Как дед приручил Власть.

Глава 1

Как дед приручил Власть.

Дед был человеком пенсионного возраста, но со свойствами характера, вредными для окружающего спокойствия. Он не любил сидеть у телевизора, не коллекционировал крышечки от кефира и не вел ожесточенных дискуссий с водопроводными трубами. Он просто жил на первом этаже старого дома с облезлой штукатуркой, пил чай с лимоном и наблюдал за суетой двора.

Двор жил своей обычной, полнокровной жизнью. Посреди двора стояла ржавая карусель, вокруг нее бесконечно крутились дворовые коты, а по периметру восседали три старухи, выполнявшие функции министерства информации, следственного комитета и верховного суда одновременно.

В один прекрасный вторник к дедовому крыльцу прибилось существо.

Существо было неопределенной породы, масти «пыльный асфальт», с одним висячим ухом, вечно дрожащим хвостом и поразительным инстинктом выживания. Оно не лаяло — оно изъяснялось пронзительным, требовательным визгом, от которого у дворника дяди Миши начинал подергиваться левый глаз. Существо явно нигде не числилось, налогов не платило, но наглым образом уселось на дедовом коврике и смотрело на весь мир влажными, преисполненными незаслуженных претензий глазами.

Дед вышел на крыльцо с миской макарон, посмотрел на четвероногого пришельца, вздохнул и произнес:

— Ну что, бродяга, имя тебе давать — только портить, — усмехнулся в усы дед, ставя перед гостьей миску с макаронами. — Но раз уж ты тут обосновалась, визжишь и качаешь права… что-то ты напоминаешь мне нашу власть. Будешь у нас Властью.

Собачка неожиданно оживилась, вильнула хвостом, словно подписывая бессрочный контракт, сгребла лапой миску и уставилась на деда тяжелым, требовательным взглядом, в котором безошибочно угадывалась вся полнота ответственности за судьбы прилегающей территории. Контракт был заключен, и отпираться было уже поздно.

Первые дни Власть вела себя тихо, присматривалась к обстановке и изучала вверенный ей ландшафт. Но уже к концу первой недели местные жители начали что-то подозревать.

Утром у парадной скамейки собрался традиционный консилиум в составе трех неизменных старух. Бабушка Серафимовна, поправляя на носу очки в роговой оправе, с тревожным видом наблюдала за тем, как Власть с абсолютно независимым видом шествует по двору, задирая нос на каждую пролетающую муху.

— Соседушки, вы поглядите на этого зверя! — шепотом произнесла Серафимовна, толкая в бок подругу. — Вроде бы шкура у ней неказистая, блохи рядами маршируют, а держится так, будто весь наш двор у ней в залоге. Вчера нахально уселась прямо посреди дорожки, я иду с батоном, а она лежит и даже ухом не ведет. Пришлось мне её обходить по грязи! Безобразие какое-то. Кто ж ей позволил так себя вести?

— А кто ж ей запретит? — вздохнула вторая старуха, лузгая семечки. — Сама посуди: Власть же! Ей по положению положено преграждать путь мирным гражданам. Мой дед еще при царе-горохе говорил: никогда не спорь с Властью на узкой тропинке — себе дороже выйдет, либо штанину изорвет, либо настроение испортит.

Тем временем сама Власть решила расширить сферу влияния. Заприметив у мусорных баков вальяжного дворового кота неопределенной масти (которого весь двор уважительно звал Народом за его неизбывную привычку вечно терпеть неудобства и питаться объедками), Власть издала грозный, утробный визг и решительно двинулась на штурм.

Народ лениво приоткрыл один глаз, оценил масштаб надвигающейся катастрофы, тяжело вздохнул, собрал свои нехитрые пожитки в виде облезлого хвоста и молча ретировался под ближайшую плиту теплотрассы. Спорить с Властью никому из обитателей двора еще не удавалось, чего то не бодрило.

Дед, наблюдавший за этой геополитической сценой из окна с чашкой чая в руке, только покачал головой:

— Ну вот, поживем — увидим. Главное теперь — вовремя прятать тапочки, потому что аппетиты у Власти растут прямо

пропорционально ее популярности среди дворовых котов.

Глава вторая.

О том, как Власть перекрыла главную транспортную артерию и ввела режим наибольшего неудобства

Шла вторая неделя счастливого сожительства деда с новым питомцем. Имя, данное собачке при рождении (точнее, при занесении на дедовский коврик), полностью себя оправдывало. Власть вела себя не как обычное животное, а как сложный государственный аппарат, требующий постоянного к себе уважения, бюджетных вливаний в виде сосисок и непрерывного обсуждения на скамейках.

