Хтонь мохнатый

Глава 1

Последнее, что помню, — как на меня уронили рояль. Белоснежный концертный рояль, который мы затаскивали на второй этаж особняка. И ведь надо было подписаться на такую глупость: нести эту здоровенную дуру без строп, на одних руках. Вот у кого-то рука и соскользнула! Рояль начал сползать, сорвался, запрыгал по ступенькам и с грохотом впечатал меня в мраморные перила. Перед тем как сознание погасло, я злорадно успел подумать: а нечего было экономить на грузчиках и нанимать студентов! А затем под треск ломающегося рояля на меня упала темнота.

Приходить в себя было мучительно и больно. Почему-то пахло стоялой водой, сыростью и тиной. Вдобавок казалось, что у меня выросли два десятка рук, которые шевелились сами по себе. При этом было чувство, что голова раздулась и стала огроменной, а тело исчезло и конечности растут сразу из шеи. В общем, так себе ощущения, никому не пожелаю.

Я попытался открыть глаза и чуть не заорал от неожиданности. Вокруг меня было болото! Самое натуральное, с чахлыми кустиками, ряской на воде и булькающими пузырями.

Они что, решили, что рояль меня убил, и выкинули тело? Вот сейчас как выберусь, как…

— А-а-а-а-а!

На этот раз я заорал во всю мощь. Да и как тут не заорать, когда вместо рук у меня были щупальца! Толстые, покрытые бурым мехом и с розовыми присосками. Я насчитал целых двадцать штук! Кстати, глаз у меня оказалось не меньше, причём понатыканных на голове со всех сторон. Так сказать, для кругового обзора. Не спорю, это, может, и удобно, но я-то привык только к двум!

— А-а-а-а-а!

Орать от накативших чувств было даже приятно. Звук получался вроде корабельной сирены. Громкий, раскатистый и сочный, с басами и ультразвуком одновременно. Услышав мой рёв, с дерева на ближайшем островке сорвалась стая ворон, панически заметалась, а затем с истеричным карканьем выстроилась клином и унеслась куда-то вдаль.

А, понятно! Меня ударило по голове этим чёртовым роялем, и я словил глюки. Так, спокойно! Надо сделать глубокий вдох и успокоиться. Раз. Два. Три…

Болото вокруг никуда не пропадало, щупальца всё так же бултыхались в воде, а где-то неподалёку принялись противно квакать лягушки. Я закрыл глаза, вдохнул и погрузился в болотную жижу. Надо просто подождать, пока бред пройдёт и врачи сумеют привести меня в чувство.

***

Ага, как же! Я час просидел под водой, слушая бульканье болотных газов, и ничего не изменилось. Только организм напомнил, что ему иногда надо дышать, и пришлось всплыть на поверхность. Щупальца никуда не делись, болото тоже, только ещё и небо заволокло серыми тучами и пошёл мелкий противный дождь. То есть он раньше был противный, когда я был человеком, а сейчас оказался очень даже приятный и освежающий.

Время шло, реалистичные глюки никуда не пропадали, и стало откровенно скучно. Ладно, раз мне мерещится неведомая фигня, то надо хоть понять, что я из себя представляю. Выбравшись на ближайший островок, я начал себя осматривать.

Ну, что можно сказать — я какая-то неведомая тварь. Голова вся утыкана глазами, куча мускулистых щупалец с присосками, на морде что-то вроде жвал, а в пасти пять рядов острых зубов. Язык у меня, кстати, очень длинный и почему-то фиолетовый. А ещё я мохнатый, как медведь. Голова и щупальца покрыты короткой коричневой шерстью. В общем, хтонь я мохнатая. Или правильно будет мохнатый хтонь?

— Ква-ква! Ква!

Едва я сполз в воду, как на островке появился местный житель. Две руки, две ноги, голова вроде человечья. Только кожа зелёная, как у лягушки, рот до ушей и глаза выпученные. Как есть жабоид! Если бы не короткие кожаные штаны и копьё в руке, то я бы его за разумное существо и не принял.

— Ква! — воинственно заорал абориген и попытался ткнуть меня своим копьём.

Такое обращение просто взбесило. Чтобы меня пытались проткнуть мои собственные глюки?! Да я сейчас!

А щупальца оказались очень даже удобными. Я схватил агрессивного аборигена за ногу и потянул в воду. Жабоид заорал, уронил копьё и начал дрыгаться всем телом, пытаясь вырваться. Ага, как же! Из моего щупальца так просто не вырвешься.

— Ква! Ква! Ква!

Минут через пять мне надоели его крики и бульканье, когда он выныривал на поверхность. Я вытащил жабоида из воды, поднял повыше, раскрутил у себя над головой и забросил подальше. Ух, как он летел! Вереща и размахивая руками. Кстати, силы щупальца хватило, чтобы зашвырнуть его так далеко, что я не слышал даже всплеска от падения.

Больше меня никто не беспокоил. Я нашёл островок посреди трясины, куда точно никто не мог добраться, устроился среди кустов с мелкими листочками, разлёгся и стал ждать, когда меня отпустит.

***

Должен признать, что я ошибался. Через пару дней стало понятно — никуда я уже не вернусь. То ли моя тушка лежит в коме и умирающий мозг показывает кино про болото, то ли я уже умер и моя душа переселилась в мохнатую хтонь. В любом случае вся эта бодяга надолго, и надо как-то устраиваться на месте. Кушать-то хочется, да и сидеть в кустах не слишком интересно.

Так что я выбрался с островка, плюхнулся в воду и поплыл осматриваться. Болото мне досталось огромное и, к моему удивлению, шумное. Вокруг постоянно булькали пузыри болотного газа. На островках орали птицы, понастроившие там гнёзд, а лягушки квакали как не в себя. Пару раз я видел жабоидов, скачущих по кочкам. И постоянно, стоило вынырнуть из воды, над головой звенели боевые стаи комаров. Но кусать меня они даже не пробовали: то ли считали невкусным, то ли опасались дегустировать непонятную хтонь. В общем, на болоте кипела жизнь, и мне надо было найти в ней своё место. Ну и пожрать чего-нибудь, не лягушками же питаться.

