Истории для детей неопределенного возраста

Истории для детей неопределенного возраста

История, возбуждающая и обещающая, но наполовину.

- Вот это попа! А! Да это попа всем попам попа! – бормотал Трисин, сидя у открытого окна, погода за которым просто издевалась, выставляя на показ своё благоухание.

Женский пол, казалось, следует её примеру.

Одна из его представительниц проходила мимо окна Трисина, повиливая тугими, обтянутыми джинсами бёдрами. Трисин, не отрывая глаза от этого зрелища, щёлкал семечки, сплёвывая кожурки вниз.

- КинзМараулич, ты глянь – кака попа плывёт! – крикнул Трисин в комнату, на его голос к окну подошёл рыжий кот без одного уха.

- Трисин, мне сейчас не до попы, мне бы пиво, башка трещит, - пробормотал кот, но все же выглянул в окно.

- Да при чем тут пиво, КинзМараулич, когда такая попа! – сказал Трисин и сплюнул кожурку вниз.

- Эй, девушка, у вас мировая попа! С такой попой ничего не страшно! – крикнул Трисин.

Девушка показала Трисину третий палец.

- Чего это она? – спросил Трисин у КинзМараулича.

- А это послание для твоей задницы, - ответил кот и зевнул. – Трисин, пойдём пить пиво, - настаивал КинзМараулич.

Трисину его отдал грузин, продающий помидоры на рынке, а в придачу дал целый пакет помидор.

И Трисин то ли в память о нем, то ли в честь любимого вина, дал коту имя и отчество.

- Трисин, я ухожу, ты со мной? – настойчиво твердил КинзМараулич, натягивая кепку.

- Слушай, сколько можно пить? Как взял тебя, ты ведь не просыхаешь! – ответил Трисин.

- Я только кружку пива, там же Игнат Матвеевич и Ширков ждут, - проговорил кот, уставясь в пол.

- У тебя каждое утро с пива начинается, а вечером я тебя на себе пру от пивной. Хватит, так больше продолжаться не может. Давай, приводи себя в божеский вид, сегодня будем культурно отдыхать, - решительно сказал Трисин и направился одеваться.

КинзМараулич с надеждой пошёл выполнять приказ.

Трисин брился, мылся, чистился, гладился и все время то ли пел, то ли начитывал, то ли песню, то ли стихи, то ли прозу, но только о весне.

КинзМараулич делал то же самое, вот он точно пел: «Губит людей не пиво, губит людей вода».

Так незаметно пролетело 4 часа 42 минуты.

В итоге в комнате стояли Трисин в красных клетчатых брюках, в сиреневом пиджаке и в такого же цвета туфлях, завершала костюм красная бабочка.

КинзМараулич был одет в такой же костюм.

- Ну вот, ты посмотри, какие мы, а, КинзМараулич.

Мы просто цари, сегодня все попы города у наших ног, - просмаковал Трисин и поправил бабочку на шее.

- Слушай, Трисин, отпусти меня, я пива хочу, - промяукал КинзМараулич.

- Даже не думай! – оборвал Трисин. – В путь! – скомандовал он, и он удалились.

Они гуляли до вечера, от Троицкого моста, до Зоопарка, и так 365 раз туда и обратно.

Мимо них проходило много красивых и не очень, но все проходили мимо.

Трисин купил себе и КинзМармуличу хот-доги и по бутылке «фанты». Тридцать пять раз они покупали хот-доги и «фанту» и, в конце концов, КинзМараулич взмолился:

- Трисин, сил нет, не могу!

- Чего ты понимаешь? – твердил Трисин и продолжал путь.

Прошло четыре часа и сорок три минуты.

На сорок четвёртой минуте на плечо Трисина упала тяжёлая рука.

Он обернулся и увидел круглую толстогубую женщину, лет сорока пяти и весом килограммов ста двенадцати.

- Рита, я. Рада и согласна, - кокетливо выдала Рита и поправила завиток на лбу.

- Согласны на что? – пробормотал Трисин.

- На все. Да ладно вам стесняться, что думаете, я не поняла, что вы меня подцепить хотите?

- Я? Да господь с вами! – недоумевал Трисин.

Но Рита не слышала Трисина, потому что говорила сама.

- Я тут с утра мороженое продаю и смотрю – вы туда-сюда, туда-сюда. Я сразу поняла, что вы на меня работаете.

Трисин что-то возражал, что-то говорил, что-то утверждал, но все было бесполезно.

- Сейчас мы едем ко мне и вот там скинем одежды, и насладимся друг другом вдоволь.

Слова Риты прервал КинзМараулич.

- Ну ладно, Трисин, вы-то насладитесь, а я что? Что я? Купите мне пива! И где-нибудь на кухне я буду им наслаждаться.

- Десять бутылок и еще килограмм сосисок, - сказала Рита, почесав живот КинзМраулича.

По «Горьковской» шла грузная счастливая женщина, волоча за собой мужчину в красных брюках, который что-то просил, и даже плакал.

Впереди бежал довольный рыжий кот, держа в охапку десять бутылок пива.

История гнусная и наталкивающая на размышления.

- Какой же я гадкий, идиот, придурок, рождённый в самый мерзкий день, я просто тупица, я выродок, причём самый первый, - кричал протяжным голосом серый кот, бегающий по комнате и периодически, то взмахивая, то теребя себе уши передними лапами.

День был тёплым, и ни на что не претендующее солнце безвозмездно отдавало своё тепло.

Окно в квартире с бегающим котом было распахнуто.

И прохожие вполне отчётливо могли слышать исходящие из него вопли.

Поэтому многие пытались заглянуть в окно, чтобы увидеть того, кто так откровенничает про себя.

- Я такая маленькая, слащавая примитивность, безмозглый дебил с выпученными глазами, - продолжал кот.

Он подошёл к зеркалу и сорок восемь раз плюнул в своё отражение.

Потом он двадцать три раза присел и снова подошёл к зеркалу, плюнув еще тридцать пять раз.

В это время в комнату вошёл мужчина в очень плохом настроении и сел на пороге.

- Не поверили, - протянул он и заплакал в свою шляпу.

- Ты пришёл вовремя, у тебя есть шанс увидеть, нет, лучше посмотреть в глаза тому, кто должен возглавить деградирующих дебилов, идущих на церемонию братания с самыми тупыми тупицами, чтобы в конце поддержать их в акте под названием «Сменить цвета на светофорах», - проговорил кот и снова подошёл к зеркалу.

- А зачем их менять? – спросил мужчина, высунув лицо из шляпы.

- Ты возглавишь вторую колонну! – сказал кот и смачно плюнул в зеркало.

- Славик, сегодня самый чёрный день в моей жизни, впервые мне не поверили, - протянул мужчина и высморкался в платок.

В это время в окно влетела большая и жирная ворона, на которой сидел тощий, еле живой воробей.

- Добрый день. Зоя, а это вот Маратик, он голодает. Знаете – время какое тяжкое, может, дадите чего-нибудь, - прокаркала ворона.

- Да-да, конечно, влетайте, покопайтесь сами! Там, в холодильнике, должно что-нибудь быть, - очень медленно проговорил мужчина, потом зарыдал.

Славик молча смотрел в заплёванное зеркало.

- Я пришёл сегодня на работу, а потом у Максима Сергеевича потерялась очень дорогая ручка с золотым пером, все её искали-искали и нашли на моем столе, а я в это время выходил в туалет. Когда вернулся… Все на меня так смотрели, а Егор Кузьмич сказал: «Не думал, что Вы, господин Пташулькин, способны на такую низость». Славик, миленький, ты представить не можешь, что со мной было, я и клялся и божился, что не брал этой ручки, но мне не поверили, я выскочил и побежал. Еле до дома добрался, - рыдая, рассказывал Пташулькин.

- Козлы они, козлы, причем урождённые, - взволнованно высказалась Зоя, поедая отварной рис из кастрюльки.

От её резких телодвижений на стол шлёпнулся бездыханный Маратик.

- Заснул. Устал. Умаялся, - пробормотала ворона и продолжила есть.

Славик в это время подошёл к раскрытому окну и загорланил:

- Люди! Хотите увидеть самого тупого в этом мире? Вот он – я, перед вами, да-да, смотрите! Это я, Славик из 113 квартиры, - кричал он, потом начал корчить рожи, потом показывать всем свою заднюю часть и, похлопывая её лапой, одновременно дразнился высунутым языком.

Пташулькин продолжал бормотать:

- Как они могли не поверить мне?

Славик подошёл к нему и очень серьёзно сказал:

- Сегодня, когда я возвращался домой, нашёл огромный портмоне, набитый новыми, дивно пахнущими купюрами. Я подсчитал, там было сто тысяч пятьсот рублей. Я отнёс их в полицию и отдал.

- Во, дебил! – вскрикнула Зоя, наступив на голову Маратику.

- Скажешь, я поступил благородно? Дудки! Они не вернут портмоне тому, кто его потерял! Я видел, как они делили содержимое, они даже протокол не составили! Только сказали: «Молодец! Иди!». И засмеялись, знаешь, как гнусно смеялись! – выдавил из себя Славик и подошёл к зеркалу. – У нас столько долгов! Живем, как нищие; в крайнем случае, через объявление, вернул бы владельцу за вознаграждение… Так нет, я отдал его, просто так…

Славик плюнул в зеркало еще тринадцать раз.

- У вас нет скотча? – неожиданно спросила Зоя.

- Нет, зачем? – поинтересовался рыдающий Пташулькин.

- Пора мне, я вот рис у вас доела, полечу. Только вот Маратик, боюсь, спадёт, его бы закрепить чем-то. Ну да ладно, - пробормотала Зоя и, взяв в клюв Маратика, вылетела в окно.

Славик еще долго расхаживал по комнате, проклиная себя, и периодически плевал в зеркало.

Пташулькин непрерывно рыдал, повторяя одну фразу: «Как, как они могли не поверить мне?…».

Так они встретили вечер, а вместе с ним закадычного друга Василия Ближенкова, который принёс им гостинец: мешок семечек, присланных ему в посылке из Краснодара братом и банку гречишного меда.

Василий сказал, что если очистят семечки и смешают их с мёдом, то получится очень вкусный десерт к чаю.

Рассевшись за стол, они начали щёлкать семечки, складывая зёрнышки в кастрюлю, при этом слушая занимательную историю Василия о получении посылки.

О себе ни Пташулькин, ни Славик ничего не рассказывали.

Не хотели расстраивать Василия, который впервые за многие годы получил весточку и посылку от единственного брата.

История очень добрая, аж до слёз!

Гужиков Валентин Петрович никогда, никуда и не в чем не спешил. Он практически всегда молчал, но при этом мало думал. Жил он в маленькой квартирке по улице Гиреевской, вместе с Игнатом, бело-черным котом и с его дочерью Глашей пышно-пухлой, серой кошкой.

Гужиков больше всего на свете любил пшённую кашу с мёдом, чай с мятой и шоколад «Пупсики», а также воздушные шары. Ежедневно Гужиков ходил в парк, чтобы купить шарик, надутый газом.

В его квартире их было очень много, которые прижимались к потолку, многие лежали на полу.

Игнат обожал разрисовывать их.

А Глаша всегда ворчала, по поводу того, что жить так не возможно.

Проснувшись утром, Гужиков попытался вспомнить вчерашний сон, он вспоминал его вторые сутки.

- Гужик, ты проснулся?- услышал Гужиков из соседней комнаты голос Игната и сразу понял, что он сейчас о чём-то будет просить.

Поскольку «Гужиком» Игнат его называл либо в случае хорошего настроения, либо в случае просьбы.

- Гужик, милый, сходи мне за кефиром, очень прошу, - простонал Игнат.

- А что, сам не можешь? – спросил Гужиков.

- Могу, но так хочется заботы, - ответил кот.

- А Глаша? – продолжал Гужиков.

- Как что – сразу Глаша? Тебя первого попросили. И вообще, у меня голова болит, - прокричала Глаша.

Гужиков вздохнул и встал.

Он медленно прошёлся по комнате, потом случайно наступил и раздавил какое-то мимо пробегающее насекомое.

Опять вздохнул и начал одеваться.

Единственной повседневно-праздничной одеждой Гужикова были розовые вельветовые брюки и серый драповый пиджак, под который он одевал либо голубую в клеточку рубашку, либо в ромбик.

Одевшись, и взяв тряпичную сумку, он ещё раз взглянул на раздавленное насекомое и сказал:

- Я пойду, Глашенька, мне на завтрак, как всегда, пшённую кашу с мёдом.

- Сегодня завтрак автоматически переносится на время обеда. - Я не выспалась, - ответила Глаша.

- Меньше по ночам шлёндать надо с этим оболтусом, как его: Алиботросом что ли, надо же – «Алиботрос» – во имя! – захихикал Игнат.

- Да не Алиботрос он, а Альберт, и потом, какое твоё дело! – вскипела Глаша.

- Это моё какое дело? Ты как с отцом говоришь? Сейчас встану и пройдусь по мягкому месту клюкой, - кричал Игнат.