Проблемы начались в среду утром, когда бабка Серафимовна попыталась пройти к хлебному магазину.

Прямо посреди асфальтированной дорожки — единственной артерии, связывавшей подъезд с внешним миром — легла Власть. Легла основательно, раскинув лапы, задрав нос к небу и полностью перекрыв движение как пешеходам, так и самокатчикам. Она не спала. Она стратегически мыслила.

Серафимовна остановилась, упершись руками в бока:

— Эй, гражданочка! То есть, тьфу ты, Власть! Ты чего улеглась на проходе? Мне за молоком идти надо, бабушка Маша там сидит в очереди, места занимает! А ну кыш!

Власть приоткрыла один глаз, посмотрела на Серафимовну с таким бесконечным, монументальным презрением, на какое способна только бюрократия со стажем, и демонстративно зевнула, показав все три с половиной желтоватых зуба. Сдвинуться с места она даже не подумала. Напротив, она издала короткий, утробный рык, означавший: «Здесь суверенная территория, обход разрешен через кусты крапивы».

К Серафимовне тут же присоединились другие жильцы. Собрался стихийный митинг местного значения.

— Безобразие! — шумел дядя Миша с метлой. — Я тут с утра пораньше подметаю, стараюсь, а она разлеглась посреди двора и качает права! Куда смотрит администрация?

Из окна первого этажа высунулся дед с чашкой чая в руке, окинул взглядом образовавшуюся пробку и вздохнул:

— Граждане, ну что вы шумите? Вы же сами хотели Власть. Вот она родимая, во всей красе. Лежит на пути к вашему благополучию и охраняет стабильность.

— Так обойти же невозможно! — возмутилась Серафимовна, пытаясь перешагнуть через собачий хвост.

Власть мгновенно среагировала на угрозу суверенитету, цапнула бабку за край халата и так рявкнула, что у соседа на балконе выпала из рук банка с соленьями. Пришлось пенсионерам в обход через грязь и клумбы с петуниями пробираться к заветному магазину.

Вечером того же дня к деду постучался участковый — молодой лейтенант с чистой совестью и гладким лицом.

— Дед, — строго сказал участковый, переминаясь с ноги на ногу у порога. — На тебя соседи жалуются. Твоя собака терроризирует весь двор. Она сегодня перекрыла центральную тропинку, не дала пройти почтальону и устроила незаконную забастовку у мусорных баков. Надо с ней что-то делать. Надеть намордник или посадить на цепь!

Дед поставил чашку на стол, горько улыбнулся и посмотрел на лежащую у батареи Власть, которая в этот момент сладко похрапывала, переваривая чужую котлету:

— Эх, лейтенант… Намордник на Власть надеть — это вам не протокол составить. Попробуй-ка её посади на цепь! Она же сразу завопит на весь квартал, что ущемляются её фундаментальные права на свободу передвижения и защиту от внешних блох. Ты лучше скажи: спасибо, что она пока только лежит, а не решает перенести мусорные баки прямо под твое окно.

Участковый вздохнул, почесал затылок, понял, что связываться с Властью — себе дороже, и молча удался составлять бумажки в более тихий район. А Власть во сне тихонько заскребла лапой по полу, продолжая незримо, но жестко руководить вверенной ей территорией.

Глава третья.

О том, как Власть занялась «эффективным менеджментом» и чуть не оставила двор без воды и котов

Шла третья неделя правления. Власть поняла, что просто лежать посреди дорожки и пугать старух — это слишком мелко для государственного деятеля ее масштаба. Настоящий лидер должен не просто создавать препятствия, он должен руководить процессом.

А поводом послужил засор в дворовой ливневой канаве. После легкого летнего дождика там образовалась небольшая лужица. Для любого нормального существа это была просто вода, но для Власти — грандиозный вызов, требующий немедленного вмешательства высшего руководства.

Власть выбежала на крыльцо, созвала экстренное заседание двора с помощью пронзительного, визгливого лая и заняла стратегическую позицию над лужей.

— Смотрите все! — читалось в ее наглых глазах. — Проблема носит системный характер! Ситуация критическая! Требуются радикальные реформы и жесткая рука!

К луже сбежались бабки, дворник дядя Миша и кот Народ, который по долгу службы вечно ошивался у помойки.

— Ну чего ты расфыркалась? — недовольно проворчал дядя Миша, занося над лужей лопату. — Тут делов на две минуты: проковырять палочкой сток, вода сама и уйдет. Не мешай работать, животина!

Власть оскорбилась до глубины души. Откинуть ухо назад, задрать хвост и рявкнуть на дворника с такой силой, будто тот покушался на основы мироздания — это был фирменный стиль эффективного управления.