Уже ближе к вечеру я наткнулся на край болота, заросший высоким камышом. Я немного пошуршал в зарослях, осторожно выглянул и увидел опушку леса. Нет, пожалуй, туда нет смысла идти. Вдруг там волки или медведи какие-нибудь? А на моих щупальцах от хищников не больно-то и побегаешь.

Не успел я двинуться обратно, как почувствовал, что мимо камышей плывут утки. Жирненькие, вкусненькие, толстенькие птички! У меня даже в голове помутилось от их запаха. Хочу. Кушать. Ням-ням!

Шуметь и пробираться через заросли я не стал. Да и зачем, если можно вытянуть щупальца под водой. Осторожно подобраться к утке — и хвать за лапы!

— Кря!

Утиная стая, истошно крича, бросилась врассыпную. Но одну я всё-таки сумел поймать.

— Иди сюда, моя птичка! — я вылез на кочку рядом с камышами, вытащил утку и облизнулся. — Сейчас мы будем ужинать.

Нет, утка всё же не серьёзная птица. Так, заморить червячка, не больше. Да и перьев у неё слишком много — пока ощипал, кочка стала выглядеть как порванная пуховая подушка. Но вкусная, зараза, хоть и сырая. Кстати, надо подумать насчёт огня и утиного шашлыка.

Уить! Плюх!

Рядом со мной что-то просвистело и воткнулось в кочку. Я автоматически взял это нечто щупальцем и поднял на уровень глаз. Ты смотри-ка, стрела! С железным наконечником и красным оперением. Эй, а если бы она в меня попала? Это кто такой умный стреляет не глядя?

— О! Лягуха!

Из камышей выбрался усатый дядька и уставился на меня пьяными глазами. Одет он был странно: в обтягивающие лосины фиолетового цвета, голубую замшевую куртку с дутыми рукавами и рубашку с кружевным жабо. На голове криво сидел красный берет с воткнутым полосатым пером. В одной руке он сжимал лук, а в другой — бутылку из тёмного стекла, к которой то и дело прикладывался.

— Лягу-уха, — протянул он, разглядывая меня. — Значит, такая у тебя судьба, лягуха. Женой будешь!

— Чё?

— Чё-чё, — передразнил он, — женюсь на тебе, говорю.

— С какого перепуга? — я отодвинулся от психа на другую сторону кочки.

— Поспорили мы, — вздохнул дядька, — выстрелить в разные стороны, и возле какой девицы стрела упадёт, на той и жениться. Я вот раз стрельнул — попал в забор. Вытащил стрелу, ещё раз пустил — грядки. Ну так до болота и дошёл.

Он отпил из бутылки и игриво подмигнул мне.

— Так до тебя и добрался. Стрелу взяла? Взяла! Вот на тебе и женюсь.

— Стоять! — рявкнул я, отодвигаясь от него ещё дальше. — Во-первых, я не лягуха, во-вторых, не человек. В-третьих, я вообще самец!

— У всех свои недостатки, — пьяно хихикнул дядька. — Ничего не знаю, стрела у тебя, значит, жениться будем. Подставляй губки, красавица, сейчас я тебя целовать буду!

Не повезло этому пьяному “романтику” встретить именно меня. Кто же лезет к хтони целоваться? Тем более когда после одной крохотной утки у меня зверски разыгрался аппетит. Щупальца сами, без моего участия, схватили его за руки и за ноги, рот открылся, и всё. Ам! И нет больше любителя свадеб на болотах.

***

Неспешно плывя по тёмному болоту, я ковырялся в зубах луком, оставшимся от незадачливого амура. Совесть меня немного мучила, что я сожрал человека. Но чего он ко мне лез? Да и сам я его не собирался есть, это всё щупальца — тащат в рот всякую гадость. В следующий раз буду за ними внимательнее следить и разумных в качестве пищи не использовать.

Лениво загребая щупальцами, я наблюдал за ночными красотами. Гнилушки светятся зеленоватым светом, жёлтые светлячки порхают над кочками, болотные огни загораются синеватыми язычками. А у меня, ко всему прочему, обнаружилось ещё и ночное зрение, отчего болото виделось мне ярко освещённым проспектом.

С наступлением сумерек жизнь здесь и не думала замирать. Кто-то кого-то громко хрумкал, в кустах пищали и ухали птицы, лягушки по-прежнему квакали, а вдалеке слышалось пение, скорее всего жабоидов. А мне после сытного ужина хотелось подремать в тишине, так что я плыл всё дальше и дальше в поисках спокойного уголка.

Единственное тихое место я обнаружил через пару часов: большой островок, густо заросший высокими соснами. Ни птиц, ни лягушек там не наблюдалось, даже насекомые, и те не приближались к острову. А мне он показался достаточно безопасным, и я спокойно выполз на берег. Не обнаружив ничего подозрительного, растянулся на толстом ковре из опавших иголок и захрапел во всю мощь.

***

Я проснулся на следующее утром свежим, бодрым и всё ещё сытым. Умыл многоглазую морду болотной водичкой и пошёл исследовать островок. За соснами виднелось что-то тёмное, и мне стало любопытно посмотреть, что там такое.

— Ничего себе!

В центре острова в небо упиралась башня, сложенная из чёрного камня. Вернее, она была когда-то башней, но кто-то вырвал из её стен целые куски. Как будто зубастый великан пытался её грызть и бросил, не дожевав. Вокруг валялись каменные блоки, погнутые железяки, оказавшиеся ржавым оружием и доспехами, и всякий мусор. Видимо, башню атаковала целая армия, и хозяин не пережил штурма. Или сбежал, оставив захватчикам всё нажитое непосильным трудом.

— Интересно, кто тут жил?

Я заглянул в огромную дыру на первом этаже. Ого, сколько тут народу полегло! Сплошная груда скелетов в доспехах, черепа в шлемах, ржавые мечи и алебарды. Знатная была битва, знатная. Похоже, всех этих средневековых героев уложили из огнемёта — стены, латы, оружие, а местами и кости были обожжены и покрыты толстым слоем гари. Хотя если тут бегают рыцари, то откуда огнемёт? Непонятно!

