Как мы с принцессой украли дракона, или Почему у казначея теперь три хвоста»

Глава 1Пари, которого не было

ЧАСТЬ I.

Итак, дорогие мои, прошу любить и жаловать( не путать с " жаловаться"!)- Ренар фон Трюк (для узкого круга доверенных лиц — просто Лис).

Если ещё не поняли, я - лис, ( по-- японски "кицунэ" из третьего поколения кицунэ . Да-да, тех самых— мистических лисов-оборотней, чья кровь пропитана древней магией и природным коварством. В отличие от своих предков, я сумел адаптировать свои способности к современным реалиям, где магия гармонично сочетается с искусством манипуляции.

Чтобы вы меня ни с кем другим не перепутали ,уточню:

в своем истинном, зверином облике я представляю собой величественное и пугающее зрелище: огненно-рыжий лис размером с крупного теленка. Моя шерсть переливается на солнце, словно расплавленное золото, а три роскошных, невероятно пушистых хвоста постоянно находятся в движении. Я ими управляю с грацией опытного дирижера, подчеркивая каждое свое движение и создавая вокруг себя ореол магического хаоса.

А вот если я погляжу на себя в зеркало в

человеческом облике, я превращаюсь в молодого человека невозможной, почти вызывающей красоты. У меня мягкие черты лица, золотистые глаза с вертикальным зрачком, который мне удаётся мастерски скрывать, и ( скажу по секрету) очаровательные ямочки на щеках. Моя улыбка обладает сногсшибательным, разрушительным эффектом: она заставляет даже самых суровых банкиров и циничных стражников добровольно протягивать мне ключи от сейфов, лишь бы я улыбнулся им еще раз. Обычно я предпочитаю одежду из дорогого, но практичного шелка изумрудного цвета, которая не стесняет движений, и легкий кожаный жилет с множеством скрытых карманов для всякой всячины.( это не намёк, хотя у меня скоро день рождения)

Хитрость — это не просто черта моего характера, это моя вторая фамилия. Обаяние же является моей основной валютой, которой я расплачиваюсь везде, где только можно. Ну в добавок ко всему, фортуна меня любит, я обладаю феноменальным, почти патологическим везением. Я не использую классические методы и планы ограблений. Поэтому мне не нужны чертежи и отмычки; Не раз бывало, что просто выйдя на улицу, я просто спотыкался о чей-то кошелек. А по инерции упав в телегу с сеном, по чистой случайности вьезжал прямиком в королевскую сокровищницу, и по пути успев соблазнить начальника стражи, просто вежливо поздоровавшись. Как-то я прочитал в новостном листке про себя мнение, что я "искренне, с долей святого безумия, верю, что помогаю людям, избавляя их от непосильного бремени лишнего золота."

Глава1. Пари, которого не было

Итак, сейчас я нахожусь в Столице,в лучшей таверне города «Совиный хрящик»( нет, ошибочка, поавильно будет-" Свиной"). Внутри царит гул, запах жареного мяса и дешевого эля.( ну почему он должен быть дешевым, если таверна лучшая? Но автору виднее...) Свет от масляных ламп дрожит на дубовых столах.

В самом дальнем и защищенном углу за столом сидят двое. Один из этих двоих— я. Вальяжно откинувшийся на спинку стула, другой — Торбин, королевский казначей, старый, ворчливый гном с бородой, в которой, кажется, застряли крошки от блюд съеденых за последние десять лет его жизни.

— Ты не понимаешь, парень, — проворчал Торбин, с грохотом ставя пустую кружку на стол. — Удача — это не когда тебе везет. Удача — это математика, холодный расчет и умение вовремя убрать руку от кошелька.

Я хитро прищурился, подбрасывая в руке последнюю медную монетку. Надеюсь, что мои глаза блеснули в полумраке.( иначе будет не так эффектно)

— Математика? О, уважаемый Торбин, вы слишком серьезны для гнома, который считает чужие деньги, — я нарочно проигрываю монетку в игре «гляделки», позволяя гному победить. — Вы говорите о расчете, а я говорю о танце судьбы.

— Танце? — казначей фыркнул. — Твой танец закончится в долговой яме, кицунэ.

— А давайте проверим? — я подаюсь вперед, мой голос стал вкрадчивым и бархатистым. — Спорим, я вынесу из дворца самое охраняемое сокровище короля до полуночи? И самое интересное — ты сам мне его отдашь, когда я это проверну.

Торбин замер. Его глаза округлились.

— Ты бредишь! Самые ценные реликвии под замком, охраняемые магическими щитами и элитной гвардией. Что ты собрался красть? Золотой Глобус Империи?

— О, Глобус — это скучно, — я пренебрежительно машу рукой. — Это просто кусок металла. Я выберу кое-что более... экзотическое.

— Хорошо, — гном злорадно осклабился. — Но ставки должны быть достойными. Если ты проиграешь — ты отдаешь мне свой третий хвост.

В таверне на секунду стало тише, словно даже воздух замер. Тут надо заметить для непосвященных ,что для кицунэ потеря хвоста — это не просто травма, это катастрофа. Это потеря девяноста процентов магической силы, превращение из могущественного духа в обычного, невероятно грустного и беспомощного песца.

— А если выиграю я? — я не моргнув глазом принимаю условия пари.

— Тогда казначейство оплатит тебе пожизненный запас самого лучшего копченого лосося, который только можно найти в этих землях, — Торбин ударил кулаком по столу. — И я лично вычеркну все твои прошлые долги из реестров. Идет?

— Идет, — я улыбаюсь так ярко, что у случайного посетителя за соседним столом заколотилось сердце.И да, я не игнорирую ежегодное профилактическое посещение дантиста.

Теперь о главном: моя Цель- Принцесса Гортензия.

Вот именно, я не собираюсь красть драгоценные камни, мне нужна Гортензия. Но не из корыстных побуждений, уж поверьте! Гортензия вообще живое воплощение скуки: девица, чье хобби заключается в коллекционировании сушеных слизней и написании бесконечных трактатов о налогах на крестьян. Дело в том, что наш Король, в порыве отчаяния, спрятал ее в личной сокровищнице, потому что смех этой девицы был способензаставить мгновенно увять даже самые неприхотливые комнатные растения, а любой жених терял сознание от тоски, едва завидев ее.

«Украсть принцессу, которую все хотят забыть — это высший пилотаж, это пик моей карьеры, Оскар для мастера своего ремесла», — подумал я, поднимаясь из-за стола.

Я поправил свой изумрудный жилет, бросил на стол победный взгляд ( ну не монету же!) ,взглянул на ошеломленного гнома и направился к выходу. Ночь была обещающей много, а запах приключений — слаще, чем самый дорогой лосось.

Глава 2 Авантюра в стиле «ой, всё»

Я сидел на чьем-то пустом балконе и раздумывал:" рыть подкоп? Фи, банально!"" Тогда что у нас в активе? А в активе у нас: бюрократия, скука и моя прекрасная смазливая физиономия... -безотказное трио!"

"Решено, проникновение через стену- не наш вариант" и я... устроился на работу. Нет-нет-нет! Ни в коем случае, не вором, а «инспектором по оценке уровня счастья». Я пришел в казначейство с папкой, полной чистых листов, и часами морочил голову Торбину, заставляя гнома рисовать графики падения морали. Пока Торбин, увлёкшись, с пеной у рта, доказывал, что счастье — это когда все налоги уплачены, я под его столом жевал принесенный с собой пирожок, крошки от которого падали точно в замочную скважину сокровищницы этажом ниже. Там жили ручные муравьи-переростки, которые от крошек впадали в эйфорию и прогрызли дубовую дверь за каких-то жалких три минуты.

Предварительная разведка показала, что сокровищницу охраняет «Несокрушимый Голем-Комплиментщик». Магический конструкт, который пропускает только тех, кто искренне восхитится его прессом. Я не собирался с ним драться.Не поверите, но я начал плакать и рассказывать голему, что меня бросила жена-камнеедка, забрав детей-големчиков, и что я больше не верю в красоту. Голем, чья программа не предусматривала эмпатии, сломал собственный алгоритм, впал в экзистенциальный кризис и ушел в запой к алхимикам, забыв закрыть за собой ворота.

И вот ,накоец, я встретился с сокровищем.Принцесса Гортензия сидела на сундуке с фамильными изумрудами и с увлечением препарировала засушенную жабу, когда дверь сокровищницы, скрипнув, впустила незваного гостя, сиречь меня. Она даже не подняла головы. Очередной наемник, подосланный отцом, или очередной голем, сбежавший с поста.

Я, оценив обстановку (полумрак, запах формалина и девица, чье лицо могло бы служить пыточным инструментом для гоблинов), на секунду растерялся. Мое обычное обаяние работало на контрасте, а здесь контрастировать было не с чем.

Я откашлялся, поправил кружевные манжеты и выдал свой коронный, проверенный на баронессах и графинях заход:

— Миледи, если бы уродство было преступлением, вас бы давно следовало посадить в эту сокровищницу пожизненно... Ой.

Я понял, что машинально использовал свою стандартную заготовку для флирта, которая обычно заканчивалась выбитыми зубами или предложением руки и сердца. Сейчас же в тишине сокровищницы фраза прозвучала пугающе искренне.

Реакция Гортензии была абсолютно непредсказуемой:

Тишина и хруст. Принцесса медленно положила скальпель на бархатную подушечку. Она не зарыдала, не завизжала и не вызвала стражу. Она медленно повернула голову. Ее левый глаз, слегка косящий и напоминающий сдувшийся виноград, смотрел в одну точку, а правый — прямо на меня. Затем она очень, очень медленно закрыла засушенную жабу крышкой.

Возрикла интеллектуальная пауза. Гортензия моргнула. Раз. Другой. Третий. Ее мозг, привыкший обрабатывать только сухие цифры, логические парадоксы и классификацию мхов, пытался декодировать входящий сигнал. Комплименты она получала двух видов: лживые («Вы прекрасны, как заря») и оскорбительные («Ваш батюшка платит золотом за вашу незамужность»). Мои же слова не вписывались ни в одну категорию. Это была констатация факта с элементами эстетики.

Вместо визга из ее горла вырвался звук, похожий на скрип несмазанной дверной петли. Это был смех. Не злой, не истеричный — исследовательский.

— «Посадить пожизненно», — повторила она, пробуя слова на вкус. — Интересная метрика. Вы используете архитектурную терминологию. Обычно меня сравнивают с болотной кочкой или неудачным экспериментом алхимика по скрещиванию тролля и пуделя. Ваше сравнение... конструктивно.

Гортензия встала. (Она была на голову выше меня ) и подошла ко мне вплотную, нависая, как грозовая туча. Принцесса королевской крови впервые в жизни смотрела на мужчину не как на потенциального производителя наследников, а как на любопытный биологический вид.

— У вас три хвоста, — внезапно сказала она, ткнув его пальцем в грудь. — Это нарушает симметрию. Это неэффективно. Но ваша линия челюсти... она почти идеальна. Как у парадного портрета, который забыли доделать.

Тут мой язык впервые отказался плести словесные кружева, я просто стоял и хлопал ресницами. Вообще-то я привык, что женщины либо хотят меня, либо хотят меня убить. Эта хотела меня... изучить.

— Вы не пытаетесь меня похитить, — констатировала Гортензия, обходя меня кругом. — Вы даже не смотрите на рубины. Вы смотрите на меня. Зачем? Вы мазохист? Или вы просто настолько удачливы, что законы вероятности не позволяют вам испугаться?

Я сглотнул и нащупал привычную почву под ногами:

— Я... ценитель редкостей, ваше высочество. А вы — самый редкий и неограненный алмаз во всем королевстве. Вас просто положили не в ту оправу. В сокровищницу вместо королевской ложи.

Гортензия замерла. Ее косящий глаз дернулся. Она открыла свою сумку, которая пахла пылью и валерьянкой, достала оттуда толстую тетрадь в кожаном переплете и огрызок карандаша.

— «Алмаз не в той оправе», — быстро записала она. — Глава четвертая: «Социальная экономика восприятия». Сядьте. Вы только что сэкономили мне пять лет наблюдений за идиотами при дворе. Я хочу записать вашу базовую поведенческую модель, пока вы не начали врать ради спасения своей шкуры. И, кстати, у вас мантия надета наизнанку. Это тоже часть стратегии или вы просто не выспались?"

Вместо того чтобы банально и пошло соблазнять ее, я поймав волну, начал с ней азартно спорить о методах амортизации складских помещений. Через час мы стали лучшими друзьями. Гортензия, впервые встретившая того, кто слушал ее с искренним интересом (я, если честно, в это время просто прикидывал, сколько стоит ее корона), согласилась «пойти погулять».

𒘋2}tf

Глава 0. Сцена-приквел: Медный грош, упавший с неба.Рассказ шута.

