меня по спине мурашки холодные пробежали, словно льда за шиворот сыпануло, в башке загудело, как по уху приложили. Не соображаю ничего, только смотрю на него. Ноги, они сами, короче, и забыл, что связки рвал когда то. Только свистнуло. На бегу ногой в ключ попал, поскользнулся, навернулся, глаза поднимаю, а никого нет… Тоже скажешь под градусом был? Третий раз здесь было — он кивнул головой на поднятую заслонку пруда — только пониже, на старом пруду, на заставке. Ваню-дурачка помнишь? Который там утонул?

— Помню — машинально кивнул я — только он же совсем в другой стороне села жил…

— А я откуда знаю, как эта хрень действует? — вскипел малой — Мужики на тракторе с мажарой прицепленной ехали, с поля. Трактор прямехонько среди заставки заглох, они вылезли, давай смотреть чего заглохли. А тот их снизу окликает, курева просит. Они от страха вниз камышами пошли, только качалки закачались да пух полетел. Ну эти да, эти могли быть под мухой. Или даже скорей всего и были. Но окликал то их Ваня днем. Все три случая днем были, один за другим.

— А отец — холодея выдавил я — отец…

— Не — закивал малой, тогда бы у меня точно шарики за ролики… мне и Василя было выше крыши. Теперь понимаешь?

— 03 —

Дом выглядел также, каким я его помнил. Только виноград погуще оплел стойки у веранды, почти скрыв ее в зелени. Краска на воротах выцвела и облупилась, они как то странно покосились, словно продавились внутрь, да калина у самой калитки разрослась во всю мочь. Правда ее садили уже без меня. А рос там раньше куст то ли бузины, то ли еще чего. Мы его регулярно вырубали, подламывали, а он упрямо рос и рос, вкривь и вкось. Сейчас ворота были распахнуты, малой плавно ввинтил «Скеник» по зарослям белого от росы спорыша, и робко, как то опасливо к чему то прислушиваясь, вылез. Я вылез следом, окидывая взглядом до боли знакомый двор. Все словно тоже состарилось. Ранее ровный и широкий двор теперь перечеркивали какие-то досочки, куски нелепой бляхи и фанеры, по-старчески подвязанные кое где тряпицами и веревочками. Бетонные отмостки у летней кухни были размыты дождями, раскрошились, и сама она как-то осела, словно сжалась. Беленные стены исклеваны курами, верстаки и сенорезка у стены заржавлены, засыпаны разным хламом. Иногда не стоит возвращаться в места детства, чтобы не видеть всего этого. Постаревшего и осунувшегося. Дверь дома распахнулась и на пороге показалась тетка рекордсменка, бодро берущая столетний рубеж. Радостно всплеснула о колени руками, ее морщинистое лицо расплылось в улыбке:

— А я слышу, подъехал кто, а это вы…

Тетка очень таки бодро шагнула ко мне и церемонно расцеловала в обе щеки. Меня зацепило ее «слышу». Она уж давно слышала все, только на очень повышенных тонах, почти вкрик, но от аппарата упорно отказывалась. В иной раз я бы порадовался за нее, но после рассказов малого это, мягко сказать, настораживало. Брат вынул из багажника сумку, но не отводил от огорода настороженного взгляда, будто боялся выстрела из зарослей одичалых, отбившихся от рук яблонь. Матушка, хозяйствовавшая в летней кухне вылетела на порог, сжала меня в объятьях, как то по детски приникла к груди, а малой отвел смущенный взгляд в сторону и нервно раскуривал сигарету. Я отстранил ее от себя. Матушка одновременно и смеялась, и плакала, и только сейчас я рассмотрел, что серебра в ее волосах куда меньше, чем было во время ее приезда. Начались обыкновенные расспросы о дороге, о том как добрался, о сыновьях и далеких уральских родственниках. Брат добродушно лыбился, и совсем не верилось в его диковатые россказни в гоголевском стиле. Только заброшенная церковь в этом не фигурировала, а все прочее присутствовало. Как водится, нас сходу усадили за стол, обставленный, как говорят «на быструю руку». На обед она обещала покормить нас нормально, а я переводил удивленный взгляд с нее на брата. Может меня просто развели, придумали всю эту дичь и вырвали на родину, пресытившись моими отговорками и ссылками на дорогу и дороговизну? Однако вскоре, удовлетворенно похлопав живот, малой полез из за широченной лавки, которую занимал он один, и указал глазами на дверь. Я тоже вылез, мать и тетка остались на кухне, гомоня о своем, а брат пошел в сторону огорода, остановился на самом его краю, за яблонями, и снова достал сигарету:

— Дальше я не пойду — нервно сказал он — я за тобой присмотрю, а ты сам. Вон он, лопатой докинешь.

Пожав плечами я пошел в указанную сторону. Если это и был розыгрыш, то какой смысл его ломать дальше? И правда, на серой потрескавшейся от жары земле, между сгребенными в кучу сухими сизыми ломкими стеблями картошки, меж низкой ботвой буряка, виднелось темное мокрое пятно. Словно кто вылил одну, две полторашки воды. В смысле не полтора литра, а два пятнадцатилитровых ведра, как их тут называли. Ну ладно. Надо оправдывать перелет, будем играть спектакль до последнего. И правда, в самом центре вздрагивала струйка воды, словно снизу пробили старый полиэтиленовый поливной шланг. На пластмассу братец аппарат настроить не забыл, нет? Похоже нет, потому что мне пришлось перешагивать неширокую, один-два штыка, но глубиной в метр, траншею. Я присел у мокрого пятна. Для розыгрыша это было слишком. Стал бы он ради этого городить огород в этом огороде?

