Как я была ангелом

Глава 1

Почти каждую неделю мне снился один и тот же сон. Я стою перед моим начальником и держу за спиной нож. Начальник, старший менеджер, в жизни грузный и вечно всем недовольный мужчина, во сне предстает худым и полупрозрачным. Чем больше он орет на меня, тем тоньше и прозрачнее становится. Когда его крики становятся невыносимыми, и отдаются у меня в голове как вечно работающая за стеной дрель, я не выдерживаю, достаю нож из-за спины, пытаюсь ударить ненавистную фигуру в самое сердце, но не успеваю. Она растворяется в воздухе и превращается в легкий дым – дым, напоминающий по контуру язык, словно начальник специально испарился, чтобы показать его мне.

Я просыпалась с неприятным, тянущим ощущением где-то внизу живота. Возможно это был страх, не знаю. Я плохо понимала, почему мне так часто снится один и тот же сон. Он преследовал меня как маньяк свою жертву, и мне хотелось сбежать от него, спрятаться… Но сон все снился и снился, продолжая меня мучить не столько страхом, что я убью, а какой-то неуловимостью, невозможностью совершить действие, которое принесло бы мне облегчение.

Убить во сне, совсем не то, что убить наяву. Никаких последствий содеянного. Однако, достаточно будет взглянуть на начальника в следующий раз, понять, что я смогла за себя отомстить, и станет легче. У меня в голове он будет уже трупом, а труп, как известно, ничего плохого уже сделать не сможет, значит, мне будет не за что его ненавидеть.

Мудрый народ – японцы. Они догадались ставить чучела начальников, чтобы на них можно было отыгрываться и выплескивать всю свою боль и ненависть. На чучеле хорошо даже отыграться, если в твоей боли виновен кто-то другой, недосягаемый для тебя человек.

У меня таких людей кроме начальника было двое: мой бывший, оставивший меня без жилья, и бывший парень моей дочери Юли, который бросил ее с пузом, хотя и обещал жениться. Так что мне приходилось непросто! Работа, которая приносила больше слез, чем денег, заставляла меня возвращаться домой почти на карачках. Дочь, с постоянными капризами, выводила меня их себя своими глупыми истериками. И. наконец, хозяйка квартиры с ее непомерными требованиями чистоты и порядка, черт бы ее подрал!

Остаться без работы я в такой ситуации я не могла, и мне приходилось терпеть все выходки начальства, а также стараться избегать ссор не только с клиентами и коллегами, но и соседями.

Как я оказалась в подобном положении? Просто. Начну с мужа, вернее бывшего мужа, так как мы уже три года в разводе. Мы прожили вместе семнадцать лет, и я никогда не думала, что не меня может обрушится такое, и все сразу. Я верила ему как самой себе, он же гад… Да что я? Все верно. Пока я была хорошей женой, идеально готовила и поддерживала чистоту в доме, ходила на все родительские собрания, и следила за тем, чтобы дочь делала уроки и не носила домой тройки, он… сволочь такая! И была бы хотя бы женщина нормальная, а то ведь ссыкуха, неумеха, на три года старше дочери!!! Ну не идиот?!

Когда он мне заявил о своей новой «любви», даже не поперхнулся. А у меня как ком в горле застрял, слова сказать тогда не могла, даже задыхаться начала, накинулась на него с кулаками. Он меня отпихнул, и сказал только: «Что ты хоть часть дома получишь, не надейся. Дом на отца записан и на брата. Тебе тут ничего не положено!». Да мне ничего не положено, совсем ничего! И это за то, что я столько лет была дурой! Я просто сказала дочери, что отец хочет привести в дом другую женщину, и мы ушли. Ушли без скандала потому что я их не любила, и потому что скандалить было бесполезно. Все равно я не могла оставаться в доме, где жила посторонняя женщина!

Так я осталась практически на улице, без жилья и без работы, потому что мне пришлось уезжать из того большого села, где я прожила много лет в доме мужа. Мы с дочерью сняли небольшую квартиру в городе, я нашла работу продавцом-консультантом в супермаркете, и все вроде бы стало налаживаться, пока дочь не начало рвать, как после отравления. Я сначала подумала, что она чем-то отравилась в столовой колледжа. Ну не тут-то было! Она мне вся в слезах и соплях так и заявила: «У нас будет ребенок». «У нас» я так поняла, у нас с ней, то есть растить нам его вдвоем, потому что папашу этого, ублюдка такого, я не видела никогда!

