Казанский вокзал заблудших душ

Глава 1

Квартирка мне досталась сказочная. В том смысле, что риелторша смотрела на меня честными глазами цвета прокисшего кваса и клялась, что «бабушка-покойница была просто ангелом во плоти, только иногда по ночам вязала спицами».

Цена за аренду была подозрительно низкой даже для района Капотня, но у меня был аванс от заказчика (я рисую обложки для книг про эльфов с трагической судьбой), а жить на Дальних Выселках уже надоело. Ключи звенели в кармане как бубенцы проклятого шута, когда я переступила порог своего нового королевства.

Квартира встретила меня запахом нафталина, кислых щей и лёгкой ноткой экзистенциальной тоски. Я занесла первую коробку с кистями и акрилом, огляделась и поняла: дизайнер здесь не жил. Он тут умер. От стыда. Обои в прихожей имели цвет недозрелого баклажана, который долго лежал на батарее, а паркет скрипел так, словно пытался сыграть Девятую симфонию Шнитке задом наперёд.

И прямо напротив входной двери висело Оно.

Зеркало.

Огромное, тяжёлое, в раме из тёмного дерева, покрытой таким слоем пыли и паутины, что казалось, будто оно носит кружевную чёрную вуаль. Рама была резная, витиеватая, напоминающая застывших в муках грешников или очень уставший плющ.

‒ Ну привет, дедуля, ‒ сказала я ему, стаскивая кеды.

Вместо моего отражения стекло выдало мутное пятно. Как если бы кто-то размазал по стеклу жирный бутерброд с докторской колбасой. Я прищурилась. Пятно медленно сформировало силуэт. Мой силуэт. Только вместо моих любимых рваных джинсов на нём было платье викторианской эпохи, а шею украшал бархатный ошейник.

Я моргнула. Джинсы вернулись. Платье исчезло. Наверное, переутомление. Или грибок в ванной даёт такие весёлые галлюцинации.

Первый день прошёл относительно мирно. Я распаковала коробки, нашла розетку для обогревателя и попыталась повесить свой диплом художественной академии. Диплом падал трижды. Зато зеркало сидело на стене мертво, вбитое намертво какими-то титановыми костылями. Попробовала его снять. Куда там! Оно держалось за эту стену крепче, чем коллекторы за должника.

Странности начались на второй вечер.

Я вернулась домой после встречи с заказчиком. Заказчик хотел, чтобы на обложке нового фэнтезийного романа дракон выглядел «более одухотворённым» и «с печатью тысячелетней мудрости на чешуйчатой морде», а не как ящерица, объевшаяся псилоцибиновых грибов. Спорили мы громко. Долго. И теперь настроение было крайне паршивым.

Войдя в прихожую, я швырнула рюкзак на тумбочку и посмотрела в зеркало, чтобы проверить, не превратились ли мои глаза в те самые красные точки, которые я обычно рисую своим злодеям.

Моего отражения не было. Вообще. За моей спиной, в мрачном коридоре моей квартиры, горел тёплый жёлтый свет дешёвой лампочки Ильича, а в зеркале царила ночь. Настоящая, лесная, лунная. И шёл снег. Густые, пушистые хлопья медленно оседали на голые ветви деревьев, которых в моей прихожей отродясь не водилось.

Я обернулась. Коридор. Жёлтый свет. Линолеум в ромбик. Обернулась к зеркалу ‒ опять метель и вековые ели.

‒ Так, мать, ‒ строго сказала я своему бледному лицу, которое всё-таки начало проступать сквозь пургу, стоило мне нахмуриться. ‒ Никаких веществ. Ты художница, а не писательница дарк-фэнтези, у тебя дедлайн через три дня. Иди лучше чайник поставь.

Отражение в зеркале послушно развернулось и пошло в сторону кухни. Но кухня в зазеркалье тоже была другой. Вместо весёленькой кухни цыплёночного цвета, там стояла массивная мебель из чёрного дуба, а на столе лежал дохлый ворон.

Я психанула, показала зеркалу средний палец и ушла рисовать дракона. Дракон получился настолько одухотворенным, что заказчик плакал и просил сделать ему зубы побольше. Мир вернулся в норму.

