Инкуб и оборотень. Хроники семейной жизни

Глава 1. Ценности семейного бытия

Я остановилась, тяжело дыша и оглядываясь по сторонам. Сковородка уже о-о-очень сильно оттягивала руку. Муж выглянул из кухни и кокетливо помахал хвостом.

Встрепенувшись, как боевой конь при звуках трубы, я помчалась на кухню с воплем «Ах ты, гад хвостатый!». Чудом не вписавшись в стол и большую бронзовую люстру, лежавшую посередине кухни (а она откуда здесь?!), я оглянулась по сторонам.

– Валера, – ласково протянула я. – Выходи, ху-у-же бу-у-у-де-е-ет…

Голос постепенно становился все более вибрирующим, зовущим. Знаю, что на него не действует, но а вдруг в этот раз получится?

– Бу! – внезапно раздалось из-за спины.

Я взвизгнула, в прыжке развернулась и запустила на голос сковородкой и фаерболом. Ма-а-ма! Там же муж! Вдогонку рвануло рассеивающее заклинание. М-да. Шкафу это не помогло. Перевела взгляд со взорванного шкафа на сидящего на полу мужа. Тот доблестно пытался не хихикать и стянуть с рога сковородку. Ага, щаз! Я же ее специально на него зачаровала, хоть маленькая мстя, но удалась. Я уперла руки в бока:

– Ты! – голос поднялся на полтона выше. – Ты! – еще полтона. – Ты! – уже почти истерические нотки.

Муж прекратил пытаться стаскивать сковороду с рога и заинтересованно уставился на меня.

– Ты понимаешь, что я тебя могла убить! – мордочка мужа с заинтересованной стала заинтересованно-виноватой. Так, еще чуть-чуть и мой пыл спадет, надо поторопиться.

– Я боевой оборотень! У меня рефлексы! – муж в очередной раз сменил выражение лица «ах, прости, пожалуйста, я больше не буду» и заинтересованно уставился на мою вздымающуюся в праведном гневе грудь.

– А ну подними глаза, я еще не все сказала! – муж вздохнул, натянул сковороду поглубже на рог, став похожим на обиженного котенка в шляпе, и жалобно посмотрел на меня. Вот ведь гад, знает чем меня пронять!

– Ты еще лапки на груди сложи! Тоже мне, кот в сапогах! – я постепенно начала терять мою позицию «праведного гнева». Муж, конечно же, это почувствовал, развеял сковородку, одним слитным движением оказался около меня, и поцеловал, нежно проводя рукой вдоль спины.

– Кошка, – прошептал он в ухо, услышав мое мурчание. Я согласно потерлась носом об его шею. Через несколько минут через замутненное сознание вдруг пробился один вопрос:

– Слушай, а зачем я за тобой со сковородкой гонялась?

Такого дикого ржания я еще никогда не слышала…

Глава 2. Ужин

На кухне очень вкусно пахло подгорелой яичницей.

– Это что? – я сурово сдвинула брови и показала на черный дымок над сковородой.

Муж заинтересованно глянул на сковороду, разогнал рукой черноту и ответил:

– Яичница.

– Это? – со священным ужасом уточнила я.

Муж еще раз, на всякий случай, заглянул в сковороду и подтвердил:

– Да.

– И что ты предлагаешь с ней делать? – опять ужаснулась я.

Муж опасливо покосился на меня:

– Ну… Э… Кушать…

Я заглянула в сковороду. Логика и обоняние меня не обманули – это были останки яичницы, как я и подумала.

– Зачем? – с подозрением поинтересовалась я.

– Ну ты же, наверное, голодная, – хвост мужа заметался из стороны в сторону, щеки трогательно заалели, а рожки налились золотым блеском. Я покосилась на него. Он что, серьезно предлагает мне ЭТО съесть? Убью заразу! Потом воскрешу для дальнейшей супружеской жизни, но сначала убью.

– А сам что? – елейным голосом спросила я.

– Ну… – муж опять заглянул в сковороду. – Ты же после работы, устала. Я вот тебе приготовил покушать. – Хвост заметался из стороны в сторону с удвоенной энергией.

– Дорогой, – я ме-е-едленно подкрадывалась к мужу, – может быть, ты разделишь со мной трапезу?

– Э–э–э… – муж одновременно со мной начал маневры в сторону двери из кухни. – Любимая, я же только для тебя старался… Я уже поел.

– Да?! – рыкнула я так, что свалилась вешалка с полотенцами. – И, позволь тебя спросить, что же ты ел?

Муж, достаточно резво отпрыгивая от микро-молний, возопил:

– Травку!

Я на мгновение остановилась:

– Что???

Выглянувший из-за кухонной двери муж уточнил:

– Ну такую, зелененькую. Ты ее в холодильнике оставила.

С горестным воплем бросившись к холодильнику, я пыталась осознать всю пучину ужаса, в которую я буду ввергнута, если муж действительно съел то, о чем он говорит. Съел! Реально съел! Убью, а потом… Нет, это я уже думала. Сначала убью, потом надругаюсь, потом воскрешу! Или сначала надругаться, потом убить? Нет, все– таки сначала нужно убить, ибо надругаться над собой живым… Или даст? Выглянув из–за дверцы холодильника, я поманила мужа пальцем.

– Это что? – ткнула я в записку на холодильнике.

Тщательно изучив сей монументальный документ (записку я написала на листе А4, зная способность мужа игнорировать более мелкие листы бумаги), муж ответил:

– Записка.

– Кому? – медовым голосом осведомилась я.

– Ну… Судя по первой строчке – мне.

– Именно! – рявкнула я. – Ты, аналитик недоделанный, остальные строчки читал?

– Ну, любимая… – блин, твой бы хвост вместо вентилятора! – Я ее не видел…

– Как! – огорченно продолжала рычать я. – Ну как ты ее мог не заметить?

– Ну… – задумчиво протянул муж. А потом обезоруживающе улыбнулся, – кушать очень хотелось.

– Кушать! – опять горестно возопила. – Ты инкуб! Когда это я тебе оставляла на завтрактравку!

– Э-э-эм… – а рожки твои вместо лампочек! Нет, ну хватит уже, а? – Ну…

И смотреть на меня так не нужно!

– Ты зачем мои ингредиенты сожрал?

– Ингредиенты? – удивился муж.

– Да! – опять рявкнула я.

Муж покаянно вздохнул:

– Я еще их тебе в яичницу насыпал.

– Да? – от моего радостного вопля лопнул кувшин. Ну не могу я контролировать свои связки, когда огорчена или возбуждена! Поковырявшись в останках яичницы, я выловила–таки останки нужных мне травок, благо при термальной обработке они не теряют нужных свойств, и засунула обратно в холодильник.

– Ты! – муж с готовностью возник рядом с холодильником. – Вот видишь тарелку? – муж покивал. – Ее не есть!

– Тарелку? – уточнил муж. Нет, ну что ты будешь делать?

– Нет! Травку!

Муж засунул голову подальше в холодильник.

– Эту? Ну так ее же мало, я не наемся.

Схватив его за рог, я оттащила слабо возражающее тело (посмотрела бы я на того, кто мне способен возражать, когда я в таком состоянии!) подальше от холодильника.

– Травку не есть! Записки читать!

Муж энергично кивал, полируя кухонным полотенцем захватанный моими измазанными в яичнице пальцами рог.

– Повторить!

– Травку не кушать, записки читать! – оттарабанил муж. А потом взвился, – а что мне тогда кушать?

– Вот, горе ты мое, читай!

Прочитав, наконец, мою записку, муж с озаренным выражением лица вытащил из холодильника большую кастрюлю с борщом и тожественно водрузил ее на плиту со словами:

– Сейчас кушать будем.

Нет, ну что ты будешь с ним делать!

Глава 3. Монохромное чудовище

Быть разбуженной посреди ночи всегда неприятно, а особенно неприятно, когда просыпаешься от вопля любимого мужа.

– Лика! Что делает это монохромное чудовище в нашей кровати? – супруг обличающее тыкал пальцем в мохнатую ногу, выглядывающую из-под одеяла.

– Спит, – буркнула я, поплотнее прижав к себе плюшевого панду.

– Что? – акустическая атака мужа передвинула меня на середину кровати, а с фикуса упало несколько листов.

– А что? – я с разворота подпрыгнула на кровати и возмущенно уставилась на него.

– Я не потерплю третьего в нашей кровати! – категоричным голосом ответил супруг. Ага, голос уже притушил, молодец, за фикус и мебель можно не беспокоиться. А то доставшийся конкретно мне инкуб был немного дефектным – голосом не только обольщать умел.

– Это плюшевый медведь! – для убедительности я потрясла предметом спора перед лицом мужа. Видя, как наливается красным цветом его рожки, решила перейти в наступление.

– А где ты шляешься по ночам, что я вынуждена спать с медведем?

– Неважно! – первая мысль: вовремя я щит выставила! Вторую я сразу озвучила:

– Это как неважно? – не один ты голосом «играть» умеешь! Я лучше могу!

– Этот, этот, – все больше наливающийся алым супруг ткнул бедного медведя в брюшко так сильно, что я испугалась, что игрушка порвется. – Этот был подарен твоим бывшим, и я не хочу его видеть!

Я тут же успокоилась:

– Нет. Это новый.

– Что значит «новый»? – удивился муж и в первый раз за все время обратил внимание на медведя.

Я обольстительно улыбнулась, эротично помахала трансформированными кошачьими ушками и замурлыкала, протянув медведя мужу:

– С днем рождения тебя, милый!

Супруг, ошарашено держа панду на вытянутых руках, вдруг порозовел от смущения и пробормотал:

– Я на работе отчет заканчивал…

Я утонула в умилении – какой он у меня лапа!

Глава 4. Измена

Я с напряжением пялилась в монитор и грызла пирожок. С мясом. Пятый, если не ошибаюсь. Сосчитать было сложно – индивидуальной упаковки у них не было, все пирожки добывались из большого бумажного хрустящего пакета. Когда-то коричневый, теперь он (пакет) был блестящий и промасленный – я зачем-то вытирала пальцы именно об него. Салфетки у меня были, конечно, но для того, чтобы их взять нужно было встать и отвлечься от картинки на мониторе. А там… Там этот, который мой муж, сидел и галантно обхаживал суккубу! В шикарном ресторане, при свечах, с бутылкой шампанского в серебряном ведерке, стоящей на столе. Рожки святятся, хвост призывно изгибается. Причем у обоих. У моего супруга вправо, у лохудры влево. Вот еще на пару сантиметров сдвинутся – и получится сердечко из хвостов. Рррррромантика, блин! Поубивала бы! Обоих! Сначала ее, потом его. Нет, сначала оторвала бы хвосты и завязала бантиком, чтобы знал, как обвива… Я взрыкнула – он уже ее хвост своим обвивает! Скотина!

– Лика, успокойся! – раздался недовольный голос сзади. – По крайней мере, притуши голос – у нас же аппаратура полетит. Я, конечно, взял все с расчетом на твои вокальные данные, но когда ты не в себе – сама знаешь, что бывает.