Это был конец, мой конец, моей жизни. Если после развода я еще на что-то надеялась, то после беременности дочери поняла, что все пути закрыты. У меня не осталось надежды на личную жизнь и на хотя бы какую-то приличную работу. Мне были нужны деньги для того, чтобы выжить и вытянуть дочь. Поэтому я поняла, что мне придется держаться за квартиру и за работу. За квартиру – потому что найти такую дешевую квартиру, да еще недалеко от работы, вряд ли еще представится возможным. А работа была также необходима как воздух, потому что никаких сбережений у меня не было. Бомжевать с беременной дочерью на руках я не могла.

Я поняла, что должна терпеть, терпеть все, чтобы держаться и выживать. Провалиться в небытие хотя бы на время, я не могла. Кроме того, надо было копить деньги на детские вещи, обустраивать съемную квартирку, чтобы создать там хотя бы какое-то подобие уюта.

И я терпела. Улыбалась каждому соседу, даже если это были бабули-сплетницы, которые перемывали косточки всему подъезду, не пропуская и меня с дочерью, хотя их наглость, порой, переходила все границы. Больше всего меня бесили баба Света и баба Леля, которые совали свои носы не только в чужие квартиры и чужую жизнь, но и не оставляли в покое чужие души.

В то жуткое осеннее утро все было как обычно. У подъезда меня остановила баба Леля, сухонькая старушка, которая зимой и летом ходила в желтой шапке собственной вязки и в коричневом пальто. У нее было одно особенное хобби: то и дело таскать ко мне в квартиру свои комнатные цветы. Она не только их таскала! Она еще приходила проверять как они поживают.

– Ларочка, – так называла меня только она – Ты хризантемочки не забывай поливать, а то ведь знаешь как, ты все на работе, на работе, а им внимание нужно.

– Поливаю баб Лель, вечером поливаю. – Я привычно улыбнулась и подумала: «А на хрена ты мне их таскаешь, если не уверена, что я их поливать буду!?» – Хотела подумать еще одно слово, но не успела, потому что приползла баба грузная Света, в чем-то вроде чепца из 18 века и куртке, которая, на мой взгляд, начала покрываться мхом, и решил продолжить разговор.

– Как дочушка твоя, переживает небось? А? Какой месяц уже у нее? – «Да какая тебе, хрен, разница, какой месяц! Не ты ж с пузом ходишь и не внучка твоя!» - в душе продолжала негодовать я, но ответила как нельзя более вежливо.

– Да спасибо, спасибо. Все у нас хорошо, – и ускорила шаг.

– Лариса, ты просто ангел. Так ты скажи ей пусть не переживает, - продолжала кричать мне вслед пожилая женщина. – Мужиков их пруд пруди, найдет себе еще, а дите, оно дороже всего, потому что родное!

Но подъездные бабки, это еще что! Ерунда совершенная, по сравнению с тем, что творилось на работе. Мало того, что меня то и дело изводили покупатели, но еще доставал старший менеджер. Доставал настойчиво, так, будто я была его личным врагом!

Когда я вошла в наш супермаркет, у которого даже приличного названия не было, через черный ход, быстро шмыгнув за дверь как мышь, с ужасом поняла, что опоздала на три минуты!!! В двух шагах от входа стоял менеджер. Когда он видел меня, начал визжать так, что задрожали стекла на немногочисленных витринах нашего магазинчика. Его голос пробирался под мою кожу, впивался в мозг и разлетался по нему, разнося его на мелкие части, как взрыв.

Я была сукой, неумехой, глупой бабой! И это еще были не самые обидные эпитеты, которыми он меня наградил… Что ему не нравилось в моей работе, и почему он ко мне так цеплялся, я не понимала. Я хорошо справлялась, продажи были на уровне, и если товары лежали немного криво потому, что я не успела их сложить, поле того, как в них долго рылись раздраженные и недовольные покупатели, это был не повод так на меня орать! Мне хотелось ответить, иногда резко иногда с таким же визгом, но я боялась. Увольнение для меня было приравнено к голодной смерти! Сегодня я тоже промолчала. Просто втянула голову в плечи и засеменила к раздевалке.