-Ваше Многоуважаемое Супервеличество, тут мне птичка на ушко начирикала одну интересную историю. Не соблаговолите ли послушать?- королевский шут в ярком лоскутном костюмчике и традиционной рогатой шапке с бубенцами подскочил и уселся на край письменного стола, за которым разбирал бумаги Король.Бумаги взметнулись и веером разлетелись по кабинету. Король нахмурился:

- Ну скажи, почему я не должен тебя казнить?

- Ну, во- первых, это касается вашего казначея, принцессы и Ренара и это любопытно...

А во-вторых, потому что рассказ будет длинным, вы устанете и забудете думать о всяких глупостях.

С видом заправского барда шут выудил откуда-то мандолину и побренькал по струнам.

- Вы уже знаете о заключенном пари в таверне «Свиной хрящик».и если применить психоанализ с элементами дедукции , мы можем с уверенностью утверждать, что именно эта история стала истинной причиной высокомерия Торбина и самоуверенности Ренара.

Пара немелодичных аккордов заставила Короля вздрогнуть. Шут же довольно усмехнулся и продолжал: В полдень( а как всем известно, это самое время для пересменки инкассаторов.)на площади Золотого Тельца, ( тут уточним для читателя, еще не побывавшего в нашей замечательной Столице: аккурат напротив главного входа в Королевское Казначейство)

Торбин, закончив тяжелый день подсчетов, вышел на улицу. По версии очевидцев он был зол на весь мир. Причиной могли быть плохо собраные налоги. А может быть и то( прошу прощения, Ваше Суперство ), что вы потребовали денег на новый парик.Вобщем, выглядел он плохо, а в бороде застряла гусеница. Очевидно, что он хотел лишь одного — дойти до своей кареты.Его пируэты и прыжки указывали на стремление избежать контакта его лакированых ботинок с продуктами жизнедеятельности городского патрульного грифона.

Король понимающе хмыкнул, так как и сам не раз попадал в такую ситуацию.

Шут сделал драматическую паузу и продолжил:

- Ренар же в это время сидел на карнизе второго этажа, безуспешно пытаясь украсть чучело совы из окна таксидермиста.Как назло, птица оказалась зачарованной, она больно клюнула воришку в нос, и Лис, потеряв равновесие, с тихим «ой» сорвался вниз.

В этот момент для пущего эффекта шут снова резко ударил по струнам.

- Иииии...Ренар падает прямо на голову выходящему из казначейства Торбину!!! Па- бам!

Но кицунэ , вы же понимаете, Вашесво ,— это не просто пушистый вес. Это три хвоста, работающие как идеальный руль и парашют одновременно!

Поэтому в полете Ренар извивается, перенаправляя вектор падения ,

приземляется ( вернее " пригномляется"!) на плечи Торбина и обхватывает его шею ногами, как борец-сумоист.

Хвосты втыкаются в брусчатку и создают тормозной путь.( к слову ,вам придётся выделить на ремонт брусчатки 5 золотых из казны).

Король возмутился:" А чего это я должен? Кто испортил, тот пусть и платит!"

Но шут, болтая ножками, как ни в чем не бывало ,продолжал:

- Итог: Торбин не упал. Он просто издал звук, похожий на сдувающийся кузнечный мех, и осел на землю, глядя в небо выпученными глазами. Ренар сидит на нем верхом, потирая клюнутый нос. Лис виновато улыбнулся:

— Прошу прощения, почтеннейший сейф. Я не хотел вас компрометировать,- произнес он самым медовым голосом, какой когда- либо слышали пчёлы.

Пока Торбин пытался осознать, почему его только что оседлало рыжее недоразумение, из-за пазухи гнома выпал кожаный кошель. От удара о мостовую шнуровка лопается.

На брусчатку выкатился один-единственный медный грош.Как мы выяснили, старый, потертый, 157-го года чеканки.

Торбин, кряхтя, потянулся к нему. (Позже он пояснил, что это его талисман. Этот грош он получил от прадеда, и, по семейному поверью, пока грош с ним — Торбина нельзя обмануть.)

Ренар, будучи джентльменом (когда ему это выгодно, понятное дело), решил помочь. Он щелкнул пальцами, собираясь телекинезом подтолкнуть монетку к гному поближе.

Услышав это, Король сделал фейспалм:

-Но Ренар же— кицунэ. Его магия хаотична."

- Вот именно, - воскликнул шут,- Вместо того чтобы покатиться по земле, медный грош сорвался в воздух, со свистом пробил окно кареты Торбина, отскочил от лысины спящего внутри кучера, срикошетив , вылетел обратно, ударился точно в центр колокольчика над дверью ювелирной лавки, и...

Ряд виртуозных арпеджио очень украсили рассказ шута:

Тут, выражаясь научным языком, возникла цепная реакция:

Колокольчик издал идеальный, чистый «Бом-м-м!».

Этот звук послужил сигналом для стаи почтовых голубей, сидевших на крыше, которые именно в эту секунду решили облегчиться.

Вся стая синхронно сбрасывает бомбы.

Но из-за акустики площади и порыва ветра, созданного взмахом крыльев, помет полетел не на брусчатку, а попал точно в разверстые рты четырех стражников, которые как раз собирались арестовать Ренара за публичное оскорбление казначея. ( они приходили уже жаловаться и требовали компенсации, но я сказал, что вы в меланхолии и отправил их по домам)

Король одобрительно закивал.

- Стражники от неожиданности чихнули так мощно, что их шлемы слетели с голов и, звеня, покатились вниз по улице, сбивая с ног отряд городской стражи, преследовавший настоящего вора.

Настоящий вор, видя такой хаос, выронил награбленное золото. Золотой слиток упал точно на рычаг уличного фонтанчика. Вода ударила струей и попала в выхлопную трубу проезжавшего мимо парового экипажа. Экипаж фыркнул паром и... выдал задний ход, аккуратно заталкивая карету Торбина (в которой все еще спит кучер) прямиком в открытую дверь общественной бани.

Король ,видно, представил эту картину и расхохотался густым басом и вытирая слёзы, произнёс:" Ну и...", требуя продолжения. Шут с готовностью продолжил, запустив пятерню в вазу для посетителей, доверху заполненую дешёвыми карамельками:

- В итоге, Гном сидел на земле, не полностью покрытый голубиным пометом лишь по счастливой случайности (частично его загородил собой Ренар). Он смотрел на свой медный грош, который мирно лежал у его колена.

Затем он посмотрел на улицу.

Его карета теперь находилась в парилке. Его стражники блевали в канаву. Главный городской вор сам сдался констеблю, потому что решил, что наступил конец света.

Торбин посмотрел на Ренара. В его глазах впервые за двадцать лет проступил суеверный ужас.

— Ты... ты это подстроил? — прошептал гном.

Ренар, который всё еще сидел у него на плечах и пытался оттереть с рукава птичий помет, искренне заморгал:

— Что вы! Я просто хотел подтолкнуть монетку. Кажется, у меня немного дрогнула рука. Вы в порядке? Кажется, у вас карета вспотела.

Именно в этот момент Торбин понял: спорить с этим существом о природе удачи — всё равно что играть в карты с демоном Азартом.

Когда через час в таверне Ренар предложил пари на свой хвост, Торбин согласился не из жадности, а из отчаянной, иррациональной веры в то, что если он обыграет этого «везунчика», то законы физики снова станут для него обязательными.

Король потер подбородок:

- Теперь многое становится ясным...

Глава 3, Лис учит Гортензию правилам

Спустя три дня глубокой ночью на Чердаке Гильдии Ткачей, под самой крышей я встретился с Гортензией.

Пахло сухой травой, мышами и озоном. Я разложил на пыльных ящиках сложную схему королевского бала, нарисованную углем на куске парусины. Гортензия стояла передо мной, одетая в платье служанки — простое, но сшитое из такой тонкой ткани, что оно стоило дороже парадного камзола короля. Она пыталась незаметно почесать спину под корсетом.

— Перестань чесаться, ты выглядишь как прачка, страдающая от экземы, — прошипел я, не отрывая взгляда от схемы. — Служанка должна выглядеть усталой, но исполненной пролетарского достоинства. А ты выглядишь как графиня, которая переоделась в служанку, чтобы ее отшлепали. Это другой жанр, Тень, и за него платят извращенцы, а не казначеи.

— Корсет давит на печень, — мрачно отозвалась Гортензия. — И на чувство собственного достоинства. Зачем мне вообще это платье? Я могу войти через кухню. Я просто скажу повару, что его бульон — это оскорбление для высокой кулинарии, и он сам вынесет мне фазана и ключи от ледника. Это «Правило №44», версия «Голодный мастер».

Я закатил глаза так сильно, что чуть не потерял равновесие.

— Гортензия, душа моя, повар — это тактика. Нам нужна стратегия. Сегодня в Малом зале будет герцогиня де Мюэ. Она контролирует половину торговых путей на юге. Она старая, богатая, ядовитая, как три гадюки, и у нее на шее висит «Слеза Сирены» — бриллиант размером с голубиное яйцо.

— Ограбить старуху? — Гортензия оживилась. — «Правило №46»? Окно в четыре секунды?

— Нет! — я хлопнул лапой по парусине. — Мы не будем ее грабить. Мы будем ее... монетизировать. Слушай сюда. Твоя прошлая ошибка с Торбиным была в том, что ты била в эго. Но у женщин, особенно у старых и влиятельных, эго — это хрупкая фарфоровая чашка, в которую они наливают яд для гостей. Если ты назовешь ее чашку красивой, она просто плеснет ядом в тебя.

Я ткнул когтем в фигуру герцогини на схеме.

— Мы будем бить в ее миссию. В ее жизненное разочарование. Герцогиня де Мюэ считает себя великой свахой. Она пристроила замуж всех хромых, косых и нищих девиц королевства. Но есть одна проблема...

— Ее собственная дочь сбежала с конюхом? — предположила Гортензия, проявляя чудеса эмпатии.

— Хуже. Ее дочь вышла замуж за графа. И счастлива. Это обесценивает всю работу матери. Герцогиня ищет смысл жизни. Она хочет создать шедевр. Несовершенного человека, который благодаря ей станет совершенством.

Я подошел к Гортензии и начал поправлять ей чепец, делая это с видом скульптора.

— Сегодня ты — не принцесса. Ты — «Проект». Твое имя — Марта. Ты — племянница моей троюродной тетушки. У тебя есть небольшое состояние, но... — я брезгливо двумя пальцами оттянул ворот ее платья, — ...ты носишь траур по мужу, который умер от колик, потому что ты, обладая талантом, но не имея вкуса, сама кроила ему жилеты.

— Я не умею кроить жилеты, — возмутилась Гортензия.

— Именно! В этом и есть трагизм! — я всплеснул руками. — Ты — дремучий лес. Ты — необработанный алмаз с дефектом в виде косого глаза и привычки громко икать, когда нервничаешь.

— Я не икаю!

— Сегодня вечером — будешь, — отрезал я. — Каждые семь минут. Это «Правило №52». Называется «Очаровательная неисправность».

Я начал инструктаж, расхаживая вокруг принцессы:

— Правило №52. «Очаровательная неисправность». Идеальные люди пугают. От них ждут подвоха. Дай ей изъян, который она может исправить.

Цитата для тебя: «О, мадам, я так хочу научиться светской беседе, но когда я вижу персик, я просто теряю волю...».

— Я не теряю волю от персиков, — Гортензия скрестила руки на груди. Платье служанки угрожающе затрещало.

— Начнешь терять, — я ткнул ее в бок. — Ик! Видишь? Тренируйся.

— Правило №53. «Зеркало чужого величия». Никогда не хвали ее ум. Ум старой женщины напоминает ей о приближающейся деменции. Хвали ее вкус.

Запоминай цитату: «Мадам, только вы, с вашим божественным чувством цвета, могли заметить, что этот оттенок фуксии меня полнит. Я в нем похожа на перезрелую тыкву, которую надули кузнечными мехами».

Гортензия моргнула.

— Но я не полнею. У меня кость широкая. И фуксия мне идет, она подчеркивает... внутреннюю тьму.

— ТЫ ПОЛНЕЕШЬ В ЭТОМ СЦЕНАРИИ! — зашипел я, брызжа слюной. — Ты — кусок глины! Я — гончар! Лепись!

— Правило №54. «Перенос ответственности». Это кульминация. Когда она начнет давать тебе советы, как дышать и как улыбаться, ты должна посмотреть на нее глазами, полными собачьей преданности, и сказать...

Я замер, принимая позу абсолютной, трепетной идиотки и даже слегка присел, словно мой позвоночник превратился в желе.

— «Мадам... я попробую. Но я так боюсь... боюсь, что во мне слишком много меня. Вы... вы не могли бы... присматривать за мной на балу? Как... как надзиратель за добродетелью? Я так легко поддаюсь дурному влиянию».

Гортензия смотрела на мою пантомиму. Ее косящий глаз медленно пополз к переносице от натуги, пытаясь сфокусироваться на учителе.

— Ты хочешь, чтобы я — принцесса крови, аудитор Хаоса и будущая королева пиратов — назвала герцогиню... надзирателем?