Глаша что-то громко, почти с надрывом кричала что-то в ответ.

Гужиков натянул на голову беретик, накинул плащ и вышел.

На улице моросил дождик, Гужиков протянул руку и, выставив ладошку, захихикал.

Постояв немного, Гужиков пошёл в магазин, а чтобы не было скучно, тихо-тихо напевал им самим сочинённую песенку:

- Ля-ля, вот это да! Гули-були-гуда это чудо!

Я смеюсь и я пою! Потому, что я иду!

И, конечно же, приду! Если только захочу!

Гужиков пел и шлёпал по лужам.

- Мужчина в берете! – вдруг услышал Гужиков. – Да, да, я к вам обращаюсь, - повторил голос, и Гужиков увидел очень странного пса, сидевшего на земле в резиновых калошах и старом плаще, с гармошкой в передних лапах.

- Вы меня звали? – спросил Гужиков.

- Вас! С мольбой и прошением подать, сколько сможете, покалеченному, и незаслуженно оскорбленному, ценою вырванного уха и оторванного хвоста, защитившего губернатора Ханты-Мансийского округа, - застонал пёс и зарыдал.

Гужиков тоже заплакал тоже.

- Чего ты рыдаешь? – буркнул пёс.

- Да как же, ведь жалко, - рыдал Гужиков.

Пёс взбодрился и, зарыдав, закричал ещё громче:

- Сижу я тут промёрзший, голодный, больной, никому не нужный. А помру – никто не заметит. Подай, добрый человек, на хлебушек.

Гужиков захлёбывался и обливался слезами, при этом стонал.

Пёс нагнетал обстановку:

- Несчастному, закрывшему собой от пули, вражеской, губернатора и его детишек, подай бедному в прошлом бультерьеру…

- Кому? – спросил Гужиков.

- Бультерьеру! - растянул пёс.

- А кто это? – не понял Гужиков.

- Я! А что?

Гужиков зарыдал еще громче, при этом загорланил:

- Бедный ты мой! Это до чего же ты дошел, что из бультерьера в такое превратился! А я то думаю: мышонок сидит, крохотный такой, а герой! – рыдал Гужиков.

- Это кто мышонок? Я мышонок?! Да ты что, мужик, умом коснулся?! Да Гену Полежаева еще никто мышонком не называл! Я же любого боксёра порву! – закричал пёс.

- Верю. Ошибся. Обознался, - отпрянул Гужиков.

- Ну вот, так бы и сразу, а то «мышонок». Ну ладно, кинь чего-нибудь, - сказал пёс.

Гужиков вынул из кармана купюру и протянул псу.

- А вы играете? – спросил Гужиков и посмотрел на гармонь.

- Пою! – бросил пёс. – А это так, для вида.

- Я тоже пою, - обрадовался Гужиков, – А ещё я очень люблю надувные шары.

- Да? И маленьких надувных бегемотиков? – засмеялся пёс.

- Вы смеётесь надо мной? – расстроился Гужиков.

Пес замолчал. Гужиков вздохнул и медленно пошёл.

- Эй, постой! Ты чё, обиделся? Стой, говорю! – прогорланил пёс, и Гужиков остановился. - Ладно тебе, ты ведь тоже мышонком меня назвал, я же не обиделся.

- Но я случайно, - буркнул Гужиков.

- Ну и я не со зла, ладно, прости, если что, - сказал пёс. - А ты куда идёшь-то?

- За кефиром, потом в парк, купить шарик, а потом домой есть пшённую кашу с мёдом, - ответил Гужиков.

- Счастливый, - вздохнул пёс. – А вот мне некуда.

- Ну, так пойдёмте ко мне. Я познакомлю Вас с Игнатом и Глашей, я с ними живу, а Вы, если захотите, будете жить с нами.

- А они захотят? – спросил пёс.

- Конечно, они добрые! – вскричал Гужиков.

- А я стирать люблю и, вообще, по дому хозяйство вести, - затрепетал пёс.

- Тем более. Ой, заживём! – радовался Гужиков.

- Заживём! – вскричал пёс.

И взяв гармонь, они пошли вдвоём за кефиром.

Пёс долго рассказывал Гужикову о своей полезности, а потом купил килограмм пряников для Игната и Глаши, и сильно волновался перед встречей с ними.

История нежная, но немного грустная.

- С благополучным возвращением! - Сказал некий гражданин Присусин, и вошёл в комнату своей квартиры.

Присусин отсутствовал в ней четыре часа, и уже успел соскучиться.

Присусин безумно любил свой дом, и только в нем он чувствовал себя спокойно.

Родные стены, знакомый запах, капающая из крана в ванной вода, дребезжащий холодильник, скрип полов, все это оживляло и наполняло Присусина теплом, особенно в дни, когда на улице было мерзко, сыро и холодно.

Именно такой день выдался сегодня. Лил дождь, дул ветер и пахло зимой. Присусин скинул мокрый плащ василькового цвета и пошёл на кухню ставить чайник.

- Прямо с неба, прям под ноги,

То ли светлый. То ли тёмный...

Знаю точно - это боги,

Мне послали выдох томный! Ну, как тебе? - Проговорил вошедший на кухню кот в жёлтых кальсонах и с несвойственной для котов окрасом: в его шерсти соединилась вся существующая гамма цветов, и каждый цвет умещался на маленьком клочке. Даже нос кота имел четыре цвета, и только правое ухо было абсолютно белым.

- Не понял, - буркнул в ответ Присусин, - Повтори.

Кот повторил.

- Глубоко. Со смыслом. А, в общем, по-моему - чушь! - Заметил Присусин и стал греть руки над плитой.

- Я тоже так думаю, - Вздохнул кот, - Ночью написал. Утром прочитал, хотел порвать, но, думаю - тебя дождусь. - Объяснял кот очень расстроено.

- Причин для переживания не вижу. Я считаю, твой шедевр - впереди, и ты уже близок к нему! Так что давай пить чай. - Сказал Присусин и сел за стол.

- Род Шкротов заканчивается мной. - Сказал вдруг кот и сел - Каждый Шкрот, в свое время, как-то прославлял фамилию. Она была известна многим, и теперь я, последний, Козьма Шкрот - серенький обыватель, ничем не могу оставить память!

- Ну, ты ошибаешься! Во-первых, ты талантлив, во-вторых, у тебя могут быть дети. - Сказал Присусин и, покраснев, прикусил язык.

- У кого могут быть дети?! Я же кастрат! - Выдавил Козьма и зарыдал.

Присусин молчал, не зная, что делать дальше.

Козьма Шкрот рыдал и рыдал.

Иногда его рыдания перебивались фразой: - Найти бы того, кто убил во мне отца. Ох, найти бы, в глаза ему глянуть...

В комнату влетела бабочка капустница, пролетев по комнате, она села на стол, и через секунду превратилась в гусеницу, которая подняла голову и очень эмоционально запела «Смуглянку».

Козьма замолк, и они с Присусиным внимательно слушали. Закончив, гусеница раскланялась и сказала:

- Диана Львовна Прильская, певица, люблю дрожжевые булочки с клубничным джемом, белокурых мужчин и дождливую погоду. Добра. Открыта. Весела.

В следующую секунду гусеница превратилась в шмеля и, забасив, вылетела в окно.

- Природа уникальна. - Сказал Присусин и отпил чай.

- Присусин, скажи честно, я не безразличен тебе? - Спросил Козьма.

- Ну что ты, Козя, ты очень дорог мне, правда.

И они оба заплакали.

Потом Козьма предложил станцевать танго.

Поставив пластинку с песней «Утомлённое солнце», они экстравагантно исполнили чувственный танец. За ними наблюдал некий Захудин Коля, сосед по квартире, который недавно зашёл к ним по делу.

В руках он держал за лапы, повисшую чёрную ворону, размером с крупного гуся.

Заметив Захудина, Присусин отпрянул от Козьмы, запрыгнув на диван и начал листать журнал. Козьма стоял.

- Я вот что зашел-то... Ох, хорошо плясали, черти, я чуть сам не начал. - Смеялся Захудин. - Но я не об этом. Я вот чего принёс.- Сказал Захудин и бросил ворону. - Ну, я пошёл, ух, черти!

Козьма бросился к вороне, поднял крыло, отпустил, крыло упало, раскрыл вороне глаз, отпустил, глаз закрылся, послушал сердце и сказал горестно:

- Сердце постукивает, хотя внешне - мертва, нужно искусственное дыхание.

И тут же приступил к нему.

- Ты что, сдурел?! - Вскрикнула ворона и оттолкнула Козьму. - Жива я, и тому придурку, час твердила, что жива! Просто бури магнитные, состояние сонное, уснула, так он за лапы и сюда притащил! Сплю я, понимаешь? - Негодовала ворона.

- Не буду мешать. - Смутился Козьма.

- Нет уж, дорогой, фигушки, давай, швырни меня из окна, да подальше! Что ж мне на своих ногах шлёпать? - Ворчала ворона.

- А крылья? - Удивился Козьма.

- Ты что, глухой? Я же сказала - бури магнитные! В общем, давай, швыряй, или я сейчас взбунтуюсь! - Крикнула ворона.

- Не надо. - Сказал Присусин, и, взяв ворону за лапы, покружил её над головой и выбросил в окно.

- Ну что, долетела? - Спросил Козьма.

- Что смог, то сделал. - Ответил Присусин и добавил - Знаешь что, Козьма, пока вы тут дискутировали, я думал и понял - какое счастье, что ты есть, и есть наш дом. Правда.

Козьма хотел заплакать.

- Не надо. - Прервал его Присусин. - Ну что, предадимся вечерней релаксации?

Козьма кивнул.

Зазвучала классическая музыка.

Козьма писал, в надежде приблизиться к шедевру.

Присусин читал Пастернака.

Во всей квартире горел лишь зелёный торшер, а за окном лил дождь.

История о многом, которое слилось в одно.

Замечательный сон Юрия Юрьевича Промашки, закончился тем что, кто-то постучал в дверь.

Промашка открыл глаза: «Я проснулся», - крикнул он и закрыл глаза. Полежав немного, он встал.

Жил Промашка с котом, которого ему подарил незнакомый, иностранный турист, посетивший музей, где Промашка работал пылесдувателем.

В честь туриста кот был назван Вили Джон.

А еще, иногда к ним приходил переночевать некий спившийся аристократ Коля, по прозвищу «Мечтатель».

На вид Промашка было лет сорок.

Длинное до бесконечности туловище крепилось на бесконечно длинных ногах, в свою очередь, к туловищу крепилась дынеобразная головка с рыжими усиками, остреньким носиком, крохотными глазками.

При всем, при этом Промашка был худым, скорее тощим. Промашка много думал и однажды понял, что в нем живёт 252 человека: просыпается один, исчезает предыдущий.

Вот уже неделю в Промашке жил 212-й, а именно инфернальный. Встав с кровати, он прошёл по комнате и сел в кресло.

- Вили Джон, спать так долго – вредно, у тебя отпадут уши, вылезут глаза, облезет хвост, и ты впадёшь в депрессию! – крикнул Промашка в кухню, где всегда спал Вили Джон.

- Сорри ай эм! Я не сплу уже два часа, и готовлу творожники на завтрак. Уж кормил Колю, он ушёл на похмелье, будет через ван час, - сказал Вили.

Выслушав его, Промашка чихнул и пробормотал:

- Творог – это хорошо для моего плоского зада.

- Почему для зада? – удивился Вили.

- Ах, Вили, где мои семнадцать лет и моя губная гармошка? – проговорил Промашка.

Вили вздохнул.

- Да, Вили, совсем забыл, я не буду есть твои творожники! – добавил Промашка.

- Почему? – вскричал Вили.

Промашка взмахнул рукой, от чего по комнате пронёсся ветер и унёс Вили, где-то в кухне загремело.

Промашка встал и, держа что-то в руке, направил ноги в сторону улёта Вили.

- Потому, Вили, что я на завтрак съем вот этого кузнечика, залетевшего к нам! – И промашка всунул в рот содержимое кулака.

- И заметь, даже не запью! – добавил он.

Вили затошнило, и он убежал в туалет.

В дверь постучали.

Промашка открыл.

На пороге стоял толстый мужик в соломенной шляпе.

- Дайте мне! Дайте несчастному погорельцу что-нибудь! – взмолил он.

Промашка поднял его и размашисто пнул под зад.

Мужчина покатился по лестнице.

Промашка закрыл двери.

- Вили, Вили! А ты знаешь, что умер Зюзин? – засмеялся Промашка.

Вили выскочил из туалета:

- Как умер? – спросил он.

- Да, умер, его укусила пчела, а у него аллергия на пчёл, не довезли до больницы. Похороны сегодня в три часа, - радовался Промашка. Вили заплакал.

- Я ему в гробик решил положить баночку с мёдом. Как память! – смеялся Промашка.

- Это очень жестоко, - выговорил Вили.

- Да ладно тебе, пошутил! – вскричал Промашка.

- Зюзин жив! – обрадовался Вили.