— Никакой самодеятельности! — неслись из собачьей пасти требования строжайшей субординации. — Лужа требует комплексного подхода! Нужна межведомственная комиссия!

Не давая никому опомниться, Власть развернулась и с размаху… села прямо в центр лужи. Логика этого маневра осталась за пределами познаний современной науки, но вид у Власти при этом был такой, будто она лично перекрыла русло Амазонки ради спасения планеты.

— Ой, мамочки, гляньте-ка! — всплеснула руками бабка Серафимовна. — Сидит в грязи, мокрая вся, хвост в глине, а вид — будто орден Ленина получила! Это ж надо такое удумать — проблему не решать, а возглавить её путем сидения!

Дядя Миша попытался подойти с лопатой сбоку, чтобы все-таки прочистить сток, но Власть подняла такой истеричный визг, что на балконы высыпали жильцы всех четырех этажей. Началось великое «совещание на высшем уровне». Власть бегала вокруг лужи, яростно тявкала на каждый пузырь воздуха, отгоняла кота Народа (который просто хотел попить) и грозно скалилась на пролетающих мимо воробьев, обвиняя их в диверсии и расшатывании водного баланса.

Процесс «руководства» затянулся на три часа. Лужа, предоставленная сама себе, к тому времени наполовину высохла от жары, но Власть продолжала самозабвенно имитировать бурную борьбу со стихией. Под конец она выбилась из сил, легла рядом с высохшей лужей, тяжело дыша и демонстрируя измученному двору все признаки колоссального трудового героизма.

Дед, наблюдавший за этим цирком из окна, попивал остывший чай и со вздохом записывал в блокнот:

«Заметка наблюдения: чем меньше у руководителя понимания реальных задач, тем с большим пафосом он борется с лужами, которые сам же и загораживает. И главное — уволить его нельзя, потому что придет другая такая же Власть, только с более острыми зубами».

Глава четвертая.

О большой геополитике, соседских бульдогах и бесценных потерях Народного бюджета

Шла четвертая неделя правления, и аппетиты Власти вышли на межквартальный уровень. Ей стало тесно в рамках одной детсадовской веранды и центральной дорожки. Власть решила заявить о себе на международной арене — то есть у забора соседнего двора, где традиционно ошивался грозный бульдог по кличке Мужское Начало, пес внушительных размеров и абсолютно абсолютной глупости.

Поводом для геополитического кризиса послужила брошенная кем-то у забора сосиска в целлофановой упаковке. Сосиска лежала на ничейной полосе — аккурат между нашим двором и соседней территорией.

Власть величественно выступила к границе, гордо задрав облезлый хвост. За ней, соблюдая безопасную дистанцию в три метра, семенил дворовый кот Народ. Народ давно уже понял простую истину: когда Власть начинает делить ресурсы с соседями, простому обывателю лучше держаться ближе к мусорному баку, но любопытство брало верх — хотелось же узнать, за чей счет в этот раз будет банкет.

У забора уже стоял бульдог Мужское Начало и слюноотделительно взирал на сосиску.

— Эй, закордонный элемент! — взвизгнула Власть, напустив на себя вид обиженной мировой общественности. — Данная сосиска находится в зоне нашей стратегической ответственности! Она полита слезами наших бабушек и подметена метлой дяди Миши! Отодвинь свою морду от суверенного продукта питания!

Бульдог лениво зевнул, едва не сдув Власть потоком воздуха, и громко рыгнул:

— Чего воландаешься, мелочь пузатая? Кто первый лизнул — того и тапки. Эта сосиска лежит на нашей территории, на нее уже оформлена генеральная доверенность от местных кошек!

И тут началось то, что политологи называют «эффективным диалогом на высшем уровне». Власть немедленно затянула победный, но совершенно бессмысленный лай, поднимая тучи пыли и пугая воробьев. Бульдог в ответ тяжело зарычал, демонстрируя зубы величиной с чайное блюдце.

Спор длился сорок минут. Власть доказывала историческое право нашего двора на сосиску, ссылаясь на то, что ее дед еще при царе-горохе лаял на этот самый забор. Бульдог аргументировал свою позицию тем, что у него толще шея и короче поводок.

А что же Народ? Кот Народ, пользуясь тем, что оба великих лидера увлеченно брызгают слюной и отстаивают геополитические принципы, тихо, на мягких лапах, подкрался с тыла, аккуратно подцепил сосиску когтем, вытащил ее из целлофана и молча уволок под плиту теплотрассы.

Когда через час батареек у Власти хватило лишь на жалобный всхлип, а бульдог устало отвернулся к кустам, совместная комиссия обратила взоры на сосиску. Ее на месте не оказалось.