Я скрипнула зубами и согласно кивнула. А этот, на мониторе, подливал пузырящееся вино манерно хихикающей образине в платье типа «просвечивающая ночнушка на тонких бретелях, выставляющая на всеобщее обозрение все, что не нужно», нежно брал ее за пальчики, целовал в ладошку. Я не выдержала и опять рыкнула – ну все, дорогой, только попадись мне в руки! Я из тебя котлету сделаю! Нет, не котлету – отбивную! Зажарю и съем, дьявольски хохоча! Только так – дьявольски, чтобы он понял и прочувствовал все! Изменщик! Я схватила следующий пирожок и кровожадно впилась в него зубами, представляя процесс удушения супруга. Вот мои руки на его горле сжимают его все сильнее и сильнее. Вот… Странно, по идее он должен синеть, язык вываливаться и всякие другие неаппетитные вещи, а этот улыбается! Коварно так. Губы облизывает вместо того, чтобы выпучивать глаза от нехватки воздуха. Застыв с недопережеванным хлебно-мясным изделием, я тупо смотрела на монитор и на картинку в мозгу. Вдруг муж глянул прямо в камеру, фиксирующую процесс соблазнения, и облизнулся. Картинки наяву и в мыслях совместились. Я попыталась судорожно вдохнуть воздух, но только лишь поперхнулась остатками пирожка. Пока я судорожно откашливалась, супруг поднялся из-за стола и протянул руку лахудре. Та поднялась и обалденно красивая пара инкуб-суккуба проследовала к выходу из ресторана. То, что она была уже под полным контролем провожатого, заметил бы только очень искушенный взгляд, а таких в зале не присутствовало.

Продолжая кашлять и пытаясь яростно рычать, я выскочила из наблюдательного закутка оперативного фургона в другую часть машины и пронаблюдала, как супруг сдает ничего не соображающую женщину нашему медику. Сейчас суккубу проверят на блоки защиты и достанут информацию о ее боссе. Может хоть после этого удастся его прижать. Было бы просто здорово – настолько нагло и изворотливо торговать наркотой прямо у нас под носом еще никто не смел. Можно сказать, нам просто наплевали на фирменный мундир, всему нашему отделу. Ну ничего, и не таких ловили… Прервав размышления и проглотив последний кусок пирожка, я возопила:

– Валеррррра!

Муж повернулся и очень устало посмотрел на взбешенную меня. Весь накал разом спал.

– Пирожок хочешь? – робко поинтересовалась я у вымотанного супруга. Тот просто шагнул ко мне и нежно поцеловал. Через несколько минут от меня оторвался уже вполне вменяемый и достаточно бодрый экземпляр мужского рода. Инкуб, блин! Я воспрянула и продолжила:

– Ты! Да как ты смел ее лапать!

– Лика, – самодовольный супруг поправил галстук, – у меня не было выбора.

Я взрыкнула. Ну да, Анджей сейчас в отъезде, других инкубов у нас в отделе нет, но супруг не проходил же спец.обучение! Я, конечно, осознаю, что Валера по уровню – ого-го! И просто отказался быть оперативником – не интересно ему это, аналитиком интереснее. Но ведь она же профессионалка! Я бы отсекла момент приворота супруга, но потом все равно пришлось бы реанимировать. Да как он может собой так рисковать! В этот момент я поняла, что все-таки душу мужа и тот уже достаточно жалобно хрипит, но сопротивляться не пытается. Подозрительно… Я осторожно отпустила моего инкуба и, сощурив глаза, вперилась в него взглядом.

– Лика! Кхе-кхе, – муж втягивал в себя воздух и пытался отдышаться. Все остальные оперативники, даже доктор, столпились неподалеку (насколько позволял фургон, конечно) и с интересом наблюдали за нами. – Кхе! – еще раз кашлянул этот обнимальщик и продолжил: – Я тебе благодарен, конечно, за все твои эмоции. Подозреваемая, – как официально он эту лахудру обозвал! – не заметила, что у меня есть устойчивая связь. – Вот гад! Я, конечно, понимаю, что именно так называется наличие постоянного партнера, дающего необходимую энергию, но ведь обидно же! Хотя мне сейчас все обидно… – Но приходи в себя уже, а? – закончил он, жалобно моргая глазами.

Вот ведь!.. Вот ведь!.. Слов нет! Сначала вот эту!.. А теперь!.. Хм… Похоже, не только слов нет, но и эмоций. Я чуть огорченно выдохнула – такая энергия пропала зазря. Мог бы еще поесть, мне ж не сложно.

– Или дома продолжим? – вдруг раздался робкий голос супруга, косящегося на сослуживцев.

– Ну ладно, – решилась, наконец, я. – Сегодня не буду тебя убивать. Не заслужил еще.

Муж задумчиво почесал рог. Видимо, это простимулировало какие-то центры в его мозгу, потому что мой инкуб засветился золотой новогодней лампочкой.

– Раз уж я и так при параде, то пойдем погулять?

Я вылупилась на него, как на третье пришествие. Мой муж – и погулять? Он же домосед такой, что поискать. Оглядев себя – короткие шорты, летняя спортивная кофточка, кроссовки, короче говоря, одежда на случай если придется вдруг быстро и много бегать, я решила забыть про свой внешний вид.

– Пойдем, – я решительно протиснула свою ладонь между телом супруга и его рукой, так, что ему было нечего делать и оставалось единственное – согнуть руку. Я довольно вздохнула – прям идеальная парочка. Внешне. И толкнула заднюю дверь фургона.

Нужно ловить момент!

Глава 5. Суп

Я от души ревела над тарелкой с супом и назвать катящиеся градом слезинки слезами радости ни у кого бы язык не повернулся. Скорее наоборот – это были слезы отчаяния, яркого и невыносимого.

– Лика, ты чего? – донесшийся откуда-то из-за спины голос моего мужа вызвал новый поток слез. Я их глотала, судорожно вытирала салфеткой, сморкалась, но слезопад все не прекращался и не прекращался.

– Лика, – голос мужа стал уже немного испуганным. – С тобой все в порядке?

В ответ на это, не побоюсь сказать, чрезвычайно наглое (смею заметить) заявление, я взвыла белугой – другие звуки мое горло пока отказывалось издавать.

– Лика… – испуг уже чувствовался в полной мере, а я оказалась развернута к лесу, пардон, к столу задом, а к крааайне обожаемому инкубу передом. – Что с тобой, милая?

На лице этого… этого… короче говоря, этого виднелось такое беспокойство, что мне прямо сейчас, не откладывая ни минуты, захотелось высказать ВСЕ, что я думаю!

И я повторно взвыла, размазывая слезы по лицу и надрывно чихая. Как у меня получалось одновременно выть и чихать, я до сих не понимаю, но на мужа эти действия произвели эффект разорвавшейся бомбы. Правда я не уверена, что на бомбу он отреагировал также, как сейчас, но по силе эффект явно совпадал. Он начал стремительно бледнеть и уже сам захрипел:

– Лика… Я сейчас быстро вызову врача!

Ага, только этого мне не хватало! Вцепившись в лацканы его пиджака (что с него возьмешь – инкуб! всегда элегантен, как рояль, особенно когда на работу собрался) я шумно хлюпнула носом и с отчаянием вперилась в его глаза, просипев:

– Нееет…

– А тогда что, дорогая? – муж явно воспрял, услышав от меня внятный звук, но продолжал оставаться таким же смертельно бледным, что, впрочем, не помешало ему приобнять меня за талию. И не поймешь с разбегу – то ли чтобы не упала, то ли в качестве поддержки, то ли поприставать. Впрочем, сама виновата – у меня до сих пор от его обниманий мысли только в сторону «поприставать» идут, особенно если хвостом еще обовьет… Осознав, что мои мысли быстро убежали в совершенно ненужную сторону, я схватила левой рукой со стола салфетку, правой на всякий случай все еще держась за лацкан пиджака, шумно высморкалась, вцепилась обратно обеими руками и праведным, правда несколько икающим после многих слез, голосом вопросила:

– Ты! Ты зачем ТАК поперчил суп?! – и еще раз хлюпнула носом, с интересом наблюдая за изменением расцветки мужа, которая из белой превращалась в розовую.

– Поперчил? – растерянно переспросило это чудо с рожками.

– Да! – взвыла я, пытаясь проморгаться. – Я же оборотень! Мне нельзя такое острое!

Муж попытаться заглянуть за мою спину, видимо, в попытках разглядеть тарелку. Судя по всему – удалось, ибо с его стороны вдруг донесся нервный смешок:

– Лика, это не суп…

– Как это?! – возмущенно проревела я. В смысле – не заорала, а проплакала.

– А так, – заявил инкуб, стараясь не рассмеяться, – это маринад. Я же говорил – тебе нужно сначала выспаться, а потом уже что-то делать!

Глава 6. Фамилиар

Традиционный рассказ на Хеллоуин. Хеллоуин-2015.

– Эттта что?! – медленно обходящий «это» муж явно пребывал в состоянии, которое обозначается простонародным именем «афиг».

– Фамилиар, – я нервно почесала ухо. И хвост. Хвост почему-то тоже резко зачесался. Возможно из-за мужниного «Эттта что?!», не сулящего обычно ничего хорошего.

– Это?! – пока палец тыкал в «это», синий с золотистыми крапинками взгляд вперился в меня так, будто желал выгрести все из самых глубин души и как следует рассмотреть.

– Ну да, – кивнула я с нервным и самым простодушным, какой только смогла изобразить, видом.

– Лика, зачем тебе фамилиар? – супруг сложил руки на груди и обличающе воззрился на бедную меня. – Ты – маг. Магам фамилиары не нужны, это даже дети знают.

– Эээ… – попытка потянуть время для мучительных размышлений удалась, и я с радостью ухватилась за последнюю фразу мужа. – Я беременна.

С интересом за процессом «линьки» моего инкуба с нормального цвета на обморочно-бледный, добавила:

– Ведьма или ведьмак будет, сам понимаешь, без фамилиара никак.

А сама мысленно восхитилась – у него даже рожки стали белые! Никогда такого не видела!

Буравящий мой живот взгляд заставил неуютно поежиться и подумать умную мысль: «А не переборщила ли я на этот раз?..»

Начавший обратно розоветь муж включил, наконец, свои аналитические мозги (целых полторы минуты простоя! Рекорд, записать куда-нибудь можно и нужно) и выдал заключение:

– Еще раз так пошутишь – живой из постели не выпущу. Пока шутка не станет правдой.

Нервно зачесавшийся хвост подтвердил – таки да, не выпустит. И угрозу запросто исполнит – инкуб же, что с него взять. Так что я с энтузиазмом закивала, скромно надеясь, что вопрос с фамилиаром на этом будет закрыт.

Ага! Щаз!

– Еще раз. Что это? – муж обличающее ткнул в середину комнаты.

Я уныло вздохнула и повторила:

– Фамилиар.

И, видя, как разгораются алым рожки супруга, тут же затараторила.