Но зеркало вошло во вкус.

Оно стало моим личным Нетфликсом ужасов.

По утрам, пока я чистила зубы (держа щётку во рту, я старалась не смотреть выше линии носа), в зеркале проплывали утопленницы в старинных чепцах.

Днём, когда солнце заливало квартиру, стекло показывало обычную пыльную прихожую, но моё отражение всегда опаздывало на полсекунды. Я поднимаю руку, а оно ещё только собирается. Это жутко бесило. Попробуйте сами накрасить ровные стрелки, когда ваше альтер-эго страдает тяжёлой формой Паркинсона.

Однажды я притащила домой парня. Звали его Стас, он играл бас-гитаре в инди-группе «Баклажанная икра» и пах дешёвым одеколоном и ядрёным табаком. Идеальный кандидат на одну ночь.

Провожая его утром, я сладко потягивалась в дверях. Стас задержался, завязывая шнурки.

‒ Клёвая хата, ‒ пробасил он. ‒ Только зеркало стрёмное. Смотри, какая там лепнина мерзкая. Прям руки чешутся стразиков наклеить.

Я проследила за его взглядом. В зеркале стоял Стас. Точнее, нечто, завёрнутое в кожу Стаса, как в плохо пошитый костюм. У существа были его лицо, его татуировка купола на плече, его идиотская чёлка. Но глаза! На меня смотрели фасеточные глаза гигантского насекомого, переливающиеся всеми цветами нефтяного пятна. И они не мигали.

Существо улыбнулось губами Стаса. Улыбка растянулась от уха до уха, обнажая три ряда тонких, как иглы, зубов.

‒ Пока, котёнок, ‒ прошептало существо голосом, похожим на скрежет пенопласта по стеклу. ‒ Захаживай ещё.

Стас выпрямился, чмокнул меня в щеку и вышел. Я медленно закрыла дверь, повернула замок два раза и прислонилась к ней спиной. Сердце билось где-то в районе гланд.

Я посмотрела в зеркало. Там снова был обычный Стас, недоумённо пожимающий плечами на улице, и абсолютно пустая моя прихожая. Ни насекомых, ни снега, ни чёрных дубов: только я, взлохмаченная, в футболке с пятном от гуаши.

‒ Ладно, ‒ выдохнула я, ‒ будем считать это побочным эффектом творческой профессии.

Я решила бороться с аномалией методами искусства. Если логика не работает, нужно включить абсурд. На следующее утро я притащила стремянку, банку золотой акриловой краски и самый толстый маркер, который смогла найти.

‒ Нарушаем целостность поверхности? ‒ раздался над ухом голос, похожий на хруст гравия.

Я чуть не упала со стремянки. В зеркале, прямо за моим плечом, стоял мужичок. Маленький, ростом мне по пояс, одетый в кафтан, густо обсыпанный той самой пылью, что покрывала раму. Борода у него росла прямо из-под самых глаз, длинная, седая и явно живая: она периодически перебирала лапками, как сороконожка. Леший? Домовой? Менеджер клининговой службы преисподней?

‒ Собственника уведомлять надо! ‒ грозно продолжил он, уперев ручки в бока. Его борода возмущённо встопорщилась. — Я тут, может, Междумирье курирую! Транзитный узел! А ты мне золотом по амальгаме?! Да у меня от твоего акрила астма начнётся!

‒ Ой, извините, ‒ пискнула я, прижимая к груди банку с краской. ‒ Вы местный ТСЖ?

‒ Сама ты Эс-Тэ-Жэ, девонька, ‒ явно обиделся мужичок. ‒ Я Хранитель Складки. Барон фон Пыльцын, если тебе титул важен. Этот портал существует ещё со времён Николая I, а при Хрущёве, когда дом перестраивали, вход намертво законопатили и рамой прижали. Хорошая работа, монументальная. Раньше-то тут приличные люди ходили. Декабристы заглядывали конспирацию обсуждать, один футурист вообще Маяковского на ту сторону переправил, чтоб тот рифму к слову «достать» нашёл... А теперь кого попало селят. Басистов этих ваших, прости господи. У него ж хитиновый панцирь под кожей, и он же портальную арку своей диссонансной музыкой расшатывал! Ещё немного, и ко мне бы в гости саблезубые белки повадились за орехами.