— Да! — я просиял , мгновенно возвращаясь в свой обычный плутовской облик. — Потому что «надзиратель» — это власть. А старая, одинокая, ядовитая герцогиня де Мюэ изголодалась по власти над живой душой больше, чем по деньгам. Она возьмет тебя под крыло. Она будет тебя одевать, учить, представлять ко двору. Она сделает из тебя леди.

— А я в это время... — начала Гортензия, и в ее голосе зазвучал знакомый аналитический холод.

— А ты в это время будешь шептать ей на ухо, кто из баронов проигрался в карты, кто кому изменяет и чьи акции скоро рухнут. Твоя «неисправность» станет идеальным сейфом. Все будут видеть глупую девицу в нелепом платье и игнорировать тебя. А ты будешь собирать их секреты, как грибы после дождя.

Я подошел вплотную и понизил голос до театрального шепота:

— Мы не украдем ее бриллиант, Тень. Мы заставим ее саму вложить его тебе в уши, чтобы ты «выглядела достойно в свете». А потом мы просто уйдем. Вместе с ней. Под ручку. Как лучшие подруги.

Гортензия молчала долго. Она смотрела в темноту чердака, и ее мозг явно просчитывал логистику. Затем она тяжело вздохнула, расправила плечи служанки и издала тихий, мелодичный звук.

— Ик.

Я замер. Мои уши дернулись.

— Это было... убедительно. В тебе умирает великая актриса. Жалко, что она похоронена под телом великого аудитора.

— А что делать, если она предложит мне нюхательную соль? — деловито спросила Гортензия, проверяя кружевные манжеты. — У меня на соль аллергия, я начинаю чихать так, что у лошадей спадают подковы.

— Чихай, — милостиво разрешил я. — Но чихай изящно. В сторону вазы с цветами. Это «Правило №55». «Декоративная деструкция». А теперь иди. Герцогиня де Мюэ уже пьет свой первый бокал вина. Иди и будь тыквой. Очень, очень финансово перспективной тыквой.

Глава 4. Бал

Вечером того же дня в Малом зале королевского дворца. Был тот час, когда старая аристократия уже расправила кружева, но еще не напилась до потери бдительности.

Гортензия не вошла в зал. Она вплыла в него, ведомая под локоть сияющим, как начищенный медный таз, мной любимым. На ней было платье герцогини де Мюэ.

Оно было сшито из лилового бархата, который вышел из моды примерно в правление прадеда нынешнего короля. Корсаж был усыпан стеклярусом, который в полумраке напоминал экзему. Плечи были гипертрофированно широки (подложены китовым усом), а талия, перетянутая корсетом, создавала иллюзию, что основная масса Гортензии находится где-то в районе коленей. На шее, прямо поверх этого архитектурного ужаса, висел массивный агатовый кулон, похожий на зачерствевший пряник.

И над всем этим великолепием возвышалось лицо принцессы. Она применила «Правило №52» (Очаровательная неисправность) с пугающей точностью: один глаз был подведен сурьмой до виска, а второй почти скрыт под челкой. Она слегка косолапила.

Герцогиня де Мюэ, стоявшая у колонны, обернулась. Ее взгляд, обычно способный останавливать сердца, споткнулся об облик Гортензии. На мгновение на лице старухи отразился неподдельный ужас, словно она увидела ожившее чучело из своего детства. Но затем ужас сменился выражением хищного, первобытного любопытства.

Я театрально вздохнул и, поклонившись, испарился в толпе, оставив «Проект Марту» на растерзание.

И принцесса принялась реализовывать наш план. Первым пунктом шло применение «Правила №53» (Зеркало чужого величия):

Герцогиня подошла к Гортензии, взяла ее за подбородок холодными пальцами и повернула лицо к свету канделябра.

— Дитя мое, — прошипела герцогиня. — Кто... кто посоветовал вам надеть это платье? Ваша мать? Она, должно быть, очень... консервативных взглядов.

Гортензия моментально применила «Правило №54» (Перенос ответственности). Она сделала глубокий вдох, отчего корсет издал звук ломающейся телеги, и посмотрела на герцогиню взглядом голодного спаниеля.

— О, мадам, — пролепетала она, и в голосе зазвенели слезы. — Мой батюшка... он сказал, что фуксия — это цвет надежды. Но я чувствую, что этот оттенок... он делает мои лопатки шире, чем плечи гвардейца. Я в нем похожа на перезрелую тыкву, которую надули кузнечными мехами.

Глаза герцогини де Мюэ вспыхнули. Это был вызов. Это была работа.

— Вздор! — отрезала она, властно щелкнув пальцами. — Ты не тыква. Ты — сырая глина. Смотреть на тебя без слез невозможно. Иди за мной.

Применение «Правила №54» стало логичным продолжением. (Надзиратель за добродетелью):

Через десять минут Гортензия стояла в туалетной комнате герцогини. Старуха лично, рыча как сержант, стаскивала с нее лиловый бархат.

— Плечи вниз! — командовала де Мюэ. — Подбородок выше! Нет, не тянись так, ты похожа на висельника! Спина! Где твоя осанка, девочка? Выгнись!

Гортензия послушно (слишком послушно) выгибалась, позволяя старухе вертеть себя, как манекен.

— Вы... вы такая сильная, мадам, — прошептала Гортензия, применяя «Правило №54» в финальной стадии. — Я так боюсь... боюсь, что во мне слишком много меня. Дикой, деревенской меня. Вы не могли бы... присматривать за мной сегодня? Как... как надзиратель за добродетелью? Я так легко поддаюсь дурному влиянию. Вчера я съела целую банку вишневого варенья прямо из горлышка, и мне не было стыдно.

Герцогиня замерла с рукавом в руках. Она посмотрела на это нескладное, косолапое создание. В глазах старухи промелькнуло нечто материнское, смешанное с жаждой власти.

— Вишневое варенье... прямо из горлышка... — повторила она, словно пробуя фразу на вкус. — Что за манеры. Мы это исправим. К концу вечера, дитя, ты будешь... приемлемой. А теперь стой смирно. И не дыши так громко, ты пугаешь кружева.

Сбор данных (скрытая часть):

Пока герцогиня, вооружившись булавками, ползала вокруг нее, закалывая складки, Гортензия вела «полевые исследования»:

«Правило №52» в действии: Когда герцогиня вдела ей в уши те самые «Слезы Сирены», Гортензия икнула.

Она икнула изящно, как учил Ренар, но тут же залилась густым, свекольным румянцем.

Результат последовал незамедлительно: «Боже, какая непосредственность! — умилилась герцогиня. — Ты настоящая! Не то ,что эти фарфоровые куклы при дворе».

Стоя неподвижно, Гортензия использовала «Правило №45» (касание) наоборот. Она позволяла старухе трогать себя, и через эти манипуляции считывала статус. Когда герцогиня резко выпрямилась и зашипела: «Лорд Вэнс опять проигрался в пух и прах этому выскочке-южанину...», Гортензия чуть заметно наклонила голову. Звук прошел прямо по ее ключице, усилившись, как по деке гитары. Она узнала сумму долга.

Когда герцогиня отошла к зеркалу, чтобы выбрать веер, Гортензия, следуя «Правилу №46» (Окно в 4,5 секунды), незаметно наступила каблуком на подол собственного платья, отрывая кусок оборки. Теперь, если ей нужно будет бежать, платье само слетит с нее, не стесняя движений.

Герцогиня отошла на шаг, критически осматривая результат. Она превратила «тыкву» в нечто, напоминающее бледную, испуганную лилию.

— Сойдет, — вынесла вердикт де Мюэ. — Хотя грудь... грудь нужно выпятить. Идем, я представлю тебя вице-королю. И ради бога, Марта, не ешь на фуршете паштет руками. Я слежу за тобой.

Она взяла Гортензию под руку.

В этот момент через зал проходил казначей Торбин. Он увидел Гортензию рядом с самой влиятельной старухой королевства. Он побледнел, перекрестился и спрятался за колонну, бормоча: «Она наслала на нее порчу... это не дочь короля, это суккуб в юбке...».

Гортензия, проходя мимо колонны, на секунду встретилась с Торбиным взглядом. Она не улыбнулась. Она просто медленно, очень медленно моргнула тем глазом, который был подведен правильно.

Торбин тихо сполз по колонне в обморок.

Глава 5. Первый визит к Торбину

На следующий день в полдень в Зале Счетов Королевского Казначейства , когда

Мастер Торбин заканчивал пересчет мятых медяков, которые сдали городские нищие, двери зала распахнулись с тихим, но зловещим скрипом.

Торбин поднял глаза, ожидая увидеть очередного капитана гвардии с требованием жалованья. Вместо этого в зал вплыла Гортензия.

На ней было платье служанки из лилового бархата, которое выглядело так, будто его сшили на коленке за пять минут до бала. Чепец съехал набок, открывая прядь волос, а корсет был затянут так туго, что ребра, казалось, пытались вылезти

из грудной клетки. Она выглядела как пугало, которое постирали в слишком горячей воде.

Торбин моргнул. Протер глаза. Снова моргнул.

— Ваше... Высочество? — просипел он, роняя медную монету. — Почему на вас... это? И почему вы... ик?

Гортензия сделала два неуверенных шага и остановилась, оглядывая зал так, словно попала в пещеру дракона, а не в комнату, где провела половину детства.

— Ик! — громко сказала она, прижимая руку к груди. — Простите, Мастер. Ик! Я так переволновалась. Папенька сказал, что если я не научусь считать деньги, он выдаст меня замуж за герцога де Мюэ. А у него изо рта пахнет кислой капустой.

Торбин, который сам вчера завтракал с герцогом, нервно сглотнул. Он машинально поправил свой собственный бархатный камзол.

Этап 1: «Слепой котенок» и «Очаровательная неисправность»

Гортензия подошла к гномскому столу. Вместо того чтобы сесть на стул для посетителей (как подобает принцессе), она с тяжелым вздохом, от которого корсет издал звук «крак», взгромоздилась прямо на край его рабочего стола, сметя хвостом платья свиток с отчетом о налогах на бороды.

— Ох, Мастер Торбин, — она посмотрела на него огромными, полными слез глазами (один смотрел на него, другой — на трещину в потолке). — Я такая... бестолковая. Ик! Я пыталась вчера посчитать свечи в люстре, чтобы понять, сколько мы тратим на свет, но сбилась на тысяче сто сорок второй. Папенька сказал, что я позор Короны.

Торбин почувствовал, как его «хрустальное эго» начинает нагреваться. Он любил, когда его считали умнее принцесс.

— Ваше Высочество, свечи — это... это сложно. Там рефракция, тени... Я сам иногда путаюсь. Главное — это дебет.

— Дебет? — Гортензия наморщила лоб. — Это тот, который красный? Или тот, который плачет? Ик!

Торбин вскочил. Он не мог допустить, чтобы принцесса плакала из-за бухгалтерии. Это было... неэффективно.

— Нет-нет! — он засуетился, выдвигая ящик стола. — Сейчас я вам объясню. Это просто! Смотрите: это приход, это расход... Вот, выпейте воды. У вас икота от нервов.

Он протянул ей серебряный кубок. Гортензия приняла его двумя руками, как драгоценность, и сделала вид, что пьет, благодарно шмыгая носом.

Этап 2: Захват территории и перенос ответственности.

Принцесса поставила кубок на стол, но «случайно» промахнулась. Кубок упал на раскрытый гроссбух, залив чернилами колонку «Прибыль».

— Ох! — пискнула Гортензия. — Я такая неловкая! Ваше золото... оно всё испортилось!

Торбин бросился спасать бумагу, забыв обо всем. Он начал лихорадочно промокать чернила рукавом.

— Ничего, ничего, это поправимо! Главное — вы в безопасности! Не волнуйтесь, дитя. Я... я прослежу за вашим обучением. Вы не глупая, вы просто... необработанная.

Он выпрямился, выпятив грудь. В этот момент он забыл, что перед ним принцесса. Перед ним была «глина». А он был Мастером.

— Я стану вашим куратором, — торжественно объявил он. — Мы начнем с малого. Сегодня день выдачи жалованья страже. Это... это страшно. Столько золота. Столько рук. Вы... вы хотите посмотреть?

Гортензия икнула снова. На этот раз — изящно.

— Правда? — прошептала она. — Но я боюсь... боюсь, что во мне слишком много меня. Дикой меня. Я могу ошибиться. Вы... вы ведь присмотрите за мной? Как... как надзиратель за добродетелью?

Торбин почувствовал, как его сердце тает.

— Присмотреть? — переспросил он. — О, Высочество. Я почту за честь. Я буду вашим... телохранителем. От ошибок.

Этап 3: Окно в 4,5 секунды (Кража)

Торбин, находясь в состоянии абсолютного ментального блаженства от роли «Отца казначейства», полез в верхний ящик стола за связкой ключей, чтобы показать Принцессе разные помещения казначейства.

Гортензия, всё так же сидя на столе, сделала то, чему учил Ренар.

Она «случайно» уронила свой кружевной платок.

Когда Торбин наклонился, чтобы поднять его (его взгляд был прикован к полу), она, не глядя, сунула руку в открытый ящик его стола.