– Он мне всего на неделю нужен! Сейчас как раз канун Всех Святых, сам знаешь, ведьмы на шабаши собираются, а прошлогоднюю серию ритуальных убийств мы так и не раскрыли.

Между прочим «мы» – это родное управление, в котором и он работает, аналитик недоделанный! И от этого почему-то становилось обидно. Не от того, что не раскрыли, а от того, что он тоже в этом же управлении работает, а мы же не раскрыли!

– Вот и проводят сейчас внедрение во все секты, на которых с прошлого года подозрение висит. И мне это… вот это… выдали. На дом. Познакомиться, подружиться…

Я говорила все медленнее и медленнее, видя на редкость задумчивый взгляд супруга. Его задумчивость напоминала плотоядность – в прямом значении этого слова, и от этого становилось как-то неуютно.

– С этим?

– Ну да, – уныло закончила я свой рассказ. Конечно, про внедрение я ему собиралась рассказать. Но попозже. Перед шабашом. Или после. Чтобы не волновался. Он всегда волнуется, когда я на задании.

Но чертов, пардон, ведьмин фамилиар сбил все планы.

– Я, конечно, всегда знал, что Анита у нас со своеобразным чувством юмора, но не настолько же, – скептически заметил муж.

Про нашу штатную ведьму я бы даже больше сказала – долбанутая. Так точнее. Но специалистом она являлась отменным и приходилась то ли любимой племянницей, то ли женой любимого племянника, а может быть и первым, и вторым одному из биг-биг боссов над нами, так что приходилось терпеть ее «чувство юмора». Уволить-то формально не за что, хотя Майк, наш непосредственный начальник, и обещал при первом же удобном случае.

– И как ты собираешься не спалиться с… – не договорив, супруг захлопнул рот и посмотрел на фамилиара с бОльшей благосклонностью, чем раньше.

Проследить рассуждения дражайшей половинки в этот раз не составило труда. Если я сразу спалюсь, то и не подвергнусь максимальной опасности – меня просто не допустят до настоящих ритуалов и, следовательно, до убийств. Это с одной стороны. С другой – знание, что находятся под колпаком у полиции, охладит пыл, и шабаш обойдется без убийств и прочих ужасов. Превентивное решение проблемы, как сейчас любят. Легче предотвратить, чем расследовать, бла-бла-бла и так далее. Так что, с какой стороны ни посмотреть, сплошные плюсы.

Я же скрестила пальцы, надеясь, что мой любимый аналитик все же не найдет в своем плотном графике свободную минуточку, дабы сунуть свой нос в полное описание операции. Иначе меня ждет аутодафе – заранее, еще до операции. Ведь меня внедряют не как ведьму, а как жертву. Милая неразглашаемая особенность всех убийств как раз и состояла в том, что в качестве жертв использовались только что инициированные ведьмочки – у них после инициации каналы все раскрыты, энергии свыше крыши, начерпать можно столько, что запросто можно проклясть весь Средний Мен. Только вот ее не собрали, а просто разливали, как будто все ритуалы творил кто-то абсолютно несведущий. А раз так, что у аналитиков (хвала всем, кому только можно – не мой муж!) и высчитали, что наибольшее внимание привлечет как раз что-то явно неопытное и нестандартное. Кое я и собиралась изображать. Вот с этим.

– Ну ладно, – муж сменил гнев на милость и даже решил похлопать это по э… голове, но не особо преуспел – рывком убрал руку от радостно намеревающихся его тяпнуть зубов. – А имя ты ему дала?

Как известно, фамилиара должна нарекать сама ведьма, никак иначе.

– Ага, – улыбнулась я во все зубы, подражая питомцу. – Зефирка.

Поперхнувшийся инкуб – это бесценно! Можете мне поверить на слово, если проверить не на ком.

– Ну ладно. Только следи, чтобы он… она ничего не подпалила.

Я радостно закивала, мысленно вытерев пот со лба. Все, малое аутодафе закончилось, теперь Зефирка на официальном положении может пожить у нас. С недельку. Правда я надеялась уговорить мужа оставить эту прелесть на подольше, но что-то мне подсказывало, что не получится.

– Пошли, – я кивнула фамилиару и затопала на кухню.

Злобно зыркнув на инкуба, тыква, любовно называемая еще «светильник Джека», ловко соскочила со стоящей посередине гостиной табуретки, и бодро попрыгала за мной, скаля все зубы и весело светя сквозь них несжигаемым угольком.

Глава 7. Отчет

Я скрипнула зубами, вписала циферку в очередную графу и с ненавистью глянула на остальные, оставшиеся незаполненными поля огромной, формата даже не А4, а А3 таблицы. Не менее «любящий» взгляд достался распечаткам, ранее аккуратной стопочкой громоздившимся на краешке стола, а теперь вольготно, прямо-таки нагло разлегшимся по всей столешнице.

Я не знаю, кто придумал этот маразм, но о ежемесячном отчете под названием «табель занятости» нас оповестил неделю назад на очередной планерке босс. Страдальчески, словно у него болели все зубы разом, Майк поведал о нововведении, попросив очень, ну очень тщательно и как можно более подробно заполнить отчет к следующей планерке. То бишь, к завтрашнему утру. Поначалу все отнеслись к нему с позиции «хи-хи, ха-ха, какая ерунда», пока через три дня не принесли собственно сам отчет и все необходимые для его заполнения распечатки. Как наивная девочка, я почему-то представляла, что мне нужно будет заполнить время прихода и время ухода, и все, могу быть свободна. Хотя уже тогда могла бы заподозрить неладное, ведь эти нехитрые сведения вполне себе можно запросто автоматически собрать с наших пропусков. Собственно говоря, пару листов распечаток именно эти сведения и содержали. А вот дальше…

Перебирая бумажки, я осознала, что мне придется помимо всего вписать:

1) почти почасовой расход боеприпасов;

2) амулетов, как защитных, так и атакующих – с указанием износа в процентах и необходимости подзарядки;

3) спецодежды – с указанием износа и необходимости замены;

4) потребление еды на задании – сданных в бухгалтерию чеков, оказывается, мало, необходимо указать причину (причину!) по которой оказалась необходима еда.

На «с указанием причины потребления потребленной пищи с указанной согласно чеку ценовой категории и объяснением причин невозможности приобретения более дешевой пищи» я сломалась и помчалась к мужу за разъяснениями. Он как аналитик должен быть привычнее к подобной лабуде, и может быть (может быть!) объяснит, для чего все это нужно. Не объяснит – следующим пунктом программы стоял Майк, церемониться с которым я не собиралась. Придушу, как есть придушу!

Энтузиазм, пыхающий огнем почище Бармаглота во время Бравного дня, несколько притушился при виде супруга, с ошалением изучающего свою таблицу «Табеля занятости». Как оказалось, ему требовалось указать «причины несовпадения временных затрат, установленных для выполнения задания, с указанием причин установления приоритета и/или приоритетов, повлекших за собой несовпадение временных затрат, установленных для выполнения задания». И это была еще самая приличная формулировка из всех, выхваченных мной. Пока я пыталась в нее «въехать», супруг терпеливо пояснил на моем языке, что ему предлагают «стучать» на себя самого как на некомпетентного аналитика (потому как «несовпадение временных затрат» в ту или иную сторону наблюдаются всегда, и подчищать подобные несовпадения до появления этого отчета даже в голову не приходило), либо на некомпетентное руководство, неправильно поставившее задачу.

От последних слов в мозгу сверкнула лампочка. Или вспышка. Или молния. Неважно. Суть одна – сверкнуло. И я отправилась по соседним отделам прояснять ситуацию.

Причина озарившего меня сверкания являлась банальной, даже неинтересной, и заключалась в том, что нашего босса регулярно хотели то сдвинуть с руководящей должности, то отправить в отставку, то заставить потеснится. Я так и не поняла, кому и зачем так приглянулся его пост начальника спецотряда, но Майка периодически проверяли на крепость с постоянной регулярностью. Такая вот постоянно-периодическая петрушка.

Рейд по соседним отделам показал, что «свезло» только нашему. Мы, так сказать, «пробная ласточка внедрения новой системы отчетности». Когда я продемонстрировала эту «новую систему», в шок впали и все наши «соседи». Выпав из шока, принялись наперебой желать нам счастья, здоровья и как можно более тщательного заполнения отчета.

Намек трудно было не понять, так что весь наш отдел трудился над отчетами совместно и с упоением. Дня два. Однако текущих и внезапно-внеплановых дел никто не отменял, так что накануне «дня Х» (и «Х» читалось совсем не как буква латинского алфавита с благородным именем «Икс», а в меру воспитания и озверения произносящего ее) проклятые таблицы оказались заполнены лишь наполовину.

Судорожным дозаполнением отчета наша группа занималась единомоментно и единовременно, не смотря, а скорее благодаря ночи, постепенно вступающей в свои права, так что комната полнилась ненавистью и скрежетом зубовным, а также разнообразными пожеланиями. В числе прочих пожеланий составителю и/или (да! Именно так! Как записано в пояснениях к «Технологии заполнения отчета» – и/или!) составителям таблиц желали заиметь филейную часть, наполненную больными, ноющими зубами. Учитывая, что сей перл изначально принадлежал ведьме, причем стукнутой на всю голову, я бы на месте этих и/или срочно бы побежала проверять наличие упомянутых зубов в упомянутой части тела.

Еще раз скрипнув зубами, я выправила одну цифру и взглянула на лежащую поверх отчета распечатку, судорожно пытаясь вспомнить, зачем же я ее отделила от всех.

– Лика… – мягкий голос обволакивал, баюкал, настраивал на романтический лад и навевал мысли о теплом вечере на берегу моря и бокале с шампанским.

Впрочем, Анджею попытка приворота всегда спускалась с рук или, скорее с рогов, ведь не будь у меня устойчивой связи с другим инкубом и отсеки я эту попытку, Анджею, нашему штатному инкубу, точно влетело бы по рогам. А так – приворот не сработает, а постоянные тренировки помогают инкубу держать себя в тонусе. Так что, ради Дану, пусть соблазняет, мне не жалко.

– Ты не могла бы мне помочь, – поверх моего листа А3 лег новый, и чувствительно пахнуло сандалом, мхом и… Вечно не могу запомнить эти бабские названия – беленькие такие сладко пахнущие цветочки. Зато любого инкуба спроси – мгновенно даст раскладку по всем цветочкам, запахам, воздействию этих запахов и цветочков в совокупности и по отдельности, и миллиону других ужасающих меня вещей.

Короче говоря, на меня пахнуло естественным запахом Анджея. Надо признать – крррайне привлекательным. Инкуб же. Хотя многие думают, что инкубы какими-то духами пользуются и держат производство в секрете. На самом деле секрет-то есть, а вот производства – нет. Супруг, когда просвещал, взял слово, что буду все в тайне хранить. Вот, храню.

– Что мне вот здесь написать? Я в смятении…

Даже растерянное «смятение», проявившееся на лице Анджея, не портило его привлекательности. Скорее даже увеличивало ее. Не зря он считался и являлся одним из лучших сотрудников по части приворота и обворожения.