Обойдя башню по кругу, я нашёл другой вход, не заваленный останками. Но стоило мне коснуться старых камней, как по коже пробежала волна щекотливых мурашек. Скорее приятных, чем нет. Я заполз внутрь и очутился возле винтовой лестницы, круто уходившей в потолок. Шлёпать по ступенькам на щупальцах выходило не очень удобно, но мне было крайне интересно, что там наверху.

На втором этаже я обнаружил какую-то лабораторию. Столы с колбами, ретортами и змеевиками. Половина посуды была разбита, но и так было ясно, что здесь химичили и ставили эксперименты. Ничего полезного для меня здесь больше не нашлось. Третий этаж был разнесён страшным ударом, сломавшим стену и размоловшим здесь всё в труху. На четвёртый и пятый этажи попасть не получилось — толстые деревянные двери, ведущие туда, были заперты. На шестом я не стал задерживаться: внешняя стена была проломлена, и внутри какая-то тварь свила здоровенное гнездо. К счастью, самой твари там не было, но запах помёта стоял жуткий.

Лестница закончилась, и я попал на плоскую крышу. Едва удалось туда выбраться, как послышался громкий свист и тяжёлые взмахи. А в следующий момент над моей головой пролетела огромная крылатая туша — самый настоящий дракон.

Глава 2

Зелёный ящер, неспешно взмахивая крыльями, гордо летел над болотом. На мой взгляд, эта махина просто не могла держаться в воздухе с подобной лёгкостью. Но дракону было плевать и на меня, и на физику с аэродинамикой. Он парил с такой грацией, будто был похож не на железнодорожный вагон, а на маленькую бабочку.

С башни было видно, что летит он не просто так, а к замку, виднеющемуся за лесом. Мне стало интересно: он будет огнём жечь или сожрёт там всех? Хотя, если такая неподъёмная гора мяса умеет летать, может, и ведёт он себя по-другому. Не знаю, песни поёт вместо соловья, а обитатели замка его хлебом подкармливают. Так что я не спешил спускаться с башни, чтобы посмотреть, чем закончится дело.

А не, всё нормально! Дракон повёл себя как и полагается злобной рептилии. Длинной струёй подпалил одну из башен и принялся кружиться над замком, ревя во всю глотку и пыхая огнём.

А затем резко спикировал вниз, что-то схватил и, не слишком торопясь, полетел обратно. Летел он тем же маршрутом, и скоро я услышал, как верещит девица, зажатая в лапе дракона.

— А-а-а-а! А-а-а-а-т-п-у-с-т-и! Я-н-е-п-р-и-н-ц-е-с-с-а!

— Ха-ха! — дракон заржал басом. — Это хорошо! Мне принцесса и не нужна.

— Что?!

— Ты служанка? Вот и отлично. Будешь у меня в пещере убираться. Я, знаешь ли, не люблю, когда намусорено.

Девица, перестав орать, выгнулась и посмотрела на морду дракона.

— Платить сколько будешь?

— Что?! — ящер искренне удивился. — Платить?!

— А ты думал, я бесплатно работать буду? Я не принцесса, мне приданое копить надо.

— Ну, не знаю. Серебряный талер в месяц?

— Ха-ха-ха! За эти деньги я могу стереть пыль у тебя с хвоста.

— Три?!

— Мало.

— Ты чё жадная такая?

— Я жадная? Да я самая щедрая в этом баронстве. Нет, во всём королевстве!

Препираясь и торгуясь, парочка пролетела у меня над головой. Я не стал слушать их спор и пошёл вниз. Ну и порядочки тут у них! Драконы разговаривают, служанок воруют для уборки. Хотя если есть я, разумная хтонь с щупальцами, то летающие ящеры вообще должны считаться за простую банальщину.

***

Я ещё раз обошёл башню и решил здесь поселиться. Другой живности на острове нет, даже комаров, никто не мешает, можно укрыться под крышей в случае чего. Мне вроде как и не надо от дождя прятаться, а всё равно приятно иметь что-то типа дома.

Побродив по острову и не найдя больше ничего интересного, я плюхнулся в воду и поплыл разыскивать ужин. Пожалуй, в этот раз обойдусь утками, а пьяных дураков со стрелами буду обходить подальше. Кто его знает, вдруг у них печень вредная для моего организма. Вчера вон съел, а потом всякая муть непонятная снилась. Или пропавших потом искать начнут: придёт толпа мужиков, уток с лягушками распугают.

— Ква! Ква-ква!

Ну вот, стоило вспомнить лягушек, как рядом появился знакомый жабоид. Стоит на кочке, пальцем в меня тычет и орёт. Хочет, чтобы я его ещё раз полетать отправил?

— Ква!

Слитный крик десятка жабоидов разнёсся над болотом. Лупоглазые гуманоиды оказались профессиональными охотниками и принялись окружать меня. Стоило дёрнуться в сторону, как на моём пути возникал жабоид, стоящий на кочке. Орал и тыкал в воду копьём, не давая уплыть.

— Ква!

Несколько стрел свистнули над головой, и я поспешил нырнуть. Ах вы, сволочи зелёные! Специально подкараулили, чтобы я на мелководье оказался. Глубины только и хватает, чтобы уйти под воду, но при этом меня отлично видно, и сбежать от толпы охотников не получается.

Бульк! Бульк! Бульк!

В воду полетели копья с острыми железными наконечниками. Я уворачивался как мог, но несколько штук всё же меня достали. То ли жабоиды оказались слабосильными, то ли шкура у меня была прочной, но копья вызывали только щекотку. Я булькал, давясь от смеха, и вертелся в воде, уклоняясь от следующих атак.