Её пальцы, привыкшие к «Правилу №46», работали быстрее мысли.

Она нащупала тяжелую связку ключей. Сняла кольцо.

Нащупала тяжелый свиток векселя, лежавший поверх бумаг. Свернула его в трубочку и сунула в широкий рукав платья.

Затем её пальцы коснулись холодной цепочки. Она потянула. Медный грош соскользнул через голову казначея, пока тот, красный от натуги, пытался разогнуться и одновременно отряхнуть платок.

Гортенция поймала платок и протянула его Торбину.

— Вот, Мастер. Вы уронили.

Торбин взял платок, его пальцы всё еще дрожали от восторга. Он протянул ей ключ.

— Вот, Высочество. Это от «Синей комнаты». Там старые ведомости. Только... не уходите далеко. Я принесу вам чай. С баранками.

Гортензия взяла ключ. Она не улыбнулась торжествующе. Она сделала реверанс — неуклюжий, как падение мешка с репой.

— Спасибо... папочка... то есть, Мастер.

Принцесса спрыгнула со стола. Её тяжелые шаги простучали по каменному полу и затихли за дверью.

Торбин остался один.

Он посмотрел на свой стол.

Векселя нет.

Ключа от «Синей комнаты» нет.

Он похлопал себя по груди.

Медного гроша — талисмана, с которым он спал с детства — нет.

Он медленно опустился в кресло.

— Я пропал, — прошептал он в пустоту. — Она украла меня, пока я учил её цифрам.

Глава 5-а. Дневник, работа над ошибками

Записи из тетради Гортензии (Раздел: «Продвинутый уровень. Плутовство как точная наука»)

После визита в Казначейство принцесса, сидя в своих покоях при свете одинокой свечи, аккуратно выводит каллиграфическим почерком новые параграфы. Рядом с некоторыми она делает пометки на полях, анализируя ошибки.

Правило №43. «Эстетика порока».

Если объект обладает явным физическим недостатком или дурной привычкой (вонь, кривой нос, гнилые зубы, привычка грызть ногти), не игнорируй это и не приукрашивай (лесть считывается). Назови это «эксклюзивной меткой» или «стратегическим активом».

Пример: «Ваша борода пахнет не рыбой, Мастер Клык, это аромат доминирования над северными морями».

Результат: Объект перестает стесняться и начинает гордиться этим, становясь твоим ручным монстром.

Правило №44. «Инверсия контроля через беспомощность».

Никогда не проси власть (деньги, указы, ключи) напрямую. Мужчины (особенно короли и казначеи) генетически боятся ответственности. Попроси у них совета или помощи.

Формула: «Мастер Торбин, я в этих цифрах — как слепой котенок в мясной лавке. Только ваш гений может спасти казну от моего хаоса. Скажите, куда мне поставить подпись?»

Результат: Объект сам берет перо и выписывает тебе чек, чтобы доказать, что он умнее «котенка».

Правило №45. «Тактильный аудит».

Зрительный контакт — для дилетантов. Доверие строится через микротактильность, но только в зонах, которые объект считает «профессиональными».

Справочник зон:

Руки (для ремесленников и казначеев) — «У вас слитки, а не пальцы».

Шея (для воинов и пиратов) — «Здесь бьется пульс человека, не знающего страха».

Борода (для гномов и магов) — «В ней мудрость веков».

Важно: Касание должно быть мимолетным, почти случайным, как падение осеннего листа.

Правило №46. «Кража со взломом эго».

Пока объект находится в состоянии когнитивного диссонанса от твоей лести (пик выброса дофамина), его критическое мышление отключено. Это «окно уязвимости» длится ровно 4,5 секунды.

Действие: В эти секунды нужно не просить, а забирать. Передвинь чернильницу. Возьми со стола документ, который тебе нужен. Укради его любимый карандаш.

Ошибка №1: Гортензия забыла забрать перстень Торбина, пока он осмыслял термин «повитуха благосостояния».

Правило №47. «Уничтожение талисмана».

У каждого есть фетиш безопасности (амулет, старая монета, любимая трость). Не пытайся его украсть. Сделай так, чтобы объект сам захотел от него избавиться в твоем присутствии.

Метод: Назови талисман «якорем», который удерживает объект в прошлом и мешает ему взлететь к богатству вместе с тобой.

Результат: Торбин смотрел на свой медный грош как на кусок грязи, потому что Гортензия заставила его думать, что монета — причина его пессимизма.

Правило №48. «Лингвистическая инфляция».

Замени скучные глаголы на драматические:

«Дать денег» → «Оросить сухие всходы рынка».

«Украсть» → «Освободить актив из-под неэффективного управления».

«Согласиться» → «Синхронизировать векторы намерений».

Цель: Объект должен чувствовать, что участвует не в сделке, а в историческом эпосе.

Правило №49. «Правило грязного стола».

Никогда не уважай пространство хищника. Если ты садишься на стол к казначею, ты метафорически гадишь на его территорию. Это вызывает у него первобытный ужас, который он маскирует под гнев. Гнев — это эмоция, а эмоцией легко управлять. Уважение — это протокол, протоколы не ломаются. Садись на стол.

Правило №50. «Ароматический троянский конь».

Твой запах должен быть химическим оружием. Он должен состоять из трех слоев:

Яд: То, что сбивает с толку (валерьяна для Торбина, феромоны для Клыка).

Наживка: То, что он хочет получить (запах власти, денег, запретного плода).

Крючок: Твой личный, естественный запах.

Цель: Чтобы, вернувшись в свою пустую, стерильную казну, объект нюхал свой старый сюртук и понимал, что там пахнет скукой, а настоящая жизнь ушла вместе с тобой.

Маргиналия на полях (написано торопливо, почти рваным почерком):

«Ренар сказал, что я работала топором. Он прав. С Торбиным нужно было использовать "Правило №7: Укради мелочь". Я увлеклась театром. В следующий раз: лесть — 30%, психология — 20%, кража векселя со стола — 50%».

Глава 6 ночь после визита к Торбину

Ночью после визита Гортензии к Торбину мы вполне комфортно расположились на Крыше королевской оранжереи.

Пахло нагретой черепицей, мокрой землей и триумфом. Я лежал, закинув руки за голову, и смотрел на луну. Гортензия сидела на коньке крыши, свесив ноги, и методично полировала свой подпиленный золотой зуб краем кружевного манжета.

— У тебя лицо человека, — лениво протянул я, не открывая глаз, — который только что осознал, что может купить на рынке не только селедку, но и саму ратушу. Причем вместе с городским советом, который в этой ратуше заседает.

— Пятьдесят тысяч, — глухо отозвалась Гортензия. — И векселя на склады. И он... он смотрел на меня, Ренар. Такими глазами. Как комнатная собачка, которой показали кусок парной телятины.

Я фыркнул, выпустив колечко дыма.

— Это потому, что ты, душа моя, пришла к нему не как принцесса. Ты пришла к нему как Идея. Прекрасная, рыжая, смердящая табаком Идея Конца Света для его бухгалтерии.

Гортензия прекратила полировать зуб. Она повернула ко мне свое монументальное лицо. В лунном свете ее косящий глаз казался двумя прожекторами, ищущими цель.

— Идея? — переспросила она. — Я пришла к нему как женщина, у которой от его вони скукожились новые шелковые чулки. Это было в «Правиле №50». Ягодный парфюм поверх валерьянки.

— Чулки — это детали для портних, — я щелчком отправил окурок в полет. — Суть в том, что ты применила «Правило №44». «Слепой котенок».

— Я не говорила, что я котенок! — возмутилась Гортензия. — Я сказала, что цифры «плачут от одиночества»! Это метафора! У меня в тетради записано!

— В тетради записано «казаться беспомощной», — я перевернулся на живот, подперев голову рукой. Мои хвосты свесились с края крыши, опасно покачиваясь над клумбой с редкими орхидеями. — А ты пришла и устроила ему сеанс экзорцизма. «Ваш грош — якорь пессимизма»! Гортензия, девочка моя камнелюбивая, да ты не гнома зачаровала, ты провела над ним обряд финансовой дефлорации! Он теперь будет вздрагивать при виде каждой медной монеты.

Принцесса надулась.

— Зато он подписал. Без пыток. Без дыбы. Я просто назвала его руки «слитками». Кстати, это было «Правило №45».

— «Профессиональное касание», — кивнул я. — Да, это было неплохо. Почти изящно. Если не считать того, что ты села на его годовой отчет о сборе подати с северных провинций.

— Он лежал на столе.

— Он был из телячьей кожи! — возмутился я. — На него ушло три теленка! У них хотя бы были матери! Ты сидела на их сиротах!

Гортензия проигнорировала этот всплеск зоологической эмпатии. Она подалась вперед, и ее шепот стал похож на скрежет точильного камня:

— Скажи, Ренар. Торбин... он теперь мой?

Я посмотрел на нее с искренней жалостью.

— Милая... Он не просто твой. Он — твой личный, галлюцинирующий пудель. Если завтра ты придешь к нему и скажешь, что для спасения казны ему нужно голым станцевать румбу на столе перед королем, он снимет камзол и начнет разучивать па.

— Правда? — в голосе принцессы впервые за вечер прозвучали нотки детского, почти жестокого восторга.

— Чистейшая, — я ухмыльнулся, обнажая клыки. — Но есть нюанс.

— Какой? — Гортензия напряглась. Ее пальцы сжались в кулаки размером с небольшие дыни.

— Ты увлеклась, — я посерьезнел. — Ты забыла «Правило №46». «Окно в 4,5 секунды». Пока Торбин пытался осознать, что его любимый грош — это мусор, а его руки — это слитки, ты... что ты делала?

— Я... я смотрела на его уши, — призналась Гортензия. — Они покраснели. Это было... антропологически любопытно.

Я театрально застонал и прикрыл лицо ладонью.

— О, Святые Воры Перекрестков... Ты смотрела на его уши! Пока его критическое мышление плавилось, как воск, ты занималась научной диссертацией! Я вскочил на четыре лапы. — Там, на краю стола, под твоей... монументальной правой ягодицей, лежал его личный перстень с ключом от потайного сейфа! Ключ от черного хода в сокровищницу!

Гортензия моргнула.

— Я думала про «Правило №49». Про захват территории. Ягодица — это тоже инструмент доминирования.

— Твоя ягодица только что упустила состояние, способное прокормить небольшую армию! — я начал нервно мерить крышу шагами. — Ты — философ на ограблении, Гортензия. Ты приходишь в банк, чтобы обсудить с кассиром природу капитала, и забываешь забрать мешок с золотом, потому что тебя увлекла игра света на медных прутьях клетки!

Принцесса свесила ноги поудобнее. Она выглядела не расстроенной, а задумчивой.

— Значит, в следующий раз...

— В следующий раз, — я резко остановился и ткнул в нее пальцем. — Ты льстишь ровно тридцать секунд. Называешь его пупок «компасом, указывающим на прибыль». Пока он краснеет и соображает, комплимент это или оскорбление — ты выливаешь его чернильницу ему же за шиворот и забираешь связку ключей. Поняла?

— «Лесть — 30%, психология — 20%, кража — 50%», — монотонно процитировала Гортензия, доставая из рукава свою вечную тетрадь. — Записала.

— Вот и умница, — я снова растянулся на черепице. — А теперь подвинься. Твоя «антропологическая» тень падает на мой любимый водосток, а из него, между прочим, растет прекрасный куст конопли. Я планирую завтра сдать его алхимикам как «редкий горный эдельвейс». Нужно же нам на что-то тратить те пятьдесят тысяч, которые твоя... эм... филейная часть не украла.

Глава 7Часть III Дипломатический скандал

Фанфары почему-то не трубили, когда я и Гортензия вышли из сокровищницы через парадный вход.

Но тут нарисовалась еще одна проблема: На ступенях дворца нас встречал Король с гвардией. Торбин стоял рядом, ехидно поглаживая мешочек для хвостов.

Мои мысли лиорадочно забегали, припоминая подходящее плутовство ... да, здесь потребуется 80- тый уровень, не меньше:

Если кто-нибудь считает, что в этом случае спасёт лишь бегство, ошибаетесь. Я не убегаю.. - падаю на одно колено перед Королем, беру Гортензию за руку и громко заявляю:

— Ваше Величество! Я, благородный странствующий инспектор Ренар, спас вашу дочь! В сокровищнице был мной раскрыт ужасный заговор! Казначей Торбин, используя муравьев-гипнотизеров, пытался вынести государственную печать, а на принцессу наложили проклятие уродства, чтобы подменить ее на тролля и захватить трон! Я успел в последнюю секунду!

Король, который недолюбливает Торбина за вечные отчеты, поверил или сделал вид.

Торбин начал заикаться, пытаясь доказать, что принцесса всегда была такой.

Гортензия, поняв игру, подыграла мне: она посмотрела на Торбина своим «убивающим растения» взглядом, и любимый кактус короля на подоконнике мгновенно завял.

