Историй о воре сновидений

Глава 1

S. и др.

Я стояла у кухонного стола, когда перед глазами потемнело, а виски будто сдавило раскаленным обручем. Боясь, что упаду, я схватилась за край столешницы и глубоко вдохнула.

Каждый раз, когда мне доводилось бывать дома, я мучилась ужасной головной болью. Добавлял горечи и тот факт, что приходилось скрывать мигрень от родителей: они всегда излишне из-за меня волновались. Потому я веселилась и шумела куда больше обычного, отчего ненавистная головная боль только усиливалась. Я не представляю, что было бы, если бы я училась в родном городе – терпеть муки пару дней в месяц, во время редких приездов домой, казалось мне возможным, но длительный срок мог бы меня уничтожить.

Наша семья не всегда жила в этом доме. Я отлично помню, как папу перевели на другое место работы, когда мне было десять лет. Мама собирала вещи в огромные коробки, жалела оставленные книги и тщательно закрывала библиотеку, а отец пытался ей помочь, но его постоянно дергали по службе, потому он смог только прислать помощников…

Позже, когда я заканчивала одиннадцатый класс, отца попросили вернуться на прошлое место работы, и мы вновь оказались в нашем доме. Он несильно изменился, поскольку родители наняли хороших людей для присмотра за ним. Для отца было очень важным сохранить дом: несколько поколений его предков жили в нем, а мама же не могла нарадоваться на шикарную библиотеку.

В то время у меня начались первые головные боли. Решив, что во всем виноваты выпускные экзамены, я постаралась не обращать на них внимания. Позже я переехала учиться в другой город, и мигрени прошли сами собой. Но стоило мне вернуться в дом…

Я перемешала имбирь с яблоком и корицей и залила полученную смесь кипящей водой. Бабушка одного моего хорошего друга научила меня пить этот странный настой перед сном. Говорила, что он замечательно избавляет от бессонницы и головных болей. Не скажу, что снадобье помогал, но запах и вкус мне понравились. Так мои вечера стали обогатились на один обязательный ритуал.

Если бы меня кто-то спросил, за что я люблю наш дом, то я бы без колебаний назвала кухню. И только потом вспомнила бы про библиотеку и множество своих предков, живших здесь задолго до моего рождения. Мне нравилось сочетание старинной и новой посуды, я любила прочную и надежную мебель, редкое соединение простора и отсутствия давящего пространства.

Я налила напиток в кружку с двумя уродливыми хомяками. Хомяками их можно было назвать лишь условно. Фактически, на кружке были изображены два мультяшных ушастых грызуна с довольно-пьяными физиономиями, но мне нравилось думать, что это хомяки.

Из папиного кабинета доносилась любимая мной песня «до тех пор» певца со странным псевдонимом «Жало», который ему не подходил. Папа тоже безумно любил эту композицию, но боялся в этом признаваться.

Я мысленно улыбнулась, промыла кружку и пошла к себе.

***

Я проснулась от резкой головной боли. Контуры предметов комнаты расплывались перед глазами. Я села в кровати и принялась массировать виски.

– Может быть, коньячку? – предложил учтивый голос из темного угла.

Я завизжала. От визга голова лишь заболела еще сильнее. Потому через мгновение я замолчала.

– А вы умная девочка, Ульяна, – похвалил мой невидимый собеседник, однако по его голосу я услышала, что он соврал.

Незваный гость наступил в пятно лунного света, лежащее у окна. Отчего-то я ожидала, что он будет одет в серый классический костюм с обязательным идеально завязанным галстуком и будет держать в руках портфель из кожи молодого крокодила. На деле он оказался одетым в потертые джинсы и зеленый свитер. Кроме того, выглядел куда моложе, чем я успела себе представить. Я даже испытала легкое разочарование: нечестно, когда человек, внезапно появляющийся среди ночи в девичьей спальне и говорящий таким приятным голосом, оказывается всего лишь чуть-чуть старше.

– Кто вы? – задала банальный вопрос я.

– Фея, – ответил юноша и сделал шаг назад, удостоверившись, что я его разглядела.

– А здесь что вы делаете? – я сделала вид, что прекрасно его поняла.

– Краду твои мысли, – произнес юноша своим приятным голосом, испортив его звучание неуместным восторгом.

Наверное, с теми же интонациями октябрята читали стихи к первому сентября много-много лет назад.

– И все? – удивилась я.

– И сны, – добавил незваный гость.

– Ммм… – протянула я. – Странные нынче феи.

Юноша пожал плечами. Не спросив разрешения, он достал сигареты и закурил. Хорошо, что он не спросил: я бы никогда не позволила курить в моей комнате. В таком случае ему было бы неудобно. Или мне, если бы он нарушил прозвучавший запрет. При нашем варианте развития событий максимально комфортно было нам обоим.