Веселье кончилось, когда очередное копьё чуть не попало в глаз и поцарапало веко. Боль прокатилась по щупальцам, будя внутри меня настоящего монстра. Ярость затмила осторожность, и я рванул вверх, ревя как пароходная сирена. Вынырнул из воды, как кит, и так заорал, что жабоиды попадали на колени, зажимая уши ладонями.

Гады! Сволочи! В живого меня копья кидать! Вот я сейчас!

Щупальца сами по себе рванулись в разные стороны. Одних жабоидов сразу хватали за ноги и швыряли куда-то вдаль. Других, самых буйных, пытавшихся отбиваться, щупальца били по голове, а затем швыряли и их тоже. Целая стая перелётных жабоидов ушла по крутой дуге куда-то на юг. Вопя и пытаясь затормозить в воздухе руками.

Копья мои щупалки сгребли в кучу, притопили, где поглубже, и навалили сверху камешков. Я потёр веко, нырнул и поплыл искать ужин в другое место.

***

Уток я поймал аж три штуки, жирных и питательных, но совершенно не наелся. Может, я молодой хтонь и у меня растущий организм? Или я в спячку зимой впадаю и должен летом отъедаться? Не знаю, но аппетит от уток только разыгрался. Но больше ничего съедобного не попадалось, а лазать за птицами по деревьям я не решился.

Уже плывя обратно к башне и раздумывая о пользе голодания, я почувствовал знакомый запах. Высунувшись из воды, я сделал глубокий вдох и чуть не подавился слюной. Пирожки! Жареные пирожки! С картошкой, с капустой и с зелёным луком и яйцом. По семь штук каждого вида! Хотеть!

Будто торпеда, я скользил в воде, наводясь на вкусный запах. Источник был рядом, совсем близко. Неужели их жарят на болоте? Или кто-то из замка заблудился и забрёл в мои охотничьи угодья? Сейчас посмотрим!

Источник запаха смещался, и я притормозил. Погрузился в воду, оставив на поверхности только пару глаз, и пошёл наперерез. Ну-ка, кто это у нас тут?

По болотным кочкам прыгала девица. В простом платье, с красной косынкой на голове и с корзинкой в руке. Миленькая, по человеческим меркам, а с точки зрения меня-хтони, её корзинка вызывала гораздо больше чувств.

С каждым шагом девица всё ближе подходила к большому островку, поросшему лесом. Нет, на земле мне будет сложно добраться до пирожков. Надо брать прямо сейчас!

Я нырнул, быстро-быстро загребая щупальцами. Проплыл под водой десяток метров и резко вынырнул. Прямо перед девицей, обдав её фонтаном брызг. Ну и зарычал для пущего эффекта прямо ей в лицо!

— А-а-а-а-а-а!

Как она визжала! Самозабвенно, с упоением, переходя на ультразвук. Резко выдернув корзинку у неё из руки, я булькнул обратно в болото. И шустро поплыл прочь, держа пирожки над водой на вытянутом щупальце.

И пары минут не прошло, как в спину мне закричали:

— Воры! Грабят! Помогите! Верни пирожки, скотина! Верни немедленно!

Ага, бегу и падаю! Не отдам, моё!

***

Пирожки я ел не торопясь, усевшись под стеной башни и глядя на закат. Красотень! Это я про пирожки, если что. А закат, он закат и есть, ничего необычного. Откусывать по полпирожка многозубой пастью было непросто, но я старательно растягивал удовольствие. Когда ещё перепадёт такая вкуснятина?

Кстати, девица ведь откуда-то пришла? Наверняка в округе есть какие-то деревни, сёла, или как там они называются.

— Может, устроить им рэкет? — спросил я собственные щупальца. — Буду запугивать селян, чтобы они приносили мне еду. Или изображать полночное чудовище, стучаться в темноте в дома и замогильным голосом просить поесть. Хотя почему изображать? Я и есть чудовище, хтонь мохнатая. Думаю, будет очень страшно, когда в дверь или окна начнут лезть мои щупальца.

Я закинул в пасть пирожок с капустой и задумчиво прожевал.

— Хотя… — Третье щупальце почесало восемнадцатое. — Если здесь есть замки и драконы, должны быть и рыцари. Крестьяне пойдут жаловаться сюзерену, тот пошлёт каких-нибудь дядек со ржавыми железяками, и они будут за мной гоняться. Или наймут бродячего рыцаря, чтобы он от меня избавился.

В красках представилось, что за мной бегает мужик в латах, размахивая здоровенным мечом. Зрелище показалось мне не слишком забавным. А если здесь какие-нибудь ведьмаки имеются, так сказать, специалисты по хтоням. Где тогда прикажете прятаться?

Щупальца дружно повернулись ко мне и согласно закивали. Нет, пожалуй, пока не буду изображать из себя продразвёрстку и изымать продовольствие у тружеников села. Сначала разберусь, как тут всё устроено, а потом уже буду придумывать способы прокормиться.

Над головой послышались знакомые взмахи крыльев и приближающиеся голоса.

— Я садовник, — надрывно кричал бас, — я не могу работать за такие гроши! Пять серебряных талеров платят подмастерьям! А у меня диплом гильдии садоводов!

— Пять, и ни монетой больше, — дракон громко скрипнул зубами. — Зимний сад у меня небольшой, работы немного. А ещё кормёжка с моего стола!

— Кормёжка — это хорошо. А бабы у тебя в пещере есть?

Дракон фыркнул.

— Найдутся, самого лучшего качества. Принцесс не обещаю, но…

Я проводил взглядом летящего дракона и прикинул направление к его пещере. Хорошо бы сплавать в ту сторону, посмотреть, как там ящер устроился? А то и наняться к нему в работники за кормёжку и зарплату с ежегодной премией. Хотя кем я к нему пойду?

А если дракон решит сделать из меня своё домашнее животное? Логично же: раз ящер, то в качестве комнатной собачки должна быть хтонь. По размерам я как раз подхожу, буду ночами тыгыдыкать по пещере, ловить крыс и будить его в пять утра, чтобы покормил. А он заведёт человека, чтобы убирал за мной лоток размером с ванну, и будет выводить на прогулку вдоль болота. Кидать мне небольшие деревья, чтобы я ему приносил, и чесать за ухом.