— Это я в первый день рыл — словно прочитав мои мысли, да и что их читать то — донеслось от межи. Тогда было норм.

Лентяем мой братец не был, но и делать дармовую работу ради прикола, не зная, соглашусь я или нет, не стал бы. Меня покоробило это новомодно сокращенно норм, я скривился, а потом вздохнув от безысходности закрыл глаза и попытался вспомнить, воскресить в памяти состояние информационного включения. Когда сознание переходило на иной уровень восприятия. Тогда мне казалось, что переходило, я истово верил виденным в сознании образам, верил, что обладаю… нет, не обладаю, а развил, вот! Отработал, приобретенный в наивной юности в неком «духовном просвещении», когда о всяких психотренингах и прочей загаживающей шелупени еще никто и слыхом не слыхивал, видом не видывал и в интернетах не хаживал. С натугой, нехотя, переламывая собственную гадливость, перешел на «видение» и стал видеть одновременно в мире реальном, и как бы отзеркаленном в воображении. Посмотрим, чего мне сейчас нарисует моя, когда то буйная, свято верившая в возможность «видения», фантазия. Земля словно осветилась изнутри, стала одновременно полупрозрачной, и вместе с тем оставаясь вещественной. Я не видел там, как гоголевский персонаж (кстати, не отсюда ли этот образ) скрытых кладов, и всю землю до самой глубины, не видел ни букашек-червячков, а смотрел словно на компьютерную 3D симуляцию. В то далекое время, когда не было в моей жизни еще никаких компьютеров, еще даже милениумовская винда в умах не родилась и компьютера живьем не видел, тогда все это смотрелось ужасть как круто. Сейчас нарисуют круче. Может в этом и была причина, что воспаренный юношеский ум не колеблясь ринулся постигать глубины собственного сознания, слава Богу не дошедшего до методик дона Хуана. Ибо не кошерно правоверному. Так, прочь лирику. К делу. В сознании проступила картина разреза земли, по которой змеились корни-жилы к ключу. Не ожидаемо синие или голубые, как в фильме «Аватар» на Пандоре, а скорее зеленовато-оранжевые. Причуды фантазии, короче. Сознание пошло вперед, порхнуло к ключу, точь в точь как в красочных визуализациях винампа. Кто помнит, поймет, что имею ввиду. И в это самое мгновение в ключе взметнулась, пульсируя, струйка воды. От края огорода послышалось резкое шуршание, малой отходил назад. Опять его клемануло, что ли? Чем? Может истощенное тяготами жизни и потрясениями сознание дало слабину? Нет-нет, не помешательство, а слабину, когда порой верится и видится то, чего нет. Ладно, фиг с тобой, золотая рыбка, как говорится, пойдем тропами былых иллюзий и попробуем почувствовать какое-либо паранормальное шевеление. Чисто для очистки совести. А потом встать и сказать, что ничего здесь нет, и не было никогда, а ключ прихоть природы. Пусть. Сознание прикоснулось к ключу, и он снова, словно почувствовав виртуальное прикосновение взметнул струйку. Чего доброго, так он еще весь огород подтопит. Угораздило же его вылезти, как прыщ на… допустим на лбу. Пойдем дальше, покажем травмированному пациенту у края огорода, что его страх мним, что нет тут никакой опасности. Я запустил пальцы в уже прилично углубившийся бочажок, и подражая движениям малого на видео, попытался поймать пальцами струю. Раз-второй, а вот черт тебе… между разведенными пальцами мерно пульсировала струйка воды. Вытекая из никуда и утекая в ничто и трепетала как нить в лампочке Теслы. Знаете такой красивый эффект, когда нити разрядов шпарят от одного предмета в к другому? Или не у Теслы, не помню. Струйка воды покорно струилась между пальцами, струилась отдельно от источника перетекая из одного пальца в другой. Офигеть. Круто! Вот это действительно первое, обычными глазами видимое сверхъестественное явление. Один, два, три… Нет, нить и не думала отваливаться на счет три, как на видео. Погоди-погоди, да мало ли в жизни чудес природных, естественных, а ты сразу вспомнил былое воспаление фантазии. А что если сжать ладонь или свести пальцы? Надеюсь не рванет. Вот дебил, и полез же правой рукой, будто и левую не было бы жалко буде что. Прислушался к видению. Между пальцами трепетал живой сгусток огня, и опять, не ожидаемо голубой, как приличествовало бы воде, а золотисто желтый, как цвет папоротника. Ох уж эти стереотипы. Сгусток был ощутимо живой. Нет, в нем не чувствовалось присутствие разных «сущностей», которыми ранее живо разбрасывалась фантазия. Просто сгусток был живой, и ворочался в руке как добродушный рыжий котенок. Попробовал мысленно сжать, и почувствовать реакцию сгустка. Ничегошеньки. Галаперидолу мне галаперидолу. И начал сжимать пальцы на самом деле, готовый в любое мгновение их разжать, или попытаться стряхнуть с руки. Ага! Нечего хватать всяку бяку руками. И ничего. Струя сократилась, и словно влилась в пальцы. Исчезла. Ну да, ладонь была мокрой, это же реальная вода. Мокрая. Ну не дебил ли я? И снова потянул руку к ключу. Круто-круто-круто. Струя с готовностью прыгнула в ладонь, будто этого и ждала. Проделал этот фокус пару раз. Надо записать позже на смартфон и таки выложить в ютуб, аки малолетний дебил. Ну или взрослый. Дебильности все возрасты покорны. От межи послышался голос:

— Малый, ты шо сделав, мэнэ отпустыло.

Я с натугой встал. В глазах брата стояло изумление, он явно прислушивался к себе, готовый в разе чего, непонятно что. Он ошарашено перешагивал рядки свеклы, потом одним, последним, защитную траншею. Вытянув шею всматривался в ключ, не со страхом, но с сомнением.