Я прошу:" Ваше Величество, дайте мне «Слезу Единорога» ,чтобы «снять проклятие» с принцессы.Она из того же сейфа, я видел". Король, желая спасти дочь, отдает мне ключ. Тогда я торжественно брызгаю водой на Гортензию (вода обычная, из фонтана, а вовсе не "Слеза"), и эффектно размахиваю руками «снимая проклятие» и... под шумок, пока все радуются, меняю местами настоящий королевский скипетр (который незаметно прячу в декольте принцессы) и обычную скалку с кухни.

Справедливость восторжествовала-Торбин уволен. От стресса у него начали пробиваться первые волоски на ушах — предвестники лисьих ушей. Он в ужасе понимает, что удача заразна.

Гортензия стала главным королевским аудитором. Она счастлива, а казна впервые за сто лет полна.

Я сидел на крыше ратуши. У меня в сумке — королевский скипетр, который я завтра планирую подкинуть в кровать послу враждебной державы, чтобы развязать выгодную мне войну. Что еще желать- третий хвост на месте, а в животе — дюжина копченых лососей, которые я все-таки выторговал у Торбина в качестве «отступного» за то, что не превратил его в табуретку.

Я подмигиваю луне и отправляюсь искать новые неприятности, твердо зная: пока у меня есть обаяние и хотя бы один хвост, законы физики и морали — это просто рекомендации.

Глава 8.Переговоры с селедочным варваром

Через два дня после побега из сокровищницы в Малом Тронном Зале Король, ошалевший от того, что его «страшная» дочь вдруг стала популярной, назначил её ответственной за переговоры с послом Железных Островов. Посол — огромный, воняющий рыбой и медвежьим жиром варвар по имени Клык Сломанный : " Ваше Величество, я категорически требую отменить пошлины на селедку, иначе я буду просто вынужден начать грабить побережье. " Король в панике. Гортензия же сидит в моей библиотеке , обложившись моими записками.

Запись из тетради Гортензии (сделанная с моих слов ):

«Правило №42: Если хочешь, чтобы мужчина сделал то, что тебе нужно, не спорь с ним. Мужское эго — это хрустальная ваза, наполненная пустотой. Если стукнуть по вазе (то, есть критикануть), она разобьется. Если долго смотреть на нее с восхищением (т.е. льстить), пустота внутри начнет расширяться от гордости и вытолкнет владельца к нужным тебе действиям. Дай ему, например, имя, которое он не заслуживает».

-Итак, испробуем, как это работает, - подбадривает себя Гортензия. И видит ,как Посол Клык Сломанный сидит на бархатном пуфике (который жалобно трещит под его весом) и ковыряет в зубах кинжалом.

— Король обещал нам рыбу бесплатно! — ревет Клык, брызгая слюной на кружевную скатерть. — А теперь вы считаете монеты! Мои люди голодают! Мы сожжем ваши доки!

Король бледнеет и тянется к колокольчику для вызова гвардии.

Гортензия поднимает руку. Она выходит вперед. На ней вместо обычного мешковатого платья — наряд, который она скопировала с эскизов куртизанок из блокнота Ренара:слишком глубокое декольте для аудитора, слишком обтягивающие юбки вообще. От нее пахнет не валерьянкой, а дешевыми духами с ноткой корицы, которые Ренар использовал, чтобы перебивать обаняние тюремной страже.

Она подходит к огромному варвару. Клык замолкает, удивленный тем, что принцесса не визжит и не падает в обморок от его запаха. Обычно они либо плакали, либо пытались ударить его подсвечником.

Гортензия наклоняется так близко, что Клык видит прыщик у нее на шее. Она смотрит ему прямо в глаза своим «убивающим растения» взглядом, но вместо формул налогообложения выдает следующее:

— Великий Клык... — ее голос звучит низко и хрипло, как у трактирной певички. — Вы пахнете... как настоящий мужчина. Как шторм. Как свобода. Как бочка с лучшей в мире сельдью пряного посола.

Клык замирает. Его маленькие глазки моргают. Его еще никто не сравнивал с бочкой сельди в качестве комплимента.

Гортензия продолжает, легонько касаясь его могучего, покрытого шрамами предплечья. В голове мелькает:" Ренар писал, что «тактильный контакт снижает агрессию на 15%":

— Эти министры... эти сухие черви... Они не понимают. Они видят в вас только угрозу. Но я... я вижу Стратега. Вы ведь требуете отмены пошлин не из-за жадности, ведь так?

Клык невольно выпрямляет спину. Он привык быть «вонючим варваром» или «грозным головорезом». Слово «Стратег» для него в новинку.

— Моя... моя королева? — неуверенно рычит он.

— Да! — Гортензия сияет, применяя «Правило №14: Искренний, но бессмысленный зрительный контакт». — Вы хотите защитить своих людей. Вы — отец для своего народа. А мой отец... он просто старый бухгалтер. Он не понимает поэзии моря. Поэзии вашей... вашей бороды. В ней застряла чешуйка. Можно?

Не дожидаясь ответа, Гортензия тянется к лицу посла. Клык, парализованный таким уровнем безумия и близости, замирает. Она аккуратно, двумя пальчиками, снимает чешуйку сельди с его бороды и подносит к своему лицу.

— Золото, — шепчет она. — Настоящее золото глубин.

Она бросает чешуйку на стол прямо перед Клыком.

— Мы не дадим вам «бесплатную рыбу», Клык. Это унизительно. Это подачка.

Она берет перо и быстро пишет на пергаменте новую цифру, которую они с Ренаром рассчитали вчера. По их плану пошлина снижается на 40%, но вводится «налог на причаливание», который перекрывает убытки.

— Мы назовем это «Союзническим взносом за охрану северных вод». Вы не берете дань. Вы оказываете нам услугу. Вы — не проситель. Вы — мой личный... Консорт по морской безопасности.

Клык Сломанный смотрит на пергамент и ничего не понимает в цифрах, но он понимает , что его статус здорово повысился.. «Консорт по морской безопасности» звучит гораздо лучше, чем «проситель селедки».

Он медленно встает. Его огромная тень накрывает принцессу. Зал замирает в ожидании, что он сейчас заберет ее в рабство.

Клык издает звук, похожий на кашель кашалота, и... склоняет голову.

— Ты... умная, — гудит он с уважением. — Железные Острова подпишут твой... как его... союзнический взнос.

Он поворачивается к королю:

— Эй, бухгалтер! Налей моей... королеве по морской безопасности вина. Самого крепкого. У нее голова работает.

И Клык уходит, довольно похлопывая казначея по плечу, -отчего у того вылетает из головы годовой отчет,- Гортензия поворачивается к отцу.

— Видите, папенька? — говорит она абсолютно своим, скучным голосом аудитора, и ее глаз снова начинает косить. — Нужно было просто назвать селедку «стратегическим активом», а варвара — «консортом». Ренар был прав: мужское эго — это отличный рычаг. Только руки пачкаются.

Король смотрит на дочь, на пустую бочку из-под вина, которую Клык прихватил с собой «на память», и понимает, что в его семье теперь две проблемы: дочь, которая торгуется с пиратами, и казна, которая стремительно пустеет из-за «союзнических взносов».

Король сидел в Малом кабинете, обхватив голову руками. Перед ним лежали три предмета:

Счет от парфюмерной гильдии за «три галлона пряных духов "Шторм" и аренду блошиных накладных бород».

Записка от Гортензии: «Папенька, не ждите к ужину. Я внедряюсь в доверие к послам с востока. Они любят золотые зубы, я подпилила свои. Ради короны!»

Доклад, принесенный главным шпионом о том, что принцесса вчера выиграла в кости у капитанов городской стражи их годовое жалованье, используя метод «соблазнительного прищура», подсмотренный у Ренара.

Дверь открылась. Вошла Гортензия.

Она больше не пахнет валерьянкой. От нее несет дешевым табаком, кожей и опасностью. На ней мужской дублет, надетый прямо на корсет, одна штанина заправлена в сапог, вторая — небрежно накинута сверху. Левый глаз принцессы подведен сурьмой так густо, что кажется фонарем, а улыбка... улыбка не сулит ничего хорошего государственным финансам.

Король смотрит на нее, и его лицо проходит через пять стадий принятия неизбежного:

Стадия 1: Отрицание и паника

— Гортензия, во имя всех святых, что это на тебе? — король указывает дрожащим пальцем на дублет. — Ты похожа на портовую... на очень дешевую портовую... деву, которая ищет работу на полставки! Где твое платье? Где твоя... благопристойность?

— Благопристойность не приносит четырех процентов годовых, папенька, — Гортензия падает в кресло, закидывает ноги в грязных сапогах на стол из красного дерева и начинает чистить ногти кинжалом для писем. — Кстати, о процентах. Я продала фамильный фарфоровый сервиз, который вы так любили. Он весил слишком много, замедляя мою мобильность при отходе с места сделки.

Стадия 2: Гнев и отрицание реальности

— Ты продала сервиз?! — Король вскакивает. — Тот самый, с единорогами?!

— Я обменяла его, — невозмутимо поправляет Гортензия. — На информацию о том, что казначей Торбин тайно скупает акции мыловарен. Я сделала ставку на понижение. Мы заработали двенадцать тысяч золотом за утро.

Она бросила на стол тяжелый кошель.

— Вот. Это на ремонт той стены, которую я случайно обрушила, уходя от городской стражи. И, папенька... — она наклоняется вперед, понижая голос до хриплого, соблазнительного шепота. — Вы бы видели лицо Торбина, когда я назвала его «мой сладкий бычок». Он подписал вексель, не читая. Мужчины такие предсказуемые, когда их гладишь по плеши и называешь ласковыми именами из зоологии.

Стадия 3: Торг

Король падает обратно в кресло. Он бледен.

— Гортензия... доченька... — он переходит на умоляющий тон. — Пожалуйста. Ради меня. Ради династии. Просто... просто посиди в башне? Почитай молитвенник? Я найду тебе мужа! Слепого! Из очень далекой страны! Мы дадим за тобой в приданое полцарства, он даже не узнает, как ты выглядишь!

— Слепой муж — это неэффективно, — отрезает Гортензия. — Он не сможет подписывать указы, если я решу править из-за его спины. Папенька, не сопротивляйтесь прогрессу. Я — ваш новый тайный советник. Назовите меня «Тенью», и я принесу вам казну соседнего королевства к следующему вторнику.

Стадия 4: Депрессия

Король наливает себе вина. Рука его трясется так, что вино льется на скатерть.

— Моя дочь... мое единственное дитя... Ты превратилась в демона. В рыжего, пахнущего табаком демона.

— Я кицунэ-лайт, — гордо поправила Гортензия. — Экономичный вариант. Без хвостов, чтобы не цепляться за дверные косяки во время погони.

— Ты украла дракона у драконоборцев, просто подмигнув им! — простонал король. — Ты уговорила грифона-охранника отдать ключи от казны, потому что у него «грустные глаза и комплексы по поводу формы клюва»! Что дальше? Ты соблазнишь Папу Римского, чтобы он отменил пост?

Стадия 5: Принятие и капитуляция

Гортензия вдруг оказывается рядом. Она садится на подлокотник королевского кресла. От нее пахнет опасностью и очень дорогим (само собой , украденным) коньяком. Она снимает с шеи короля пылинку.

— Папенька, — говорит она уже совсем другим, почти человеческим тоном. — Ну что вы плачете? Посмотрите на это с точки зрения активов. Раньше я была статьей расходов. «Принцесса. Содержание. Терапия. Попытки выдать замуж — неудачные». А теперь? Я — статья доходов. Я — Черный Лебедь. Я — Хаос, который можно направить на врагов.

Она щелкает пальцами, и стоящий в углу слуга подает ей запечатанный пакет.

— Кстати, пока мы тут беседуем, мои люди «случайно» утопили галеру торгового союза, который требовал снизить пошлины на шерсть. Галера застрахована? Нет. Мы выплатим компенсацию их вдовам из их же собственного общака. Мы в плюсе, папенька. Мы всегда будем в плюсе, если вы перестанете звать меня Гортензией.

Король долго смотрит на дочь. На ее кривую ухмылку, на грязный сапог на столе, на кошель с золотом.

Он тяжело вздохнул. Взял перо. Макнул его в чернила.

— Хорошо, — сипло проговорил он. — «Тень». Подпишите за меня указ об аресте магистрата, «Тень». Только... ради бога, наденьте завтра что-нибудь без запаха дохлой крысы. У меня от этого изжога.

Гортензия (отныне «Тень») победно улыбнулась, обнажая слегка подпиленный, золотой зуб.

— Я знала, что вы оцените рентабельность, Ваше Величество. А крыса — это была взятка для начальника порта. Не пропадать же добру.

Я нашел ее в своей любимой «норе» — заброшенной голубятне на крыше Гильдии Воров, откуда открывался лучший вид на городскую канализацию. Я лежал на ворохе шелковых подушек, которые выиграл в карты у супруги посла Султаната, и лениво жевал засахаренную пчелу.