Мы с щупальцами посовещались и решили не ходить в сторону пещеры. Нет уж, спасибо, но в питомцы мы пока не готовы. Лучше научимся добывать огонь и будем шашлык из уток делать. Свобода нам дороже!

***

На следующее утро меня разбудил ритмичный стук. Я выполз из башни, прошёл между сосен и обомлел. На соседнем островке стояла толпа жабоидов, разодетых как на праздник. Мужчины, женщины, маленькие дети-жабоиды с домашними жабами на поводках. Впереди всех стоял пожилой жабоид в странном головном уборе из ярких перьев, тонких костей и разноцветных висюлек. В руках у него был здоровенный бубен, в который он стучал длинной колотушкой.

Стоило жабоидам увидеть меня, как они разом вздохнули и дружно рухнули на колени. А пожилой сделал шаг вперёд и низко поклонился.

— Приветствую тебя, о великий и ужасный Ту-ху-кван! Мы, народ болота, пришли покваниться тебе и принесли дары! Прими их, великий! И не гневайся на нас! Дерзновенно поднявшие на тебя квопья уже наквазаны — мы привязали их к деревьям на всю ночь, и их квусали квамары! Мучения их были ужасны, и они плачут, дабы ты простил их!

Он махнул рукой с колотушкой, и тут же несколько жабоидов вынесли на берег большие корзины. А затем вся толпа жабоидов начала пятиться и быстренько скрылась от меня за деревьями.

Слух у меня очень хороший, и я отлично слышал, как они убежали на другой конец острова. Сели в лодки и отчаянно стали грести, чтобы убраться подальше. На всякий случай я подождал, прислушиваясь и принюхиваясь. Но так и не обнаружил ни одного прячущегося жабоида и спокойно переплыл на островок с дарами.

В корзинах лежали странные жёлтые фрукты, фиолетовые ягоды в туесках, мешочки с сушёным мясом и фляги с пряным напитком. А что, мне нравится! Значит, они признали меня каким-то божеством? Ту-ху-кваном, кажется. Ну, будем считать, что я он и есть. А значит, имею право забрать подношения и использовать их по назначению.

— Живём, дорогие мои. И вкусно живём!

Щупальца согласно кивнули и ухватили корзины. На ближайшие дни провизией я обеспечен! А как закончится, найду поселение жабоидов и намекну, что мне требуются регулярные приношения. Мы, Ту-ху-кваны, очень прожорливые божества!

Глава 3

Еды теперь у меня было вдоволь, спасибо жабоидам. И чтобы занять себя делом, я начал обживаться в башне. Внимательно обследовал первый этаж свежим взглядом. На входе имелась большая прихожая с обломками вешалки в углу и лестницей на верхние этажи. Из прихожей вели три двери: в кладовку, кухню и большую комнату с камином, то ли столовую, то ли гостиную. Одно плохо — в стене этой гостиной была огромная дыра, а возле неё целый завал скелетов в доспехах и оружия. С них я и начал наводить порядок.

Собрал кости в большой мешок и закопал в яму подальше от башни, работая здоровенным ржавым мечом. Он же и стал памятником на этой братской могиле. Остальное оружие и доспехи я сложил аккуратным штабелем в углу гостиной. Вдруг они мне ещё понадобятся? На стенке для красоты развесить или врагов каких-нибудь побить. А что, вооружу каждое щупальце и сойду за целый боевой отряд.

Наломав веток кустарника, я подмёл весь первый этаж. Думаю, со стороны это выглядело феерично — мохнатый осьминог с веником в щупальцах! Но никого рядом не было, чтобы отвлекать меня нервным смехом, и я спокойно занимался уборкой. Получилось чистенько, а если бы не дыра в стене, то было бы ещё и уютно.

Впрочем, заделать пролом можно было легко. Все камни, выбитые из кладки, лежали тут же. Бери и строй стенку обратно, делов-то. Вот только раствора на болоте было взять неоткуда.

— Не ил же с тиной черпать, в самом деле! — вздохнул я.

Щупальца, все как один, согласились со мной, только тринадцатое недовольно воздержалось. Оно у меня оказалось самое вредное и редко соглашалось с коллективным мнением.

Разглядывая дыру и обсуждая проблему с щупальцами, я взял один из камней, плюнул на него и положил на место в пролом. А буквально через минуту не смог его оторвать обратно.

— Это что, я клеем, что ли, плююсь?

Тринадцатое щупальце изобразило насмешливый жест и указало на остальные камни.

— Та-а-ак! Ну-ка, попробуем!

Всего за полчаса я сумел заложить пролом в стене не хуже заправского каменщика. Очень, знаете ли, удобно — двадцать щупалец работают гораздо слаженней десятка строителей. Даже тринадцатое не вредничало и таскало камни наравне с другими.

Я оглядел гостиную и довольно кивнул. Вот теперь отлично! Мебели только нет, но мне сложно представить удобный стул для существа с щупальцами. И освещение подкачало: узких окошек под потолком едва хватало, чтобы разогнать полумрак. Но я и в темноте вижу неплохо, а читать мне нечего. В крайнем случае сооружу факел или какие-нибудь лучины.

Последним штрихом в наведении порядка стала дверь в башню. Давным-давно её сорвали и бросили рядом со входом. Но я легко её поднял и водрузил на место. Ещё бы найти, чем смазать петли, чтобы дверь не скрипела, и будет вообще идеально.

Закончив с уборкой, я собрал в окрестностях хворост, притащил в гостиную и разжёг камин. Взял на кухне закопчённый котёл, почистил песком, набрал воды и повесил над огнём. Когда появились первые бульки, я закинул туда сушёное мясо из приношений жабоидов.

В тех же в корзинах на самом дне нашлись бурые несладкие клубни, напоминающие картошку.

— Чистить будем?

Тринадцатое щупальце кивнуло вместе со всеми. Пришлось подбирать из кучи старого оружия замену кухонному ножу. Лучше всего “по руке” пришёлся не слишком ржавый меч с прямой гардой. Кажется, такой клинок должен называться двуручником, но клубни им чистить было удобнее всего.