— Диверсия! — завизжала Власть, задрав лапы к небу. — Вражеские агенты подорвали основы нашей безопасности! У нас украдены стратегические запасы! Объявляю сбор чрезвычайного налога на сосиски со всего населения двора!

Бабка Серафимовна, наблюдавшая за этим с балкона, только всплеснула руками:

— И ведь правду говорят: великие спорят у забора, а у простого народа вечно из кармана последние крошки пропадают!

А под плитой теплотрассы кот Народ сидел в полном одиночестве, уплетал трофей и думал о том, что геополитика — штука шумная, но если вовремя унести ноги, то можно неплохо подкрепиться за счет чужих амбиций.

Глава пятая.

О великом популизме, летящих с неба сосисках и предвыборном лае с пенька

Шла пятая неделя триумфального правления Власти. Рейтинг ее во дворе, если верить бабке Серафимовне, стремительно падал ниже плинтуса, увлекая за собой последние остатки дворового терпения. Обитатели веранды все чаще косо поглядывали на суверенный коврик и открыто роптали: миски пустые, дорожка перегорожена, а вместо обещанных благ — только блохи да вечные запреты.

Почуяв неладное, Власть решила прибегнуть к проверенному веками оружию к популизму.

В полдень, когда солнце пекло особенно нещадно, а у мусорных баков собрался весь актив двора во главе с котом Народом, Власть совершила беспрецедентный маневр. Она тяжело взобралась на старый липовый пенек посреди двора, гордо задрала хвост, сделала максимально одухотворенное, честное и страдающее за судьбы родины лицо и издала серию пронзительных, но чрезвычайно мелодичных рулад. Это был старт великой предвыборной кампании.

Кот Народ лениво прищурился, уселся на бордюр и шепнул проходящему мимо голубю:

— Глянь-ка, опять концерты по заявкам. Сейчас начнет вещать про светлое собачье будущее.

Власть откашлялась, грозно тявкнула на пролетавшую муху и начала свою программную речь. Переводчик с собачьего на общечеловеческий, если бы таковой нашёлся во дворе, передал бы её слова следующим образом:

— Дорогие сограждане! Дворовые товарищи, угнетенные болонки и молчаливые коты! Я слышу каждый ваш вздох, я чувствую каждую вашу невыплаченную косточку! Наш двор долгие годы страдал от неэффективного распределения сухого корма! Но больше так продолжаться не может! Я объявляю эру всеобщего благоденствия!

Бабка Серафимовна выглянула из окна второго этажа, поправила очки и недоверчиво покачала головой:

— Ишь ты, заливает соловей разбойник. Опять лапшу на уши вешает, а у самой глаза голодные.

А Власть с пенька вела за собой толпы:

— Обещаю вам: уже со следующего понедельника сосиски будут падать прямо с неба! Каждому коту — по личной миске со сметаной из государственного резерва! Каждому щенку — по сахарной косточке за счет соседнего квартала! Мы отменим дожди, запретим злых дворников с метлами и установим вечный девятичасовой день с двухразовым сном на теплых батареях! Никаких налогов в виде блох, никаких ограничений на передвижение у мусорных баков!

Дворовые псы восторженно завыли, поддерживая курс великого реформатора. Несколько наивных котят даже захлопали лапками, поверив в манну небесную. Только кот Народ сидел невозмутимо, методично вылизывая левое ухо, прекрасно понимая цену этим золотым горам.

— Глас народа требует конкретики! — ехидно мяукнул Народ, не поднимаясь с места. — А где сосиски-то брать будем, Ваше Величество? С неба они только дождем падают, да и то несъедобным!

Власть мгновенно отреагировала на неудобный вопрос со всей строгостью казенной демагогии. Она грозно зарычала в сторону пенька, изображая гнев праведного лидера:

— Вопросы задают агенты внешних помоек! Раскачивание лодки в условиях дефицита костей карается суровым выговором! Временные трудности вызваны происками вредителей, но если мы все дружно потерпим еще немного, то заживем так, что завидовать будут даже породистые пудели из элитных коттеджей!

Закончив свою пламенную речь под шквал восторженного лая и скептическое фырканье котов, Власть величественно сошла с пенька, рассчитывая на бурные овации и подношение в виде свежей сосиски.

Но сосисок с неба так и не упало. Зато из дедовского окна раздался тихий, но железобетонный голос:

— Ну что, Власть, популизм — штука хорошая, пока миска пустая. А теперь марш под лавку, пока соседи веники не достали.

Власть тяжело вздохнула, поняла, что геополитический эффект достигнут, и трусцой засеменила под крыльцо, оставив народ наедине с разбитыми надеждами и пустыми мисками.