Гортензия вошла без стука. В руках она держала неизменную тетрадь, но теперь к запаху пыли и валерьянки примешивался резкий аромат дешевого табака и медвежьего жира.

— Ты использовал на мне нейролингвистическое программирование, — с порога заявила она, бросив тетрадь на стол. Я едва успел проглотить пчелу.

— Я использовал на тебе «Правило №1: Не смотри на нос собеседника, если он размером с баклажан, смотри в точку между бровями, это создает иллюзию духовного родства», — невозмутимо ответил я, вытирая липкие пальцы о бархат. — И, судя по тому, что ты не пытаешься меня арестовать, оно сработало. Как прошел Клык? Надеюсь, ты не пыталась продать ему своих сушеных слизней выдав их за экзотические специи?

Гортензия проигнорировала шпильку. Она села на единственный стул, выпрямила спину (как Ренар учил: «Поза доминирующего хищника, даже если ты хомяк») и открыла тетрадь.

— Я применила «Правило №42», — начала она менторским тоном, водя пальцем по строчкам. — «Мужское эго — хрустальная ваза». Я не стала спорить о пошлинах. Это логическая ловушка, варвары в ней тонут. Я применила тактильный контакт. Я сняла с его бороды чешуйку сельди.

Ренар поперхнулся.

— Ты... что сделала с его бородой?

— Провела пальпацию, — уточнила Гортензия. — Согласно твоему графику «Зоны доверия на теле мужчины», предплечье — 15%, шея — 40%, лицо — 75%. Я выбрала зону «Шторм и Свобода». Я сказала ему, что он пахнет как бочка с лучшей сельдью.

Я замер. Мои рыжие уши дернулись. Я смотрел на принцессу с выражением, которого не было уже лет десять — с чистым, незамутненным ужасом.

— Гортензия, — медленно произнес я. — Ты назвала огромного, вонючего пирата... бочкой с рыбой? И он не насадил тебя на вертел?

— Он назвал меня «Королевой по морской безопасности», — гордо вскинула подбородок принцесса. — И подписал снижение пошлин на сорок процентов. Смотри.

Она протянула мне пергамент с печатью Железных Островов. Я взял его ( не скрою)дрожащими руками. Печать была настоящей. На обратной стороне пергамента было жирное пятно от рыбьего жира и нацарапано чем-то острым: «Клык сказал, ты умная. Клык уважает».

Я закрыл глаза. Мои плечи затряслись. Сначала это был беззвучный спазм, потом из моего горла вырвался странный клекочущий звук, перешедший в полноценный, истерический хохот. Я смеялся так, что с потолка голубятни посыпалась труха, а мои хвосты, лежавшие на подушках, начали нервно подрагивать в ритме смеха.

— Бочка... с сельдью... — выдавил я сквозь слезы. — Святые духи перекрестков, женщина! Да ты не просто применила правило, ты его... ты его инвертировала! Это же гениально! Это за гранью добра и зла!

Гортензия нахмурилась. Ее мозг аудитора требовал конкретики.

— Что значит «инвертировала»? В тетради написано «лесть». Я применила лесть.

Я вытер слезы, все еще похрюкивая.

— Нет, милая моя Тень. Лесть — это когда ты говоришь горбатому, что у него царственная осанка. А ты... ты посмотрела на гору гниющих мышц, пахнущую тиной, и нашла в этом эстетику. Ты не обманула его. Ты искренне восхитилась его... рыбьим амбре. Мужчины, Гортензия, особенно большие и тупые, очень боятся, что их сочтут нелепыми. Ты пришла и сказала: «Ты не нелепый, ты — воплощение бизнес-модели этого региона». Ты дала его вони стратегическую ценность.

Я вскочил и начал мерить шагами голубятню, размахивая руками.

— Это новый уровень! Уровень «Абсолютного Зеркала»! Ты не льстишь их порокам, ты возводишь их пороки в ранг добродетели! Если бы ты пошла в Гильдию Воров, ты бы через неделю стала Крестной Матерью, просто называя карманников «инженерами по перераспределению личного имущества»!

Гортензия позволила себе крошечную, едва заметную улыбку. Она открыла чистую страницу в тетради.

— «Правило №43», — начала она писать своим идеальным каллиграфическим почерком. — «Если объект воняет, не зажимай нос. Назови это "уникальным органическим маркером". Объект почувствует себя эксклюзивным».

Я перестал ходить и заглянув ей через плечо, прочитал запись и снова согнулся от хохота, упершись руками в колени.

— Записывай, — простонал я. — «Правило №44: Если хочешь ограбить дракона, не говори, что его золото блестит. Скажи, что его чешуя имеет "неправильную огранку, выдающую глубокую творческую натуру". Запиши, я сказал! Это сработает!

Гортензия посмотрела на меня. Впервые за наше знакомство в ее косящем глазу промелькнуло что-то похожее на теплую привязанность.

— Ты ужасный учитель, Ренар, — констатировала она. — Но у тебя отличные методички.

Она закрыла чернильницу.

— Следующий урок — казначейство. Торбин купил новые сапоги. Я планирую назвать их «Сапогами Великого Страдания» и спросить, не тяжело ли ему нести бремя государственной скорби в такой неудобной обуви. Какое правило применить?

Я посмотрел на нее, на ее подпиленный золотой зуб, на грязный воротник и тетрадь. И я понял, что создал чудовище. Но какое же оно было... эффективное.

— Применяй «Правило №27», — вздохнул я. — «Искренняя зависть к чужим расходам». И ради всех богов, Гортензия, хотя бы вытри руки. От тебя пахнет Клыком. Если мы пойдем мимо псарни, за нами увяжутся все королевские гончие

Глава 9. после успеха с Клыком

Утром, после успеха с Клыком, в Зале Счетов Королевского казначейства

пахло пылью, старыми пергаментами и тихой паникой. Было ярко и солнечно.

Гортензия стояла перед огромным, в два человеческих роста, шкафом с долговыми книгами. Она была одета в строгое, но элегантное платье глубокого изумрудного цвета — мой подарок , который я преподнёс с наставлением:«Цвет денег вызывает слюноотделение у финансистов». В руках у нее была не привычная тетрадь, а веер из павлиньих перьев.

Напротив нее, за массивным столом из мореного дуба, сидел Торбин. Он пытался выглядеть как неприступная крепость, но его выдавал левый ус — он нервно подрагивал. Гном только что вернулся с аудиенции у короля, где ему сообщили, что «Принцесса теперь курирует аудит казначейства».

Гортензия медленно обмахивалась веером.

Принцесса приступила к реализации разработанного мной плана. Этап первый: Разрушение иерархии (Правда в ее тетради оно было записано как правило №18: «Садись на стол»)

Вместо того, чтобы сесть на жесткий стул для просителей, Гортензия поддернула юбки и забралась на край дубового стола Торбина, прямо поверх его утренних расчетов по налогу на бороды, и скрестила ноги.

Торбин в ужасе смотрел на грязные подошвы ее туфель (она наступила в лужу по дороге), касающиеся его гроссбуха.

— Ваше Высочество! Это... это государственное имущество! Священные цифры!

— Успокойтесь, Торбин, — мурлыкнула Гортензия, продолжая обмахиваться. — Цифры не обидятся. В отличие от вас. Вы ведь обижены, да? Я чувствую вашу обиду. Она пахнет старыми счетами и валерьянкой.

Этапом номер 2 у нас шла Оценка «активов» (Правило №5: «Комплимент инструменту»)

Я учил: «Не хвали гнома за бороду, хвали его секиру. Инструмент для мужчины — это продолжение его комплексов».

Гортензия перевела взгляд с лица Торбина на его руки. У гнома были короткие, толстые пальцы, созданные для золота, а не для ласк.

— У вас удивительные руки, мастер Торбин, — проговорила она томным, прокуренным голосом (она выкурила полтрубки , одолжив у меня,как она заявила" для храбрости"). — Смотрите, как они... уверенно лежат на этих костяшках.

Она подалась вперед. Торбин инстинктивно вжался в кресло.

— Вы ведь не просто считаете медяки. Вы их... лепите. Каждый серебряник в казне несет на себе отпечаток вашего... авторитета. Другие казначеи просто бьют по металлу. А вы, кажется, уговариваете его стать круглым. Это почти... акушерское искусство. Вы — повитуха нашего благосостояния.

Торбин начал краснеть. Его уши, торчащие из-под шапочки, стали пунцовыми. Никто никогда не сравнивал его работу в казне с родами. Это было одновременно оскорбительно и... странно приятно.

Третьим этапом шел удар по уязвимости (В тетради было записано как Правило №42: «Хрустальная ваза»)

Гортензия заметила на шее гнома, под бородой, тонкую золотую цепочку. На ней висел тот самый медный грош — его талисман. Она знала, что это его слабость.

Она грациозно спрыгнула со стола, подошла вплотную и наклонилась. Торбин еще сильнее вжался в спинку кресла, его нос оказался вровень с ее декольте.

— Мастер Торбин, — прошептала принцесса, глядя на цепочку. — Я должна извиниться. За тот день... на площади. Когда я упала на вас. Я была так... невнимательна к вашей ауре.

Она протянула палец к медному грошу, но не коснулась его. Просто провела пальцем в миллиметре от монеты.

— Вы носите его, чтобы защититься от хаоса. Чтобы цифры сходились. Но вы не понимаете... Хаос — это не враг цифр. Хаос — это их любовник. Посмотрите на рынок. Он лихорадит. Он болеет от вашей... излишней стабильности.

И наступил пиковый этап 4: Перехват контроля (Финансовый реверс)

Торбин, одурманенный смесью лести, странных ароматов (куда вошли духи, табак и валерьяна) а также близости принцессы, потерял нить рассуждений.

— Б-болеет? — просипел он.

— Ваша казна слишком... тугая, — Гортензия провела рукой по корешкам книг. — Золото любит движение. А вы держите его здесь, как старую деву в монастыре. Вы боитесь рискнуть.

Она взяла со стола чистый лист пергамента и протянула его к гному.

— Я хочу, чтобы вы выделили мне... скажем, пятьдесят тысяч золотом.

Торбин очумело моргнул.

— Пятьдесят тысяч?! На что?! На новые кружева? На приют для слепых котов?

— На «Фонд стихийных рыночных интервенций», — четко отчеканила Гортензия, и в ее голосе на секунду возвратился скучный аудитор. — Мы будем играть на понижение. Мы скупим долги баронов, которые сейчас в опале. Когда они вернутся ко двору, они будут целовать мои ноги, чтобы мы списали проценты. Это не траты, Торбин. Это займ под душу. Подпишите.

Она подвинула к нему перо, уже обмакнутое в чернила.

Торбин смотрел на перо. Его логика кричала: «Это безумие! Она украдет всё!». Но его «хрустальное эго», только что натертое до блеска словами о «повитухе благосостояния» и «удивительных руках», требовало подтвердить свой статус гнома, который понимает сложные схемы.

— Это... это пирамида, — слабо запротестовал он.

— Это многоуровневый маркетинг власти, — поправила Гортензия, обмахивая его веером. — Подписывайте, мастер Торбин. Покажите этому хаосу, кто здесь главный акушер.

Дрожащей рукой гном взял перо. Он покосился на свой медный грош, словно ища у него защиты, но монета казалась ему теперь просто куском бесполезного металла.

Он подписал.

Гортензия выхватила бумагу, даже не глядя на подпись, и направилась к двери.

— Ах, да, — бросила она через плечо. — И смените парфюм. От запаха старой кожи и страха мои новые туфли скукоживаются. Зайдите к Ренару, он даст вам адрес хорошего парфюмера. Скажите, что от меня. И купите себе стул помягче. Вы слишком громко скрипите, это сбивает мне внутренний калькулятор.

Дверь за ней закрылась. Торбин остался сидеть в кресле, тяжело дыша. Он смотрел на свой медный грош. Затем на подписанный вексель. Затем на свои руки.

Он чувствовал себя так, словно его только что обокрали, но при этом убедили, что он выиграл в лотерею. И самое страшное — ему это понравилось.

Я нашел Гортензию в дворцовом парке. Она сидела на бортике мраморного фонтана, болтая ногами, и с абсолютно бесстрастным лицом аудитора пересчитывала горсть только что полученных от Торбина золотых монет, пробуя каждую на зуб.

Я бесшумно спрыгнул с ветки старой липы. В зубах я держал дохлую, но очень породистую крысу в золотой цепочке — прощальный подарок от супруги восточного посла, которую я «утешал» всю ночь. Я выплюнул крысу на траву, отряхнул камзол и присвистнул.

— Пятьдесят тысяч, три векселя на портовые склады и личная долговая расписка Торбина, — констатировал я, пнув крысу носком сапога. — Неплохо для первого выхода в свет. Я впечатлен. Казначей сейчас сидит в своей башне, пьет валерьянку и пытается понять, почему он только что профинансировал твой дебют в роли пиратского барона. Он ведь даже не спросил, зачем тебе золото.

Гортензия не подняла головы от монет.