– Что тут у тебя? – я решительно придвинула отчет инкуба к себе, подавив попытку послать его в пеший маршрут с эротическим уклоном. Продолжая известную шутку про подобные маршруты, этот не только приедет загоревшим и магнитики привезет, но и что-нибудь посущественнее. Или кого-нибудь.

– Так, – начала я бодрым голосом вчитываться откуда-то из середины. – Блондинка, кодовое обозначение «Б34» – тридцать минут. Брюнетка, кодовое обозначение «Б35» – пятнадцать минут…

С каждым словом мой голос звучал все тише и задумчивее.

– Что, много? – обеспокоенно заерзал Анджей, машинально приобнимая меня хвостом. Запрещенный прием, между прочим. Голос голосом, а лапать меня, в том числе, хвостом, разрешение никогда не выдавалось. Уже одно это показывало, насколько интеллигентный и воспитанный Анджей «в смятении».

– Ты про время или эм… про миллилитры? – брякнула я, изучая отчет уже молча и параллельно отбиваясь от чужого хвоста.

Графа «Потрачено телесных жидкостей» впечатляла одним своим существованием настолько, что объемы «телесных жидкостей» я уже могла представить с трудом. Особенно после того, как углядела, что они в свою очередь делятся на «слюнные», «потовые» и «семенные».

– Про время, – тактично отозвался инкуб, заставив меня испытать неловкость и прекратить таращиться на колонки «Потрачено оргазмов объектом» и «Потрачено оргазмов сотрудником», цифры в которых заставили бы многих «объектов», так и не ставших «объектами», просто изойти завистью.

Кашлянув и хлебнув давно остывшего кофе, я потыкала пальцем в некоторые квадратики:

– Я бы вот сюда добавила. А вот тут бы урезала, чтобы не было вопросов по поводу времени, потраченного на работу и на личное удовлетворение.

Оттарабанив эту фразу, я ужаснулась канцеляризмам отчета, проникшим в мою любимую, никогда не страдавшую умничаньем речь. Нет, определенно нужно побыстрее приводить в действие план по избавлению от этого ужаса!

Анджей благодарно кивал, однако по окончанию моей речи, мягко произнес:

– Хорошо, я поправлю. Однако я не совсем понимаю, как мне заполнять вот это, – изящный палец с ухоженным ногтем (впрочем, ухоженным был не только этот ноготь, но и все остальные, как и руки, и все тело) ткнулся в незаметный по сравнению с другими столбик.

– Хм… – я задумчиво изучила и название и внезапно заработала себе очередную лампочку/вспышку/молнию в голову. Вцепившись в отчет с видом голодной гарпии, увидавшей печень, я подскочила с места, невольно увлекая за собой Анджея, запутавшегося кисточкой хвоста в моем ремне с кучей клепок.

– А ну пошли!

Если я права, то Валера сейчас нам такой отчет поможет соорудить, пальчики оближешь!..

Через две недели на очередной планерке сияющий Майк сообщил, что (а) всему отделу выписали премию и (б) отчетов больше не будет. Ибо новая система отчетности выявила существенный недостаток в финансировании отдела. Очень существенный. И поэтому она (новая система отчетности) была признана непригодной к использованию.

Скромно сидящий в уголке комнаты Анджей с достоинством принимал восхищенные взгляды, периодически бросаемые Майком на него, и шепотки и смешки от остальных сотрудников отдела, имеющих общее представление об авантюре, которая, как ни странно, сработала.

Ведь, как оказалось, опытному и активно работающему инкубу для «пополнения баланса потраченных жидкостей» требуется СТОЛЬКО денег, что совершенно непонятно, как наш Анджей и выживал-то до сих пор, бедняжка…

13.05.2016

Глава 8. Кое-что о мыловарении

– Ваше имя, раса, должность, – монотонно оттарабанила я, не поднимая взгляда от бумажек. Допрос всегда являлся моим самым нелюбимым видом служебного времяпровождения, а тут даже не допрос, а прямо-таки опрос с пристрастием, не меньше. Так что после четвертого или пятого опрошенного я смертельно заскучала и не ожидала ничего интересного. Вот и пялилась мученически в свои бумажки, вместо сурового взирания на опрашиваемого.

Выделенная мне комнатка также не вызывала энтузиазма – ни размерами (кажется, в прошлой своей жизни, до того, как стать кабинетом администратора, она была подсобкой), ни отсутствием окон, которые можно было бы распахнуть, ни густым, хоть ложкой ешь или топором руби, запахом сирени, стоящим непоколебимо, словно утес. Мне, с моим обонянием, тут было бы не выжить, если бы крепкий цветочный дух не отрубил нюх еще при осуществлении операции захвата. Хотя в данном случае «операция захвата» звучало слишком гордо. Единственное сопротивление, которое встретило наши «маски-шоу» уместилось в блеяние охранника «Эээ… А что вы тут делаете?», сопроводившееся предложением позвать директора, благо тот оказался на месте. На сем операция захвата завершилась, и дальнейшее действо развернулось в атмосфере чинной благожелательности и вежливости. Можно сказать, самый легкий захват в моей жизни. Если бы не цветочное амбрэ…

– Юсуф, инкуб, мыловар первого разряда, – раздался в меру развязный, в меру самодовольный голос.

– Что, прямо-таки первого? – удивилась я, отрываясь от протокола и впервые взирая на опрашиваемого, внешность которого удивительно гармонировала с характеристикой, составленной по тембру.

– Ага, – белозубо и широкоформатно, словно в объектив, улыбнулся тот, накручивая на палец хвостовую кисточку. Поправочка – кончик хвоста сам медленно и неторопливо обвивался вокруг пальца с длинным черным ногтем. Остальные ногти также не подкачали, словно нарочно выкрашенные тон в тон к смоляным волосам. Хотя почему «словно нарочно»? Инкуб же, естественно, нарочно. Даже захотелось попросить снять остроносые тапочки и проверить педикюр – неужели и там выкрасил? Но подобная просьба выходила за пределы моей компетенции и рабочих обязанностей, так что пришлось лишь с сожалением вздохнуть.

Кажется, инкуб принял вздох на свой счет и разулыбался еще похабнее. Даже умудрился жилеточку (в отличие от волос – вызывающе алую, как и шаровары) заставить еще чуть разъехаться, обнажая очередной кусочек груди. Для разнообразия – безволосой, видимо вся растительность ушла на длинную гриву на голове, осиротинив все остальное.

Прикусив губу, чтобы не рассмеяться от представленной картинки «исхода» волосяного покрова, я уткнулась в протокол, делая пометку о том, что классической магии не обнаружено. Безусловно, жилет проделал микро-стриптиз не сам собой, но у инкубов своя магия, неклассическая, так что мне ее не засечь. Может быть, Анджей и смог бы, но не факт. У них, инкубов и суккубов, какая-то своя сложная система взаимо- и магоотношений, я с разбегу не смогла разобраться, да так и отложила «на потом».

– Работаете по постоянному или временному трудовому договору?

– По постоянному, – с охотой отозвался Юсуф, и я неторопливо отложила ручку, вглядываясь в уже не опрашиваемого, а допрашиваемого. Кажется, у нас прорезался первый подозреваемый…

Все началось с того, что в продаже стало появляться мыло с феромонами. Все бы ничего, но – продавалось оно как обычное, ничем не примечательное мыло. Даже довольно дешевое – с синтетическими (даже не с натуральными!) запахами сирени и лаванды, упакованное в бумажную обертку с низкокачественной типографской штамповкой. Казалось бы, ну что такого? Но представьте себе обычного клерка, принявшего душ с таким мылом. Представили? А теперь представьте педагога или учителя. Уже веселее, да? Для некоторых профессий подобное мыло весьма пригодилось бы, и даже выпускается наряду с духами, маслами и прочими притирками, но стоит оно – уй! Мама не горюй, сколько стоит!

Так что появление подобного продукта под оберткой настоящего не могло не заинтересовать сначала финансовый отдел, а после – и спец.отдел. Не наркотики, конечно, но всякую непонятную хуергу традиционно скидывают на нашего шефа, а тот – на нас. Вот и пришлось заняться. Хотя в первый момент задание вызвало у всех ступор, не без этого.

Конечно же реквизиты ООО «Лаванда», напечатанные на обертках, оказались фальшивыми, иначе фин.отдел не стал бы сваливать свою работу (и возможные лавры!) на других, но и мы не лыком шиты. Пришлось пойти через обычную оперативку – опрос свидетелей и обследование улик, а в дальнейшем – составление зоны комфорта и прочего, без чего не мыслят свою работу аналитики. Как имеющая в супругах этого самого аналитика, я получала информацию самая первая, из первых рук. Даже, можно сказать, горячую. Причем иногда буквально – кипа листов, вылезающая из допотопного принтера отдела, еще довольно долго приятно грела руки.

Значительный прорыв в следствии появился, когда на рынок выбросили… замороженный борщ с феромонами. Начальство ходило на ушах, а мы не могли оторжаться. Ну кому, спрашивается, понадобилось начинять борщ феромонами?!

Смех смехом, а оттоптанные вышестоящим руководством уши Майка побудили нашего любимого нач.отдела устроить разнос нам, ну а мы – а что мы? Нам ничего не оставалось, как поднатужиться и выйти на поставщика мыла и борща.

Им оказался массажный салон «Ромашка».

И вот теперь я сидела в этой самой «Ромашке», в кабинете фин.директора и нехорошим взглядом изучала одного из первых подозреваемых. Тот сперва попытался принять еще более соблазнительную позу, но, осознав, что попытка не удалась, нервно заерзал. Помариновав будущего задержанного еще пару минут, для вящей мягкости и готовности к допросу, я снизошла до вопроса.

– Какой ваш естественный запах инкуба? Только, пожалуйста, простыми словами, я в ваших обозначениях не разбираюсь.

Юсуф в ответ мрачно глянул и выдавил, словно выдавал под пытками государственную тайну:

– Лаванда.

Просияв ясным солнышком, я извлекла блестящие наручники и продемонстрировала их побледневшему инкубу…

Через пару дней Валера, даваясь смехом, просветил меня по поводу всей «аферы».

Массажный (на самом деле – понятно какой) салон «Ромашка», который год испытывал финансовые затруднения, несмотря на все старания работников и «бордель-маман». Так что достойная владелица сего достойного заведения решила поступить как обычный предприниматель – наняла финансового специалиста для решения проблем. Специалист, досконально изучив технологию работы, а заодно и методы работы всех сотрудников, пришел к неутешительному выводу о необходимости менять сферу деятельности салона. Либо – совмещать. Сперва «бордель-маман» жутко оскорбилась, обозлилась, чуть не выкинула за дверь нанятого специалиста, но, поутихнув, решила вникнуть в предоставленные ей для ознакомления расчеты. И оказалось, что установка только одной нелегальной линии по производству мыла в подвале принесет такую же прибыль, как ее лучший специалист. А со сбытом проблем также не предвидится – все же «Ромашка» пользовалась заслуженной славой среди определенных кругов, и знакомства у «маман» были преобширнейшие. И она задумалась…

Гротескно начавшееся дело точно также гротескно и завершилось. На суде все уличенные в мыловарении сотрудники клялись и божились, что не знали о последствиях, а только лишь желали начать честную жизнь, адвокат громогласно толкал речи о свободах и их попрании, напирая на то, что уже честных, исправившихся граждан пытаются выставить преступниками, сотрудницы «Ромашки» дружно пускали вовремя слезу, а «потерпевшие», разом забравшие свои иски, в перерывах старались вызнать, нельзя ли где еще купить «мыльца или борщика», хотя бы из-под полы.