- Нет, мёртв, просто его хоронят не в три, а в четыре часа, - смеялся Промашка,- повезло Зюзе, прошёл испытание, - добавил он и ушёл в комнату.

В квартиру вполз Коля и, увидев сидевшего Вили, начал говорить.

- Там это тело, тело. Ха-ха, лежит. Мужик в шляпе жалуется на боли в заду.

- Дайте ему творожников! – Прокричал из комнаты Промашка.

- Промаш, друг, ты встал, я сейчас к тебе пойду. Вили, а чего это ты в тише-е-е-е, ну, тишнишь. Фу ты черт, сказать мысль не могу. Хочу, но не могу.

- Зюзин умер… - ответил Вили.

- Что ты? Ой, горе-то, горечное. Храм ему небесный. Промашка, друг, Зюзя полетел на небо, там его детки кушают конфетки. Ха-ха, во как. Промаш, друг, пошли схороним Зюзю. Стоп, это я в зюзю. Не понял? – бормотал Коля.

Вышел Промашка.

- Детишки – это книжки. А книжки не горят. А значит и детишки тоже. Мораль: плесни бензинчик. Да, о чем это я? – сказал Промашка.

- Ты лучше плесни водки за упокой души Зюзи, - попросил Коля.

Промашка стоял в бордовом костюме-тройке, с красной бабочкой, с цилиндром на голове и тростью в руках.

- Ах, Коля! Вовремя. Я иду хоронить Зюзина. Вили, ты со мной? – спросил Промашка.

- Я с тобой! – гордо сказал Коля.

- Мы подождём на улице, захвати петарды, оставим их в автобусе, - сказал Промашка и вышел.

Коля выполз вслед за ним.

Вили вздохнул и пошёл одеваться.

После похорон, возвращаясь домой, Промашка и Вили увидели: дом, где они жили догорал, жильцы кричали и метались в панике и отчаянье.

- Господи! Это я не выключил огонь под сковородой с творожниками, - вскричал обезумевший Вили.

- Да, и людишки, и домишки, впрочем как и книжки горят, и без бензина, - протянул Промашка и сбросил с плеча Колю. Который, упав, запел песню, он пел её в течение всего времени на похоронах, причём без перерыва:

«Миленький ты мой, возьми меня с собой…»

История о потерянном и найденном, когда-нибудь, может быть!

Была ночь.

Лунная ночь, даже слишком лунная ночь.

Звезды рассыпались бусинками-глазками и зыркали, подмигивая. Огромный блин луны, раздражал своей масштабностью и округлостью.

Щёкачкин Владлен Иванович сидел на четвереньках на столе и задумчиво протяжно выл собакой в открытое окно.

Его кот Гарик горчичного цвета сидел в кресле и ел мармелад в шоколаде, посматривая то на Щёкачкина, то на луну. В комнату вошёл чёрный ворон и проскрипел:

- Зуб, боль, что же делать?

Гарик проглотил мармелад и пробормотал:

- Все у нас - не слава богу. И меня еще как-то подташнивает.

Ворон прошёлся по комнате и опять застонал:

- И этот еще, опять разнылся, - продолжал Гарик.

- И ведь два раза в день чищу, и сладкого не ем, а почему болит, так болит, - ворчал ворон.

Потом разозлился, прыгнул на стол и клюнул в зад Щёкачкина. Вой затих.

Щёкачкин обернулся, зло глянул на ворона и смачно плюнул ему в лицо. После чего продолжил выть в окно. Ворон вытер лицо и гордо ответил:

- Зачем мы его кормим? Какую пользу он приносит? Лучше бы вместо него черепаху завели.

Ворон спрыгнул на пол.

Гарик, доев мармелад, облизал лапы, при этом спросил:

- Никанор, ты не хочешь принять ванну?

- Так ведь час ночи, спать нужно, а у меня зуб ноет, так что аж глаза стягивает, - проговорил ворон и глянул на Щёкачкина.

- Ну и ладно, а я, пожалуй, побултыхаюсь в горячей ванне. Люблю, понимаешь, лежать в пене, курить и читать в слух раннего Мальденштама, - сказал Гарик.

- А с этим что? Так и будет выть? – спросил ворон.

- А что ему еще делать? Пойдём, Никанор, составь компанию.

И они ушли в ванну.

Гарик развалился в ванне, надев на голову целлофановую шапочку.

Никанор сидел на раковине и полоскал рот содовым раствором.

- Слушай, Гарик, давай нашего Владлена женим, - сплюнул ворон.

- Да кому он нужен? Ведь кроме как выть по ночам, да спать днём, он ничего не может, - растянул кот.

- Ну, не скажи, вот вчера он связал мне зелёный берет, - продолжила ворона.

- Бред, ничего он не вязал, этот берет у нас забыла Клавдия Петровна, когда приходила ко мне забрать написанное мной поздравление в стихах её мужу, кстати, заплатила тыщу рублей.

- Вот гад, а мне сказал, что сам связал. Вот гад, а я поверил, так обрадовался! – залился ворон.

- Кстати, я своими поздравлениями уже заработал пятьдесят шесть тысяч, завтра пойду покупать себе аквариум и двух золотых рыбок. Я мечтаю об этом уже год, - бормотал Гарик.

- Да я тоже поднакопил, вчера заказ сделал, одному коммерсанту все двери орнаментом вырезал, так он мне столько отвалил, что хоть сейчас на Кипр или на Багамы, но я решил придержать, - рассуждал ворон.

- Никанор, а может сложимся, поднакопим еще и рванём куда-нибудь в тишину, купим домик с камином и заживём, я стихи писать буду, а ты - резьбой займёшься, - мечтал Гарик.

- Да, это бы хорошо. Но куда мы нашего денем? Ведь пропадёт без нас, кому он нужен? – продолжал ворон.

- А мы его вместе с квартирой в аренду сдадим, на временное пользование.

- Кому? Зачем? – удивился ворон.

- Для чего-нибудь пригодится, а чтобы точно взяли, мы его и квартиру бесплатно отдадим, и еще еды в придачу накупим.

И они оба задумались.

Просидев так некоторое время, они решили идти спать.

Войдя в комнату, они заметили отсутствие Щёкачкина. Долго искав, почти до утра, причём – везде, они потеряли надежду и стали искать её, не найдя, они потеряли веру, но устав, решили никого не искать.

Гарик зевнул и сказал:

- Ну, что же, - сам Бог велел пропасть Щёкачкину.

- Да уж, растворился, ну и ладно. Теперь мы можем ехать и жить, как говорили.

- И все же, чего-то не хватает, - сказал ворон и посмотрел в окно.

- Точно, не хватает. Давай подождём, может вернётся, а? – предложил кот.

- Поживем – увидим, - закончил ворон.

История о спешившем неизвестно куда.

Жужеленкин долго бежал, так долго, что, наконец прибежал, и тут же понял, что не туда.

Он сразу же решил побежать обратно, но через некоторое время он подумал, что там, куда он бежит, он уже был, и именно оттуда он и побежал туда.

Жужеленкин остановился и присел на тротуар. Мимо него ходили люди, проезжали машины, ползли троллейбусы.

Жужеленкин усердно пытался вспомнить, куда же ему нужно, причём очень срочно.

К его ногам слетелись воробьи и начали что-то клевать. Жужеленкин молча смотрел на них и думал.

Через некоторое время перед ним плавно опустилась купюра в тысячу рублей и спугнула воробьев.

Жужеленкин поднял купюру и встал сам, потом он направился в магазин, где купил сдобную булку.

Вернувшись обратно, Жужеленкин раскрошил её по земле, куда сразу же вернулись воробьи.

- Ешьте, ешьте, - сказал Жужеленкин, затем осмотрелся и решил зайти в кафе, выпить кофе.

Что и сделал.

Он подошёл к стойке, где его встретила грузная краснощёкая, полногрудая продавщица в сером, с претензией на белизну халате и с чепчиком на жёлтом шиньоне.

На груди у неё красовалась табличка с именем «Лида».

- Я слушаю, - «дружелюбно» рявкнула Лида, тряхнув четвёртым подбородком.

С реденьких столбиков-ресниц при этом полетели крошки туши.

- Что слушаете? – поинтересовался Жужеленкин.

Лида пыхнула и еще больше раскраснелась.

- «Радио дача!», - опять рявкнула Лида.

- Ну и что?

- Ты что, издеваешься? Сейчас как лупну подносом по голове! Шастают тут всякие! – кричала Лида.

- Зачем кричать так, я не издеваюсь, я зашёл выпить кофе, - оправдывался Жужеленкин.

- Так бы и сказал! Во народ пошёл: стоит, мнётся, - уже немного тише пыхтела Лида, наливая в гранёный стакан кофе с молоком из большого самовара.

- Что еще? – почти вежливо добавила она.

- Бутерброд с колбасой, - сразу же ответил Жужеленкин.

Расплатившись, Жужеленкин направился к столику у окна. Он сел и, попивая кофе, стал смотреть в окно.

- Чего бутерброд не ешь? – вдруг услышал Жужеленкин и увидел сидящего перед собой грязно-белого кота в длинном вязаном свитере зелёного цвета.

- Ем, - пробормотал Жужеленкин и надкусил бутерброд.

- Зря, колбаса не свежая, точно-точно, не сомневайся, сам видел, они её еще на прошлой неделе нарезали, - сказал кот и проглотил слюну.

Жужеленкин отложил бутерброд.

- Давай я съем, мой желудок привыкший, - и, не дожидаясь ответа, кот приступил к бутерброду.

- Флорик, Флорик Пузинский, в прошлом художник, в настоящем – свободный художник, - облизываясь, представился кот.

- Жужеленкин, - ответил Жужеленкин и пожал коту лапу.

- Прескверное место, вы что, не местный? – проговорил Флорик.

- Наполовину, а почему вы так решили?

- Да сюда либо не местные, либо постоянные заходят, вас я не видел. Послушайте, а не хотите ли вы меня угостить еще одним бутербродом? - продолжал Флорик.

- Не хочу, я боюсь встречи с той… хм-м… женщиной, - ответил Жужеленкин и кивнул на Лиду.

- Я, я могу встретиться с ней сам, вы только финансируйте, - предложил Флорик.

Жужеленкин выдал ему денег.

Флорик сразу же метнулся к стойке.

Вместо бутерброда он купил бутылку кефира и две булки с повидлом.

- У неё не было сдачи с бутерброда, ну вот, я и купил это. Ничего? – смущённо пробормотал Флорик.

- Ничего, - ответил Жужеленкин.

Флорик сел и начал есть.

- Вы не думайте, что подбираюсь, иногда я бываю чертовски богат, но вот именно сегодня у меня чёрная полоса. Вы оставите мне свой адрес, и при первой возможности я верну вам все деньги, слово дворянина. Вы удивлены? Да, я – дворянин! Вы даже представить себе не можете, откуда я беру своё начало! Фамилия Пузинских когда-то гремела на весь Петербург! Хотите узнать историю рода Пузинских?

- Не хочу, - ответил Жужеленкин.

- Почему? – удивился Флорик и доел булочку.

- Просто не хочу.

- Тогда я могу поведать вам о своих творениях. О! Пришла гениальная мысль! Хотите, я вас нарисую, не пугайтесь – бесплатно. Вы угостили меня – нарисую вас. Ну что, согласны?

- Не согласен.

- Вы что – нигилист?

- Я – Жужеленкин, и в данный момент я думаю, - пробурчал Жужеленкин.

- Да? Интересно, о чем? – полюбопытствовал Флорик.

- Мне пора, надо бежать.

- Куда?

- Пока не знаю, - ответил Жужеленкин. - Но надо бежать, сидеть здесь - это не выход…

Жужеленкин убежал, оставив Флорика в недоумении.

Жужеленкин долго бегал, но так и не вспомнил, куда ему было нужно, причём очень срочно.

Поздним вечером он вернулся домой, ужасно уставший. Жужеленкин, не ужиная, не умываясь, лёг в кровать, сказав себе перед сном:

- Ну, ничего, ничего, завтра утром вспомню, завтра – вспомню.

Через неделю Жужеленкин получил бандероль, в которой обнаружил свой портрет, на обратной стороне которого была надпись: «Не люблю оставаться в долгу. Рад познакомиться, если будете поблизости – непременно забегайте. Ваш Флорик Пузинский».

История о том, что главное - найти себе подобных, и все будет!

Есть много слов на букву «Г», а так же названий городов, деревень, профессий, имен...

Гражданин Ляпиков Федр Павлович, жил в населённом пункте, с названием «Гремучее».

Маленький, лысенький, еле усатенький, слегка остренький, Федор Павлович работал в музыкальной школе. И работал директором.

Много на земле директоров, разных: по комплекции, по уму, но вот таких, как Федор Павлович, найти было трудно.

Куцый, серый пиджак, клетчатые брюки, заправленные в резиновые сапоги, и кепка из кожзаменителя.

Вот весь Федор Павлович.