День тянулся невыносимо долго. Он состоял из капризов покупателей, беготни между полками и очередных визгов менеджера. Когда я, наконец, вернулась домой, пробежав пару остановок (предпочитала ходить пешком, чтобы не тратить деньги на проезд) я увидела его – высокого парня в темно-синих джинсах и черной помятой кожанке. Он стоял на лестничной площадке возле нашей квартиры, а дочь пред ним в своем теплом с розовыми зайцами, с трудом уже сходившемся на животике, халате.

– Это он? – только спросила я у дочери.

– Ну, он…

Тут меня начало трясти, как электричку во время максимального набора скорости.

- Пошел воооон! Пошел вон, тварь! Чтоб я тебя близко возле нашей квартиры не видела и возле дочери тоже. – Я огрела его сумкой по спине, и если бы хватило сил, спустила бы с лестницы. Но он ушел сам, хлопнув дверью подъезда.

Такой наглости я еще не видела! Бросить беременную девчонку, да еще заявиться к нам в дом права качать!

Но больше всего меня поразила реакция дочери. Не успела я войти в квартиру как она набросилась на меня, вопя, что я ломаю ей жизнь. Это я, которая заботилась о ней всю жизнь, оберегала сдувала с нее пылинки, и всем жертвовала ради нее, всем! Я же согласилась терпеть издевательства и унижения только для того, чтобы у нее все было хорошо. Черт возьми! За что?

Я бросила сумку в прихожей, выскочила на улицу, и пошла, не разбирая дороги. Я не знала куда иду, зачем и что мне делать дальше. Хотелось только, чтобы стихла эта щемящая боль внутри, это терзающая меня обида, наконец улеглась.

Я не заметила, как из-за поворота выскочил автомобиль. Резкий свет в глаза, визг тормозов, и …тишина. Через некоторое время я пришла в себя. Мне показалось, что я лежу на дороге, на мутном сером полотне, едва освещенном придорожными фонарями. Постепенно свет становился все сильнее и сильнее, и вскоре стало также светло как в солнечный день.

Потом я увидела ноги. Две ступни в сандалиях, точно таких, как на изображениях, посвященных временам Древней Греции. Сандалии были золотыми и переливались на солнце. Я подняла глаза, и передо мной мелькнул кусок белой ткани, спускавшийся почти до земли. Потом я смогла разглядеть лицо наклонившегося надо мной человека: красивое, с выточенными чертами. Глаза были голубыми и чистыми, нос немного с горбинкой, а на голове - длинные вьющиеся светлые волосы. Поодаль стоял точно такой же тоже мэн в древнегреческой одежде, возможно брат-близнец.

– К нам? – спросил первый, звонким, близким к женскому голосом.

– Да, по всей вероятности, к нам, – ответил второй древний грек.

– Что, опять ангел? –спросил первый.

– По-видимому. По крайней мере, душа так считает…и соседи так говорили.

– Ох…. Ну вот – не слишком приветливо пробубнил нависший надо мной первый древний грек. – А крылья еще остались?

- Как не быть, в полном достатке. Вот и ее номер 8787896 – сообщил грек номер два.

– Ох, ну неси…

– Вы кто? – не совсем понимая, что происходит, спросила я.

– Так ангелы мы, ангелы, и ты будешь ангелом, – ответил первый.

Теперь я и самом деле разглядела крылья за спиной древнего грека. Почему-то мне стало легко. Я поняла, что со всеми моими земными заботами покончено. И пусть они все провалятся. Начальник, муж и дочь с ее…

Вот насчет дочери я забеспокоилась. Как она там без меня будет? На отца ведь надежды никакой. Да еще…

– Успокойся, золотко, – склонился надо мной второй ангел. – Все земные дела позади, и о дочери беспокоиться не надо, с ней все будет хорошо.

– Я что, в раю?

Оба ангела переглянулись и засмеялись.

– Рай еще заслужить надо, пока так полетаешь по делам разным, – ответил второй.

На меня надели крылья, и они словно приросли к моей спине.

– Ну все – сказал первый ангел, – вся амуниция на тебе.

– Пергамент, – напомнил второй.

Первый вручил мне странный на ощупь свиток.

– Это зачем?

– Там полный список. Люди, кошки, собаки, птицы и прочая живность, которой тебе предстоит помогать жить на Земле.

– А что мне конкретно делать?