В результате наш отдел получил-таки премию за раскрытие преступной банды, все подсудимые отделались штрафами разной степени тяжести за несоблюдение техники безопасности, а «маман», от души проклявшая все передовые технологии, в том числе финансовые, вновь открыла «Ромашку» в старом формате, только теперь гостям предлагают в том числе особые услуги. Те, которые из-под полы, да. Вместе с помывкой в душе.

26.11.2017

Глава 9. Проверка

К нам в отдел пришла проверка. В принципе, ничего экстраординарного. Не знаю уж кто именно и зачем копал под нашего Майка, но гордое звание «руководителя элитного спецподразделения по борьбе с (далее следует долгий перечень, который я лично оттарабанить могу только перед этим перечитав раз пять – не вижу смысла запоминать бюрократическую ерунду)» явно не давало покоя этому кому-то. Как шутил Валера, вся наша «ылитность» заключалась в работе от рассвета до заката (а у некоторых, сидящих в засаде или следящих за подозреваемыми – наоборот) без дополнительных компенсаций и других плюшек, но – некто явно нацелился на лакомый кусок.

Среди сотрудников бродили мыслишки, что хотят не лакомый кусок, который на самом деле не сахар, а просто-напросто развалить работу отдела, однако они, подобные мысли, являлись слишком неприятными, мерзенькими даже, как подтухшая колбаса, попахивали как минимум коррупцией в вышних эмпиреях, и веяли тоской.

Так что я предпочитала думать о некоем начальственном дураке, не упуская, однако, возможности пособирать приходящие сверху сплетни. Крупиц истины в них оказывалось до обидного мало, так что я периодически алчно посматривала на супруга с целью послать его охмурить секретаршу биг-босса, явно неравнодушную к моему Валере. Охмурить только для выведывания нужных сведений, ни для чего больше. Инкуб же, сотворить подобное – раз плюнуть. Однако муж с ужасом отмахивался от подобных предложений, мотивируя отказ нелюбовью общения с живыми и тем, что он и так анализирует для меня все, что только возможно.

Инкуб, не любящий живых – воистину, мне достался по-настоящему бракованный экземпляр, особенно если учесть, что мало кто из его племени желал установить постоянную связь с партнером, а уж устанавливал – по пальцам пересчитать можно. И, честно признаваясь в глубине души, я была счастлива такому «бракованному» мужу. Что не отменяло тяжелых вздохов от невозможности провести разведку и выявить умника, желающего опустить свое сидалище в кресло Майка. Привлекать Анджея, нашего штатного инкуба, к подобным розыскным мероприятиям посредством обольщения секретарши мне казалось некорректным и непрофессиональным. Оставалось печалиться.

Ну так вот, проверка.

Вестники вышележащих структур с различными поручениями, зачастую нелицеприятного характера, припархивали аки «голуби любви» к нам уже года два как, с регулярной, поначалу даже пугающей периодичностью. Правда иногда эти «голуби» вели себя так, словно до этого сидели не в мирных и сытых кормушках, а на проводах, и их хорошенечко долбануло током перед самым прилетом. Однако, как ни странно, с подобными экземплярами получалось разобраться быстрее, чем с вальяжными, царственными и пушащими хвост. Ведь, в отличие от последних, «долбанутые» хоть что-то понимали в нашей работе.

Цели, для которых прислали последнего проверяющего, похожего на гладкую, лощеную крысу, облаченную в серый строгий костюм, тонули во мраке, ибо нам ничего не сообщили. Только приказали всячески содействовать, и, выдавливая эту фразу, Майк страдальчески морщился, вызвав лавину подозрений и нелицеприятных мыслей. Но делать ничего не оставалось, приходилось содействовать.

Проверяющий совал свой любопытный, длинный (и это не метафора) нос куда только можно, возникал незримой тенью то там, то тут, заставляя нервно вздрагивать и отмахиваться автоматическим жестом. Большинство выдавало какую-нибудь «охранку» и на этом успокаивалось, но однажды проверяющему не повезло наткнуться на Аниту, находящуюся в не самом лучшем состоянии духа. Так что мы обрели на полдня свободу – пока ведьма снимала свое проклятие в виде немоты, слепоты и обездвиживания.

Хвала богам, мы только-только уговорили ведьму сменить прошлое проклятие на более мирное, так что проверяющий оказался первым боевым тестированием личной разработки Аниты, что самое главное – довольно-таки мирной и безобидной. А вот если бы попался ведьме под горячую руку несколько дней назад, то обрел бы уши, копыта, хвост и в добавок к ним – нежно-зеленую окраску из весенних, зеленых листочков, среди которых стыдливо проклевывались крохотные цветочки пуансетии. Оставаясь при этом в антропоморфной форме. На все попытки вызнать причины появления столь оригинального заклинания Анита лишь кривила тонкие губы, поводила черной бровью и предлагала счастливчику опробовать все прелести метаморфозы на себе.

После инцидента появление проверяющего вызывало уже не охранный круг и мысленный вопль «Изыди!», а сдавленные смешки – никто не избежал участи хоть раз представить его красавчиком под изначальным вариантом заклинания. Так что посланник высших сфер в атмосфере радости и смеха долго не выдержал, не находя подпитки в виде опасений и страха, и довольно скоро сбежал. Как мы думали.

Через несколько дней Валера вернулся домой в мрачном настроении. Подобное являлось из ряда вон выходящим и совершенно не свойственным моему мужу. Как и мгновенная реакция на мое вопросительное выражение лица.

– Ты представляешь, – сообщил прошествовавший в зал смурной супруг, устроившись в любимом кресле, – нашему отделу выставили претензию.

Несколько секунд тяжелого молчания разожгли мой интерес йольским костром до небес – мало того, что претензия, так еще и муж, всегда философски-наплевательски относившийся к подобном закидонам проверяющих и умеющий тоном занудного педанта довести их до белого каления, ведет себя крайне интригующе.

– И? – поторопила я его, усаживаясь на банкетку перед креслом. Нравилось мне его так обозревать – снизу вверх, крайне красивое и эстетичное зрелище получалось. Даже когда рожки отливали недобрым матово-черным ониксом, как сейчас. – В чем она заключается?

Валера хмуро посмотрел на меня и выдал ответ, заставивший меня сдавленно закашляться:

– Неправильные имена инкубов, работающих в отделе.

– Ты серьезно?! – вопль получился тоже сдавленным по одной простой причине – я старалась не смеяться. По меньшей мере, в открытую, чтобы не обидеть.

– Нет, ты представляешь! – Валеру как прорвало. – Да, я получал замечания к моей работе, но чтобы такое!

Я сочувственно глянула на мужа. Если уж мой перфекционист признал, что его работа не идеальна и могут быть выставлены претензии, то дело швах. Действительно задело.

– И что дальше было? – поинтересовалась я, наблюдая за мечущимся по комнате супругом.

– Что-что… – тот остановился и вперился в меня темным, давящим взглядом. Я аж поежилась – от мурашек, бодро промаршивавшим по всему телу, похоже, даже с плакатами и выкрикивающими лозунги «Идиотизм не пройдет!», потому как ничем подобным претензию признать было нельзя. Следом за первыми побежали совершенно другие мурашки, явно надушенные афродизиаком, так что пришлось побыстрее сжать сложенные ладони между коленей – успокоиться немножко.

– Майк меня вызвал, там был этот… – Валера проглотил прилипшее к проверяющему прозвище «крыса», – и попросил объяснить причины «неправильного имени в ведомости и всех документах, не соответствующих персональным данным».

Ой, что сейчас бууудет…

– Он в школе не учился, что ли? – со скепсисом поинтересовалась я у супруга. – Все же знают, что настоящее имя инкуба не озвучивается ни при каких обстоятельствах, кроме единственного. А в школе всяким недоу…мевающим разъясняют причину.

– Ага, – Валера, наконец, ослабил узел галстука – хороший признак. – Но, как оказалось, недавно приняли циркуляр, согласно которому полное имя не только должно вписываться в формуляры, но и произноситься при представлении в официальных ситуациях. Вот к этому и выставили претензию.

– Ой, мамочки… – ошарашенно пробормотала я в попытках представить весь объем последствий и готовая подхватить плакатики и лозунг у прошедших первыми мурашек.

– Угу, – согласно кивнул муж. – Я не знаю, кто, как и при каких обстоятельствах принял подобный документ, и как Комитет его пропустил. Не иначе как все находились в состоянии временного помешательства.

Комитетом по-простому называли организацию, назначение которой было присматривать за соблюдением прав всех рас и отсутствии межрасового ущемления. Ну и во избежание таких вот законодательных актов.

– И что дальше было? – опасливо поинтересовалась я.

– Что-что… – буркнул Валера. – Этот… не слишком умный человек заявил, что я должен выполнять все предписания циркуляра, иначе проверка не будет считаться пройденной, и попросил представиться.

Я уткнулась в колени и начала хихикать.

– Тебе смешно! – обиженный супруг, скорбно взирающий на меня, вызывал только одно чувство – умиление.

– До какого слога дошел? – я подняла голову, с трудом давя смех.

Рожки все еще оставались темными, но уже не переливались тьмой, словно отражение предвечного, с плавающими в изначальном океане хтоническими чудовищами – муж начал успокаиваться.

– До двадцать пятого.

– Ничего себе! – поразилась я стойкости крысоподобного посланца самых страшных и ужасных сил во вселенной – глупости и ограниченности. И добавила с сочувствием: – Майка хоть попросил выйти?

– Он сам уши заткнул.

Я взвыла, представив картинку, до которой далеко всяким алисовским сумасшедшим чаепитиям, и вновь уткнулась в колени.

Полное имя инкуба включает в себя имена предков. Не всех, иначе бы его просто невозможно было выговорить. Только самых уважаемых – в их среде, конечно. Но как-то так исторически сложилось, что все уважаемые инкубы и суккубы заключали между собой браки или временные союзы с целью рождения детей с такими же или усиленными способностями. Что логично – все хотят, чтобы их дети получали самое лучшее. А Валера происходил из очень, очень уважаемой семьи. Так что имя у него состояло из пятидесяти одного слога. Сокращенный вариант имени. Все бы ничего, но…

Но каждый произнесенный слог истинного имени усиливал способности (потому во времена старых войн инкубам в обязательном порядке затыкали рты, а то и резали языки). Так что после двадцать пятого слога наш проверяющий должен был постичь как минимум дзен, возникающий после пика наслаждения, как изящно выражаются в любовных романах. Даже с учетом, что основная сила инкуба заточена на воздействие на женщин.