Из сушёного мяса и клубней вышел густой наваристый суп. Запах был — просто закачаешься. Даже пришлось отгонять тринадцатое, чтобы не залезло в котёл. Обожжётся оно, а больно будет мне!

Ни одной ложки на кухне не нашлось. Так что вместо неё я приспособил самый маленький рыцарский шлем. Отмыл его от копоти и отлично поужинал, зачёрпывая прямо из котла.

Сытый и довольный, я поднялся на верхнюю площадку башни и разлёгся там. Разбросал щупальца во все стороны и смотрел на ночное небо и незнакомые созвездия. Красота!

Но как бы хорошо ни было, мне страшно хотелось обратно стать человеком. Нет, хтонью быть неплохо, а щупальцами что-то делать — одно загляденье. Но всю жизнь сидеть в болоте в одиночестве? Ни поговорить нормально, ни с девушками пофлиртовать. Даже подумать страшно: бывают ли хтони женского пола. Человеческого общества хочется, человеческого!

На этой печальной ноте я и заснул.

***

Утро началось с монотонных завываний и раскатистых барабанных ударов. Недовольный таким будильником, я глянул вниз и увидел на краю острова жабоида с бубном. То ли жреца, то ли шамана, который в прошлый раз толкал речь и назвал меня Ту-ху-кваном. На этот раз он был один, без сопровождающих, но с большой корзиной, накрытой круглыми листьями.

Увидев меня, жабоид перестал завывать, опустил бубен и заорал:

— О великий Ту-ху-кван! Разреши поговорить с тобой!

— Сейчас спущусь, — я махнул ему щупальцем. — Только не шуми больше.

Когда я открыл дверь, жабоид уже топтался перед ней с корзинкой в руках.

— Вот, чай принёс и свежие квапёшки, — он растянул рот до ушей в подобие улыбки.

Я прищурился, разглядывая шамана.

— Кто тебе сказал, что в гости к божеству надо ходить с чаем?

Он посмотрел на меня с иронией и покачал головой.

— Я знаю, что ты не божество, Ту-ху-кван.

— А кто же?

— Демон, — простодушно заявил жабоид и пожал плечами. — Самый обычный болотный демон. Мне про тебя ква-дедушка рассказывал.

— Ладно, заходи.

В корзинке жабоида нашёлся и чайник с чашками и несколько лепёшек из странного тёмного теста. Я разжёг камин, и уже через десять минут мы пили терпкий ароматный чай с “печеньками”.

— Тебя как зовут? — спросил я у шамана, закидывая лепёшку целиком в рот.

— Ква-Игон Ква-ква-пикс, — с гордостью заявил он.

— И чего ты хочешь от демона, Ква-Игон? Не боишься, что я тебя съем?

— Ты разумный, а не чудовище. И, значит, мы можем договориться. К тому же я старый и невкусный — меня, однако, дважды выплёвывал квалигатор.

— Предположим. Ну и о чём ты хочешь договориться?

Жабоид тяжело вздохнул.

— Молодёжь у нас распустилась. Не уважают старших, хамят, спорят постоянно. Жениться хотят по своему выбору, а не родительскому. В плясках коллективных не участвуют! — шаман потряс кулаком. — Да и вообще у нас всё наперекосяк. То крестьяне болота осушить хотят, то рыцари за нами охотятся, то дракон гадит на огороды. А ква-люди не слишком храбрые и не вывозят.

— А я тут причём?

— Нам нужен внешний авторитет! — заявил шаман. — Это я сам придумал, между прочим. Вот ты смог бы стать нашим божеством и объединить ква-людей.

— Так я же демон, — я усмехнулся, — ты сам сказал.

— Мне ква-дедушка рассказывал, что демон может стать божеством. Если ему жертвы приносить, кормить вкусно и ритуальные танцы показывать.

— М-да? — я почесал макушку щупальцем номер восемь. — И что от меня требуется?

— Выдать нам правила, — обрадованно заулыбался жабоид, — как жить. Только не сильно сложные, у ква-людей не слишком хорошая память. Ну, штук пять-шесть, не больше.

— Типа, не есть лягушек по понедельникам и не квакать после заката?

— О! — чуть не подпрыгнул Ква-Игон. — Я сейчас запишу!

Он вытащил из корзинки кусок коры и начал на нём царапать крупные буквы.

— Не есть… — От усердия он даже высунул язык. — Не квакать после заката. Сегодня же прикажу их выучить всем! А можно ещё одно правило? Ну, что нельзя дерзить старшим? И если кто-то дерзит, то ты им ноги повыдергаешь? Или хотя бы щупальцем подзатыльники давать будешь?

— Как ты себе это представляешь? Что я буду весь день плавать вокруг вашего поселения и слушать, кто кому дерзит?

— Зачем? Я тебе сам скажу, кто виноватый и кого щупальцем лупасить.

— Что, так достали?

— Ты себе не представляешь как! Утром выходишь из дома, а там уже сидят все такие, на корточках. Улиток щёлкают, ракушками сорят и мне, главное, ни здрасьте ни спасибо. А вечером по улицам ходят, песни орут, заснуть вообще невозможно! Э-эх!

Ква-Игон махнул рукой.

— Будут вам подзатыльники, — сжалился я. — По две штуки всем, кто плохо себя ведёт. Кто мусорит — с оттяжкой.

Шаман мечтательно закатил глаза.

— Я так и знал, Ту-ху-кван, что ты самое настоящее божество!

Допив чай, я поставил на огонь в камине казан с остатками супа.

— Что это так пахнет, божественный? — жабоид сразу стал принюхиваться.

— От твоего чая аппетит что-то разыгрался, а лепёшек ты мало принёс. Так что я завтракать нормальной едой буду.

— А можно и мне чуточку, о великий Ту-ху-кван? Всегда хотел попробовать божественную еду.

— Мне не жалко. Вон, выбери себе шлем, а то тарелок у меня нет.