— Я сказала, что это «Фонд стихийных рыночных интервенций». И что его медный грош — это якорь, который тянет экономику на дно своим пессимизмом.

Я согнулся пополам. Я не просто смеялся — я рыдал, утирая выступившие слезы рукавом дорогого камзола. Мои хвосты хлестали по бокам, как плети.

— «Фонд... рыночных... интервенций»! — выдавил он, задыхаясь. — Гортензия, женщина, ты чудовище! Ты не просто обокрала гнома, ты провела ему полную лоботомию через его же кошелек!

Я вытер глаза и посмотрел на принцессу с почти отеческой гордостью.

— Я думал, ты просто красивая, но очень опасная вещь. А ты... ты — Черная Дыра в юбке. Ты не забираешь золото, ты поглощаешь само понятие «здравый смысл».

Гортензия наконец закончила с монетами и спрятала их в декольте. Она посмотрела на меня своим фирменным, слегка косящим взглядом.

— Ты плохо выглядишь, — сказала она. — Твои глаза красные. Опять пил «Слезу единорога» с куртизанками?

— Я пил слезы Торбина, — фыркнул я, падая на траву рядом с ней. — Это гораздо крепче. Но я пришел не только хвалить. Урок окончен, ученица. Теперь разбор полетов.

Я сел, скрестив ноги, и наставил на нее палец.

— Ошибка номер один. Ты назвала его руки «уверенными». Это было слишком прямо. Гномы — существа земные, они не понимают абстракций. Нужно было сказать: «У вас пальцы, как два идеально откалиброванных слитка. Ими, наверное, очень удобно проверять подлинность золота на ощупь... и женские сердца на прочность». Видишь разницу? «Слитки» — это про его работу. «Сердца» — это крючок для эго. Ты сработала топором там, где нужен был скальпель.

Гортензия нахмурилась, обдумывая это, и сделала пометку в невидимой тетради в голове.

— Ошибка номер два, — продолжил Ренар, загибая второй палец. — Ты села на его стол. Это было великолепно, доминирование девяностого уровня. Но ты забыла про «Правило №7: Укради мелочь, пока он в шоке».

Он достал из-за уха Гортензии серебряную монетку, которую успел стащить, пока она считала золото.

— Пока Торбин смотрел на твои коленки, я бы уже вынес его сейф. Ты увлеклась психологией и забыла про физику. Плохой плут — это просто очень вежливый грабитель. Великий плут — это грабитель, который делает так, чтобы жертва сама помогла ему нести награбленное до кареты.

Гортензия вздохнула, признавая поражение в этом раунде.

— Хорошо. Что с Торбиным дальше? Он начнет меня бояться.

— Он не начнет тебя бояться, — ухмыльнулся Ренар, и в его глазах заплясали рыжие чертики. — Он начнет тебя желать. Ты ударила по его талисману. Это самое интимное, что можно сделать с гномом, не снимая с него штанов.

Лис понизил голос до заговорщицкого шепота:

— Завтра ты придешь к нему снова. Но не за деньгами. Ты попросишь у него... совет. Спроси, как правильно сортировать медные монеты. Пусть он почувствует себя твоим наставником. Мужчины — как большие собаки: если ты бросишь им мячик их компетенции, они принесут тебе в зубах всё королевство, лишь бы ты их похвалила.

Он поднялся, отряхивая шелковые штаны.

— А теперь прости, Тень. У меня свидание. Жена посла забыла в моей спальне свою добродетель и изумрудное колье. Нужно вернуть хотя бы колье, добродетель ей теперь без надобности.

Ренар сделал шаг, но обернулся.

— И, Гортензия... — сказал он уже серьезно. — То, как ты использовала его вонь от рыбы... Это было гениально. Я бы так не смог. Я бы просто украл у него рыбу. А ты заставила его думать, что эта вонь — эксклюзивный парфюм для подписания договоров.

Он театрально поклонился.

— Учитель гордится. А теперь иди. От тебя пахнет казначейством и моим табаком. Если король учует, он решит, что мы тут устроили опиумную курильню, и казнит нас от зависти.

𦈊𧉙𒙟>)|?

Глава 10 Финал аферы.

Я тут на днях заглянул к уличным комедиантам в фургончик и обнаружил моего приятеля-шута за преинтереснейшим занятием. Он высунув от усердия кончик языка, писал сценарий для очередного уличного представления. Я выхватил его писанину и стал изучать:

Сцена 1. Тронный зал. Финал аферы

Действующие лица:

Король: Бледный, грызет ногти.

Гортензия: Стоит смирно, в декольте ее платья подозрительно тяжело.

Ренар: Театрально заламывает руки, в глазах пляшут рыжие черти.

Стража: Пытается не ржать.

Ренар (падая на одно колено и воздевая руки к потолку): Ваше Величество! Мы опоздали! Проклятие «Ужасной Аудитории» поразило принцессу глубже, чем мы думали! Взгляните на ее глаза! В них отражается не свет люстры, а дебет с кредитом! Если не вмешаться сейчас, к утру она потребует у повара сдать ведомость на съеденные ею булочки!

Король (хватаясь за сердце): О, боги! Только не это! Моя единственная дочь... мой калькулятор! Ренар, умоляю! Спаси ее! В казне есть «Слеза Единорога»! Древний артефакт! Говорят, она смывает любую магию! Я отдам тебе все, что угодно, только верни мне моего ребенка!

Ренар (вставая, с видом мученика): Ваше Величество, вы слишком щедры. Мне не нужно золото. Мне нужно лишь спасти невинную душу. Гортензия, дитя мое, закрой глаза.

(Гортензия послушно зажмуривается, выпятив грудь. Стражники делают ставки на то, упадет ли скипетр, спрятанный у нее на груди, сейчас или позже).

Ренар (торжественно): Именем Света, Тьмы и Списания Недоимок... Очищаю тебя!

(Он достает из рукава простую глиняную флягу, плещет водой прямо в лицо принцессе. Вода обычная, из дворцового фонтана, пахнет тиной и лягушками. Гортензия отфыркивается, но сохраняет трагическое лицо).

Гортензия (голосом умирающего лебедя): Ох... Я... я чувствую, как цифры... отступают... (ик) Ик! Простите. Ик! Кажется, проклятие... борется.

Король (рыдая от счастья): Она икает! Она снова икает как нормальный человек! Чудо! Ренар, ты святой!

Ренар (низко кланяясь, прикрывая лицо): Всегда к вашим услугам. Но постойте... (он всматривается в пол). О, нет! Пока мы спасали душу, мы забыли о теле! Настоящий Королевский Скипетр! Он... он исчез!

Король: Что?! Измена! Стража!

Ренар (мечась по залу): Тихо! Я вижу магический след! Он ведет... (резко разворачивается и тычет пальцем в Гортензию)... к ней! Демоны хитры! Они спрятали регалию в чистых, невинных одеждах!

(Пока все, включая короля, в ужасе смотрят на принцессу, ожидая, что она сейчас превратится в жабу, Ренар делает шаг вперед. Движение плавное, как у кошки. Он делает вид, что помогает Гортензии поправить корсаж, якобы ища там «демона». На самом деле его пальцы за долю секунды выдергивают тяжелый золотой скипетр из-под пышной ткани и роняют его в свой широкий рукав).

Ренар (с натугой): Тяжело... Демоническая сущность сопротивляется... Ага! Вот оно!

(Он вытаскивает из другого рукава обычную деревянную скалку, которую заранее стащил с королевской кухни. Скалка обмотана золотой фольгой от конфет).

Ренар: Держите! Это иллюзия! Истинный Скипетр всегда был здесь! (Он с силой всучивает скалку в руки опешившему Королю).

Король (ощупывая дерево): Она... холодная. И пахнет тестом. Но... это же мой скипетр! Я чувствую его... суть!

Гортензия (открывая один глаз): Папенька, это дуб. Бук. Очень практичная древесина. Не расходитесь на волокна.

Король (счастливо улыбаясь, не слушая ее): Моя дочь спасена! И скипетр на месте! Ренар, ты... ты величайший маг! Проси что хочешь!

Ренар (пряча настоящий скипетр в сумку): Только покой вашего королевства, Ваше Величество. И, пожалуй, ключ от винного погреба. Для дезинфекции.

Сцена 2. Башня Казначейства. На следующее утро

Торбин сидит за столом. Он одет в рубище. На столе лежат бумаги об отставке. Он смотрит на свои уши.

Из-под волос на самом кончике левого уха пробивается маленький, но очень заметный рыжий волосок. Он дергается.

(Входит Гортензия. На ней строгий, но идеально скроенный костюм аудитора. В руках папка).

Гортензия: Мастер Торбин. Вы пропустили запятую в параграфе «Увольнение». Это делает документ недействительным. С юридической точки зрения вы все еще на работе, и я могу оштрафовать вас за неопрятный вид.

Торбин (хрипло): Убирайся. Ты... ты демон. Ты украла мой грош. Мой талисман. Теперь я... (он снова трогает ухо, кривясь от отвращения) ...я меняюсь.

Гортензия (открывая папку): «Отчет о пропаже Скипетра». Смотрите. Вот здесь. В три часа ночи, согласно показаниям стражи, вы находились в состоянии «мистического прозрения». Вы сами отдали ключ от сейфа. Подпись ваша? Ваша.

(Она достает из папки ту самую скалку в фольге).

А это нашли в сокровищнице. Король плачет и гладит ее. Называет «Легкой Ношей».

Торбин: Это был Ренар. Это все его удача. Она... она заразна! Я сидел с ним в одной таверне! Я дышал с ним одним воздухом!

Гортензия (снимая очки): Мастер Торбин. Успокойтесь. Ваша удача никуда не делась. Она просто... сменила вектор.

(Она кладет перед ним чистый лист).

Подписывайте. Приказ о моем назначении Главным Аудитором. И приказ о передаче мне всех ключей от «Синей комнаты». И «Красной». И «Тайной за портретом».

Торбин: Ты меня грабишь.

Гортензия: Нет. Я провожу «внеплановый аудит в связи с мистическим вмешательством». Это «Правило №48». Я просто переименовала грабеж в «бюрократию». Подписывайте, или я расскажу королю, что вы пытались съесть печать, чтобы она не досталась мне. У вас на губах до сих пор следы сургуча.

(Торбин, дрожа, берет перо. Его рука трясется так, что он ставит кляксу. Рыжий волос на ухе дергается снова, предвещая беду).

Сцена 3. Крыша Ратуши. Ночь

Ренар лежит на самом коньке, покачивая в воздухе тремя хвостами. Вокруг него разложены копченые лососи. Он выглядит абсолютно, неприлично довольным жизнью.

(Внизу, по улице, плетется понурый Торбин. Лис свешивает голову вниз).

Ренар: Мастер Торбин! Как ушки? Не чешутся? Говорят, если их почесать золотой монетой, шерсть растет гуще!

Торбин (не поднимая головы): Я тебя ненавижу.

Ренар: Это потому, что ты не умеешь смотреть на вещи позитивно. Например, ты больше не казначей! Свобода! Можешь наконец-то заняться хобби! Говорят, вязание успокаивает нервы и... шерсть.

(Торбин показывает ему кулак и скрывается в переулке. Ренар фыркает, берет лосося и откусывает).

Ренар (с набитым ртом, обращаясь к луне): Ну что, Селена? Скипетр у меня. Война начнется завтра. Торбин облысеет к зиме. Гортензия счастлива, потому что теперь у нее есть легальный доступ к чужим деньгам.

(Он потягивается, выгибая спину по-кошачьи).

Ренар: Знаешь, в чем прелесть морали, Луна? В том, что ее так легко... переписать.

(Он подмигивает ночному светилу, закидывает сумку на плечо и шагает с крыши прямо в темноту, насвистывая мотивчик, под который обычно грабят банки).

"Ну как?"- интересуется шут.

Я смеюсь:" Ты прав , приблизительно так всё и было, ну может, не столь феерично..."

" Тогда пойду подбирать кастинг",- хихикнул шут.

" Удачи! Не урони только... Ну и меня там покрасивее представь".

Глава 11 О пользе скипетров

Придется в повествование вмешаться автору, так как Лису надоело записывать все на бумаге, поэтому с его слов получилось следующее:

Все еще на Крыше ратуши. .

( Напоминаю забывчивым читателям): Гортензия сидит на коньке крыши, свесив ноги, и методично стирает чернильное пятно со щеки. Ренар лежит на спине, жуя травинку. Между ними на бархатной подушке лежит настоящий Королевский Скипетр.

— Я всё еще не понимаю, почему мы не оставили его себе, — лениво протянула Гортензия. — Он тяжелый. Им можно было бы дробить орехи. Или казначеев.

— Тень, — Ренар выпустил колечко дыма, — владеть скипетром — это политика. Это ответственность. Это скучно. А вот подкинуть его послу враждебной державы — это искусство. Это хаос.

Внезапно внизу, на площади, раздался шум. К ратуше, тяжело дыша и переваливаясь, бежал мэр Вельморы — тот самый, чьи налоги они «оптимизировали» месяц назад. За ним, отставая на два шага, семенил начальник стражи с бумагой в руках.