– Тебе весело… – еще больше разобиделся супруг.

– Да! – я подскочила с места и обняла его за шею, ласково целуя. – Сейчас и тебе будет.

23.12.2017

Глава 10. Оборотень в белом халате

– Иногда я просто ненавижу нашу работу, – пробурчала я с досадой, бросая поясную сумку на диванчик и присаживаясь на него же, чтобы стянуть ботинки. Чемодан с материалами по делу уже стоял, чинно и солидно, около двери (от него я избавилась в первую очередь).

– Тяжелый? – понимающе поинтересовался Валера, выглянувший из кухни.

– Дааа… – простонала я, выгибаясь и с наслаждением растирая кулаком ноющую поясницу. Стон хоть и имел отношение к наслаждению, но я бы им с удовольствием пренебрегла – если бы спина не болела.

– И от этого ты вдруг возненавидела нашу работу? – скептически вопросил муж, с интересом разглядывая меня, любимую, изгибающуюся в разных позах.

– Нееет… – вырвавшийся из меня стон оказался более бодрым – массаж, даже самомассаж, великая вещь. Я тряхнула головой и пояснила: – Вернее, да. Из-за его содержимого.

Знающий меня как облупленную супруг хмыкнул (мол, не в первый раз слышу эту песню):

– Проходи, чай пить будем. Я тебе колбасы купил.

Я встрепенулась. Волшебное слово «колбаса», да еще после целого дня беготни, да еще на голодный желудок, подействовало лучше всяких заклинаний.

Через пять минут, вгрызаясь в бутерброд (жаль, конечно, что они оставались вершиной кухонного мастерства супруга, так хотелось иногда прийти домой и учуять с порога запах жареного мяса или картошечки, но желать подобного от инкуба – издевательство над его природой) я принялась жаловаться на судьбу. Благо Валера работал аналитиком в нашей же конторе, так что имел все допуски, даже еще более секретные, чем мои.

– Хм…

Я с надеждой воззрилась на задумавшегося после моего рассказа мужа – вдруг он сумеет мне объяснить, что происходит.

– Он действительно белый маг-целитель?

Я усиленно закивала.

– И проклинал некоторых своих пациентов, вместо того, чтобы лечить?

Амплитуда киваний усилилась.

– И на допросе сказал, что во всем виновата карма?

Я немного обиженно (не на мужа, на арестованного) вздохнула и с сарказмом подтвердила:

– Ты не представляешь, какую ерунду он нес, да еще с вдохновенным видом, словно его по темечку приложил… Осенило, то есть, и с тех пор ходит такой, просветленный. Теория у него, видите ли, собственная есть. Для того чтобы требующие его помощи больные получили лечение, часть из них должна пойти другим путем. Это вкратце, как я поняла из его словоблудия, а уж трепать языком ни о чем он просто мастер, – констатировала я и пригорюнилась окончательно.

Да и было от чего. Светлый маг-целитель, занявшийся проклятиями, должен был потерять силу и угаснуть. Не терпит свет, особенно целительство, причинение вреда. А этот «вредитель» вполне бодр, белозуб и с косой до пояса. Беспощадно лучащийся здоровьем, как свинец силой перед превращением в философский камень. Пусть никто подобного пока не провернул, не зря за этот фокус обещают награду в миллион, но по всем расчетам лучиться должен – ууу! Мама не горюй!

И магии целительной не потерял (арестованный, не свинец). Буквально за пять минут Майку мигрень вылечил, даже не напрягся.

Короче говоря, привлекли нас не потому что найти этого уникума не смогли, а из-за уникальности. Как обычно, впрочем. У всех достающихся нам дел уникальность и индивидуальность просто зашкаливает, нераскрытые и сложные дела спихивают кто только может. Редко когда отдают вместе даже не с подозреваемым, а с арестованным.

– Протоколы допросов и больничные карты у тебя с собой?

– В портфеле, – кивнула я. В шее что-то хрустнуло, и я с подозрением ее пощупала – вдруг и на меня какое-нибудь проклятие рухнуло? Шейное.

Пока я разбиралась с собственными ощущениями, супруг принес портфель и основательно обложился бумагами. Даже блокнот приготовил для записей. Зная, что это надолго, я решила заняться тем, к чему у всех оборотней ей врожденная склонность – приготовлением ужина. Правда, врожденная склонность у нас к другому – к обжорству, но имея такой «подарочек» от природы, волей-неволей обретаешь и кулинарные способности.

Вскоре кухня окуталась заманчивыми ароматами запеченного с травами мяса и салатами. Видимо, действительно вкусными, раз Валера вынырнул из своей аналитической нирваны, потянул носом и принялся расчищать место под тарелки:

– Ты заметила, – поделился супруг, перекладывая бумаги в ровные стопки, – несмотря на то, что проклятие оказалось неснимаемым…

Я чуть не вздохнула завистливо – высший пилотаж! Сама бы я не хотела обрести подобное умение, с ним маяты больше, чем пользы, но мастерство вызывало восхищение и зависть.

– …все больные в конце концов выздоровели?

– Ты серьезно? – я по-быстрому расставила все тарелки и вцепилась в мужнин блокнот – изучать. – Откуда? Я только сегодня с утра получила все эти ворохи папок, успела лишь допрос провести и по больницам промотнуться. Почему-то никто не озаботился собрать мед.карты проклятых, были подшиты только проверки на проклятия.

С каждой фразой я говорила все медленнее, вчитываясь в бисерный почерк супруга.

Операция проведена успешно, больной чувствует себя хорошо, выписан через три дня.

Операция не потребовалась, местное лечение, больной чувствует себя хорошо, выписан, прописана дальнейшая восстановительная терапия.

И так страничка за страничкой.

Я призадумалась, машинально кромсая мясо и отправляя в рот.

– Получается, несмотря на полученное вместо лечения проклятие, все больные излечились от своих болячек?

– Все, – подтвердил Валера, разливая чай.

– А почему об этом ни словечка в деле? – я не могла не возмутиться столь вопиюще безграмотному сбору материала.

– Вот завтра и выяснишь. Пока пей чай и пошли спать, – многообещающе улыбнулся муж.

– Ага, – моя ответная улыбка выглядела скорее хищной, чем радостной, но и «Ага» относилось не к супругу, а к завтрашней встрече с недобросовестными коллегами…

– Так, гражданин Валериан, давайте еще раз, – я сжала пальцами виски, чувствуя, что моя многострадальная головушка вот-вот лопнет.

Утренняя встреча с полицейскими, сбагрившим нам лекаря, прошла позитивно и на повышенных тонах, с многочисленными обещаниями, покаяниями и посылами, что придало мне бодрости и привело к мысли, что я сейчас, за один присест, завершу расследование и отправлюсь на заслуженные выходные. Но не тут-то было! Велеречивый пафос арестованного обладал поистине магическим действием, вводя мой разум в состояние аморфной стагнации.

– Вы утверждаете, что могли бы вылечить этих больных, так?

Гражданин Валериан величественно моргнул:

– Воистину.

Льдисто-синие глаза лекаря чудно подходили к его полностью белым волосам, но лично у меня вызывали желание не любоваться, а спрятаться. Возможно, просто кошка, не любящая воды и снега, чудила, но желание расквитаться побыстрее усиливалось.

– Но не вылечили, потому что ваша помощь могла потребоваться другим, а у вас не осталось бы сил?

– Именно так.

Арестованный торжественно чуть наклонил голову, подтверждая, а я с трудом подавила возникшую в голове картинку, как он извлекает из-под стола веер и начинает медленно и тягуче танцевать под заунывное «пение» цимбалы.

– Так отказали бы им, и все! – небольшое отчаяние в моем голосе добавило драматизма происходящему, а к цимбалам в голове добавились колокольчики. Нежные. Но до чего же раздражающие!

– Девушка, – Валериан осуждающе воззрился на меня. – Я не могу отказать, я – целитель.

Вложенной в последнее слово значительностью можно было раздавить кого угодно, но лекарь имел на это полное право. Между общением с коллегами и допросом я быстренько пролистала его книгу учета пациентов, их диагнозы, вероятности прогноза исцеления, выданные пифиями, и собственно сами исцеления, многократно превышающие прогнозы. Сказать, что я оказалась впечатлена, значит, ничего не сказать. Да и характеристики коллег, и отзывы благодарных пациентов (которые, кстати, все несли и несли свои письма и петиции с требованиями немедленно освободить, несомненно, оговоренного и угнетаемого целителя) тоже внесли свою лепту в мое отношение к арестованному. И теперь я всеми силами старалась найти смягчающие вину обстоятельства, а этот… нехороший человек… мне искренне и незамутненно мешал!

– Хорошо, – я обреченно вздохнула. – А передать неугодных вам пациентов другим?

– Я не могу отправлять подобных пациентов к своим коллегам, обрекая их на лишний труд и мучения, – величественно возразил Валериан, обретя второй веер.

В белое кимоно, расшитое розовым вишневым цветом, мое подсознание его давно облачило, теперь судорожно добавляло необходимые с его, подсознания, точки зрения необходимые элементы.

– Проклясть лучше, да? – я скатилась до тона сварливой бабки, но ничего не могла с собой поделать.

– Именно, – целитель проявил толику благосклонности во взгляде, видимо решив, что я осознала его великую миссию или концепцию, но я-то до сих пор ничего не понимала!

– Чем, ну чем это лучше? – чуть не взвыла я от слов роящего себе могилу лекаря.

– Потому что они направились по своему истинному пути, – несгибаемо ответил тот.

– По пути – куда?!

– В больницу.

Я запнулась и вытаращилась на Валериана, как кошка на хозяина, предложившего внезапно познакомить с собакой.

– В больницу?

– Девушка, я же вам уже рассказывал, – величественно попенял лекарь. Под ногами его двойника появилось облачко – видимо, готовился возноситься к бодхисатвам. – Этим больным не требовалась помощь целителя, с заболеваниями должен был справиться врач. Мое напутствие отправиться в больницу каждым из них было категорически отвергнуто, некоторыми – весьма грубо. Часть заявили, что они не доверяют врачам, потому могут лечиться только у целителей. Глупость несусветная, и свет истины их умам оказался недоступен, так что пришлось отправить получать свет и лечение принудительно.

Я радостно заполняла вслед за вещающим целителем причины его антисоциального поведения (проклятия), имеющими социальную подоплеку (правильное лечение для больных).

– А снять проклятия вы можете? – с надеждой поинтересовалась я, занеся ручку над листом бумаги, словно римлянин, решающий, выжить ли гладиатору или умереть на арене.

– Разумеется, – казалось, Валериан даже удивился такому вопросу.

– Так почему же вы не сделали этого?!

– Ко мне никто не обращался с подобной просьбой, – с изрядной долей оскорбленной невинности и обиды откликнулся целитель.