Место, где он директорствовал, полностью соответствовало ему, или он - месту. Разваленное здание, оклеенными в синие обои классами, огромный, разбитый коридор, и множество шифера, причём - везде, а так же дохлых мышей и их детей.

Уже два месяца Федор Павлович страдал.

И страданья его были по поводу того, что некий гражданин Камбаланин, который имел вес и положение, в данном населённом пункте, решил забрать музыкальную школу под своё руководство, и открыть в ней бар, казино и клуб с мужским стриптизом.

Рождённый творческой, и слишком ранимой натурой, Федор Павлович, успокаивал себя одновременной игрой на баяне и губной гармошке. И ему становилось легче!

- Что, опять страдаешь? - спросил серый кот, вошедший в класс, где Федор Павлович плакал баяном.

- А, это ты, Василий, - прервался Федор Павлович.

- Я не Василий, я - Пушистый, - поправил кот и начал топтаться на месте.

В класс вошла круглолицая девушка и закричала:

- Чай! Идёмте пить чай!!!

Кот присел, испугавшись.

Федор Павлович выронил баян.

- Зачем так кричать?! - спросил он, но девушка уже исчезла.

- Да-а-а, - протянул кот, - Что, совсем плохо?

- Хуже не было. Сижу тут и ничего. Кто я? Что я? Все на меня плюют, никто не считается со мной... - ответил Федор Павлович. - Камбаланин совсем одолел, ничего делать не даёт, угрожает.

- Ну а ты? - спросил кот.

- А что я могу? Уйду, наверно, не даст мне Камбаланин житья.

- А, может, тебе его стукнуть? - предложил кот.

- Ты с ума сошёл?! Он же меня мизинцем раздавит! Нет, лучше уйти, - продолжал страдать Федор Павлович.

- Да, значит, быть или не быть, вот в чем вопрос! - протянул кот и посмотрел в потолок.

В класс ворвалась круглолицая девушка.

- Чай! Идёмте пить чай!!!

И с этим исчезла.

В класс вошёл конопатый кот.

- Мышей дохлых нет? - спросил он и глянул на Федора Павловича.

- Нет, здесь никаких дохлых мышей, - ответил Федор Павлович.

- Вы уверены?

- Абсолютно, - подтвердил Пушистый.

Конопатый ушёл.

Федор Павлович начал прохаживаться по классу. Он был не намного выше Пушистого: маленькая лысинка, еле возвышалась над партами.

- Может мне в слесаря? - неожиданно спросил он, подёргав себя за ухо.

Кот покачал головой.

- Тогда в пастухи? - продолжал Федор Павлович, уже дёргая себя за усы.

- Да, тебя же корова раздавит и не заметит, и потом, ты - натура творческая. Иди к Камбаланину стриптиз танцевать, денег заработаешь, хотя... кто на тебя смотреть будет? - рассуждал кот.

Федор Павлович зарыдал, с подвыванием.

- Жил я, жил, что-то делал, а теперь?

- Да что теперь? Ты что, хочешь сказать, что ты директором был? Ты на себя посмотри! Букашка нерасторопная! - вскричал кот.

Отчего Федор Павлович зарыдал еще громче.

- Да, букашка я, букашка! Я не знаю, для чего я! Ой, как мне себя жалко! Ой, какой же я маленький! Меня ведь любой придавить может. Жена от меня гуляет! Сын - амбал, за нос по дому таскает! Конечно, они каждый, по центнеру! За себя постоять могут! А я? Я что могу? - причитал Федор Павлович.

- Ну ладно, поплачь, поплачь, - сказал кот и обнял Федора Павловича

Так они просидели долго, пока в класс не влетела круглолицая девушка.

- Чай! Идёмте пить чай!!! - и исчезла.

- Ну, все, хватит рыдать! Пойдём, купим с тобой водки, и я отведу тебя к моим друзьям, - сказал кот.

- А кто твои друзья? - спросил Федор Павлович.

- Ты хочешь узнать меня поближе? - закокетничал кот.

- Нет, просто боюсь, что они меня того... ну... ты понял.

- Боишься, что они не примут, не поймут, не будут с тобой на равных? - спросил кот.

- Угу, - промычал Федор Павлович.

- Не бойся, это не люди, и вообще - они слишком запуганы сами, а в целом - добрые и милые, - пояснил кот, - Ну что, согласен?

- С радостью! - ответил Федор Павлович.

- Ну вот, а говоришь, что ничего решить не можешь! Все ты можешь! Ну, вперед! - вскрикнул кот и, подняв вверх хвост, выбежал.

Вслед за ним ринулся оживленный Федор Павлович.

Многие видели, как он радостно, вприпрыжку, нёсся за котом по улице. Все подумали, что он сошёл с ума, от горя, а через некоторое время, убедились в этом, увидев Федора Павловича, в окружении множества котов.

Он с ними охотился, веселился, даже ходил в гости и играл на губной гармошке.

В общем, был счастлив, и ему совсем не было дела, до того, что о нем думают!

История о том, что главное - добиться того, чего хочешь, а потом уже рассуждать, если, конечно это понадобится.

- Боже мой! Боже мой! Какое блаженство! - Кричал огненно-рыжий кот, поедая десертной ложечкой, клубнику с взбитыми сливками из хрустальной вазочки.

- Ты пойдёшь сегодня со мной в зоопарк? - Послышался мужской голос из ванны. Через несколько секунд. В комнате появился пожилой мужчина с бритвой в руке и с пеной на лице.

- Пойду, если ты купишь мне розовый шарик-дельфин, на палочке, и еще пломбир в шоколаде. - Ответил кот, проглотив клубнику.

- Ты ставишь мне условия? - Спросил мужчина и подошёл поближе.

- Хочешь? - Кот предложил мужчине клубнику.

- Нет, Ты не ответил. - Продолжал мужчина.

- Послушай, Феня, я просто предложил тебе сделать мне приятное, вот и все.

Мужчина, постояв еще, ушёл обратно в ванную-комнату, со словами: - Собирайся, я уже почти готов.

Кот, доев клубнику, облизал вазочку, и направился одеваться.

Феня Пучинкин, не смотря на преклонный возраст, чувствовал себя, да и жил, как юнец.

Его кот, сам взял себе имя «Любслад», что означало - «Любитель Сладкого».

Кот был для Фени и другом, и братом и отцом.

Феня Пучинкин часто любил пошалить: выбить стекло в окне соседей мячом, позвонить им же в дверь и убежать, выбросить, на головы прохожих, пакет с водой, ну и так далее.

Любслад участвовал в шалостях Фени... за вознаграждения: за порцию мороженного или плитку шоколада.

Феня Пучинкин работал учителем физкультуры в школах.

За время работы он сменил их около сорока, поскольку больше двух месяцев, его нигде не держали.

Любслад, подрабатывал продавцом кондитерских изделий и получал от работы огромное удовольствие и не плохой заработок.

Еще у Фени и Любслада жил сазан Петя.

Любслад купил его для ухи, но, в итоге, Петя уже второй год живёт в пластмассовой ванне.

Он был молчалив и неприхотлив, питался отварным рисом и очень любил классическую музыку.

Так и жили они втроём и, наверное, жили даже очень не плохо. Месяц назад у Фени Пучинкина появилась мечта, и заключалась она в том, что бы однажды прийти в зоопарк, и освободить из клетки гориллу Егора.

Егор, в свою очередь, поведал Фене свою мечту: прокатиться на «Чертовом колесе», хотя бы разок, а потом «уже ничего не страшно».

Придя домой, Феня рассказал все своим друзьям.

Любслад долго расхаживал по комнате и думал.

Потом съел килограмм зефира и сказал: «Надо помочь!»

Петя на это выпустил огромный пузырь воздуха, как бы говоря, что непременно будет в этом участвовать восемь раз.

Феня, держа в руках ванну с Петей, и Любслад ходили на выручку, но всегда безрезультатно.

Клетка была закрыта намертво, да и охраняли её не плохо. После чего Любслад решил действовать законно.

Собрав все справки, он получил разрешение на один час прогулки Егора, если достанет специальный намордник. Через своих знакомых, Любслад достал этот намордник, и сегодня, то есть двенадцатого июля, с 17-00, до 18-00, они могли забрать Егора и прокатить на «Чертовом колесе».

Одевшись по парадному и завязав бантик на хвост Пети, они стояли посреди комнаты.

- Ну что, да поможет нам Бог! - Пробормотал Феня и натянул на голову фетровую шляпу.

- Ты купишь мне шарик и мороженное? Ведь если бы не я - хрен, что бы получилось! - Заметил Любслад.

- Куплю, если все получится до конца. - Ответил Феня, взяв ванну с Петей.

Они направились в зоопарк.

Было тепло и солнечно.

В зоопарке было многолюдно.

Егор ждал, надев свой лучший костюм.

Когда у клетки появились Феня с Петей и Любслад с охранником, сердце его забилось, и через несколько секунд, оказавшись на воле, Егор заплакал и засмеялся одновременно. Облобызавшись, друзья, тут же помчались в парк, по пути купив шарики и мороженное.

Час пролетел, как миг.

Но в душе каждого, он, наверняка, оставил незабываемое впечатление.

Во всяком случае, Егор, больше никогда не грустил и даже перестал ругаться нецензурными словами на людей.

Феня, Петя и Любслад часто приходили к нему и обязательно приносили что-нибудь вкусненькое.

История о том, что его никто не заметил.

Тютечкин Максим Максимович, проснулся в девять утра и уже давно не хотел спать. Но сегодня был выходной. Всю неделю Тютечкин ждал его и ранним утром, заправляя постель, твердил:

- Ничего, ничего, осталось совсем немного, вот в выходной отосплюсь за всю неделю.

Наступал выходной, и Тютечкин, просыпался в девять утра, но не вставал.

Это был уже закон: в выходной - до одиннадцати!

Тютечкин злился, ворочался, закрывал глаза, представлял, что сегодня рабочий день, а он проспал, но ничего ему не помогало.

Так и лежал Тютечкин в кровати, периодически, посматривая на часы, и ждал...

Когда наступал, столь ожидаемый час, Тютечкин с чувством выполненного долга, спрыгивал с кровати.

Так Тютечкин мстил каждому раннему утру, когда ему приходилось вставать и идти на работу, каждому звонку будильника, который заставлял Тютечкина прервать свой сон на самом интересном месте.

Зато по выходным, Тютечкин чувствовал себя всесильным. Это было его время!

Потянувшись, Тютечкин присел три раза, три раза наклонился, три раза подёргал руками перед грудью.

- Хорошо! - смачно выдал Тютечкин и важно подошёл к окну. Утро было чудным.

Тютечкин подставил личико солнечным лучам.

- Да, хорошо! - повторил Тютечкин и так же важно отправился в ванну.

Тютечкину было тридцать семь лет, он был четвёртым сыном в семье.

Детство, впрочем, как и юность, Тютечкин уже не помнил. Вообще ему казалось, что их у него не было.

Родных своих он растерял, друзей не приобрел.

Весь он был маленький, тощенький.

Для лилипута, он был несколько высоковат, для мужчины среднего роста - слишком низковат.

Лицо его было изрезано множеством мелких морщинок, а под остреньким носиком, торчали рыжие усики.

В общем, обратить внимание, вернее увидеть Тютечкина можно было лишь на очень открытом пространстве, при условии, что он будет на нем один.

На работе Тютечкина никогда не называли по имени, а по фамилии звали, лишь тогда, когда просили сбегать в магазин, купить что-нибудь к обеду.

Кстати, именно тогда и вспоминали о его существовании. В остальное время, по редкой надобности, Тютечкина звали просто Тютькиным.

В квартире Тютечкина, казалось жили все, кто мог, кроме людей.

Вся бездомная фауна района шла именно в квартиру Тютечкина. Он привык к этому, и не обращал внимания, в равной степени, как и его кот, подброшенный Тютечкину два года назад, в сонном состоянии. Три дня кот спал.

Сначала Тютечкин думал, что кот умер, но кот дышал и на четвёртый день встал и съел полкочана капусты, из которого Тютечкин хотел сварить щи.

Радость Тютечкина по этому поводу длилась недолго - поев, кот опять уснул.

Просыпался он редко, съедал любые овощи,закупленные Тютечкиным, и опять засыпал.

Зайдя в ванную, Тютечкин не удивился тому, что в ней спали коты. Он что-то напевал и смотрел в зеркало.

- Я пришёл принять душ! - сказал он в ванную.

Коты приоткрыли глаза, сменили позы, и продолжили отдых. Тютечкин вздохнул и принялся умываться над раковиной.

В выходные дни, по утрам, Тютечкин пил кисель, сваренный днём раньше.

Днём раньше он его и покупал, за пятьдесят семь рублей в брикетике.

К киселю он покупал два коржика.

Умывшись, Тютечкин зашёл на кухню, где встретил своего кота за завтраком.

Кот ел порезанную на части свёклу.

- Ну что, Кот, как настроение? - спросил Тютечкин и подёргал кота за хвост. Кот продолжал есть.

Тютечкин долго не мог дать ему имя, и решил оставить так, как создала природа.

Кот должен быть Котом.