– Хочешь курить? – он по-своему расценил мой пристальный взгляд на тлеющую сигарету.

Вместо ответа я поморщилась.

– Тогда ложись и спи дальше, – попросил юноша, стряхивая пепел в горшок с фикусом.

– Надеюсь, вы добрая фея? – спросила я, послушно опускаясь на подушки.

– А тебе не безразлично? – рассмеялся мой собеседник.

– Нет, – честно ответила я. – Если бы вы были злой феей, с вашей стороны было бы очень наглым приходить ко мне ночью, красть мои сны, курить, портить мамин фикус… А доброй фее я готова простить многое.

Юноша затянулся дымом и прищурился на лунный свет. Я бы получила большое эстетическое наслаждение, глядя на него, если бы табак не имел такой противный запах.

– Я очень добрая фея. Спи, – ответил он после долго паузы.

– А я представляла себе фей иначе, – призналась я. – Это из-за вас у меня болит голова?

– Да, добро редко обходится без жертв, – пафосно сказал юноша.

Он вновь прищурился, глядя на меня сквозь дым, но я нарушила молчание.

– А вы часто приходите?

– Часто.

– И завтра придете?

– Обязательно, спи.

– А можно я с вами поговорю завтра? – спросила я, стараясь не уснуть из всех своих сил.

– Попробуй, – разрешил мне он.

Я укуталась в одеяло и послушно заснула, поставив перед собой задачу – соорудить самый нужный добру сон.

***

Утром я отказывалась узнавать себя в зеркале. Обычные люди должны расцветать после выходных, я же, скорее, наоборот – вяну. Я вспомнила, что вчера за завтраком отец ворчал из-за того, что я резко похудела за последние три дня. Осталось выдержать еще четверо суток, и можно будет возвращаться на учебу после длинных осенних праздников.

– Ты будешь завтракать? – спросила мама, заглядывая в мою комнату.

– Нет, – поморщилась я. – Пока не тянет.

– Тебе звонила Ника. Просила зайти, когда ты проснешься, – мама закрыла за собой дверь.

Ника – моя давняя подруга. Нас сблизила общность профессий наших матерей: моя мама была учителем, ее – наркологом. Словом, мы всегда могли найти тему для разговора. Решив не откладывать свой визит, я оделась и вышла на улицу. Несколько секунд я стояла на крыльце и разглядывала низкое серое небо, гадая, стоит ли брать зонт. Решив обойтись без него, я спустилась с крыльца.

У калитки меня ждал сюрприз.

Пиная банку из-под газировки, меня поджидал мой вчерашний гость. При свете дня он выглядел еще менее таинственно. Осеннее солнце играло на его рыжих кудряшках: довольно нелепых и ассиметрично-непослушных. Фея дал пас мне – я ловко остановила банку каблуком сапога.

– Я решил, что лучше мы поговорим с тобой сейчас, – без приветствия начал Фея. – Ночью тебе нужно спать, чтобы видеть сны. А мне – красть их для добра.

– Почему именно мои сны? – я пнула банку менее точно, но он чудом задержал ее носком кроссовка. – Я не верю в избранных людей.

– Ты имеешь что-то против «слуг народа»? – изобразил удивление мой собеседник и отбил банку внутренней стороной стопы.

– Не хочу говорить о политике, – отрезала я, задержав наш импровизированный мяч носочком сапога. – Ты меня прекрасно понял.

– Нет, просто в чем-то с твоими снами работать проще, – развел руки в стороны Фея. – Донорами могут быть многие, но структура именно твоих снов лучше всего подходит для того аппарата, что стоит у нас. Есть другие аппараты, для них лучшими донорами будут люди с другой структурой сна.

– А куда потом деваются мои сны? Из этого аппарата? – я раздавила банку ногой.

– Их перерабатывают в пыльцу, которая исполняет самые сокровенные желания, – Фея спрятал замерзшие руки в карманы. Похоже, он не признавал перчаток.

Я перешагнула через банку и пошла в сторону Никиного дома, расположенного на другом конце микрорайона.

Я люблю осень – время, когда грязь смешно замерзает и можно идти по бугристым дорожкам, разбивать лед на пустых лужах (меня всегда интересовало, куда из-подо льда исчезает вода), вдыхать запах осенних листьев, поднимать шарф и искать внутри себе ценителя блюза.

Фея догнал меня и пошел рядом, подстраиваясь под мои шаги. Мы долго шли молча.

– «Жало», – юноша кивнул в сторону уличного радио. – Ты его любишь.

Мы остановились под столбом, над которым висел проигрыватель. Я прислушалась.

«Если бы я поймал мир в песочные часы, и оседлал луну…»

– Откуда ты знаешь, что мне нравится его музыка? – спросила я, когда мы пошли дальше.