Его ментальный двойник поднял вверх большой палец (гладиатору – жить!) и умчался на своем облачке, забрав с собой треньканье цимбалы и звон колокольчиков и оставив меня в счастливом предвкушении заполнять документы. И побыстрее – пока этот лекарь не наговорил еще чего-нибудь. Не наговорит – отделается штрафом, вирой для пострадавших и клятвой не заниматься больше проклятиями.

А я отправлюсь домой к любимому мужу и выходным.

Пятница же!

15.12.2018

Глава 11. Секретарь для босса

– Шеф, вызывали? – я просунула голову (и некоторые другие части тела) в кабинет Майка и с удивлением узрела там Анджея, нашего штатного инкуба, нервного до невозможности. Один мечущийся по сторонам хвост говорил о многом, а уж начинающие поблескивать рога вообще выдавали его с головой.

– Входи, – Майк приглашающе поманил меня пальцем. – И объясни ему…

– Да-да, объясни ему, что так нельзя! – перебил шефа Анджей, дерганым движением подвинув стул так, чтобы видеть нас обоих.

Чтобы Анджей, всегда строго соблюдавший правила и субординацию, да перебил шефа?! Явно случилась какая-то катастрофа! Так что я быстренько захлопнула дверь, приземлилась во второе кресло для проштраф… посетителей, состроила умное лицо и приготовилась вникать в проблему.

– Держи, – шеф протянул мне распечатку и пригвоздил тяжелым взглядом решившего было открыть рот Анджея. Ууу! Кажется, наш мишка-оборотень готов к тому, чтобы рвать и метать, так что следовало побыстрее узнать, в чем дело.

Распечатка сообщала, что некий господин Ван Маас ищет себе секретаря-инкуба, условия работы такие-то, обращаться туда-то.

Я подняла вопросительный взгляд на шефа.

– Ван Маас подозревается в организации канала отмыва денег для «Стиллеры», – веско дополнил тот данные с распечатки.

У меня вспыхнули глаза. Надо же, неужели мы все-таки найдем выход на «Стиллеру», который год портившей нам нервы и показатели отчетности.

– И в чем проблема?

– Анджей не желает идти на собеседование, – веско отозвался Майк. – Лика, объясни ему…

– Да-да, Лика, объясни ему! – взмолился Анджей, вцепившись в подлокотники, как в последний бастион. – У меня нет второй сущности, я не могу пойти секретарем-инкубом к мужчине! Просто не могу!

– Хм… – я разгладила на коленях ненароком (в порыве энтузиазма) смятую распечатку и еще раз перечитала объявление о поиске секретаря. С одной стороны, Анджей, конечно, прав. Секретарей-суккубов и инкубов нанимали с определенными целями (помимо выполнения секретарских обязанностей), а наш Анджей мог (да и должен, согласно своей инкубьей натуре) очаровывать только дам. А тут – мужчина.

– Можно посмотреть досье на этого Ван Мааса? – наверняка у предусмотрительного и запасливого шефа уже припрятано. И верно – шеф тут же достал пухлую папку из верхнего ящика стола и протянул мне.

– О-ля-ля! Какой красавчик! – протянула я, открыв первую страницу. – Анджей, смотри!

Я повернула досье фотографией к инкубу. Беднягу перекосило, и я быстренько развернула досье к себе. Дааа, буквально еще вчера (или даже до похода к шефу) Анджей выдал бы полную раскладку по привлекательности для противоположного пола. Этакое местячковое «гадание по фотографии», с одним отличием от шаманств всяких шарлатанов – Анджей никогда не ошибался, в том числе за это умение его так любили аналитики.

– Хм… – хмыкнула я вновь, задумчиво захлопывая досье. – Очень странно. В списке партнеров Ван Мааса нет ни одного мужчины, только женщины. Причем на редкость мало для мужчины такой внешности и такого уровня. Судя по этому, – я многозначительно постучала пальцем по картонной обложке, – с последней пассией он не расставался и продолжает отношения. Вопрос: зачем ему секретарь-инкуб? Кого он собрался соблазнять? Анджей, твое мнение?

– Возможно, появился партнер по бизнесу женского пола, которого нужно умаслить? – неуверенно предположил Анджей, выходя из состояния тихой истерики.

Я чуть не ляпнула, что партнер может быть и мужского пола, предпочитающий мужчин, но вовремя прикусила язык.

– Шеф, а у нас есть информация о каких-либо новых бизнес-интересах Ван Мааса?

– Я уточню, – буркнул шеф, делая пометку в ежедневнике.

– Анджей, – я деловито и собрано повернулась к инкубу. – Если Ван Маас вышел на «Стиллеру» или они на него, нам нужно как можно быстрее знать об этом. Сходи на собеседование, охмури там всех, кого можно, вдруг получится подтвердить? Мы тогда его прижучим!

Причем буквально – жучков-шпионов напустим, новая разработка нашей стукнутой на всю голову ведьмы Аниты. Большинство ее идей заставляло просто хвататься за голову (от ужаса) или за живот (от смеха), но иногда она выдавала такое, за что потом целовали всем отделом.

– Ну хорошо, – неуверенно кивнул Анджей, поднимаясь с кресла. – Но только собеседование!

– Только собеседование, – веско подтвердил шеф.

Анджей печально вздохнул и пошел приходить в себя и готовиться. Неуверенный в себе инкуб – это нонсенс и однозначный провал задания, так что подготовиться следовало.

– Уф! – я откинулась на спинку кресла и поделилась с шефом сокровенным: – Иногда они такие упертые…

– И ты иди, – посоветовал в ответ добрый шеф. За что его и любим – никому не даст на шею сесть.

– Есть, шеф! – подскочила с кресла, плюхнула на стол досье и распечатку и метнулась к двери.

– И попроси принести мне кофе! – ворчание шефа застало меня уже на пороге. Я согласно махнула хвостом. Вот сто процентов сейчас накапает в кофе бренди (для лечения нервов) из своего «секретного» запаса, о котором знает и стоически молчит весь отдел.

Через два дня вернулся сияющий Анджей и отправился с докладом к шефу. Я нетерпеливо изнывала от любопытства, ожидая, когда Анджей закончит отчитываться и заглянет к нам.

– Лика, ты не поверишь! – Анджей изящно приземлился на стул, и я с жадностью приготовилась слушать.

Как оказалось, не одна я заметила, что Ван Маас красив и богат. Пока Анджей сидел в приемной и ждал вызова, в кабинет начальника попыталось прорваться пять девушек с проблемами разной степени, которые (по их уверениям, конечно) мог решить только «сам главный». Двоим это даже удалось. Такой популярности впору инкубу позавидовать. Так что провожая взглядом очередную деву, Анджей рассеянно прикидывал, сколько бы он сам смог получить энергии. Цифра получалась внушительная, становилось даже жаль, что Ван Маас не инкуб – столько еды пропадает.

Паломничество сотрудников все не заканчивалось, но Ван Маас каким-то чудом сумел выделить время на собеседование и пригласить соискателя в кабинет. Симпатичный личный помощник (точнее – помощница) заперла за ними дверь и, судя по звукам, даже придвинула к ней стол. Видимо, готовилась защищать шефа любой ценой.

Вертя в руках карандаш, Ван Маас молча изучал сидящего напротив инкуба и после томительного молчания отрывисто сказал:

– У вас очень хорошие рекомендации.

Анджей с достоинством наклонил голову. Он не сомневался в возможностях родной конторы соорудить в кратчайшие сроки документы и биографию, к которой не подкопаешься.

– Ваш прошлый начальник… Он был м… – замялся Ван Маас, и Анджей удивленно приподнял бровь – от человека подобного уровня никак не ожидаешь заикания. – Я так понял из резюме, что вы выполняли в том числе личную работу для него.

«Личную» настолько было подчеркнуто и выделено, что сомневаться в значении и подтексте просто невозможно.

– Именно так, – вежливо подтвердил Анджей.

– Но у вас также указано наличие второй сущности, – Ван Маас пытливо уставился на инкуба, словно желал его просверлить насквозь.

– Именно так, – не теряя вежливости ответил Анджей.

– Судя по вашему резюме, для вас отношения с начальством не стоят в приоритете, это верно? – продолжал допытываться Ван Маас, все также сверля своим рентгеновским зрением возможного секретаря.

– Это действительно так, – в третий раз подтвердил Анджей, все больше удивляясь происходящему.

– Тогда… – выдохнул Ван Маас и со вздохом потер переносицу. – Соглашение о неразглашении вы уже подписали, так что буду краток. Мне нужно, чтобы вы соблазняли сотрудниц моей компании.

– Всех? – ошалело поинтересовался Анджей, не зная даже, что и подумать.

– Ну что вы, – Ван Маас с укоризной посмотрел на инкуба. – Это противозаконно. Мне нужен тот, кто не будет пускать посетительниц в кабинет, – и продолжил с отчаянием. – Запретить пускать вообще хоть кого-либо я не могу, а им тут словно медом намазано. Я из-за этого вынужден работать допоздна, чтобы хоть как-то компенсировать время, потраченное на этих идиоток. Даже пообедать не всегда могу, что уж говорить об отдыхе.

Анджей сочувствующе слушал, а Ван Маас изливал душу внезапному собеседнику.

– Вы не думайте, – вдруг встрепенулся Ван Маас посреди исповеди. – Я знаю, как для вашей расы важны контакты с э… В общем, важны, потому будет компенсация в виде повышенной премии и оплаты переработок. Лишь бы мне удалось стабилизировать свой график, наконец-то!

– Почему же вы сразу тогда не указали в объявлении, что вам нужен инкуб, специализирующийся на женщинах? – участливо спросил Анджей.

Ван Маас посмотрел на него с болью в глазах.

– Деловая репутация. Точно знаю, что именно подумают не только конкуренты, но и все остальные. Это подорвет доверие ко мне.

Ван Маас тяжело вздохнул.

– У вас сутки на размышление. Надеюсь на положительный ответ. Среди всех кандидатов, вы мне понравились больше всего, – и на всякий случай поспешно уточнил: – Не в этом смысле, а как секретарь.

Раскланявшись, Анджей удалился, дивясь странному выверту сознания. То, что партнеры (и не только они) могут подумать, что Ван Маас сменил ориентацию или подруга его не удовлетворяет – это нормально. А вот то, что он нанял инкуба для женщин – это плохо для деловой репутации. Люди…

Анджей расписывал свою попытку трудоустройства, а я сидела и хихикала в кулак – чтобы не смеяться на всю комнату. Дааа, о таких проблемах богатых и красивых мужиков я не думала. Но они есть, раз уж Ван Маас от отчаяния решился на секретаря-инкуба.

– А для нашей конторы есть какая-нибудь информация? – поинтересовалась я, отсмеявшись.

– Пока нет, – покачал головой Анджей. – Но я договорился с Верой, помощником Ван Мааса, о свидании. Авось что-нибудь узнаю.

И удалился, довольно помахивая хвостом.