Я переваривала информацию. Портал. Хрущёвка. Саблезубые белки. Картинка складывалась сюрреалистичная, но логичная.

‒ То есть, ‒ осторожно начала я, ‒ все эти призраки, метели и пауки размером с таксу ‒ это просто пассажиры? Они ждут пересадки?

‒ Какие пассажиры, деревня? ‒ всплеснул руками Барон фон Пыльцын. ‒ Это таможенный контроль! Мы реальность фильтруем! Вот смотри.

Он щёлкнул пальцами, и в зеркале тут же образовалась очередь. Впереди стояла печальная дама в кринолине, которая пыталась протащить сквозь рамку клетку с огнедышащим хомяком. Хомяк упирался.

‒ Запрещёнка, гражданочка, ‒ строго сказал Барон. ‒ Оставляйте грызуна в Лимбе. Дальше идёт зона для меланхолии, там вашему хомяку делать нечего.

Следующим попытался пролезть типичный офисный работник в сером костюме.

‒ Куда? ‒ преградил ему путь хранитель. ‒ Ваша депрессия слишком токсична для Феи Радужных Бабочек! Разворачивайтесь, идите пить валерьянку.

‒ А почему тогда мой парень... ну, этот, с бас-гитарой... выглядел как богомол? ‒ полюбопытствовала я.

‒ А потому что деточка, ‒ Барон снял с носа невидимое пенсне и протёр его о бороду, ‒ твой дружок вчера столько синтетических стимуляторов вдохновения принял, что его ДНК стала похожа на инструкцию к шведскому шкафу. Когда человек сам себя на молекулы разбирает ради творческого акта, Грань видит его истинную суть. Полезную, кстати, для экосистемы Нижних Карманов сущность. Жвала у него знатные. Но пускать нельзя, у него справки от терапевта нет.

После этих слов я почувствовала невероятное облегчение. Оказывается, что живу я не в квартире с привидениями, а на Казанском вокзале мистического метрополитена (или как он там у них называется).

‒ Слушайте, уважаемый, ‒ начала я проникновенно. ‒ Мне через три дня сдавать иллюстрацию. Эльфийка, страдающая по оборотню. Очень трагично. Можно я вас зарисую? Для референса. У вас фактура потрясающая. И эта ваша метафорическая астма...

Барон фон Пыльцын замер. Его живые брови сошлись на переносице, а борода задумчиво почесала саму себя.

‒ Художница, значит, ‒ протянул он. ‒ Акрил? Маслом не мажешь? Масло сохнет долго, а сквозняки от нас вредные, натянет плесень тебе на холст.

‒ Чистый акрил, ‒ заверила я. ‒ Профессиональная серия.

‒ Ну... ладно, ‒ смилостивился он. ‒ Рисуй. Только золото убери, цыганщина какая-то. И вон ту трещину в углу рамы не трогай, это шов пространства-времени, и если закрасить, то у соседей сверху унитаз станет петь оперным сопрано.

Следующие два часа стали лучшими в истории моей карьеры. Я устроилась на полу с планшетом. Барон позировал величественно, заложив руки за спину. Время от времени он командовал:

‒ Так, слева открылся филиал Чистилища, пропусти даму с баулом претензий к бывшему мужу... Не отвлекайся! Свет падает удачно. Хотя нет, подожди, сейчас группа сатиров ломится на рейв-вечеринку к водяным, приглуши яркость, а то слишком яркий свет их ослепляет...

Заказчик принял эскиз эльфийки с первого раза, заявив, что такой вселенской скорби в глазах он не видел даже у Бродского.

Аванс пришёл вовремя.

Жизнь налаживалась.

Мы с Бароном заключили негласный пакт о ненападении и добрососедстве. Я приносила ему кофе в блюдце (он всасывал его прямо из воздуха вместе с паром) и никогда не вешала перед зеркалом мокрое бельё, так как это создаёт помехи для телепортации заблудших душ. Взамен он пообещал, что больше никого с фасеточными глазами в моей личной жизни не будет. Ну, почти никто.