— Огромное спасибо за приглашение, короче рад был свидеться. Это видимо все.

— А хто його знайе… — от изумления брат нарочно хахмил на суржике, хотя в обиходе даже русские слова звучат на украинском совершенно естественно, а не неким выгибоном речи — а якшо ты пойидеш, а воно знов…

— Не неси бред. Нет тут ни хрена сверхъестественного… и всякого такого… зря вы на билет скидывались.

Я хотел вытереть мокрые руки о джинсы, все равно стирать их с дороги, и только повернул хватательную ладонь вверх, как на ней заструился, засверкал на ладони сгусток.

— Припыли — резюмировал малый, глядя на мою ладонь с видом хирурга, рассматривающего кровавую культю.

— Слухай, забери оцю фигню з собою, га? Якшо воно вылизло оттуда сюда, то й вези його куды хочеш.

— Ага, а если оно на таможне, или прямо в самолете вот так сделает. Что тогда со мной сделают?

— Скажешь спиннер — пожал малой плечами и уставился на меня нагловато наивными глазами.

— Та подывысь яке воно гарнюне… — перекривляя брата перешел я ответно на грубый суржик и открыл ладонь.

Сгусток с готовностью возник в ладони, начал струится и неожиданно разделился, став живой инкрустацией ДНК.

— Вот и забирай эту красотень с собой — малой искоса взглянул на сгусток — и можешь не делать вот так, лапкой?

Я пожал плечами, сгусток тут же втянулся. Малой облегченно вздохнул и буркнул.

— Фигня или нет, но давить жутью меня перестало. Слушай, а может оно именно тебя ждало и искало?

— Ага, и вылезло чуток не по адресу. Так то у нас еще старший есть, если чего.

— Ну старший у нас же нормальный. Ну в смысле без этих твоих приколов…

— Ой спасибо.

— А всегда пожалуйста — с деланной наглостью вытаращился малой.

— Слушай, я тут подумал, может лучше МЫ сходим на могилку к отцу? Я уж столько лет не был. Совестно.

Малой взбледнул, судорожно сглотнул, и нерешительно кивнул.

— И это, третий стопарь возьми.

— С матушкой пойдем? — с сомнением протянул малой и взглянул в сторону двора.

— Да нет. Васе. Он же просил.

На этот раз взгляда я не отвел.

— 04 —

В звонкой выси раскаленного до прозрачной белизны неба, рассыпался трелями жаворонок. Трель на миг то замирала, словно прислушиваясь к звонкой полуденной тиши, то неслась над простором, над колеблющейся золотыми волнами нивой, над едва трепетавшей истомленной жарой зеленью. Дурманяще пахло травой, чем то острым и пряным. Вдоль дороги, на заросших барвинком холмиках, раскинулись непроходимые пыльные заросли сирени. Присмотревшись, еще можно было увидеть странный приземистый камень, в котором ныне едва ли можно было узнать вросший в землю серый козацкий крест. Равносторонний, с округлыми словно лепестки клевера концами. Не разобрать сглаженных временем и дождями высеченных букв, не угадать в покрытых ковром барвинка старых-престарых могил, над которыми не то что крестов, памяти уж не было. И все же не поднялась рука перепахать старое кладбище, хоть не раз собирались. Даже отчаянные, пропитые мужики, у которых, казалось, и совести давно не осталось, мотая головами вылазили из тракторов, не решаясь загнать плуг и перепахать, перековеркать заросшие могилки.

Сирень раздалась в стороны и показалось новое кладбище, разросшееся за последние годы едва ли не вдвое. Сердце жалобно сжалось. Ладно, были бы это видавшие жизнь старики, так нет же, ровесники, сверстники, или и того моложе. Умершие как-то глупо, нелепо, не сумевшие приспособится во вдруг ставшим жестоким мире и не нашедшие себя. С черных гранитных обелисков смотрели сплошь знакомые, обессилевшие лица, скошенные жизнью как трава, и нашедшие покой в смерти. В молчании мы нашли могилку отца, сгоревшего также — неожиданно и нелепо. Болезнь унесла его за каких-то пару месяцев, когда он потерял желание жить, устал от всего. Молча перекрестились, каждый вспоминал свое. Вспоминал таким, каким он запомнился, каким был. Вспоминали сказанное, и жалели о несказанном. Не знаю, нужны ли ушедшим каноничные молитвы. Мне кажется, им куда важнее чтобы их просто помнили, не забывали. Помнили о хорошем, и простили плохое.

— Не думаю, чтобы он хотел вернутся и кого либо испугать — вздохнув опустился на лавку я — приходили те, кто близко к земле. Умер тяжелой или наглой смертью. Отнеси вон, Василю…

Малой послушно взял наполовину налитый граненый стопарь и понес на могилку, рядом с которой покоилась почти вся его родня. Сколько же разбросано у нас таких тихих погостов, в которых лежат целыми семьями, в которые дети уходят раньше родителей. Брат стоял у его могилки и отстраненно смотрел на уже пожелтевшую эмаль фото, может вспоминал, а может просто разговаривал как с живым. Просил хоть после смерти взяться за ум. Пока он беседовал, я сходит навестить бабушку и деда, почивавших неподалеку. Бабушка была все-такой же строго-непреклонной, а дед вспыльчивым, но отходчивым и добродушным работягой. Потом пошел дальше, смотря на знакомые лица и разговаривая как с живыми. Во мне смешалась и печаль, сожаление и радость от возможности их навестить. Брат бесшумно вырос сзади.

— Ну?

— Да ничего. Пойдем. Вряд ли кто-то снова явится.