Жабоид долго гремел железом и притащил самый здоровенный “котелок”, какой смог найти. Терпеливо дождался, когда суп разогреется, и тут же сунул мне в щупальце свою тарелку. Чисто из вредности, надо же оправдывать звание болотного демона, я зачерпнул ему только треть порции.

— О, великий суп наварили, — бормотал жабоид, прихлёбывая варево. — Шикарный суп, Ту-ху-кван! Лучшее, что я ел в жизни.

Выпив всё до капли, он вылизал шлем длинным языком и уставился на меня преданными глазами.

— А можно добавки, о великий Ту-ху-кван?

— Нельзя. Всё, приём божества на сегодня окончен.

Одной парой щупалец я схватил жабоида, ещё две пары сложили в его корзинку пустой чайник с чашками, и я выставил его за дверь.

— Ту-ху-кван, а как же правила?! — возмущался он, пытаясь зацепиться руками. — Трёх будет маловато, однако!

— Через пару дней приноси ещё дары, может, тогда я смилуюсь и надиктую оставшиеся. Свободен!

Я захлопнул дверь, запер на засов и пошёл доедать суп. Можете считать меня жадным божеством, но мне и одному мало. А снова заниматься готовкой было лень.

***

Где-то после обеда мне надоело бездельничать. Дверь я оставил запертой изнутри, а сам выбрался через второй этаж и легко спустился на землю. Присоски — это вещь, вот что я вам скажу! Будто по полу прошёлся, а не по отвесной стене. Нет, всё-таки в бытии хтонью мохнатой есть свои преимущества.

Я бухнулся в воду, выставил из воды пару глаз и неспешно поплыл по болоту. Ну-с, что у нас тут новенького? Иногда мне попадались жабоиды, скачущие по кочкам и собирающие какие-то ягоды. Но я не обращал на них внимания. Пусть ими шаман командует, а нам, божествам, лениво даже показываться.

Щупальца вынесли меня к небольшому островку, на котором стоял деревянный домик. Старый, с крышей, поросшей травой, самую малость покосившийся. А рядом с ним суетилась старушка, развешивая на верёвке бельё. Понаблюдав за ней, я пришёл к выводу, что никакая она не старушка, а самая натуральная ведьма. Нос крючком, один глаз карий, другой зелёный, с правой стороны изо рта торчит жёлтый клык. В общем, во сне увидишь, так подушкой не отмашешься. Да ещё и ругается вполголоса самыми забористыми выражениями, будто грузчик в винном магазине. Нет, пожалуй, с этой дамой я даже знакомиться не хочу.

Отметив на воображаемой карте остров ведьмы, чтобы случайно сюда не заплыть, я побулькал в поисках развлечений дальше. Но не отплыл и километра, как почувствовал знакомый запах. Пирожки! Большие, румяные, с разными начинками. А лежат они в корзине у одной девицы, любящей скакать по болоту. Кстати, судя по направлению запаха, девица с пирожками ходит как раз на островок ведьмы.

Непорядок! Нечего страшной карге лакомиться такими разносолами. Во-первых, она старая, а у меня молодой растущий организм. Во-вторых, у неё огород есть около домика, вот пусть и растит себе репу, или что там ведьмы любят. Ну а в-третьих, я страшнее её буду и, значит, заберу пирожки по праву сильного. Вот так вот! Как там жабоид сказал? Болотный демон? Вот я и буду вести себя соответственно.

Рванув наперерез девице с корзинкой, я устроил засаду на её пути. Сначала думал подкараулить в воде, но тут неожиданно обнаружил, что я ещё и мимикрирую как хамелеон. Стоило вылезти на кочку, как шерсть у меня поменяла цвет и через несколько секунд стала зеленовато-рыжей. Я даже отвлёкся от девицы и начал экспериментировать, кладя щупальца то на кусты, то на кочки, то пряча их среди зелёных кувшинок. Но всё же запах пирожков пересилил любопытство, я залёг под густыми ветками болотного кустарника и замер в ожидании пирожконосицы.

Глава 4

— Бу!

С громким криком я неожиданно выскочил перед девицей, как чёртик из табакерки. Вскинул щупальца вверх и улыбнулся, показывая все пять рядов острых зубов. А тринадцатая щупалка метнулась к корзинке и ухватила за ручку.

— Дай! — рявкнул я, пытаясь отобрать пирожки.

— А-а-а-а!

Девица заорала, но не как в прошлый раз от ужаса, а возмущённо.

— Скотина!

Не отпуская корзинку, она старалась стукнуть меня свободной рукой.

— Сволочь!

Яростно дёргая ручку, девица размахивала кулаком прямо у меня перед лицом. Хотя сложно сказать, есть ли оно у меня, лицо то есть, но перед глазами её рука так и мелькала.

— Козёл! Это для бабушки!

Она попыталась пнуть меня ногой, но я схватил её за щиколотку и легонько дёрнул.

— А-а-а!

Со всего размаха девица шлёпнулась на кочку, но корзинку так и не выпустила. Выхватив из кармана круглый медальон на цепочке, она выставила его перед собой.

— Получай, ворюга!

Кругляш вспыхнул красным светом и тут же потух. Девица удивлённо моргнула и потрясла амулет, но тот больше не “включался”.

— Позвольте! — я подмигнул девице. — Но я вовсе не ворую. Если быть точным, я вас граблю. Так что правильнее назвать меня разбойником, мадам.

— Вообще-то я не замужем, так что мадемуазель.

— Прошу прощения, мадемуазель. Вы бы не могли отпустить корзинку?

— Вот ещё, — фыркнула девица. — Это пирожки для бабушки, между прочим!

Прищурившись, она посмотрела на меня, словно первый раз увидела.

— А с каких это пор болотные монстры из Грюмпинских болот разговаривать начали?

Я пошевелил щупальцами, будто пожимал плечами.

— Сколько себя помню, всегда разговаривал.

— Да ну?

Она рассматривала меня без страха, будто не мохнатую хтонь, а внезапно встретившегося родственника. Даже корзинку перестала дёргать, но ручку всё равно не отпускала.