– Я видел твои мысли, – напомнил мне юноша. – Не все, правда, но многие.

– Почему я заметила тебя только вчера ночью? – продолжила расспрашивать я. – Если мои головные боли появились в то время, когда меня сделали донором, то у меня в спальне каждую ночь должен был кто-то сидеть…

Я покраснела, не договорив. К сожалению, я не всегда слушала родителей и бывали вечера, когда я не оставляла комнату в идеальном порядке. Будет глупо, если в историю добра я войду как человек с грязной спальней.

– Красть сны – не мой профиль. Раньше к тебе приходил опытный вор, вот ты его и не замечала, – пожал плечами Фея.

– Вор? – удивилась я. – На стороне добра?

– Что тебя так удивляет? Он хороший профессионал…

– А кем ты был, когда не был феей? – я заглянула юноше в глаза.

Фея спокойно встретил мой взгляд. Мне не нравились его глаза: слишком светлые, почти прозрачные с длинными бесцветными ресницами. Они казались мне жестокими.

– Это тебя не касается, – тихо ответил он.

Я хотела было обидеться, но у меня не получилось. Возможно, из-за общей нелепости ситуации, возможно, из-за моего неудержимого любопытства.

– Ты, наверное, часто видела клоуна, который бесплатно раздает шарики всем маленьким детишкам? – вдруг спросил юноша. – Он обычно бывает на центральной площади нашего города… Вот он на стороне зла, хотя работает ветеринаром и обожает пушистых кроликов.

– Клоун – злая фея? – округлила глаза я. – Я думала, что злых фей не бывает.

– А бывают только феи, в чьем внутреннем мире нам не удалось разобраться, – пробурчал юноша. – Ты права, у них это иначе называется, но функции похожи… А знаешь, что самое противное?

Мы остановились друг напротив друга. Холодный ветер поднял осенние листья в воздух вместе с песком и закружил их по земле в вихре. Я спрятала подбородок в воротник. Новый порыв ветра наклонил до земли тоненькие рябинки, высаженные год назад вдоль дороги.

– Что?

– Зло может раздавать шарики, ничего не прося взамен. А мы, добро, должны собрать множество хороших мыслей и снов, для того, чтобы исполнить чье-то желание. Причем, наши сборы никогда не проходят бесследно для доноров. Мы пришли.

Я не сразу услышала его последние слова. А когда услышала, было неловко поворачиваться и уходить первой.

– Как тебя зовут? – спросила я, вместо того, чтобы попрощаться.

– Мефистофель, – ответил фея. – Малораспространенное и вместе с тем нелепое имя.

Я кивнула ему на прощание и с улыбкой пошла к Нике. Отчего-то впервые за долгое время хотелось горько плакать, по-детски размазывая слезы по щекам.

***

Я пришла домой поздно вечером, практически не чувствуя твердой поверхности у себя под ногами. Земля вдруг стала очень мягкой, я проваливалась в нее по колени с каждым шагом; а иногда она даже играла со мной в интересные игры. Хорошо помню, как тропинка отпрыгивала от меня то вправо, то влево, когда я хотела сократить расстояние и пройтись через палисадник.

Стараясь, не разбудить родителей, я поднялась на крыльцо и долго не могла попасть ключом в замок. Наверное, мои попытки сопровождались громкими звуками, потому что дверь мне открыл папа.

– Мы пили, – соврала я, чтобы избежать дальнейших расспросов.

– Это интересно, – усмехнулся папа. – Что пили-то?

– Водку! – лихо предположила я.

– И много выпили? – папа развеселился еще сильнее.

– Пару стаканов, – пожала плечами я.

Отчего-то папа расхохотался в голос. Потом для приличия нахмурил брови, попросил больше не пить крепкие алкогольные напитки на чужой территории и довел меня до спальни.

Сказав, что дальше справлюсь сама, я толкнула дверь и попыталась незаметно просочиться в комнату сквозь небольшую щелочку между дверью и косяком. Отец пожелал мне спокойной ночи из-за двери и спустился вниз, в свой кабинет.

Не раздеваясь, я упала на кровать. Сказать, что мне было плохо – ничего не сказать. Меня тошнило от любого запаха, а боль усиливалась после каждого услышанного мною звука.

– У тебя идет кровь из носа, – фея сел на край моей кровати, протянув чистый носовой платок.

– Спасибо, я не заметила – оправдалась я.

Юноша заботливо поднял меня на подушках и помог мне убрать растрепавшиеся волосы с лица.

– Ты ела сегодня? – устало спросил он, подавая мне стакан с водой.

– Нет, – отмахнулась я. – Не смогла.

– Молодец, – протянул он и поджал губы.

Я усмехнулась. Человек, из-за которого я неважно себя чувствовала, пытался волноваться за мое здоровье. Это было, на мой взгляд, слишком лицемерно.