— Такого же никогда не случалось.

— При появлении такого ключа — я сделал пальцами виток в воздухе имитируя верчение — грани между мирами временно становятся проницаемыми. И сквозь них пришли те умершие, которые ушли недалеко. Не хочу тебя грузить. Короче, Василю бы жить да жить, а он взял умер раньше времени. И пока не настанет срок его настоящей смерти, он так и будет околачиваться вблизи. Не то что он прямо видит наш мир, но словно в тумане. Вблизи ключа он просто вышел, и был занят тем, чем и при жизни. Скорее всего он даже не осознает, что умер. Не смотри так, это не моя теория.

— А Валентин Петрович с чего? Он же вроде нормальным был, и умер от болезни. Ну, с памятью было что-то.

— Вроде не с чего. Разве только и там страдает забывчивостью. Забывал все, что было дольше пяти минут мимо глаз. Может и там забыл… и вышел у остановки. Ну а Ваня, тот просто утоп. И где умер наглой смертью, там и обретается. Вот из таких как раз и получаются привидения.

— Ясно — сказал малой, хотя было видно, мало что понял, но принял к сведению. Так проще жить.

Завернув в свою улочку, увидели возле двора соседа несколько машин. Не местных, хотя, какая мне разница. Во дворе была суета, я мельком увидел ту самую убогую соседскую девчонку. Судьба с ней жестоко обошлась: ни речи, ни ума. Хотя, кой-какое соображение имелось, она часто делала какую-то шкоду, поди узнай, что в голове. Они купили бабушкин дом возле нас после того, как я уехал из села. И я как то не особо интересовался, как соседи справляются со своим чадом.

Она жестикулировало руками, и указывала в сторону нашего огорода. Для полного счастья нам только этого не хватало. Кто знает, чего могла она рассказать.

— Малой, а она не возилась у ключа?

— А кто его знает — подозрительно ответил он — я за ней смотрел что ли? Может и возилась.

На нашем огороде, у ключа стояла соседка, мать той самой убогой, тарахтела, а возле нее несколько приезжих. Забора между нашими огородами отродясь никто не ставил, да и зачем.

— А шо тут такэ? — добродушно, но с ноткой недовольства пробасил обращаясь к толпе малой.

Те посмотрели на него так, словно нашли откопанный труп, и теперь решали, что с нами делать.

— Да вот смотрим на все это! — обвиняюще ткнула соседка в ключ.

— А на что тут смотреть? — пожал плечами малой, решительно отстраняя в сторону понаехавших — Ну ключ. Пробился на нашем, между прочим огороде, а вы тут топчете, ищете непонятно что.

— А канава? — обвиняюще бросил приземистый толстячек потрясая пивным животиком.

— Ваша что ли? — уже угрожающе протянул малой — Прокопал, думал может труба какая глубоко шла. И что?

— Да ничего. Только вот она — соседка кивнула на убогую — говорит, что тут что-то блестело, и когда она его ловила, у нее развязался язык. И в себя пришла.

— Ну и слава Богу — пробасил малой — только это не повод топтаться по нашему огороду. Хоть бы спросили.

— А мы и спрашиваем — что тут было?

— Ну так у нее и спросите, что — отрезал я — только примите к сведению, что недавно мозги у нее были не на месте. И она могла видеть хоть отлетающих в Африку крокодилов. Хотите искать непонятно что — можете поискать. Мы то искали вполне подозреваемые трубы, хотя их тут точно не было. Остальные же помогут засыпать канаву?

Как говорится, трындеть, не мешки таскать. Недовольно бурча понаехавшие потащились уже на соседский огород. Соседку же пронять было не так просто. Она бесцеремонно повернулась к нам кормой, и зашарила руками в ключе, который как ни странно лишь углублялся, но не расширялся. Я подмигнул брату. Вдоволь набултыхавшись руками соседка разогнулась и посмотрела и смущенно, и раздосадовано.

— Шо я как дура ей поверила. Ключ как ключ. Вы это, хлопцы, не сердитесь. Ей бо не со зла.

— Да ради Бога. Только впредь предупреждайте, а то неудобно выходит. Вдобавок, найди мы что — так оно на нашей, частной земле. Слава Богу малой разум вернулся, а вы тут на радостях болото месите. Да и будь что в ключе — откуда такая уверенность что оно безвредно для людей? Малой оно разум вернуло, а может и забрать взамен…

— Ой божечки — всплеснула руками соседка и начала вытирать их об себя — да не дай Бог!

— И вы что, сможете с этим совладать — добавил малой и кивнул на меня — думаете, чего я его вызвал?

Соседка часто-часто закивала. Она знала, и убедилась, что кой какие способности в этом деле у меня были. Когда-то.

— Можете об этом рассказать, и… наедет толпа, начнут дергать тебя, малую. А если вдруг все вернется как было?

Она жалостливо скривившись прикрыла рот рукой, но по глазам же было видно — растрезвонит еще до вечера.

— Ну и нафига ты это сказав? — неодобрительно загудел малой смотря ей вслед.

— И так и так узнают. Пусть это будет подконтрольно. А нам нужна поддержка соседей. Ключ будет эманировать и …

— Чего-чего будет? — подозрительно посмотрел на меня малой.

— Расширять радиус действия.

— И что — спросил он, смотря на ключ — главное, чтоб и дальше не подтапливало. И так пахать теперь заколебешся.

— Мертвые приходить не будут. Хуже! Исцеления начнутся, вот что. И народ быстро прознает. Захотят загрести чудо, и наложить на него лапу. Тут же проходной двор будет, круглосуточный. Надо подготовится.

— Я это, матушку попрошу посмотреть бумаги, точно ли приватизирована земля.