Налив в стакан кисель, Тютечкин принялся завтракать. На середину кухни вышла серая мышь и стала смотреть на Тютечкина. Кот медленно повернул голову, посмотрел на мышь и вновь принялся есть свёклу.

- Вегетарианец, - пробормотал Тютечкин и глотнул киселя. Мышь продолжала сидеть и смотреть, своими глазками-бусинками на Тютечкина.

- Есть хочешь? На вот, коржик, - Тютечкин отломил кусочек коржика и бросил на пол.

Мышь, понюхав коржик, легла на спину и задёргала лапками.

- Да ладно, благодарить еще будешь! - сказал Тютечкин и глотнул киселю. Мышь взяла коржики ушла. Тютечкин посмотрел на кота.

- Ну что, Кот, какие планы?

Кот не реагировал.

Тютечкин потягивал кисель и жевал коржик.

- Знаешь, что я подумал? Сегодня я поведу тебя гулять!

Кот развернулся и удивлённо посмотрел на Тютечкина.

- А что? Ты уже два года не был на улице. Пойдём с тобой в парк, я куплю себе пиво, я никогда в жизни не пил пиво! А тебе я куплю сардины в масле. Сядем с тобой на лавочку, и будем отдыхать. Отвлечёмся.

По столу, мимо Тютечкина вяло прошёл таракан. Тютечкин проследил за ним, потом продолжил:

- Все ведь, по выходным гуляют. А чем мы хуже? А, Кот?

Кот молча хрустел свёклой.

- Ну, чего ты молчишь? Вон, у нас. Мужики, после работы идут пить пиво. Меня никто не зовёт. Ты думаешь, я жалуюсь? Нет, просто - делюсь с тобой.

Кот зевнул.

- В общем - все! Сейчас допью кисель, оденусь. И мы с тобой пойдём, Кот.

Кот смотрел на таракана, который усердно пытался забраться на его лапу.

Тютечкин допил кисель и пошёл одеваться.

Время подходило к обеду.

Было тепло и солнечно.

Тютечкин гордо шёл по парку, и тащил за собой на верёвке, скейт.

Тютечкин, получил этот скейт, в качестве подарка на Новый год, когда устраивали представление для детей сотрудников. Все сдали деньги на подарок своим отпрыскам.

Детей у Тютечкина не было, но отрываться от коллектива он не хотел, вот и вручили ему этот скейт, на котором, в данный момент ехал спящий Кот. Тютечкин важно шёл, высоко подняв голову.

Многие прохожие смотрели на него с жалостью. Две старушки, покачивая головами, бормотали ему в след:

- Да, одинокий, небось...

- Да причём тут одинокий! Иногда так к живности привяжешься, прямо как к человеку! Хоронить везёт! Сдох кот!

Тютечкин развернулся и гордо выдал:

- Ничего он не сдох! Мы - гуляем!

Потом он сидел в парке, пил пиво, которое ему не нравилось, и полбутылки он принёс домой. Оно еще долго стояло на окне, пока не покрылось плесенью.

Тютечкин сидел, и что-то бормотал коту, который, отвернув морду от банки с сардинами и от Тютечкина, крепко спал.

А Тютечкин все бормотал и бормотал, наверно о том, что завтра ему опять рано вставать, и, наверно, тут же себя успокаивал, что неделя пролетит быстро и он в выходной обязательно отоспится!

При этом он как-то коварно улыбался...

История о том, что нельзя все понимать буквально.

Курлыкин Иннокентий Гурьевич, сидел за столом, в своей комнате, и гонял пальцем под зад рыжего таракана, в разные стороны. Напротив него, в кресле, расположился рыжий кот, и подстригал коготки маникюрными ножницами.

Курлыкин вздохнул и вылил воду из стакана на стол, и подтолкнул в неё таракана.

Таракан переплыл, и его тут же настиг палец Курлыкин.

- Севастьян, вот ответь: вчера мне Егор Кадкин сказал, что я тронутый умом, дебил, одним словом. Ты согласен с ним? - неожиданно спросил Курлыкин у кота, задержав за лапку таракана.

Севастьян зевнул и посмотрел на Курлыкина.

- Согласен и даже очень. - Буркнул он и продолжил заниматься коготками.

Курлыкин опять вздохнул и поднял палец.

Таракан не двигался.

- А вот почему ты так думаешь? - настаивал Курлыкин.

- Потому что ты, действительно - тронутый! Даже вот сейчас - ты уже второй час гоняешь по столу этого несчастного таракана. Нормальный человек этого делать не будет! - ответил кот.

Курлыкин посмотрел на таракана и кивнул:

- Не будет.

Потом встал. Взял катушку с нитками. Привязал нить к лапке таракана и начал крутить. Таракан летал по кругу. Севастьян молчал.

- А так будет делать нормальный человек? - спросил Курлыкин.

- Нет! Не будет! - рявкнул кот.

Курлыкин сел, рядом с ним упал таракан. Курлыкин заплакал.

- Боже мой, мой Боже, как же мне жаль себя, жаль очень... - стенал Курлыкин.

Севастьян встал и ушёл на кухню. Курлыкин продолжал причитать. Таракан спал. Неожиданно в окно влетел толстый, розовый поросёнок, у которого за спиной были сложены два белых крыла.

Курлыкин глянул на него.

Поросёнок уселся на подоконник и начал чесать за ухом.

- Чего мокнешь? - спросил он.

Курлыкин вздохнул и ответил:

- Я - дебил! И все это поняли!

Поросёнок перелетел на стол.

- Дебил, значит, ну и что?

- Как что? Дебил!!! Понимаешь?! - прокричал Курлыкин.

Поросёнок ткнул ногой в таракана.

- А это кто?

- Паша. Он спит, - ответил Курлыкин.

- А я - Лев Борисович Соловейчик! - представился поросёнок и протянул Курлыкину ногу.

- Курлыкин. Я. - кивнул Курлыкин, пожав ногу поросёнку.

- Так, поведай же мне, Курлыкин, причины того, что ты признан дебилом, - протянул Соловейчик и сел напротив.

- Да какие причины! Вот, например, пришёл я на работу, настроение плещется! Душа летает! Хорошо! Смотрю, наш бухгалтер Валерьянова, грустная идёт, так вот схватил я её, усадил себе на плечи, и бегом по всем пяти этажам! Думал она развеселится, ну как в детстве... а она слезла, синяя такая, в крапинку, и меня по лицу - шлеп, шлеп, и говорит: «Дебил»!

- Очень занимательная история, - заметил Соловейчик.

- Ну да, все собрались смотреть, и все так смеялись... а потом меня с работы прогнали, - вздохнул Курлыкин.

- Ну да, ну да, - протянул Соловейчик.

В это время в комнату вошёл Севастьян.

- Вещаешь о своих подвигах? Ну-ну, ты про старушку расскажи, - сказал он.

- А что старушка? Не думал же я, что все так будет. Стоял я у фонтана, а она рядом говорит: «Окунуться бы!» - начал Курлыкин.

- Ну и что? - спросил Соловейчик.

- Ну, взял я её - и в воду! И как начал с ней там плескаться! А она посинела, и задыхаться стала. А потом «скорая» - за ней, полиция - за мной, просидел двое суток, и там мне тоже - «Дебил», - заплакал Курлыкин.

- Дебил, дебил, - подтвердил Севастьян. - а забыл, как ты ЖЭК поджёг?

- Не забыл, так ведь все соседи говорили: «Поджечь бы его!» - оправдывался Курлыкин.

- Ну, я же говорю, знаете, чего он только не творил? И рыбок спасал, и «Вольво», соседское закопал... Сил уже никаких нет!

- Но ведь просили! - плакал Курлыкин.

В это время проснулся таракан и, потянувшись, сказал:

- Покрути меня, Курлыкин.

- Ну вот - сам просит!

Соловейчик вздохнул, и почесал пятачок.

- М-да, тяжело, но безвыходных ситуаций не бывает!

- Может его сдать? - предложил Севастьян.

- Не надо его сдавать! А вообще, я не понял, в чем проблема? - воскликнул Соловейчик.

- Я - дебил!!! - завопил Курлыкин.

- Ну и что, а я свинья, и я - летаю! - ответил Соловейчик - и если хочешь, могу тебя поносить по небу, там так легко! А потом полетим на концерт группы «КСТ», это моя любимая группа.

- Что это за группа? - Удивился Севастьян.

- Красно-Семейные Трусы, да вы слышали, песня у них, ну самая такая: Беги-беги, догоняй себя,

И не отбрасывай тень,

Ведь ты не ящерица! - пропел Соловейчик.

- Хочу! Очень хочу на концерт «КСТ»! - прокричал Курлыкин.

- Да ты еще не слышал остальных песен, качнешься просто! - кричал Соловейчик.

- Вот и встретились два одиночества, - буркнул Севастьян, качая головой.

- Ну что - летим? - продолжал Соловейчик.

- Да я давно прошу! - Взмолился таракан, который успел опять уснуть и проснуться.

- Летим!!! - крикнул Курлыкин.

Сев на спину Соловейчику, и положив таракана в карман, они вылетели в окно, оставив Севастьяна, который продолжал качать головой.

История о том, что совсем неизвестно и пугает, но только в начале.

Некий гражданин Кислюнков В.В. сидел в распивочной и пил одиннадцатую бутылку пива. В эту распивочную Кислюнков В.В. приходил каждый последний день месяца, и уже успел заиметь там знакомства.

Сегодня он сидел в компании художника Марзюлина и двух студентов университета дружбы народов.

Марзюлин, раскидывая слюни, громко вещал студентам о своем взгляде на творения Малевича, Гойи и Пикассо.

Кислюнков, не зная ни первого, ни второго, ни третьего, молча пил пиво, изредка произнося. Либо: «Да-да», либо «Наве-е-ерное».

Допив пиво, Кислюнков решил покинуть сей приют, и произошло это именно тогда, когда Марзюлин, который пил исключительно водку, убеждал студентов, в том, что дух Сальвадора Дали, управляет его рукой и является его ангелом-хранителем. Кислюнков, раскланявшись, вышел из распивочной и побрёл домой.

Дома его ждала чёрная кошка Маруся.

Кислюнков назвал её так в честь своей первой, и единственной любви, с которой ему пришлось расстаться.

Маруся с детства была глухой, поэтому Кислюнкову приходилось кричать ей в ухо. Помимо Маруси, у Кисленкова жила черепаха мужского пола, по имени Гаврила.

Самого Гаврилу ни Маруся, ни Кисленков, никогда не видели, а только слышали из-под панциря его голос.

Придя, домой, Кислюнков нашёл Марусю в ванной, где она купала Гаврилу, и при этом громко напевала: « У любви, как у пташки крылья...».

Гаврила плавал в ванне молча.

Кислюнков прошёл в комнату, и упал на диван, через минуту он заснул.

Разбудила его Маруся, которая принесла, укутанного в полотенце Гаврилу. Она расцеловала Кисленкова в обе щеки и, как бы, между прочим, сказала:

- Тебе пришла телеграмма, она лежит на столе.

Кислюнков взял телеграмму и прочёл вслух:

- Умер Никита Петрович тчк Выполняя последнюю просьбу покойного зпт без Вас хоронить нельзя тчк Ждём тчк Просим не задерживаться известным причинам тчк

Кислюнков привстал, потом присел, потом прочёл все сначала. Телеграмма пришла из Пскова.

Маруся, вытерев Гаврилу, принялась сушить его феном.

- А кто это? - Спросила она, прочитав телеграмму, - У тебя ведь никого кроме нас!

Кислюнков задумался, потом ходил по комнате, потом перечитал телеграмму, потом снова задумался.

Всю ночь Кислюнков не спал, он вспоминал всех кого знал, но покойного вспомнить никак не мог.

На утро, поцеловав Марусю в нос, а Гаврилу в панцирь, он сказал:

- Может я кого-то забыл, поеду, на месте разберусь.

И отправился в Псков.

Встретили его, как самого близкого и долгожданного.

Все плакали, ничего не понимающему Кислюнкову тоже пришлось пустить слезу.

Потом его оставили наедине с покойным. Кислюнков долго всматривался в лицо умершего, но не узнавал.

После чего он решил себя успокоить.

Тем, что может покойный, знал Кислюнкова. И успокоил так, что в конце траурной церемонии, бил себя в грудь и, рыдая, кричал:

- Друг, как же так!!! - После чего целовал покойного в лоб.

После похорон Кислюнков прожил в Пскове еще три дня.

При отъезде, родственники покойного, вручили ему статую покойного, во весь рост, вылепленную из глины, самим покойным. Родственники сказали, что Никита Петрович, завещал её Кисленкову.

Вернувшись, домой, Кислюнков, поставил статую рядом с кроватью.

С этого момента, он уже не представлял своей жизни без неё. Маруся и Гаврила тоже полюбили статую, как родную.

Маруся купала её, вместе с Гаврилой, а Кислюнков носил статую с собой и гордо говорил всем, что это осталось ему от человека, который до последнего вздоха думал о нем, о Кислюнкове.