– Это ты сама должна почувствовать. Можешь мысли всякие посылать, можешь эмоции. Смотря по ситуации. Ну все. Действуй. Если ты настоящий ангел, то прекрасно поймешь сама, что и когда делать.

Ангелы взмахнули крыльями и улетели как два длинноногих аиста, сверкнув золотыми сандалиями.

Я огляделась по сторонам и попробовала взмыть вверх. К моему удивлению, это получилось очень легко. Крылья оказались совсем не такими тяжелыми, как показалось вначале, и я, миновав трассу, стала парить над городом.

Высоту я набрала небольшую, откуда хорошо просматривались пролетающие птицы и даже воздушные змеи, которых запускали мальчишки. Меня никто не видел, потому что я была бесплотным ангелом, которого не дано узреть никому из обитателей земли.

Пока крылья делали свое дело, то есть производили взмах за взмахом, мои руки были свободны, и я решила развернуть пергамент и просмотреть списки.

Как ни странно, первой в списке стояла кошка. Я это быстро поняла, поскольку вместо полного имени стояла кличка: Дульсинея. Далее следовали Александр Николаевич Зернов и Аглая какая-то там еще, ворона 777… Список был неимоверно длинным, и до конца я его не дочитала.

Почему-то мою кошку я узнала сразу, без особых усилий, хотя видела ее в первый раз. Жирная, трехцветная, с вечно недовольной мордой, она сидела на подоконнике и смотрела на большую птицу, примостившуюся на стоящем возле окна абрикосе. Птица для нее была совершенно недоступна, потому что безумно любящая кошку хозяйка не выпускала лохматое сокровище на улицу, боясь, что оно потеряется, или с ним что-то случится. Если бы при этом можно было перевести на человеческий язык с кошачьего все, что думала о хозяйке кошка, вернее все те картинки, которые она крутила в своей кошачьей голове, отбитые на всю голову крушители садовых лавочек и городских остановок пришли бы в ужас.

В списке значилось: «отработка кармы». В прошлой жизни кошка, как ни странно, была человеком и до безумия любила своего внука. Она буквально душила его своей любовью, и устраивала истерики, если вдруг его не приводили к ней на выходные. Если уж приводили, она не отходила от него ни на шаг, пичкала своими пирожками и котлетами, рассказывала сказки, и когда, наконец, он вырывался, чтобы отправиться спать, сидела возле кроватки и пела песни, от которых у него начиналась истерика. Когда он подрос, и сам отказался идти к бабушке в гости, у нее случился обширный инфаркт, от которого она и умерла, навеки поселив в сердце внука чувство вины и раскаяния.

В этой жизни бывшая бабушка предпочла быть кошкой, чтобы жизнь была короче, и карма отрабатывалась быстрее. Но вот отрабатывать ее получалось не очень. Бедную Дуську сводила с ума забота хозяйки, и она не знала, куда от нее деться, в своем воображении желая хозяйке смерти не менее миллиона раз! Просто прекрасно, что кошки не могут считать, а то бы она сошла с ума. За дача у меня была одна – показать кошке, что она не права, и может любить хозяйку.

Кошки очень тонко чувствуют потусторонний мир, поэтому Дульсинея заметила меня сразу и зашипела. Как я не пыталась наладить с ней контакт, глупое животное меня просто игнорировало. И все мои попытки привить ей хотя бы зачатки любви к хозяйке заканчивались полным крахом.

Уж как я старалась! Сначала я направляла ей картинки, как хозяйка подобрала ее на улице дрожащим котенком, напоила молоком, накормила свежим фаршем и согрела в своих руках. Потом пыталась привить страх голодной смерти на мокром холодном асфальте от голода! Куда там! Мерзкое животное не хотело испытывать чувство благодарности. Переданные мной кошке картинки из ее возможного будущего, тоже находили отпор. Вместо того чтобы дрожать от ужаса, видя как на нее набрасывается дворовый пес, Дульсинея с удовольствием представляла, что лежит дохлая на асфальте и не видит ненавистную хозяйку!

О если бы я только могла, я бы прижала эту бестолковую кошачью голову к земле и заставила просить у хозяйки, милой и чистенькой старушки, у которой кроме кошки и не было-то никого, прощения. Я и не знала, что кошки могут быть такими тупыми и мерзкими! Несколько дней я промучилась с омерзительным животным, пока Дуська не сбежала и не попала под машину, а бедная старушка с инфарктом в больницу.