Через две недели выяснилось, что через корпорацию Ван Мааса действительно отмывали деньги. Только без его ведома. Сам Ван Маас рвал и метал, а, мы, довольные и счастливые, допрашивали начальника одного из финансовых отделов фирмы. Кстати говоря, женщину. Которую Анджей заподозрил в первый же день, когда она пришла за подписью шефа, надушившись весьма специфическими духами (запрещенными, кстати, и потому изготавливающимися подпольно). Духи, которые вызывают расслабленное состояние и рассеивание внимания – весьма странный выбор для работающего с бухгалтерскими документами.

Вот так то ли из-за потери бдительности, то ли из-за беспечности мы получили выход на «Стиллеру», а Анджей – свою заслуженную премию.

Глава 12. Особенности возвратных проклятий

– Так, гражданин Васенькин, – я постучала ручкой по протоколу аварии, – повторим еще раз.

– Да сколько можно! – взвился гражданин Васенькин, но тут же скуксился под моим суровым взглядом и добавил плачущим тоном: – Я уже сто раз рассказывал!

– Положим, не сто, а всего три, и не нам, а дорожной полиции. Сами вызвали… – я многозначительно посмотрела то ли на потерпевшего, то ли на обвиняемого. – Сами попросили проверить на проклятие. И теперь – в кусты?

– Да кто ж знал… – простонал гражданин Васенькин, раскачиваясь на стуле. – Если б я знал, что так обернется, в жизни бы не вызвал!..

Наш город захлестнула волна проклятий. Не то чтобы совсем волна, но показания по происшествиям, в которых наблюдается повышенный проклятийный фон, явно превысили стандартные и продолжали расти с каждым днем. Когда в полиции не смогли разобраться с этим делом, его перекинули – кому бы вы думали? Нам, конечно! И вот теперь весь опер.отдел занимался нудным делом – допросом потерпевших по делам с «хвостом» проклятий.

Дело шло ни шатко, ни валко, пока наша штатная ведьма Анита не обнаружила, что все проклятия (по которым мы успели допросить несчастных) – возвратные. То есть они сначала кого-то прокляли, а потом к ним все вернулось. Как полагается – сторицей. Проклинать, чтобы не огрести последствия, тоже нужно уметь.

Складывалось странное ощущение, что в нашем славном городе масса граждан вдруг научились, сами того не подозревая, проклинать собеседников. Хвала предкам, также почти сразу выяснилось, что проклятия словесные, а не сглаз какой-нибудь или «кривая мысль» – с этим мы бы в жизнь не сумели разобраться, особенно с последним.

Так вот, складывалось ощущение, что граждане внезапно научились по-детски проклинать и радостно огребали откаты. Самое примечательное – сканирование показывало, ни у одного потерпевшего, словившего возвратное проклятие, силы проклятийника нет и не было. Словно она появилась на миг, а потом – фьють! – улетучилась.

Мы допрашивали, искали связи, а показатели все росли. Начальство давило на Майка, Майк рычал на нас, мы рыли носом не только землю, но и все, до чего могли дотянуться, аналитический отдел беспомощно разводил руками. Впервые на моей памяти! Единственное, что аналитики сообщили: все происшествия связаны с движением. Либо аварии, либо травмы при движении, либо падение всяческих «сосулей» (так мы ласково обзывали то, чем граждане умудрялись получить по голове по воле гравитации, а не из-за злого умысла). В ответ на заявление, аналитики узнали о себе много нового, потому что мы, опера, не узнали ничего нового. Это и так было понятно из допросов. Аналитики насупились и пообещали сообщить что-то конкретное, если мы дадим больше информации. Мы и старались.

– Это почему? – я с интересом посмотрела на растрепанного мужчину.

– Да что там этой аварии? Поменял бы бампер и все, а теперь приходится по полициям ходить, как на работу, а работа стоит! – простонал тот. – Да я уж все сказал, рассказал, на пальцах и рисунках показал! Что вы от меня хотите?

– Гражданин Васенькин, соберитесь! – я нахмурилась. – Поговорим о том, что происходило в течение трех часов до аварии.

– Да нешто я помню! – застонал допрашиваемый, и я невольно поморщилась. От его плаксивых воплей начинала болеть голова, но следовало описать эти несчастные три часа, прежде чем отпускать. Может, он стонами добивался именно этого – чтобы отпустили побыстрее? Однако, с нами подобный номер не пройдет.

Задумавшись о вызове целителя (только пока не решила к кому – снять головную боль мне или утихомирить мужские стенания), я чуть не упустила важное.

– Так, стоп! – я подняла ручку. Гражданин Васенькин поперхнулся на половине слова и, словно зачарованный, уставился на блестящий колпачок. – Как вы сказали: какой му… гражданин на велосипеде внезапно вырулил под колеса вашего автомобиля?

– Ну да, – складывалось впечатление, что Васенькин удивился моему вопросу. – Часто так бывает, развелось их, понимаешь. Раньше так хорошо бы…

– Стоп! – я вновь подняла ручку. Раз уж блестящие колпачки на него так хорошо действуют, буду использовать. – Значит, какой-то гражданин внезапно вырулил под колеса авто. А вы?

– Ну я его и послал по матушке. Что я, молчать что ли буду? – потерпевший так злобно зыркнул, словно я выступала защитником му… велосипедистов и уговаривала не сердиться.

– Поточнее, пожалуйста, – сухо ответила я. – Какая была формулировка?

Гражданин Васенькин вздохнул и на выдохе выдал такую тираду, что я чуть не присвистнула. Художественно и с выдумкой. Понимаешь. Свистеть не стала, зато тщательно запротоколировала. Остальной допрос прошел сухо и без высокохудожественного мата. Даже жаль, я бы с удовольствием обогатила свой лексикон, иногда полезно бывает.

Со следующим потерпевшим я уже примерно знала, о чем говорить и стала расспрашивать целенаправленно. Со следующим – тоже. После чего сгребла три протокола и помчалась к Майку.

– Шеф! – я радостно ворвалась в кабинет начальника, размахивая бумажками, и тут же затормозила. Нет, я, конечно, постучала, но дождаться разрешения войти не успела, так что застала нашего мишку в не самый лучший момент – он сосал лапу. Хвала всем, кому только можно, не свою, а огромный медовый леденец, который за внешний вид и размер называли «Медвежьей лапой». Шутки шутками, но действительно не очень удобно получилось.

– Чего тебе? – хрипло уточнил шеф, откладывая леденец и поправляя клетчатый шарф на шее. Оборотни не болеют – почти, но если уж заболели, то переносим все хуже, чем другие. Зато быстрее. Плюсы и минусы бешеного метаболизма.

– Я… Это…

Майк шмыгнул носом и посмотрел на меня налитыми кровью опухшими глазами, я тут же затараторила, не желая лишний раз нервировать больное начальство (причем многие полагали, что и на голову больное, раз столько раз отказывался от повышения и до сих пор руководил нашим бедламом).

– Шеф, я обнаружила связи между проклятиями!

И выложила свои соображения – каждый из опрошенных, прежде чем попасть в аварию, обругивал какого-то велосипедиста, причем аналогичные действия до того дня не приносили никаких нехороших последствий.

– Сомнительно, – прогундосил Майк, шумно высморкался и покосился на леденец. Мед и мята – лучшее средство для горла, а уж для мишек-оборотней особенно. – Но даю добро. Поспрашайте у остальных об этом велосипедисте.

– Слушаюсь, шеф! – просияла я, прижимая к себе бумаги.

– Иди, – я попятилась, чтобы не рвать с места. Майк тем временем проворчал: – И в аналитику результаты допросов отдай.

– Ага, – я толкнула пятой точкой дверь и вывалилась из кабинета.

И все, наконец-то, завертелось.

Через несколько дней я смотрела высокого, подтянутого мужчину. В костюме (не велосипедном, как почему-то ожидалось) и с бородкой. Что характерно – сильного проклятийника.

Смотрела и не знала, что ему предъявить. Потому что он тоже не проклинал. Просто его природная сила работала таким образом, что «зеркалила» любые проклятия обратно. Вот и получались массовые «обратные» проклятия и ухудшение статистики по авариям, травмам и несчастным случаям.

– Что, тоже попросите убраться из вашего города? – маг кривил губы и смотрел с неприязнью не только на меня, но и на скрытую камеру, через которую за нами наблюдала половина отдела. Отсек, шельмец.

– А что, уже просили? – в ответ поинтересовалась я.

– Настойчиво, – проклятийник еще больше скривился и дернул плечом.

– Уехали?

– Но я же здесь.

Н-да, над улыбкой ему еще нужно поработать, однозначно. Если он так и будет улыбаться, то невольно захочется свернуть в кармане кукиш или плюнуть вслед. Дедовские методы, старые, проверенные, но – исключительно против деревенских ведьм, против магов, особенно высокоуровневых, не работают.

– Ну так, что – будете просить?

Складывалось впечатление, что проклятийник изощренно издевается над нами. Вернее – пытается издеваться, еще не зная, что ему приготовила судьба.

– Ну почему же, – я ласково улыбнулась в ответ, сияя всеми зубами и глазами. – Всего лишь выпишем штрафы.

– За что? – искреннее удивление мага пролилось бальзамом на сердце.

– За нарушение правил дорожного движения, – я продолжала улыбаться, выкладывая один за другим на стол протоколы о нарушениях, составленные со слов потерпевших. – Например, тридцатое число. Вы свернули на главную дорогу, не пропустив машину гражданина Васенькина. Штраф три тысячи.

Я подвинула один из протоколов.

– Тоже тридцатое число. Перестроение из ряда в ряд без опознавательных знаков, штраф – полторы тысячи. Двадцать девятое…

– Каких опознавательных знаков?! – взвился проклятийник, оценив количество протоколов. Голос сорвался на фальцет, и мужчина невольно закашлялся.

– Как – каких? – собрала протоколы в стопочку и тщательно подровняла. – Вы должны подавать руками сигналы о том, куда хотите свернуть. Или вы не знаете правил дорожного движения?

Я продолжала ласково улыбаться, а проклятийник прикусил язык, лишь бы не ляпнуть что-нибудь еще, лишь сдавленно бросил:

– Я буду жаловаться.

– Ваше право, – я пожала плечами. – Все протоколы составлены дорожной полицией по должной форме и подписаны свидетелями. Но прежде чем жаловаться, подумайте…

Я перегнулась через стол и интимным шепотом поведала:

– Вы нечаянно постоянно нарушаете ПДД и провоцируете всех на ругань или же специально? Если вдруг это сознательные действия, то получается не просто нарушение ПДД, а подстрекательство к нарушению закона о противоправности проклятий. А это уже совсем другая статья.

Я встала и взяла стопку документов.

– И проверку будем проводить уже не мы, а служба контроля. В любом случае, будьте аккуратнее на дорогах. Штрафы вам придут на домашний адрес.

И ушла, помахивая хвостом. Спину жег злой взгляд.

Что ни говори, а приятно прищучить нарушителя, который думал, что ему ничего не будет и вовсю пользовался своей властью и особенностями магии!