Последний день месяца, Кислюнков ходил в распивочную, вместе со статуей, обратно он нёс её на себе.

Однажды Кислюнков решил вылепить и свою статую.

Три дня он потратил на это.

То, что вылепил Кислюнков, отдалённо напоминало фигуру человека, но Кислюнков сразу увидел в этом всем себя, и от переполнявших его чувств, он решил вылепить Марусю и Гаврилу. Маруся с радостью согласилась, а Гаврила даже решил выйти из панциря и отдать его Кислюнкову.

Через некоторое время, в их квартире появилась композиция из статуй Никиты Петровича, Человекоподобного куска глины, Животноподобного куска глины и настоящего панциря черепахи. Кислюнков, Маруся и Гаврила однозначно видели в них самих себя.

Их жизнь с этого момента сильно изменилась.

Теперь все они стали неразлучны.

В городе часто можно было встретить странную, гуляющую компанию: Кислюнкова, несущего в одной руке статую Никиты Петровича, в другой - свою, черную кошку с комком глины в руках и черепаху.

По вечерам они вместе пили чай, и Кислюнкова уже не мучает вопрос, кого он ездил хоронить.

В конце концов, он забыл про это, да и не зачем ему было об этом помнить...

История слезоточивая, очень слезоточивая.

Под «Аве Марию», беззубая балерина, в белой пачке, исполняла фуэте у Гостиного двора.

Она крутилась на одной ноге (второй у неё не было) как-то уж очень медленно. На вид ей было лет шестьдесят пять.

Кожа на её лице и на теле сжалась так, что казалось вот-вот она спадёт.

Собравшаяся вокруг толпа не знала как реагировать... то ли плакать, то ли смеяться.

Все молчали, и каждый спрашивал себя: «Почему «Аве Мария», и к чему фуэте?». Но, видя кружившуюся старуху-балерину, сразу же забывали про вопрос.На лицах вырисовывалось что-то непонятное.

Рыжий кот ходил по кругу, волоча за собой старую чёрную сумку, в которую все бросали деньги.

А старуха-балерина все кружилась, под звучащую зачем-то «Аве Марию».

А в это время по Невскому проспекту навстречу друг другу шли Виктор П. И Оля В.

Им было по пятнадцать лет.

Они прошли мимо друг друга и разошлись, не зная, что через шесть лет Оля П. Родит Виктору П. сына.

А тот вырастит и убьёт Андрея А. по пьянке.

Его родит Елена А., которая сейчас сидит в библиотеке им.Маяковского и пишет реферат на тему: «Болдинская осень».

Старуха-балерина все крутится и крутится на одной ноге. По кругу ходит кот и собирает деньги.

Мимо них пройдут и Виктор П., и Оля В., и Елена А... и посмеются.

А потом вдруг пойдёт дождь, и толпа побежит прятаться в Гостиный двор, оставив старуху-балерину и рыжего кота мокнуть.

Балерина раскроет свой красный старый зонт и будет стоять на одной ноге, оперевшись о столб.

А под её юбкой будет сидеть рыжий кот и умываться.

Мимо пройдёт тоскливая собака и, увидев эту картину, замашет хвостом, и решит войти в неё, прижавшись к рыжему коту, чтобы стало теплее внутри.

И кот предложит намокшему псу работать с ними, и пёс согласится.

А старуха-балерина улыбнётся беззубым ртом.

И они начнут ждать, когда закончится дождь, чтобы начать все сначала.

А потом, старуха-балерина наденет длинный плащ и посадит рыжего кота в чёрную сумку, и, оперевшись на костыль, пойдёт по Невскому, а за ней будет идти пёс и махать хвостом.

Опять пойдёт дождь, размажет грим на лице старухи, и намочит пса.

Лишь кот будет мурлыкать в сумке.

Проходя мимо Мариинского, старуха остановится, и улыбнётся беззубым ртом, и не посмотрит в его сторону, подмигнёт рядом стоящему псу и поковыляет дальше.

История, кого-то обрадовавшая, а кого-то - не очень.

Однажды днём, когда солнце в конец, раззадорилось, некий гражданин Лучишкин, с гражданином Кулькиным, сидели в комнате и пили клюквенный морс, при этом громко разговаривали.

Лучишкин, сидел в розово-пепельных семейных трусах, поскольку недавно проснулся, а Кулькин сидел в зелёной жилетке, на голое тело, и в серых, ситцевых брюках, сшитых его женой, в выходной день, две недели назад.

Он недавно пришёл к Лучишкину и принёс новость, а вместе с ней - трехлитровую банку холодного пива и две вяленых воблы. Кулькин решил сначала поведать новость, а вот обсуждение оставить к пиву с воблой, поэтому, он пиво и воблу оставил в прихожей.

- Так вот, - продолжил Кулькин, отпив клюквенного морса, - вчера моя жена, Елена Кулькина, пошла на рынок, что бы купить две свиные ножки, и граммов пятьсот свининки, поскольку решила приготовить холодец. Отсутствовала она часа четыре. Когда вернулась, сообщила мне, что передумала готовить холодец, а поэтому купила у какой-то старухи, по дешёвке петуха. И приказала мне поотрубать ему голову, ноги и обсмолить.

- Так что, петух живой был? - перебил Лучишкин.

- В том-то и вся суть, что дохлый, и даже без оперенья, но с головой и лапами, - протянул Кулькин, и начал расхаживаться, от чего по комнате, раздавался скрип, исходящий от сандалий, одетых на босые ноги.

- Так вот, взял я, значит этого петуха, и понёс, значит, на кухню, разделывать. Там-то все и произошло.

Кулькин, последнюю фразу произнёс так, будто чего-то сильно боялся, и поэтому, фраза превратилась в шёпот.

Лучишкин придвинул лицо к Кулькину.

- Взял я топорик, и только, думаю, рубануть по горлу, как петух поднимает голову и говорит: «Брось», говорит, «Ты это дело»! Я так и присел, а он дальше, мол, жрать хочу, спрыгнул со стола, и к холодильнику. Я так с топором, не знаю, сколько простоял бы еще, да только жена пришла, в чувство привела. Я ей все рассказал, не поверила, пока мы этого петуха в зале не нашли, он телевизор смотрел. Ночь кое-как пережили, а утром я - к тебе, - завершил Кулькин, сел на стул и выпил стакан морса.

Лучишкин слишком серьёзно смотрел на него, потом спросил:

- Значит, общипанный петух, смотрел телевизор?

- Ну... - выдавил Кулькин и вытер потный лоб.

Лучишкин просидел минуту, а потом свалился на пол, и, держась за живот, стал громко смеяться.

Он изредка и отрывисто повторял свою фразу.

И это могло продолжаться еще долго, если бы в комнату не вошёл чёрный кот, в атласных шортах красного цвета и в сланцах. Положив сумки, он громко сказал:

- Чего гостей в прихожей держите?

При этом он раскрыл дверь, в которую вошёл большой, килограммов на шесть, общипанный петух.

- Привет, я Вова! Бесконечно рад! - отчеканил петух, склонив голову так, что его гребень, несколько раз ударил его по клюву.

Лучишкин онемел, замер и сжался.

При этом он начал громко икать.

- Может «Боржоми?» - предложил ему кот и начал вытаскивать из сумки продукты, - В магазине такие очереди, просто ужас, я еле-еле сумел их отстоять. Но купил все: хлеб, сосиски, кефир, овощи, мясо, «Боржоми» и курицу...

Последнее слово кот протянул, глянул на петуха, и добавил:

- Французскую, для жарки! В общем, все деньги спустил!

- Французскую, говоришь? Значит, будем жарить! - громко сказал петух и взял курицу.

- Будем, прямо сейчас! Кстати, я не представился - Людвиг, - сказал кот и протянул лапу петуху.

Пожав, друг другу конечности, они направились на кухню со словами:

- Вы отдыхайте, а мы сейчас приготовим обед, и отпразднуем знакомство.

Лучишкин продолжал громко икать. Кулькин пил морс. Так они встретили Вову и Людвига, которые пришли накрывать стол. Кулькин сразу же вспомнил про пиво, и помчался за банкой. В это время Людвиг усаживал скореженного Лучишкина.

В конце концов, они расселись за столом. Лучишкин все время икал, и на него уже никто не обращал внимания. Кулькин пил пиво без рыбы, и только Людвиг и Вова, весело поедали салат, сосиски, рыбу, пюре и запивали холодной водочкой из графинчика.

Они произносили тосты, потом рассказывали анекдоты и байки, даже станцевали танго.

Лучишкин продолжал сидеть, держась за живот, и икать. Кулькин медленно пил пиво и смотрел в пол.

После танго, Людвиг и Вова сели за стол и решили отведать курицу, фаршированную яблоками.

Людвиг, протянув лапу к ней, вдруг спросил:

- А она не заговорит?

- Она? Может быть, только позже, когда мы её съедим! - Сказал Вова и отрезал курице лапу, - Ох, люблю я, когда шкурка румяная, поджаренная, да еще и с чесночком! - смаковал Вова, отщипывая от лапы, мягкое, сочное мясо.

- Да уж, чудесно! - согласился кот, поедая вторую лапу, - хорошо сидим!

Хорошо сидели они очень долго и еще не раз посылали Кулькина в магазин за добавкой.

И лишь Лучишкин, продолжал молча сидеть и икать.

И по сей день Лучишкин впадает в это состояние, когда Людвиг приводит к ним, своего, уже закадычного друга Вову, и они обязательно жарят курицу.

История, которая могла бы произойти!

Время близилось к вечеру, было тепло и безветренно. Чуликов Евгений Максимович медленно шёл по улице, постоянно пиная, пустую жестяную банку из-под лимонада, за ним также шёл голубоглазый кот, в белом костюме и с большой красной бабочкой на шее.

Они шли молча.

Неожиданно откуда-то с верху шлёпнулся маленький, толстенький мужчина, в клетчатых, узких брючках и розовой водолазке. Отряхнувшись, он встал, при этом голова его оказалась на уровне коленок Чуликова.

- О, Карлсон… - тихо сказал кот.

- Нет, не Карлсон, у него нет пропеллера, - ответил Чуликов, разглядывая толстяка, который в свою очередь взлахмачивал ручками огненно-рыжие волосы.

- Досадно, даже очень досадно, - сказал мужчина и потёр ножкой о землю.

- Потап, ему почему-то досадно! – заметил Чуликов коту.

Кот подошёл ближе к мужчине и, поправляя бабочку, спросил:

- Простите, а от чего вам досадно?…

- Упал я! – буркнул мужчина и начал ходить по кругу.

- Он упал! – сказал Потап Чуликову.

- А откуда Вы упали? – спросил Чуликов.

- Отсюда не видно. А можно я вон до того дерева вашу банку допинаю и обратно? – промурлыкал мужчина.

- Зачем? – удивился Чуликов.

- Я сверху на вас засмотрелся и упал, хоть с пользой будет, мне уж очень интересно! – радовался мужчина.

- Ну, если интересно - пинай, - согласился Чуликов.

Мужчина с безумной радостью помчался к дереву.

Чуликов и Потап стояли молча.

Вернувшись, мужчина подбежал к ним пожал руки и вскрикнул:

- Благодарен и даже очень. Спасибо за доставленное наслаждение. А простите, можно мне её с собой взять? Пожалуйста! – взмолил мужчина.

- Да, бери! – ответил Потап

Мужчина схватил банку пухлыми ручонками и, запрыгнув на дерево, стал карабкаться на верхушку, с дерева он карабкался еще выше, пока не исчез в облаках. Чуликов и Потап стоял молча, закинув головы вверх.

- Я же говорил не Карлсон! – сказал Чуликов. И они медленно пошли дальше.

- А куда мы идём? – вдруг спросил Чуликов.

- К твоему брату Дуликову Максиму Максимовичу! – ответил Потап.

- А зачем мы к нему идём? – продолжал Чуликов.

- Потому что у него сегодня день рождения! – ответил кот.

- А он нас приглашал? – остановился Чуликов.

- Нет, но ты же его брат, родной и единственный, - сказал кот.

- Тогда почему я Чуликов, а он Дуликов, почему? – резко спросил Чуликов.

- Потому что ты взял фамилию матери, - ответил кот.

- А зачем я взял фамилию матери? – еще резче спросил Чуликов.

- Евгений Максимович, я же тебе объяснял, чтобы вас можно было различить, ведь вы же с ним почти как сиамские близнецы, вас мать не отличит, - медленно сказал кот.

- Значит, говоришь, мы сиамские близнецы, тогда ответь, а где твой брат? Ведь ты же тоже сиамский,- гордо сказал Чуликов и захихикал хитро.

Потап от злости высунул язык и прикрыл правый глаз.

- Ответ на свой вопрос ты найдёшь в книге, которую я тебе сегодня вечером дам, и ты её прочитаешь, понял? – проскрипел Потап.

- Нет, я же её только вечером прочту, потом и скажу: понял или нет, а сейчас, пойдём на день рождения, - сказал Чуликов и медленно пошёл.