Короче говоря, свое первое ангельское задание я полностью провалила, и это меня очень расстраивало.

Далее по списку у меня шел Александр Зернов. Зараза еще та! Алкаш, безудержно тянущийся к бутылке, и пропивший все, что можно только пропить. С кармой вроде у него все было в порядке, а вот оправили душу погулять по земле в теле алкаша ради прикола: интересно ей было, что из этого выйдет, так как прошлая жизнь была посвящена науке.

Саша был обычным человеком, который не верил ни в бога, ни в черта, а только в бутылку и ее великую силу. Сначала я пыталась ему внушить, что пить вредно, но ему было наплевать на вредность, и на то, что он должен умереть в 39 лет от того, что из-за алкоголя откажет печень.

«Откажет и хрен с ней», - отвечал он мне на внушенные ему мысли. - «На фиг нужна жизнь, если кроме водки, в ней нет ничего хорошего?». Потом я пыталась пугать его пребыванием в аду. Но он и тут нашел, что противопоставить. Каторгу на строительстве дома, где он пахал с утра до вечера, но так и остался без зарплаты. «После такого, любой ад покажется раем», – с уверенностью думал Александр.

Есть же тупые мужики! Только и могут, что водку жрать! И работа им не такая, и хозяева им не такие, и женщин вокруг нет нормальных! Ненавижу таких! И за какие только грехи мне это сокровище на том свете вручили!

В общем, с Александром я тоже билась напрасно. Он так и продолжал пить, пока его не одолела белая горячка и за ним пожаловали черти. Но он даже их не испугался, и решил, считая схождение в ад истинно мужским поступком. И по этой причине пить не переставал.

Короче – снова провал.

Но Александр Зернов – это цветочки. Хуже всего мне пришлось с Аглаей Лонг. Мамочки мои! И какой дурак дал ей такое имя при такой фамилии?! Это же не женщина, а 33 несчастья! Она все время влюблялась и вцеплялась в каждого мужчину, как тонущий в последний обломок «Титаника»!

Несмотря на то, что на земле я была женщиной, в этой ситуации я все же была на стороне мужчин, потому что того третирования, которым их подвергала Аглая, ни один нормальный человек вынести бы не смог.

«Я убью себя, если ты меня бросишь!» – было ее любимой фразой всегда, когда мужчина начинал заикаться о расставании. Иные уходили молча, и тогда Аглая действительно начинала сходить с ума.

Меня приставили к ней как раз в один из таких «светлых» моментов ее жизни. И чего только не делала! Мне приходилось то парить под окном, чтобы подхватить ее тело каждый раз, когда она из него выпрыгивала. То заставлять рабочих подстанции отключать электричество во всем районе, чтобы она не бросила в воду работающий фен. Но хуже всего было с таблетками. Они были запрятаны у нее в самых разных местах, и я все время била ее по рукам, чтобы таблетки рассыпались в разные стороны, и не попадали в желудок. Мне приходилось ходить за ней по пятам, как за малым ребенком, и ограждать ее ото всяких глупостей.

Уж как я ее не уговаривала! Уж каких мыслей в голову не посылала: что мужчины – но самое главное в жизни. и можно вообще обойтись без них, а уж кончать из-за них самоубийством – последнее дело. Как о стенку горох!

Она рыдала все день на пролет, пыталась звонить бросившему ее избраннику, била посуду, пила красное прокисшее вино, и совершенно не обращала внимания на приходившие ей в голову мысли о женском достоинстве, глупости мужчин и радости одиночества. В общем, все, что я делала было бесполезно. И я уже не была уверена в том, что смогу предотвратить суицид в следующий раз. Ох, нелегкая это работа, спасать дураков от смерти! И я отступила, поскольку поняла, что однажды не могу удержать Аглаю на Земле, откуда она так стремилась уйти.

Когда я решила посмотреть на свое следующее задание, ворону 777, то вздрогнула. Такой ощипанной и озлобленной на все живое птицы я в жизни не видела!

– Все. Больше не могу! – с этими словами я обратилась куда-то в пространство, надеясь, что оттуда я получу долгожданную помощь.

Помощь пришла в виде тех же двух ангелов, которых я приняла за древних греков. Они зашумели крыльями и опустились на землю рядом со мной.

– Что, не выходит? – спросил первый.