Правда, коммунальные платежи выросли процентов на двадцать. Оказалось, транзитные духи потребляют много электроэнергии, когда заряжают свои посмертные телефоны, чтобы написать СМС родственникам: «Долетел нормально, связь плохая, погода облачная, целую, твой дядя Коля».

А однажды случилось непредвиденное. Я пришла домой мертвецки уставшая после корпоратива издательства. Издательство решило сэкономить и заказало еду из кулинарии ближайшей «Пятёрочки». Салат «Оливье» оказался оружием массового поражения, и я всю ночь провела в обнимку с белым другом, проклиная майонез.

Утром, зелёная и слабая, я доползла до ванной и посмотрела в зеркало. Там, среди привычного пейзажа Сумрачного Леса, сидел Барон фон Пыльцын. Он кутался в воротник своего кафтана и мелко дрожал, а его роскошная борода уныло свисала сосульками.

‒ Что, батюшка, ‒ прохрипела я сочувственно, ‒ похмелье?

‒ Хуже, ‒ просипел он. ‒ Эпидемия. Там, в секторе номер семь, массовое отравление забродившей сомой. Весь личный состав лежит пластом. А поток беженцев из мира, где победил разумный кабачок, никто не отменял! Подмени, а? Буквально на часок. Инструктаж проведу. Тебе главное тех, кто светится зелёным, заворачивать обратно, они радиоактивные. Справишься?

И он сунул мне в руки свою ледяную деревянную печать.

Следующий час я чувствовала себя самым бесполезным сотрудником паспортного контроля в истории мультивселенной. Передо мной дефилировали рыцари в ржавых латах (пытались провезти контрабандой святую воду в грелках), нервные баньши с перевязанными головами и делегация крайне вежливых японских юрэй, которые кланялись каждые пять секунд. Я ставила печати, сверяла списки и сурово говорила: «Проход запрещён, у вас аура неправильной геометрической формы».

Когда Барон вернулся, вид у него был помятый, но довольный. Он отобрал печать, тяжело вздохнул и посмотрел на меня своими древними глазами.

‒ Добросовестная ты, ‒ буркнул он. ‒ Ценная! Редко сейчас таких найдёшь. Обычно жильцы либо священника вызывают, либо блогеров-паранормальщиков с разными непонятными приборами, а ты работу работаешь.

‒ Стараемся, ‒ я вяло улыбнулась, пытаясь стереть с пальцев следы эктоплазмы.

‒ За бдительность полагается премия, ‒ важно заявил хранитель. ‒ Проси чего хочешь. Могу соседа-барабанщика в другое измерение выселить. Можем скидку на загробный роуминг оформить.

Я посмотрела на своё отражение. Оно наконец-то синхронизировалось со мной: усталые глаза, волосы дыбом, счастливая улыбка.

‒ Сделайте так, ‒ попросила я, ‒ чтобы курьеры доставки еды перестали путать мою квартиру с квартирой алкоголиков снизу. Задолбали оставлять пиццу у них под дверью.

Барон хмыкнул. Протянул руку сквозь гладь стекла (это выглядело так, будто масло разрезали горячим ножом) и щёлкнул меня по лбу. Было щекотно.

‒ Будет исполнено, ‒ пообещал он. ‒ Теперь твоя геолокация для смертных курьеров сияет маяком, а для бессмертных закрыта на учёт. Живи, твори. И краску золотую убери подальше, сказал же.

Жизнь в квартире с порталом оказалась лучшей сделкой в моей жизни. Арендная плата низкая, соседи тихие (по крайней мере, в моей реальности), а бесплатная развлекательная программа превосходит любой кинотеатр.

Иногда, когда мне становится скучно рисовать очередную страстную некромантку, я сажусь в прихожей с чашкой чая. Барон плюхается рядом прямо на раму, болтая ножками, и рассказывает последние сплетни из-за Грани. Например, говорят, что в секторе Грибоедова открыли отличную пирожковую, но принимают они исключительно в формате обмена жизненными воспоминаниями. Надо бы сходить, разведать. Главное не забыть дома справку от терапевта и чистую карму.