— А то ты не знаешь как у нас законы работают. Захотят и отберут и землю и дом. Другое дело «ключ». Он сам не дастся.

— Ага… — глубокомысленно начал малой — тогда я его плиточкой обложу, ну что бы по-людски выглядел, а то лужа лужей.

— Обкладывай. Не боись. Ничего теперь не вылезет, а я пойду хоть переоденусь с дороги.

— 05 —

Матушка у меня хорошая, понятливая. Смысл происходящего приняла без лишних вопросов. На те самые «духовные семинары» возила меня она, хотя втянул в это дело ее я. Ну, это дела давно забытых дней. Теоретическую часть исследований ключа предоставили мне — как хоть что-то в этом понимающего. Делающего вид что понимает. Ключ, как решил я называть про себя сгусток, был до одури интересным. Плюсов моей позиции добавляло и то, что он держался меня как любопытный щенок. Остальных, «обнюхав» секунды в три, игнорировал. Матушка сначала опасалась, потом попробовала удержать, и он упорхнул. В ее руке исчез, а в моей появился. Я мог передавать его из рук в руки, хорошо, что в момент исчезновения не приходилось мотаться за ним к бочажку в огороде, над которым старательно пыхтел малой. Я сунулся было ему помогать, но он меня отстранил — «отойди мол с этой штукой. Я не боюсь, а просто опасаюсь». Потому я сначала честно отзвонился своим домашним, мол долетел жив-здоров, даже продемонстрировал для важности момента ключ и его эффекты. Меня поняли, простили, но просили не задерживаться.

Очистив совесть, я залез в самую гущу соседского сада, за коим мы присматривали в долгое отсутствие на даче, и который привыкли считать своим. Ключ с готовностью появлялся по первому мановению мысли и расслаивался в двойную спираль. Один в один словно загруженная система… Охо-хо, не наломать бы дров. Хватит и прошлой работы с людьми. Которых, окрыленный идеей духовного совершенствования, диагностировал и «корректировал» на биопольной энергии. Кстати, довольно точно диагностировал, но осознавал, что оно поверхностно, а эффект облегчения — временный. О чем честно предупреждал. Но людям нужно чудо. В погоне за ним, и надеждой на вдруг — они и Богу свечку, и черту кочергу. Если толпой попрут, тогда что? Народ у нас такой — в одном конце села пусти брехню, в другом не узнаешь. Ключ, ясное дело, демонстрировать не стану, и малому с матушкой велю молчать, мало ли. Меньше знают, крепче спят. А в источнике пускай бултыхаются, мне не жалко, вдруг и правда кому поможет. Да и брат вон как вдохновенно плиточку в холодной, до ломоты в зубах воде, выкладывает. Зря, что ли? Только пусть народ с ногами туда не лезет, благо окунаться в него глубина не позволит. Похоже, этой частью огорода матушке придется пожертвовать. Но нет худа без добра — вода в «высокогоризонтном» ключе была очень вкусной, а если еще и целебной, тогда спасайся кто может. Блин, точно! Не успел я догрызть и обобрать куст малины, как соседка, сияющая как медный пятак, притащилась с ведрами. У них же скважина своя во дворе, на кой спрашивается? Видя, что брат вскинулся и недоуменно уставился на соседку, пошел на выручку.

— Ты это, в своем уме? Самогонку на ней она будет гнать. Охлаждать, понимаешь…

Молитвенно склав руки на груди я перекрестился, а потом бултыхнул на выложенное плиткой дно загодя захваченное металлическое распятье. Увидев это соседка удивленно похлопала глазами и задумалась:

— Ну а если попить?

— А это сколько угодно — милостиво разрешил малой — только не вздумай еще и стирать, не знаю, чем это вылезет.

Соседка кивнула огненно-рыжей головой, поняла мол, и брат отстранился в сторону, дав набрать ведра. Та подцепила их на деревянное, потрескавшееся коромысло, оставшееся от бабушки, как и все во дворе, и перешагивая шершавые листья кабаков победоносно понесла добычу домой.

— Ну ты видел? Самогонку охлаждать она ей будет — сплюнул брат присматриваясь к кольцевой канаве вокруг источника.

— А еще корову поить, для повышения надоя, и мужа, вдруг сам пить бросит — со знанием дела продолжил я.

— Скорее копыта откинет — осклабился малой — оно если начал пить, то черт уже остановишься. Странно…

— Что? — переспросил я, присматриваясь к уже довольно таки культурно выглядящему источнику.

— Да вода вся вверх идет, а в канаву вообще ни капли не просочилось. Как думаешь, засыпать или так оставить?

— С одной стороны, вроде доказательство необычности источника, а с другой, сюда точно кто ногой попадет и сломает.

— Тогда лучше давай засыплем, а то если уж воду на самогонку носить начали, точно ночью придут и поломают.

Делать нечего. В две лопаты мы быстренько заделали раскоп, и тяжело дыша уселись на черенки лопат. Малой было достал сигареты, но потом взглянул на источник, и спрятал обратно.

— Как думаешь, может тут крест отбабахать? — покосившись на меня спросил он.

— Не знаю — пожал плечами я — кто знает, как к этому отнесутся местные епархиальные власти.

— А что мне епархия? — возмутился малой — Хочу и ставлю, моя земля.

— Земля, да. Понимаешь, если поставить крест, то считай мы отдает его в полное церковное использование. По-моему, он отлично обходится и без религиозных атрибутов. А распятье это я так положил, что бы еще и ноги мыть не принялись.

Подстава нагрянула, откуда мы ее совсем не ждали. Еще с огорода увидели остановившиеся адресно уже у наших ворот машины. С заднего сиденья, просевшего до самой земли «ланоса» вылазила, держась за подставленные руки полная баба. Не в смысле женщина, а старуха, весом так в… Спустя мгновение я ее узнал, и понял откель нам это счастье прилетело.