– Нет, не могу. Они как будто игнорируют все, что я им пытаюсь внушить. Даже кошка, и та…

– Охо-хо, – пробурчал первый. – Ты же навязываешь им свою волю, даже не спрашивая чего ни хотят.

– Так они не хотят ничего хорошего, только дрянь всякую…

– Это для тебя дрянь, а они этим живут. И никто не имеет право нарушать свободу воли человека.

– Как они могут тебя не игнорировать, когда ты сама, признайся, ничего хорошего им тоже не хотела, – вступил в беседу второй ангел.

– Как не хотела? Я хотела, чтобы они хорошо жили и хорошо себя вели.

– Ну да, - добавил второй! А кто десять раз пожелал в ментале кошке сдохнуть? Осторожнее надо. Ты не на земле.

– Так я не…

– Желала? У тебя была такая злость на нее, что способна была убить не только кошку, но и целый табун лошадей. Ты же не человек теперь, все что ты чувствуешь моментально отражается на твоих подопечных. Что же ты удивляешься, что они от тебя отгораживались и не хотели тебя слушать?

– Ох, – простонал первый, – с каким народом работать приходится. И за что мне это?

– Сам знаешь за что, – оборвал его второй. – Разбираемся дальше. Ни в чем неповинный безобидный алкоголик раздражал тебя неимоверно. Скажи, чем он тебе не угодил? Только тем. что пьет? Так это его дело. У тебя одна задача, охранять, и пусть делает, что хочет.

– Так вы вообще мне суицидницу подсунули! Как такую сохранить возможно!

– Ты же ее готова была привязать к стулу, чтоб она тебе не мешала и не надоедала.

У меня в самом деле была такая мысль: привязать ее к стулу. Но то. что было возможно в земной жизни, я не могла сделать здесь.

– Из тебя же течет агрессия, как яд из змеи, ангел ты наш. Люди от тебя закрываются, чтобы она к ним не перетекла, или их не сломала, чтобы волю их ты не подмяла под себя, – продолжил второй ангел. – Любви в тебе нет, а мнишь себя… Думаешь что никто без тебя не обойдется.

– Оох, – ну что, обратно? И эту? – спросил первый

– Если хочет. На землю или в чистилище? – спросил первый ангел.

– На землю, – тихо ответила я.

Я вспомнила, что у меня осталась беременная дочь, о которой надо заботиться.

– Нет. Это невыносимо! – простонал первый ангел. – Она опять за свое! Да позаботились о ней уже без твоего вмешательства. – Может лучше в чистилище?

– У нее еще есть шанс. Давай, на землю…

Свет померк. Мне почудилось, что я снова лежу на серой мокрой дороге… и потеряла сознание.

***

Открыв глаза, я увидела, что нахожусь в больничной палате, на белых простынях, а в окно сквозь золото и красный бархат листвы пробиваются лучи солнца. Значит, я жива, я здесь, на земле, а все было просто дурным сном! Земля, милая старушка Земля! Как здесь хорошо и уютно. Можно думать и чувствовать все, что пожелаешь, и никому не будет до этого дела! Или все-таки будет?

– Мам, ну слава Богу, очнулась. Я уже не знала, что тобой делать.

Это был голос дочери. Рядом с Юлей стоял ее парень, в тех же самых джинсах и куртке. Я посмотрела на него, и все во мне закипело. Парень взглянул на меня, по-видимому, все понял, и взял дочь за руку.

– Пойдем. Теперь здесь обойдутся без нас.

В палату вошла молоденькая медсестричка, и когда она открывала двери, сквозняк распахнул настежь едва приоткрытое окно в палате.

– Ой, испугалась медсестричка! – я сейчас закрою.

Пока она бежала, огромное белое перо влетело в окно и упало на подоконник. Новый порыв ветра перенес его ко мне на кровать.

– Вот это да, – удивилась Юля. – Огромное какое. Это чье? Лебединое?

Какое странное перо! Едва я взяла его в руки, в мою душу вошли покой и умиротворение. Все земные проблемы показались надуманными, паренек рядом с моей дочерью встревоженным и несчастным, медсестричка испуганной, и напускающей на сея строгость. Окно уже закрыли. Солнечный луч, упав на стекло, на мгновение ослепил меня своим золотым светом. Или это ангел, подаривший мне перо, взмыл вверх, сверкнув небесными сандалиями?