— Вот он! — орал мэр, указывая пухлым пальцем на крышу. — Тот рыжий! Он украл мою идею! Я хотел назвать скребницу для лошадей «Инновационным агрегатом для депиляции асфальта», а он украл название!

Ренар медленно приподнялся на локтях. Его глаза сузились.

— Это он, — прошипел Лис. — Мэр. Тот самый, который купил дракона.

— И что? — Гортензия продолжала ковырять пятно на щеке.

— А то, — Ренар сел. Его глаза загорелись тем самым опасным огнем, который предвещал либо гениальную шутку, либо уголовный срок. — Он сейчас орет на площади. Он привлекает внимание. А у нас в руках — идеальная затычка для рта.

— Только не говори, что ты спустишься и начнешь с ним светскую беседу, — зевнула Гортензия.

— Нет, — Ренар взял в руки Королевский Скипетр. Он был тяжелым, холодным и идеально сбалансированным. — Я спущусь и применю «Правило №59».

— У нас нет такого правила, — автоматически возразила Гортензия, открывая тетрадь.

— Теперь есть, — ухмыльнулся Ренар.

Применение «Правила №59»: «Административное биномирование»

Ренар не стал красться. Он встал во весь рост на коньке крыши — рыжий силуэт на фоне восходящего солнца, в одной руке — Скипетр.

— МЭР! — рявкнул он так, что голуби с площади взлетели, а мэр споткнулся и сел прямо в лужу.

Лис спрыгнул. Это было не падение, а контролируемое планирование. Он приземлился прямо перед носом начальника стражи, который от ужаса выронил бумагу.

— Доброе утро, — вежливо сказал Ренар страже. — У меня срочное донесение от Короны.

Он развернулся к мэру, который пытался отползти на четвереньках.

— Вы обвиняете Корону в краже ваших идей? — голос Ренара стал обманчиво мягким. — Это государственная измена. Пункт «Б». Оскорбление фискальной политики.

— Я... я не... — пискнул мэр.

— Вы расстроены, — кивнул Ренар. — Вам нужно успокоиться. Вот, возьмите.

Он протянул мэру Королевский Скипетр.

Мэр, находясь в состоянии когнитивного диссонанса (вор дает ему символ власти?), машинально вцепился в него обеими руками. Он прижал тяжелое золото к своему пухлому животу.

— Держите крепче, — сказал Ренар. — Это «Утешительный приз за отсутствие воображения».

И пока мэр, глупо улыбаясь, смотрел на Скипетр в своих руках, Ренар сделал шаг вперед.

Звук был такой, будто два церковных колокола решили пожениться.

Скипетр опустился на макушку мэра с глухим, сочным «Бом-м-м!».

Мэр выпучил глаза, выпустил из рук золото и осел в лужу, раскинув руки, как морская звезда.

— «Правило №59», — торжественно объявил Ренар, поднимая Скипетр и вытирая его о камзол оглушенного мэра. — «Если хочешь украсть у человека будущее, сначала дай ему подержать символ власти, а потом ударь этим символом по голове». Запиши, Тень. Это классика.

Гортензия, уже стоявшая внизу, фыркнула.

— Это не классика, Ренар. Это «Правило №1», но с использованием тяжелой артиллерии.

Она подошла к мэру, бесцеремонно обыскала его карманы и извлекла связку ключей. На самом большом висела причудливая бирка в виде крылатой ящерицы.

— А вот и пропуск в зверинец, — констатировала она. — Он бежал к тебе жаловаться, пока нес ключи от дракона. Какая... трогательная преданность.

Ренар посмотрел на Скипетр, потом на бессознательного мэра, потом на ключи в руках Гортензии.

— Знаешь, — сказал он, — а ведь это даже лучше, чем подкинуть его послу.

— Почему? — Гортензия уже направлялась к Башне Магистрата.

— Потому что когда мэр очнется, он будет помнить только то, что Король лично ударил его Скипетром по голове. А Король будет помнить, что Скипетр был у него.

Ренар спрятал Скипетр в сумку (которая, благодаря магии кицунэ, была гораздо больше внутри, чем снаружи).

— Идеальное алиби, Тень. Мы не украли Скипетр. Мы его использовали по назначению. Для вразумления идиотов.

Гортензия остановилась у дверей Башни и обернулась. Чернильное пятно на ее щеке наконец-то исчезло.

— «Правило №59», — повторила она, делая пометку в воздухе пальцем. — «Административное биномирование». Мне нравится. Пошли. У нас есть чешуйчатый должник, которому нужно к аптекарю.

Глава 14

Лис исчез и так бы я не узнала, чем закончилась история с драконом, если бы не случайность.Столица гудела, отмечали День города, организовали Ярмарку на которую свезли весь неликвид, народные гуляния с ростовыми куклами и хороводами и представлениями приезжих циркачей и актеров. Вот перед одним из фургончиков ,я и увидела нашего с Лисом знакомого шута. Весело позвякивая бубенчиками, он созывал гуляющих на представление.Махнув ему рукой в знак приветствия, я пристроилась на каком-то опрокинутом ящике и стала ждать начала представления. Честно скажу, оно меня не разочаровало, сами посудите :

Место: Вельмора. Верхний ярус Башни Магистрата, переоборудованный в элитный зверинец.

Время: Спустя месяц после кражи скипетра. Сезон туманов.

Обстановка: Пахнет озоном, дорогим парфюмом и хищниками. Мэр Вельморы, страдающий манией величия, купил себе статусный символ — редчайшего Грозового Дракона (размером с крупную собаку, но очень гордого). Дракон сидит на золотой цепи в вольере из зачарованного стекла.

Действующие лица:

Ренар: Одет как «Инспектор по магической безопасности». Выглядит официально и скучающе.

Гортензия: Одетая как его «младший помощник». На ней удобные сапоги, а в декольте спрятан кусок сырой печенки.

Мэр: Пузатый человечек, который гладит дракона и называет его «Пушок».

Сцена 1. Инспекция

— Итак, — Ренар водил специальной указкой по зачарованному стеклу вольера, — согласно пункту 4-Б «Уложения о содержании магических существ в черте города», уровень фонового анти-магического излучения превышен на 12%.

Мэр побледнел.

— Но Пушок же спокойный! Он только вчера сжег конюха, но конюх сам виноват, надел бубенчики! Бубенчики пугают дракона!

— Бубенчики — это акустический террор, — кивнула Гортензия, не отрывая глаз от своего блокнота. — Согласно «Справочнику по неврозам чешуйчатых», изданному в Султанате, звук более 40 децибел вызывает у Грозовых драконов непроизвольный метеоризм. У вас тут всё пропахло озоном именно поэтому. Пушок нервничает.

— Я... я не знал, — пролепетал мэр. — Я думал, это он так... светится.

— Он не светится, — Ренар щелкнул пальцами. — Он накапливает заряд. Если завтра в городе пойдет дождь, ваш «Пушок» решит, что это личная атака, и выплюнет молнию в сторону ратуши.

Мэр упал на колени.

— Спасите! Умоляю! Заберите его! Но как? Он никого к себе не подпускает, кроме меня! Он перекусит вас пополам!

Ренар посмотрел на Гортензию. Та едва заметно кивнула.

— Для этого, — Ренар достал из сумки хрустальную колбу с мерцающей жидкостью, — нам нужен «Умиротворяющий эликсир». Очень дорогой. Очень редкий. И очень горький.

Сцена 2. Тактическая ошибка мэра

— Я не позволю! — внезапно взвизгнул мэр. — Мой Пушок — аристократ! Он не будет пить эту гадость!

— Это не для него, — терпеливо пояснил Ренар. — Это для вас.

— Для меня?! — мэр отшатнулся.

— Да. Смотрите.

Ренар быстро подошел к мэру, схватил его за нос двумя пальцами и, прежде чем тот успел пискнуть, влил эликсир ему прямо в рот.

Мэр замер. Его глаза остекленели. Плечи опустились. На губах появилась блаженная, идиотская улыбка.

— Птички... — прошептал он. — Я вижу птичек...

(Ренар применил «Правило №58: Эликсир правды для дураков». Он не делал мэра покорным, он просто отключил его чувство собственной важности и паранойю).

— Вот и славно, — Ренар похлопал мэра по щеке. — А теперь, раз вы так любите своего питомца, вы должны лично передать его в надежные руки. И снять цепь.

Сцена 3. Ключ к дракону

Мэр, покачиваясь, подошел к вольеру. Дракон зарычал, прижав крылья. Из ноздрей пошел дым.

— Пушочек... — мэр пьяно улыбнулся. — Папочка отдает тебя в интернат. Будь хорошим.

Он щелкнул замком. Тяжелая золотая цепь упала на мраморный пол с оглушительным звоном.

Дракон замер. Он не ожидал, что враг (мэр) просто уйдет. Он ожидал боя.

Гортензия сделала шаг вперед.

Она не смотрела на дракона. Она смотрела на землю под его лапами.

(«Правило №45, модификация: Хвали не зверя, а его помет»).

— Какая... прекрасная базальтовая крошка, — сказала она вполголоса. — Обсидиан высшего качества. Сразу видно, что вы питаетесь горными троллями, а не городской стражей. У городской стражи помет рыхлый, с примесью чеснока. А тут... структура.

Дракон наклонил голову. Он привык, что люди либо кричат, либо пытаются ударить его подсвечником. Эта девушка хвалила его пищеварение.

Гортензия медленно, не делая резких движений, достала из-за пазухи кусок сырой печенки. Но она не бросила его. Она положила его на ладонь и протянула руку вперед, опустившись на одно колено.

— Это не взятка, — сказала она. — Это «компенсация за моральный ущерб от бубенчиков».

Дракон фыркнул. Обнюхал руку. И аккуратно, в два укуса, съел мясо. Он ткнулся чешуйчатой головой в ладонь Гортензии, требуя добавки.

— Ренар, — не оборачиваясь, позвала она. — У него глисты. Нужно будет заехать к аптекарю.

Сцена 4. Отход

— Глисты? — переспросил мэр, выныривая из тумана эликсира. — Мой Пушок... здоров! Он ест только радугу!

— Он ест троллей, — отрезала Гортензия, почесывая дракона под нижней челюстью. Тот блаженно прикрыл глаза и выпустил из ноздрей колечко дыма. — И у него авитаминоз.

Ренар тем временем уже действовал.

Он не пытался вести дракона на цепи. Это было бы слишком заметно.

Он достал из сумки обычный кожаный поводок.

— Согласно «Закону о домашних животных», — громко объявил он мэру, — существа, чей вес превышает 50 кг, обязаны носить намордник и поводок в общественных местах.

Он подошел к дракону. Тот посмотрел на него желтым глазом.

Ренар не стал надевать петлю на шею. Он ловко зацепил карабин поводка за звено снятой золотой цепи, которая всё еще лежала на полу.

— Готово, — сказал Лис. — Он теперь официально «имущество под арестом». Мы конфискуем его вместе с цепью.

— Но... но... — мэр попытался схватить дракона за хвост.

Гортензия встала.

— Инцидент с конюхом, — сказала она, доставая новый блокнот, — будет оформлен как «Самосожжение по неосторожности». Стоимость конюха — 10 золотых. Вычитаем из вашей следующей зарплаты. А теперь извините, нам нужно в аптеку. Срочно.

Она пошла к выходу, ведя за собой дракона, который покорно переступал лапами, волоча за собой золотую цепь, пристегнутую к поводку Ренара.

Дракон, идущий на поводке, выглядел как самая абсурдная и величественная собака в мире.

Эпилог: Крыша ратуши (снова)

Ночь.

Ренар и Гортензия сидят на крыше. Между ними лежит дракон. Он урчит, как гигантский кот, и жует украденную из мэрии золотую люстру. Золотая цепь аккуратно смотана и лежит рядом.

— Ну что, — Ренар погладил дракона по носу. — Как назовем?

— Не знаю, — Гортензия делала пометки в тетради. — «Актив №7».

— Слишком официально.

— «Пушок»? — предложила Гортензия, и в ее голосе прозвучала такая откровенная, ядовитая ирония, что Ренар зашелся в хохоте.

— Идеально, — выдохнул он. — Мэр завтра объявит награду за «похитителей элитного зверя».

— Пусть объявляет, — Гортензия закрыла тетрадь. — К тому времени «Пушок» уже будет охранять склад с контрабандой в Нижнем порту.

— А цепь?

— А цепь, — Гортензия хищно улыбнулась, — мы расплавим. Мэр так любил золото. Будет иронично, если он получит свои налоги обратно в виде медных монет, в которые мы добавим примесь из его же люстры.

Ренар посмотрел на небо.

— Законы физики... — начал он.

— ...рекомендации, — закончила Гортензия.

Пушок громко, удовлетворенно рыгнул огнем, подпалив флюгер на соседней башне.

Спектакль закончился, , звучали дружные аплодисменты, артисты раскланивались , в их шапку летели монетки. Праздник продолжался