— Епрст… началось — простонал я закатывая глаза.

Брат тоже узнал давнишнюю подружку нашей тетки рекордсменки, которая по первому звоночку прилетела как на мед с другого конца района. Нет, ну кто бы мог подумать, что наша тетка-партизанка умеет звонить по кнопочному телефону? Ну да, именно так все и было. Подружки радостно расчеломкались и вздыхая мы пошли как на расстрел.

— Здрасьте баб Кать… — крикнул я по привычке громко, но тетка поморщилась.

— Та не крычы ты так… аж в вухах заложыло.

Баба Катя восхищенно посмотрела на тетку, и решительно отпихнув сопровождение решительно пошла на нас:

— А в мэнэ так ногы крутыть, так крутить. Ану, давайте хлопчыкы, показуте дэ та вода у вас…

— Малой — мученически посмотрел я на брата — сними со стенки ночвы, реально будут ноги сейчас мыть, так пусть в них.

Охая и постанывая баба Катя грузно как асфальтоукладчик поперлась на огород, неожиданно рухнула перед источником на колени и началась навзрыд рассказывать ему о своей горькой судьбинушке, о болячках и что скоро умрет.

Пришлось вместе с цинковыми ночвами тащить и маленький стульчик, а потом вдвоем втаскивать на него бабу Катю и окунать в налитую воду разбухшие, бурякового цвета ноги-колодки.

— Помагайе, ой, хлопчики помагайе… — закатив глаза под лоб облегченно простонала баба Катя.

Я подумал про себя, что с такой жары да такими ногами любая вода поможет.

— Баб Кать. Так сразу оно не поможет — привычно вошел я в роль — надо три дня, три понимаете? Тут быть. Вблизи источника. Даже если мы вам сейчас в бидоны воды нальем, вдали от источника она скорее всего не поможет.

— Так як жэ я… в мэнэ ж куры, свыни… — а город несапанный… — растерянно посмотрела она всплескивая ладонями.

— Ну что тут поделаешь? Пусть дети ваши три дня от вас… тфу, три дня без вас как-нибудь да выдержать. Куда ж они без присмотру. В комнате тетки ляжете, и три дня как-нибудь да выдержите. Только говорить надо поменьше, а то сила уйдет.

Оставив бабу Катю всхлипывать толи от счастья, то ли от горя мы быстро ретировались во двор.

— Малой. Вот теперь мы точно попали. Если это узнала баба Катя… боюсь через несколько дней нам грозит перенаселение, и придется укладываться спать на горище на сене…

— П….ц — веско подытожил он — да мне уже на работу ехать надо, а тут такое… ох ты ж… лучше б меня накрывало…

Словом, «п…ц» мы не отделались. Несколько дней оказалось весьма отдаленной перспективой. Вскоре прибыли еще три машины ближайших знакомых тетушек-бабушек. Они медленно отмокали в местной здравнице, расположившись полукругом и боясь выпустить даже пару из уст. Благодарные зятья и сыновья смотрели на неожиданных владельцев пансионата «У тетушки» со слезами суровой мужской благодарности на глазах. Матушке же пришлось спешно разжигать плиту в летней кухне, и вспоминать все тонкости массового прокорма уймы народа. До вечера мы метались как осатанелые — несколько раз в магазины, а завтра нам явно светила дальняя дорога на базар.

— 06 —

«Ключ» сработал быстрее. За всеми хлопотами у меня не хватало времени с ним возится. Он вибрировал во мне как трансформатор, явно перелопачивая и перекачивая массу энергии. Откуда и куда — понять не успел. На следующее утро открытия пансионата «У тетушки» под бабой Катей насквозь, хоть выкручивай, промок ватный матрас. Сколько он впитал воды неизвестно, но матрас мы едва выволокли вдвоем, а баба Катя скинула навскидку не меньше пятидесяти кг. От набухших ног не осталось и следа. Были обыкновенные бледные старческие ноги, без всяких признаков пролежней или ожидаемо отвисшей кожи. Баба Катя сначала кинулась бухать поклоны у источника, и, видя признаки идолопоклонства, пришлось показать в какой стороне церковь и срочно избавляться, ну а куда девать такую пылкую благодарность? Пока остальные отмокали, а мы занимались проблемами расквартировки, благодарность перешла все берега, и к нам прибыла инспекционная проверка в лице местного иерея, со всей певчей для пущей строгости. Я чуть не позеленел. Надежды на то что благодарная баба Катя поцелует замок церкви, а потом развернется и бросится трусцой обратно не оправдались. Существовавшая в нынешних реалиях на полулегальном положении Покровская церковь МПЦ была открыта. Матушка она вроде как в УПЦ подалась — и поди теперь разберись кто из них раскольники. Батюшка был при исполнении, в облачении и при атрибутах. Пришлось пустить. А вот на этом моменте начались проблемы. Бабушки из подпевки, надрывались в стиле кто сильнее завоет, пересекли черту огорода вполне нормально, а батюшка впечатался во что-то, словно муха в стекло и бессильно бился на меже, и при виде этого бабушки грохоча ночвами и бадейками спешили убраться куда подальше. Во всех фильмах обычно нечистая сила не может пересечь некий защитный круг, а тут не пускало силу «чистую», да еще и при исполнении. Переживая, что с батюшкой случится приступ, или чего доброго еще сам возьмет с такого чуда, да и уверует в Господа нашего Иисуса Христа, пришлось помогая, взять его под руку и помочь переступить змеившиеся на земле колючие стебли кабака. Кусая губы чтобы не заржать, я втянул его на огород, и по своевременно эвакуированной от картошке земле тот добрался до источника без происшествий. Посмотрел на источник, на лежащее на плитках распятье, на пришпиленную наскоро иконку Покрова Божьей матери и начал молча распутывать кадило. В это время малой пресекал попытки разгоряченной матушки бросится в бой за родину, за Сталина, за все УПЦ и прогнать наглого супостата и еретика с огорода. Об этом мы на всякий случай договорились заранее. Матушка у нас хорошая, вы не подумайте, но горячая на это дело, как сто чеченских духов. Батюшка завершив наскоро крестный ход и, пометив территорию, принявши у одной из певчей деревянный крест и воткнув его в землю аки крестоносец у гроба Господня, отбыл с миром.