Потап поплёлся за ним. Так они прошли весь парк и две улицы, и вышли на широкий проспект.

- Слоны идут! – сказал Потап.

Чуликов поднял голову. По проспекту шла огромная масса слонов им на встречу.

- Миграция, - добавил Потап.

- Откуда? – удивился Чуликов.

- От верблюда, - пошутил Потап.

- Зачем это верблюду нужно столько слонов? – спросил Чуликов и громко рассмеялся.

Потап смотрел то на него, то на приближающихся слонов, потом сказал:

- Сегодня вечером, помимо той книги, которую я тебе обещал, я дам тебе еще и учебники, и ты их прочтешь. Пора тебя образовывать.

Чуликов замолчал. Они стали молча смотреть на слонов. Когда слоны прошли, Чуликов произнёс:

- Ну что, пойдём на день рождения? Постой! А что мы ему будем дарить?

- У нас ничего нет и денег тоже, - ответил Потап.

- Нет, я так не хочу: с пустыми руками на день рождения, да еще к почти сиамскому брату, - качал головой Чуликов.

- Да, с пустыми руками нельзя, - ответил Потап.

- Тогда пошли домой, а ему позвоню и поздравлю, - сказал Чуликов.

- Точно, - согласился Потап.

И они пошли обратно. Пройдя две улицы и войдя в парк, Чуликов вдруг сказал:

- Подожди, если ты говоришь, что мы с братом – близнецы, почти сиамские, значит, что и у меня сегодня день рождения?

Потап задумался, потом сказал:

- Точно!

- А это значит, что мы можем пойти к моему брату и без подарка, потому что мне он точно ничего не подарит, - обрадовался Чуликов.

- А вдруг? – заволновался Потап.

- 47 лет этого «вдруг» не было, в 48 – тоже не будет, а если и будет, подарю ему его же подарок обратно, он обрадуется, я же его знаю: он не любит убытков, - ответил Чуликов

- Это точно – жмот еще тот!

И они уже быстрым шагом пошли обратно, то есть вперёд, вернее, на день рождения.

История, придуманная кем-то, зачем-то.

Люмачкин проснулся в скверном настроении.

Ему снились три полные полуобнажённые женщины, которые гнались за Люмачкиным по пустому ночному проспекту, и, догоняя, смачно шлёпали Люмачкин по заднице.

При этом они громко смеялись и что-то кричали.

Проснулся Люмачкин в тот момент, когда одна из них запрыгнула ему на плечи и, размахивая руками, запела какую-то песню.

Две других подгоняли Люмачкина шлепками.

- Приснится же! – выдохнул Люмачкин и отпил розовую жидкость из графина.

В комнате Люмачкина из мебели стоял лишь старый комод с посудой, один стул и кровать без ножек. На стене висели часы без минутной стрелки.

По комнате взад-вперед медленно ходил толстый рыжий таракан, вслед ему, на двух задних лапах, ходил зелёный кот.

Люмачкин перекрасил его сам в зелёный цвет, очень верно предполагая, что это внесёт некую загадочность в серое пространство его комнаты.

Люмачкин некоторое время наблюдал за шествием по комнате, потом присоединился сам.

Несколько раз они прошли по комнате туда-сюда, после чего таракан обернулся, дёрнул усиками и ушёл.

Люмачкин сел на пол, кот присел напротив, сложив передние лапы на животе.

- Ты ночью пердел и еще звал какую-то Мусю, - хмыкнул Люмачкин и закурил.

- Нечего было горохом кормить, я ведь предупреждал: положи в суп лучше рис, - обиженно проговорил кот и вытянул хвост. – Всю ночь будто в заднице насос работал.

- В заднице, говоришь? Моя задница сегодня ночью тоже настрадалась, - задумчиво сказал Люмачкин и почесал живот.

- Интересно, это как?

- Не хочу об этом, - поморщился Люмачкин, - ты лучше про Мусю-то, про Мусю.

- А что Муся? Муся она и есть Муся.

Из дырки в обоях вернулся таракан.

- Долго вы тут еще херней страдать будете? Я есть хочу!

Люмачкин выпустил колечко дыма и растянуто проговорил:

- Что у нас на завтрак?

Кот с наслаждением втянул носом табачное кольцо, выпущенное Люмачкиным.

- Суп и чай брусничный.

Таракан подошёл поближе.

- Чай меня не интересует, а вот суп – давай!

Кот придвинул морду к таракану.

- В слугах не нанимались, иди и сам бери. Я прав? – кот, ища поддержки, посмотрел на Люмачкина.

Люмачкин опять выпустил дым и буркнул:

- Гадость!

- Чего?

- Да сон опять вспомнил. Присниться же!

Таракан уже ушёл к кастрюле и кричал оттуда:

- Долго вас ждать?!

- Чего он так разорался? – Люмачкин посмотрел на кота

- Ты суп будешь? – пожав плечами, спросил кот.

- Нет, я – чай.

Кот подошёл к комоду, Люмачкин последовал за ним.

Они расселись и начали завтракать.

- А где моё пальто на синтепоне? – неожиданно спросил Люмачкин.

- А зачем оно тебе? – удивился кот.

- Так ведь зима скоро.

- Какая зима?! Апрель месяц!

- Время летит, не успеешь оглянуться, а уже…

Все трое посмотрели на часы.

- Так где же пальто? – после небольшой паузы повторил вопрос Люмачкин.

- В комоде, - ответил кот. – Где же ему быть? Кстати, ты квартплату внёс?

- Внесу, сегодня или …

В комнату вошёл человек в фиолетовой рубахе и в белых брюках

- Это я! – сказал человек.

Кот зло глянул на вошедшего:

- Рюмин, - прошипел он. – Чего это ты шлендаешь по утрам?

- А ты молчи, - независимо произнёс Рюмин. – Я не к тебе.

- Знаю, что не ко мне.

- Заходи, Рюмин, - вмешался Люмачкин. – Чай будешь?

- Пусть лучше суп ест, - проворчал кот. – У нас заварка кончается.

Рюмин прошёл и сел.

- Моя бы воля, - наклонился он к коту. – Я бы тебя так перекрасил!!!

- Рюмин, - мурлыкнул кот. – Да её у тебя никогда и не было, воли-то.

- Да ладно вам спорить, - вновь вмешался Люмачкин.

В это время из кастрюли выполз таракан:

- Что б руки поотсыхали у того, кто этот суп варил, - заголосил он. – Ни цвета, ни вкуса, ни запаха.

Сказал и ушёл.

- Ты пьёшь мой чай, - заметил Люмачкин Рюмину.

- Нет, это ты – мой, - ответил Рюмин.

- Чего вы спорите? – усмехнулся кот. – У нас всего одна чашка.

- Кстати, Рюмин, - кот прищурился. – Я все время хотел тебя спросить, зачем тебе картина, та, что висит у тебя над зеркалом?

- Какая картина?

- Ну, женщина с виноградом. Она у тебя ни к селу, ни к городу, принёс бы нам, я бы её в углу прибил.

Все глянули почему-то в правый угол.

- А по-моему лучше в левый, - поспорил Рюмин.

- Почему в левый? – спросил Люмачкин.

- Да она же просто просится в левый угол!

Все посмотрели в левый угол.

- Ну, значит, принесёшь? – непринуждённо спросил кот.

- Нет, я её у себя в правый прибью.

- Ты просто жмот, - констатировал кот. – Просто жмот, Рюмин. Люмачкин! Гони его!!!

Кот встал и начал прохаживаться взад-вперед.

- И вообще! – вскричал он. – Люмачкин! Ты обещал мне подарить на день рождения тапки с бомбонами! Где они? Где они!?

- А что, у тебя сегодня День рождения?

Кот остановился:

- Да ты мне уже три года обещаешь!

- Надо достать моё пальто на синтепоне, - задумчиво проговорил Люмачкин и посмотрел на часы.

Стрелка была на семи.

- День пролетел, так жизнь и пролетит, - добавил Люмачкин.

Рюмин уже допил чай.

Люмачкин курил.

Кот сидел в левом углу, рядом со спящим тараканом.

И все они думали о своём.

- Что наша жизнь – игра, – пропел Люмачкин.

- Слушай, - обратился он коту. - А давай сегодня отпразднуем твой День рождения!

Кот с трепетом встал.

- С тортом и со свечами? – прошептал он.

- С тортом и со свечами.

- И еще вина, много вина и креветок?

- Да, шампанского с выстрелом!

- Мы пойдём в ресторан, а еще ты мне купишь тапки с бомбонами?

- Ну как же без них!

- А этого давай возьмём с собой! – кот толкнул спящего таракана. – И Рюмина тоже возьмём.

- И их, - кивнул Люмачкин.

- Люмачкин, я тебя люблю!!! – закричал кот и бросился на шею Люмачкина, расцеловав в обе щеки.

Рюмин плакал.

Три фигуры - две мужские и кошачья, шли по пустому, ночному проспекту праздновать День рождения.

Жаль, что их никто не видел.

История, рассказанная, кружась в танце, и с интересом.

Огненно рыжий кот в чёрном, бархатном халате, сидел в кресле-качалке, закинув ногу на ногу, и читал газету.

Кот пил кофе из маленькой чашечки и ел солёные орешки из блюдца.

У ног его сидели четыре огромных дога, они были неподвижны, лишь иногда их носы подёргивались, втягивая запах кофе, который заполнил всю комнату.

- Бердулин, поди сюда! Бердулин! - прокричал кот, бросив газету на стол.

К нему подошёл мужчина средних лет, в ночной пижаме и в пушистых тапочках.

Мужчина был абсолютно лысым, и голова его сверкала, разбрасывая по комнате солнечных зайчиков.

Он встал перед котом. Кот нервно раскачивался в кресле.

- Вот смотрю я на тебя Бердулин и думаю - а сколько ещё таких вот бердулиных там, за окном, а? И что они творят? Ты почитай, почитай.

Кот взял со стола газету и всунул её в руки Бердулину.

А сам принялся ходить по комнате, заложив лапы за спину. Бердулин держал газету в руках, не отрывая взгляд от кота.

- Ну что, прочёл? - спросил кот и остановился.

Бердулин испуганно мял газету в руках:

- Я очки забыл, там, на полочке.

- Да-да, - выдохнул кот и направился к столику, где принялся поливать из графина стоящий в большом горшке цветок, напоминающий большой кактус.

- Да, - ещё раз выдохнул кот и его взгляд остановился на стене.

- Достаточно! Хватит! Я говорю, хватит! - Прокричал цветок.

- Ну вот, опять перелил, - Пробормотал кот, - Сейчас отолью лишнее.

- Не надо-о-о! - Истерически закричал цветок, но кот его не слышал. Он задумчиво взял коршок и направился к окну.

Через мгновенье лапы кота держали пустой горшок.

- Вы его опять... вместе с водой. - Прошептал Бердулин.

- Чего? - Кот вздрогнул и глянул на Бердулина.

- Я говорю, что он опять... выпал.

Кот выглянул и посмотрел за окно, потом в горшок.

- Опять ругаться будет, что ему трудно подниматься на седьмой этаж. Этот цветок такой-же как и ты, Бердулин.

Я ему столько раз говорил: есть лифт. Так он, видите ли, до кнопочки не достаёт. Иди, Бердулин, открой, он и до звонка не достанет.

Бердулин бросился к двери.

По комнате забегали солнечные зайчики.

Кот подошёл к сидящим догам.

- Ну, родные, только вы сможете успокоить старика.

Кот развалился в кресле. Два дога, прокашлявшись, и несколько раз протянув: «ми-ми-ми», принялись исполнять вальс Штраусса, два других кружились в паре по комнате.

Кот улыбался, обнажив белоснежные зубы.

В комнате появились солнечные зайчики.

Кот вздохнул:

- Ну что ещё, Бердулин?

- Я просто это... подумал...

- Да?! - С радостью вскричал кот и даже привстал, - Неужели, Бердулин, и чем, чем ты подумал?

Бердулин вжался в стену и как-то съёжился.

- Да, - Выдохнул кот, - Ну ладно, что, что ты подумал, говори, и побыстрее.

- Ведь цветок только к вечеру дойдёт... а я это, дверь открыл.

- Так зачем же ты её открыл? - Прошипел кот.

- Так ведь вы же сказали: «Иди и это... открой».

Кот громко рассмеялся, потом замолк.

- Я хочу видеть тебя, Бердулин.

Бердулин на цыпочках подошёл к коту и встал перед ним, комкая пальцы.

Кот оглядел его с верху до низу.

- Да, теперь я всё понимаю, Бердулин. Теперь я понимаю, чем думают те бердулины, которые там, за окном, когда творят то, что я прочитал в газете.

Фраза, сказанная котом, показалась для Бердулина слишком сложной, и он поднял глаза вверх, к потолку, как бы ища там разъяснения.

- Да, - Выжал кот, - Вот скажи, как тебя называла мама, когда ты был маленьким?

- Мусик, - Сразу же ответил Бердулин.