– Дай мне капель пиона или пустырника, я засну, и ты сможешь приступить, – спокойной сказала я, разглядывая испачканный платок.

Мефистофель посмотрел на меня так, словно собирался ударить. Он встал с кровати и подошел к окну. Я ждала, когда юноша закурит, но он почему-то не сделал этого. А жаль. Несмотря на дурное самочувствие, эстет во мне не уснул. Я даже готова была терпеть отвратительный запах табачного дыма.

– У тебя есть сигареты? – спросила я после долгого молчания.

– Ты хочешь курить? – удивился он.

– Нет, – отмахнулась я. – Просто не могу понять, почему ты не куришь.

– Бросил, – коротко ответил Мефистофель, протягивая мне свою фляжку.

Я недоверчиво взяла флягу в руки и, открутив крышку, принюхалась – ничем не пахло. Я сделала маленький глоток и, убедившись, что во фляге вода, выпила треть фляги. Мне стало чуть легче. Мне вообще становилось легче в присутствии Мефистофеля.

– Помнишь, ты спрашивала, чем я занимался, до того, как стал работать на добро? – спросил фея, не поворачиваясь ко мне лицом, видимо, с луной ему было разговаривать проще, чем со мной. – Я был мастером механических музыкальных шкатулок. Не современных, которые продаются на каждом углу и пиликают, стоит нажать кнопку, а других, отчасти похожих на часы: с шестеренками, колокольчиками, танцующими фигурами…

– Ты был хорошим мастером? – спросила я.

– Не успел им стать, – тихо ответил юноша, – но у меня были замечательные перспективы… А потом я сконструировал аппарат, который мог синтезировать пыльцу для исполнения желаний, и люди со стороны добра заинтересовались мной. А добру отказать, сама понимаешь, невозможно.

Я усмехнулась. Этикет требовал от меня, чтобы я что-то сказала, но ничего, кроме «бывает», я выдавить из себя не могла.

– Понимаю, – подтвердила я.

– Тебе нужно ложиться спать. Как донор ты окончательно исчерпала свои ресурсы, – юноша, наконец, повернулся ко мне лицом. – Я доложу начальству об этом. На долгое время тебя оставят в покое. В крайнем случае, использую свое премиальное желание…

Мефистофель говорил что-то еще, но я не вслушивалась в слова, а дремала под успокаивающие звуки его голоса.

***

Я проснулась от приятного запаха пирогов. Мама пекла их на кухне, и запах разносился по всему дому. Попытавшись по запаху определить, с какой начинкой пироги, я поняла, насколько была голодна.

Одевшись, я спустилась вниз так быстро, как только могла.

Мама попыталась отогнать меня от выпечки, но я выждала момент, когда он принялась ругать мой сбившейся режим, стащила один пирог, самый румяный, и убежала во двор, накинув на плечи теплый платок.

Я почти не удивилась, когда увидела у забора Мефистофеля. Он лениво игрался с йо-йо, заставляя его летать странными путями, выкладывая ниткой замысловатые фигуры.

– Я попрощаться, – без приветствия сказал фея. – Поздравляю, теперь ты полноправный списанный материал.

– Спасибо, – поблагодарила я. – Это было пределом моих мечтаний.

Я положила подбородок на забор и, прищурившись, следила за полетом йо-йо. Юноша не стеснялся моего взгляда, а, наоборот, с каждым разом показывал все более сложные трюки.

– У меня есть для тебя прощальный подарок, – не отрывая глаз от йо-йо, проинформировал мой ночной гость.

– Не перевариваю прощальные подарки, – не удержалась от комментария я, но любопытство оказалось сильнее меня. – Так что это?

Свободной рукой юноша залез в карман куртки и через забор кинул мне что-то, завернутое в газету. Поблагодарив небо за свою хорошую реакцию, я попыталась аккуратно распаковать таинственный предмет. Наблюдая за мной поверх летающего йо-йо, фея посмеивался, что мне жутко не нравилось. Не справившись с собой, я неряшливо разорвала газету и увидела маленькую музыкальную шкатулку.

– Если разберешься, как ей пользоваться, сможешь хранить свои сны, чтобы пересматривать их позже много раз, – тихо сказал юноша.

Я улыбнулась и открыла шкатулку. Маленькая летучая мышка в пуантах кружилась в центре под хрустально-волшебную мелодию певца с неподходящим ему псевдонимом «Жало». Та самая, где лирический герой очень хочет кататься на луне до тех пор, пока звезды не погаснут.

Я закрыла шкатулку и подняла глаза, чтобы поблагодарить Мефистофеля за подарок, но у забора уже никого не было.

Я прижала шкатулку к груди и поспешила в дом поправлять здоровье матушкиными пирогами.