— Теперь мы легализовались — кривясь сообщал я, а малой почесывал спину — видимо нам придется привлекать к работе местный персонал, иначе укатаемся. Если бабки хотят отмокать и верят, что поможет — пусть обеспечивают прокорм.

— Ты тетке это скажи. Вперед за орденами, пусть объясняет. Источник дело святое, но такую ораву мы не прокормим…

Не успел он закончить фразу, как у ворот остановилась очередная машина, пришлось идти и выяснять кто их направил.

Тетка направилась к бабушкам-старушкам, что-то им втолковала, те закивали головами, а потом через межу пошла к соседке. Нанимать персонал. Соседка не будучи дурой охотно согласилась. Потому как помогать готовить еду на «балёк» дело нехитрое, знакомое, а теперь оказывается оплачиваемое. Вдобавок согласилась пускать на трехдневный постой.

На третий день укатила вторая волна благодарных пациенток, которых знала лишь тетка, да может матушка. Сыновья и зятья печально вздыхая рассаживали порядком отмокших и посвежевших, но все-таки выживших тещенек в машины, и рассыпаясь в благодарностях увозили восвояси. Почесав голову пришлось подключать к вопросу о паломничестве местную власть, и на это мы подписали матушку, отправив ее утрясать острые вопросы. Затем, почесав вторично, малой предложил взять в долю еще и старшего, одаренного предпринимательской жилкой и куркульской хваткой. Мне этими вопросами заниматься было некогда — к нам начали съезжаться калики перехожии с окрестных сел. Свои, сельские бабы, приходили без всякого уведомления, или присылали за водой с самого утра, а я опытным путем, ездя с малым за продуктами, выяснил, что «ключ» охватывает все большее пространство и село, что называется, почти под колпаком…

Между тем я ломал голову над сакраментальным числом три. На иных источниках обычно приезжали, омывались-полоскались и сразу уезжали. Может у нас неправильный источник и он дает неправильную воду? Считать его «святым» и принадлежащим к какой-либо концессии, несмотря на формально застолбленный крест, я упорно отказывался. Сердцем источника был открытый малым «ключ». Если в будущем найдется объяснение этому явлению — надо назвать его именем. Я только «псевдонаучный персонал», погрязший в текущих делах. Но на здешнем, «покровском», как стали его называть меж собой бабы — «отмокших» и исцелившихся было в разы больше. Приходившие единожды поглазеть или за «пробником» — разочарованно уходили ни с чем. Эффект был нулевым, исключая утоление жажды. Приходившие за водой с утреца, жившие в близком радиусе «ключа» и питавшие надежду на авось — ощущали освежение, прилив сил от утренних прогулок и непонятное облегчение от давно пригревшихся болезней. Не полное выздоровление, а облегчение. Стоически проходившие полный курс «отмокания», получившее сие название с меткого языка бабы Кати, который вовсе не предусматривал отмокания, полоскания и баптистерия в ночвах, а просто пребывание вблизи источника и минимум слов — почти всегда получали избавление от главного недуга. Но нет горшей муки для сельской бабы, чем хотеть, но не мочь пустить язык в ход! Но можете представить, если бы они вместе с возлежанием или сидением в теньке еще и галдели? Чисто теоретически можно было задействовать их в работах, но на это совести уже не хватило, и становится плантатором не улыбалось. Хотя отмокшие в день первый сами просились на кухни — работало уже три. Две у нас, да одна у соседки.

— 07 —

Можете представить вытянувшееся лицо старшего, когда ему пришлось ставить машину аж в начале улицы?

— …ни… себе! — только и смог выдать он, и обычно насмешливое выражение сползло с его лица.

— А это у нас тетушка развлекается — язвительно ответил малой, приветствуя старшего — пансионат решила открыть. Сначала одну пригласила, потом другую, а потом они всей кучей поперли. Тебе считай повезло. Бабы сейчас разъехались, начали девки с мелкими приезжать, как раз твой профиль. Ты не поверишь как мы тут все… И нафиг я телефон подарил?

— Ты что, прикалываешься? — просил старший рассматривая нечто среднее между сельской гулянкой: «балёк» во дворе и цыганский табор в близлежащих окрестностях.

— А похоже? Мы скоро палатки не только в огороде и саду разбивать будем…

— Да… ну вы и нахерашили. Короче — езжай в комору и проси у коморника шалаш. Ну который для свадеб ставят.

— Умный, да? — не смигнул глазом ответил малой — Договорились, уже везут, где его только ставить… не на стадионе же.

— Улья сносить не дам! — прыгнул на амбразуру старший.

— Поздно — с философским смирением ответил малой — ищи их внизу огородов. Шалаш мы ставим именно там. Вон…

И правда, Куль, Гындрык, и прочие достойные лица бывшие на подхвате, уже убрали оградки и пытались поставить стойки так, чтобы не трогать деревьев и смородины. Точь-в-точь как он там уже стоял. Но то было дней на два-три, а теперь кто знает.

— Я его прибью! — привычно вспылил старший.