- Мусик, - Повторил кот и вновь прошёлся взглядом по Бердулину.- Прекрасно. Мусик. И что выросло из этого Мусика? Бердулин! Вслушайтесь, Бердулин!

И кот потряс лапой перед носом Бердулина.

В это время в комнату вошёл большой фиолетовый попугай, на поводке он держал таксу.

Попугай от рожденья был слепым, и с рожденья не расставался с этой собакой.

Попугай раскланялся и радостно сказал:

- Адам Абрамович, доброе утро, я за вами.

Кот, увидев попугая с собакой, бросился к ним, схватив таксу на руки.

-Фуфа, Фуфочка, радость моя, - Кричал кот и целовал таксу в нос. Потом обнял попугая.

- Да, да, Иннокентий Самуилович, я уже готов. Сейчас только сниму халат.

Кот быстро оделся, брызнул себя одеколоном, и что-то рассказывая попугаю, удалился, оставив несчастного Бердулина стоять в пижаме.

По комнате кружили два дога, два - пели. А Бердулин стоял, подняв глаза в потолок, как будто искал там ответа на то, что услышал пару минут назад.

Искал и не находил.

История, слегка натянутая, но недотянутая.

Похлебушкин сидел на своей кровати и, гладя кота, рассуждал:

- А вот если бы все коты, на всей земле, одновременно, вместе сказали бы « Мяу!», это что же за звук получится? А? Геннадий, чего молчишь? Ты один меня своим криком оглушаешь, а если все?

Похлебушкин задумался. Кот спал.

В эту минуту, дверь в комнату Похлебушкина открылась и вошла девочка лет девяти, в красном платьице и с большим бантом на темечке. Она подошла к Похлебушкину и протянула здоровенный апельсин.

- Это вам. - Сказала девочка, и цвет лица её, стал таким же, как платье.

- Мне? А почему? От кого? - Спросил Похлебушкин.

Девочка пожала плечами и выбежала из комнаты. Похлебушкин поднёс апельсин к носу и, зажмурив глаза, втянул носом его запах.

- Да. Чудно. Кто это, интересно решил меня угостить? А я, дурень, даже спасибо не сказал. Но все же чудно! - И Похлебушкин начал чистить апельсин.

Комната заблагоухала апельсиновым запахом.

Неожиданно в комнату вбежала та же девочка, и выхватила очищенный апельсин из рук Похлебушкина.

- Я спутала, это совсем не вам, а вот это - вам!

Девочка кинула на кровать Похлебушкина конверт и выскочила из комнаты.

Похлебушкин сидел с открытым ртом и смотрел на конверт, потом он проговорил:

- Геннадий, хватит спать - вставай! - И толкнул кота в бок.

Кот открыл один глаз, потом второй и зевнул.

- А почему у нас пахнет апельсином? - Спросил кот и глянул на Похлебушкина.

- Это долгая и неприятная история. Лучше посмотри - нам принесли письмо. - Ответил Похлебушкин и потряс конвертом перед носом кота.

- Это я понял, ты лучше ответь мне про апельсины. - Настаивал кот.

И Похлебушкин рассказал ему все. Кот зевнул и спрыгнул с кровати.

- Ну, апельсин унесли. Осталось письмо. Надо, значит, его прочитать. - Рассуждал кот, прохаживаясь перед Похлебушкиным.

- Надо! - Подтвердил Похлебушкин и стал вскрывать конверт.

В этот момент в комнату влетела уже знакомая девочка и выхватила конверт из рук Похлебушкина.

- Это совсем не для вас, для вас - вот это! - Прокричала девочка и сунула Похлебушкину горячий чайник.

- Он уже вскипел! - Крикнула она напоследок.

Кот молчал и смотрел на Похлебушкина с чайником.

- Я не понял. А ты? - Прошептал кот.

- Я тоже, - Ответил Похлебушкин.

Кот начал ходить взад-вперед и смотреть на дверь. Похлебушкин следил за ним.

- Ну ладно, давай пить чай. - Сказал кот и направился к столу.

В комнату вновь влетела девочка.

Похлебушкин, то ли от удивления, то ли сам не зная отчего, развел руки, и чайник с кипятком упал на кровать, ошпарив правую ногу Похлебушкина, отчего Похлебушкин, с криком начал метаться по комнате. Девочка, подняв чайник. Сказала:

- Я запуталась совсем, это не ваш чайник, а вы его опустошили, - девочка вздохнула, - а вам - это.

Она положила на пол швабру и убежала. Похлебушкин со стоном метался по комнате. Кот молча сидел за столом и смотрел на швабру. На стол, перед его лицом, неожиданно свалилась, опутанная паутиной муха, и взмолилась:

- Придавите меня лучше, умоляю! Не хочу, что бы эта мерзость меня высосала!

Кот спокойно нажал на муху лапой, раздавив ее, и тут же сказал вслух:

- А кто это, мерзость?

На стол упал коричнево-серый паук, и бросился на раздавленную муху, потом взглянул на кота.

- Вы просто негодяй! Вы оставили меня голодным!

Кот посмотрел на раздавленную муху.

- Она была права, вы - действительно, мерзость!

Но этих слов паук не слышал, он быстро поднялся вверх и исчез. Похлебушкин сидел в углу и жалобно ойкал.

Кот продолжал смотреть на муху.

- Что, сильно больно? - Спросил вдруг кот.

- Ты у кого спрашиваешь? - Прошипел Похлебушкин.

- У тебя, конечно, ей-то уже все равно. - Протянул кот и посмотрел на Похлебушкина.

- Жжет, горит и полыхает! - Стонал Похлебушкин.

В этот момент в комнату опять вбежала девочка. Похлебушкин закрыл лицо руками, и даже перестал стонать.

- Чего? - Фыркнул кот и выгнулся.

- Я, это... снова это не для вас. - Громко сказала девочка.

- А что для нас? - Спросил кот.

- Ничего. Для вас - ничего! - Буркнула девочка и схватила швабру.

- Значит на этом - все?

- Судя по всему - да! - Девочка выскочила, хлопнув дверью.

- Ну что ты на это скажешь? - Прошептал Похлебушкин.

Помолчав, кот посмотрел на раздавленную муху, потом на дверь, и сказал:

- Там, Похлебушкин, за дверью, бурлит жизнь, большая, непонятная жизнь, а мы с тобой, либо опоздали, либо перегнали её, либо вообще в неё не вписываемся. Вот так. Пойду я, прилягу, спать захотелось...

Кот зевнул, и пошёл на кровать, которая еще долго была мокрой, а в комнате еще долго стоял запах апельсинов.

История, только об одном, но не произошедшем.

Прохор Порфильевич проснулся в дурном настроении: в голове звенело, в носу - чесалось.

Он сильно хотел чихнуть, но не мог. Прохор Порфильевич поискал свет в окне, но не нашёл.

Небо было затянуто тучами.

Ему сильно хотелось чихнуть. Прохор Порфильевич решил не обращать на это внимания и попытался вспомнить сон, приснившийся ему сегодня ночью. Но вспомнились ему, только десяток котов, рассевшихся полукругом перед Прохором Порфильевичем.

Коты поочерёдно били хвостами по земле, а потом, все вместе запели песенку «Чижик-пыжик, где ты был?». «Да», - Подумал Прохор Порфильевич, и добавил вслух:

- Приснится же! - Ему сразу же захотелось выпить холодного кефира.

Прохор Порфильевич, сидел у окна и пил холодный кефир.

Часы пробили десять раз.

- Скоро должен прийти Аким Егорыч, принести настой из трав, который непременно поможет моей больной печени. - Отметил Прохор Порфильевич.

Он с детства мучился болезнью печени, два раза переболел гепатитом, потом начались всякие осложнения, и вот уже двадцать восемь лет, он страдал от мучительных болей в правом боку.

Прохор Порфильевич погладил рукой живот и допил кефир.

В этот момент в окно влетела большая муха.

Громко жужжа, она пролетела круг по комнате, и села на подоконник, рядом с Прохором Порфильевичем, который уже скручивал газету.

- И не думай об этом! - Сказала муха, потерев лапки друг о друга, и проведя ими по голове.

Прохор Порфильевич остолбенел.

- Говорит, - пробормотал он, и потёр пальцами виски.

- Говорю, кричу, гажу, шепчу, вскрикиваю, гажу... Почему тебя это удивляет?

- Боже! Я сошёл с ума! - Лицо Прохора Порфильевича вытянулось, и он чихнул.

- Потише! Когда чихаешь - прикрывай рот и нос!

- Боже! Я сошёл с ума!

- Ты - утомил! Это что, единственная фраза, которую ты умеешь говорить?

Муха прошлась по подоконнику и опять потёрла лапки.

- Может, я еще сплю? - С надеждой прошептал Прохор Порфильевич.

- Ты уже давно не спишь! А что у тебя в стакане? Кефир? Можно угоститься?

Муха, не дожидаясь ответа, прыгнула в стакан.

Прохор Порфильевич запаниковал.

Сердце его колотилось, дыхание было учащённым. Он заглянул в стакан. В стакане кувыркалась муха.

- Мухи не могут говорить! Это - галлюцинация! - Сказал в стакан Прохор Порфильевич.

- Да, мухи не говорят, коты не поют, все у тебя как-то просто! Ладно, надоел ты мне, какой-то ты никакой, да и кефир у тебя такой же!

Муха пролетела еще раз по комнате, и вылетела в окно.

Прохор Порфильевич безмолвствовал. Он только тёр виски и смотрел в стакан.

Еще он почувствовал, что у него начинает болеть печень.

- Надо лечь. Что это? Что это было? Почему она говорила, и откуда она знает про котов?

- Ну и я знаю про котов!

Прохор Порфильевич обернулся и увидел маленького, огненно-рыжего человечка.

Он сидел на столе, болтая ножками, и ел шоколадного зайца.

- Вы едите моего шоколадного зайца.

- Угадали!

- Это ужасно! Я хранил его шестнадцать лет! А вы его едите!

- Шестнадцать лет? То-то я чувствую, что вкус у него какой-то странный...

Прохор Порфильевич опять начал тереть виски, и ему опять захотелось чихнуть.

- Стоп. Вы кто? Вы кто такой? Боже, я сошёл с ума!

- Я не понимаю, ответьте, пожалуйста, - человечек встал и начал прохаживаться по столу, - зачем хранить шоколадного зайца шестнадцать лет?! Когда его можно съесть сразу!

- Кто вы такой? - Твердил Прохор Порфильевич.

- Ах, простите, я не представился, зовите меня - Клементий, просто Клементий.

- Клементий. - Повторил Прохор Порфильевич, - Мне нужно к врачу.

- Да не нужно вам к врачу! Вы лучше угостите меня бутербродом с сыром, я знаю, что у вас в холодильнике есть сыр. Я его очень люблю.

Прохор Порфильевич молча повиновался, и через несколько минут, Клементий довольно сидел на столе и жевал бутерброд с сыром. Прохор Порфильевич сидел рядом и тёр виски.

Ему очень хотелось чихнуть, поэтому он постоянно широко открывал рот и щурил глаза.

Он боялся смотреть в сторону Клементия.

- Прохор Порфильевич! - громко позвал Клементий.

Прохор Порфильевич, резко повернулся, и его ослепил свет. Прохор Порфильевич отчаянно чихнул.

- Простите, я посветил фонариком. Вы мне портите аппетит своим видом.

- Вы - Клементий?

- Да, я - Клементий, а вы?

- А я сошёл с ума!

Клементий вскочил на ножки и прокричал:

- Скоро я от вас сойду с ума!

От крика Клементия, Прохору Порфильевичу опять захотелось чихнуть.

- Что, посветить?

- Не надо.

- Ну, как хотите. Слушайте, а давайте пускать мыльные пузыри!

Прохор Порфильевич смирился. Убедившись, что он сошёл с ума, Прохор Порфильевич широко улыбался.

Они сели на подоконник и начали пускать пузыри.

Клементий, выпуская множество разноцветных, мыльных шаров, падал на спину, и громко смеялся.

Прохор Порфильевич, продолжал широко улыбаться, и, не останавливаясь, выдувал шары.

- Все. Хватит, - вдруг, серьёзно сказал Клементий, - Вы мне надоели, и я ухожу.

Клементий выпрыгнул в окно.

Прохор Порфильевич потёр виски, и решил прилечь.

Ему приснились четыре кота, которые, рассевшись перед ним, пели романс «Не уходи, побудь со мною...»

Разбудил его звонок в дверь.

Это был Аким Егорыч, который принёс особенный настой из трав.

Опять улыбаясь, Прохор Порфильевич, рассказал ему о своих гостях.

На это Аким Егорыч ответил, что это все - сон, и сон этот - к болезни, а еще пообещал принести настой из трав, для успокоения нервов.

Выпив чай, Аким Егорыч удалился.

Походив по комнате, Прохор Порфильевич, сел на подоконник и начал пускать мыльные пузыри.

Ему жутко хотелось чихнуть, но он не мог, поэтому широкая улыбка на его лице, изредка, сменялась гримасой с открытым ртом и прищуренными глазами.