— Ша, медуза, морэ нашэ — придержал его малой — он то причем? Тут все это УЖЕ началось. А что было бы без него?

— Да стоит ему появится сразу происходит какая-то фигня.

— Короче, в тебе все еще не перекипело, да? — вскинув брови малой.

— Ну привет, старший — протолкавшись через сутолоку приезжих сказал я — рады приветствовать в отеле «Калифорния»!

Старший секунду смотрел, а потом через силу протянул руку:

— Здоров.

— На этот раз я точно не при делах. Это малой слишком переусердствовал в вырывании картошки. Не то откопал.

— Да? — недоверчиво уставился старший — А это точно?

— Малой, посади соседку на ресепшн, только пусть так записывает, чтобы до Вознесения тут никого не было.

Соседка, строго причесанная, в длинном сарафанчике ничуть не походила на ту хабалку, которой была пару дней назад, с деловым видом уселась за столик у калитки, выполняющий роль приемной и КПП. Фиг через такую пройдешь.

Найти уединенное место для разговора оказалось теперь очень проблемно. Вокруг сновала куча народу, носилась к стадиону и обратно ребятня. Такого их наплыва в проулке не было никогда. Даже первого сентября, когда школьники с букетами айстр и бархатцев большими чем голова пылили к школе.

Рассказ был полон непередаваемой экспрессии и местных идиом. Видя, что нам старший не верит, я достал «ключ»:

— Бери. Сможешь его удержать, делай с ним что хочешь. Или он с тобой сделает что захочет… ну?

Старший цапнул пальцами раз, другой, пытаясь загрести «ключ», а потом вспылил.

— Тихо. Давай я сам — я положил ему «ключ» на ладонь, тот сразу взвихрился двойной спиралью.

— Ну что, слишком похоже на прикол, не? — спросил мелкий, заглядывая в глаза.

— ……! — только и выдал старший, когда «ключ» упорхнув с его рук, вернулся обратно — и типа это он все делает?

— Да. Принцип действия мне почти не понятен. Не буду грузить тебя даже понятным, ты этого терпеть не можешь.

— А если его того, в другой водоем переместить? Например, в Борисполе — там мы все нормально организуем.

— Ну ты и куркуль… — уважительно протянул малой, а потом посмотрел на меня — а правда, можно так?

— Наверное. Только мне что, и там оставаться привратником?

— М-да — задумался старший — а если передать кому?

— Кому? Глебу или Илье? В них тоже есть наша кровь, наш род, наша фамилия имеющая слово «ключ». Не догнали еще?

— Не пробовал — протянул малой — тогда что?

— Ничего. Пусть будет как есть. А исцеления будут продолжатся и тут, пока народ в них верит. «Ключ» только открывает источник. Любой. А знаете — у меня там под боком есть очень большой водоем. Целое озеро. На билет то я наработал?

Малой лишь довольно осклабился.

Эпилог

«Ключ» вел себя в самолете хорошо. Никак не проявлялся. Даже представить боюсь что начнется, если легенда со «спинером» не пройдет. Хорошо если примут за дешевую китайскую безделушку, коих много, а если решат докопаться что за странная штуковина? Даже смарты только в режиме полета позволяют, а уж «ключ» в режиме активации… Эта мысль скреблась где-то на задворках, не то чтобы так уж страшно, но проблем и внимания точно не хотелось. Основное внимание занимал вопрос, коим мучился еще великий классик — «что делать?».

Что мне делать с «ключом»? Счастья всем даром, и чтобы никто не ушел обиженным? Так не получится счастья для всех, не при нынешнем строе. У нас то и жизнь только для кредитоспособных. Допустим, бултыхну я его в тот самый большой водоем поблизости. Который типа озеро, уже не совсем чистое и закрытое охраняемыми заборами частных владений. Нет, пройти к нему пока еще можно, и даже искупаться, если не страшно подцепить какую заразу в младшем брате Байкала. А дальше что? Дальше начнутся исцеления. Вроде благо. Только доступным простому народу оно будет недолго. Закроют на карантин. Нашего человека запрещающие надписи никогда не останавливают, но когда до властей дойдет какой это прибыльный бизнес, огородят. Объявят зоной особой государственной важности и будет солдатикам с ближайшего гарнизона чем заняться. Подумаешь, чего стоит оцепить 40 км по периметру, если это дает охренительную прибыль. И будет у нас хваленый ТОР. С эффективными менеджерами из ЧВК. Эти будут решать вопрос с людьми быстро и эффективно. И концы в воду. Может быть даже в прямом смысле. И кто что докажет? Нет, как ни заманчива мысль с водоемом, но не стоит. Не получится для людей из этого ничего хорошего. Ибо нет ничего такого, что государство не сможет объявить «народным достоянием» и у него же отобрать. Пока я не вижу решения. А дальше, кто знает…

Как вы могли уже догадаться, побывавши на неких курсах по духовному совершенствованию, позже я работал в Системе Иерархии, разумеется после моей первой смерти. А как бы иначе я тут все разрулил, не зная этих механизмов? Ключ же, ключ позволит активизировать отнятую после ухода из Системы Иерархии проводимость энергий. Знания то никуда не делись. И то что сейчас я пишу от первого лица обозначает лишь мою глубокую привязанность и вовлечённость к произошедшему здесь. Все таки родина. Ведь должен был где то родится, как и все люди? И вот оно, село, дом моего детства. Теперь же мой путь далек, в некий городок с аллегорическим названием Энск. Город на границе Белоруссии окаймленный глубокими болотами, где меня уже заждались с отчетами в отделе «П», и новый заказчик некая Лера. До новых встреч в Энске, друзья!

Россия, Миасс, август 2019