— И давно ты, чудо дивное, здесь плаваешь?

— Сколько себя помню, — я пока не рискнул откровенничать. Кто этих девиц, шляющихся по болоту, знает?

— Почему я тебя раньше не видела?

— Не замечала просто: я маленький был и плавал глубоко.

— А сейчас, значит, вырос, — она насмешливо фыркнула, — и решил честную девушку ограбить. Ай-яй-яй, как нехорошо!

— Нечего было пирожками на всё болото пахнуть, — я оскалился. — Скажи спасибо, что тебе я попался, а не жабоиды.

— Кто? Жабоиды? — она наморщила нос. — А, ты про зеленокожих! Не, они знают, что бабушка сделает, если они меня хоть пальцем тронут.

— И кто у нас бабушка? Ведьма?

— Откуда ты знаешь? — В глазах девицы мелькнуло подозрение.

— Догадался. Кто ещё будет жить на болоте?

— Что-то я заболталась тут с тобой, монстряка. Всё, некогда мне.

Она попыталась уйти, но тринадцатое не отпускало корзинку.

— Пирожки оставь и иди куда хочешь.

Девица закатила глаза, сунула руку в корзину и протянула мне два пирожка.

— На, вымогатель. И больше не проси! Пирожки, между прочим, не бесплатные. Хочешь ещё — плати!

— И чем тебе платить? — я рассмеялся, распугав смехом птиц на ближайшем островке. — Тиной возьмёшь или водорослями? Какой у них курс к пирожкам?

— Больно умный ты для болотного монстра, — хмыкнула девица. — Вон, видишь? — она указала пальцем на низкий кустик с единственной жёлтой ягодой. — Это королевский золотой болотник. Пять штук — один пирожок.

Такие ягоды я уже видел — жабоиды притащили в дар небольшой туесок с ними. Мне они не очень пришлись по вкусу, чересчур уж приторные, да и слишком мало их было. А если менять на пирожки, то выйдет очень даже ничего.

— Договорились, будут тебя ягоды. Когда придёшь меняться?

— Через пару дней, в это же время. Всё, пока, мохнатый!

— Только корзинку побольше возьми! — крикнул я ей вслед, прежде чем плюхнуться в воду.

Надо в следующий раз спросить, как её зовут, а то неудобно получается. Кстати, а мне как представиться? Старым именем, которое у меня было до того, как роялем придавило? Нет, пожалуй, не стоит. Ту-ху-кваном? Тоже не подходит: это имя лучше оставить жабоидам и не выносить наружу. Пожалуй, буду говорить, что я Хтонь в мужском роде. Звучит солидно и запоминается легко. Да, так и назовусь.

***

Два пирожка только раззадорили мой аппетит, и я отправился домой в башню ужинать. Сварил похлёбку, поел и снова полез на крышу. Ничего не могу с собой поделать: под звёздами почему-то спится лучше всего, и сны исключительно приятные. Но выспаться вдосталь мне не дали.

Едва забрезжил рассвет, над болотом разнёсся непонятный шум. Я спросонья даже подумал, что это башня начала рушиться. Но нет, как раз она стояла так же, как и прежде. Зато на ближнем краю болота, едва видимом с высоты, творилось что-то непонятное. За деревьями было не разобрать, что происходит, но я смог различить снующие человеческие фигурки и странную суету. Непорядок! Мало того, что разбудили, так людишки ещё и в моё болото полезли. Нет, так дело не пойдёт. Как приду, как выгоню всех!

Я спустился с башни в крайне раздражённом настроении и торпедой поплыл к источнику шума. Прохладная водичка слегка остудила, и я даже удивился — а чего это на меня накатило? Мне-то какое дело, кто там на краю болота возится? Но стоило вспомнить о нарушителях, как гнев снова накатывал волнами и требовал всех сожрать. Ну или как минимум отлупить их щупальцами. Думаю, дикие мохнатые хтони, такие, как я, территориальные животные и защищают свои владения от чужаков. Осталось понять, почему эти инстинкты влияют на меня и как от них избавиться.

Всплыв почти у самого берега, я выставил из воды две пары глаз и осмотрелся. Ну ничего себе! На берегу суетилась целая толпа крестьян. Одни вязали фашины из хвороста. Другие подтаскивали их к воде и укладывали ровными рядами. А третьи настилали поверх брёвна, прокладывая гать. Работа только началась, и они успели построить всего лишь метра три дороги через топи.

— Быстрее, остолопы!

Командовали крестьянами два то ли рыцаря, то ли стражника. Немолодые, потрёпанные жизнью дядьки, без доспехов, зато с мечами на поясах. Рожи у них были хмурые, при этом один постоянно морщился, а другой то и дело чесал красный нос.

— Шевелитесь! Господин барон приказал в три дня проложить гать к Чёрному пальцу!

— Не успеете — пеняйте на себя, черви!

— Вас вместо брёвен в болото кинем!

Крестьяне косились на рыцарей, вздыхали украдкой и работали не покладая рук.

Что за Чёрный палец такой? Не видел я на болоте ни чёрных, ни белых, ни серо-буро-малиновых пальцев. Тут вообще с туристическими достопримечательностями сложно, кроме моей башни, ничего другого и нету. Та-а-ак! Постойте-ка!

Я обернулся, прикидывая направление строительства гати. Так и есть! Эти заразы строили дорогу к моей башне. Это она, получается, Чёрный палец? И они собираются…

Во мне мгновенно закипел обжигающий гнев. Моё! Моя башня! Никому не отдам! Не будет никакой гати! И рыцарей не будет! Барон пусть приходит — и его на тряпочки порву! Никому не позволю трогать башню!

Ярость накрыла меня с головой. Зрение неожиданно изменилось, и я начал видеть тепловой спектр. Болото стало темно-синим, берег просто синим, а на нём ярко выделялись красные фигурки крестьян и двух рыцарей. Попались, голубчики!

— А-а-гр-р-р-х-х-ха!

С диким рёвом я выскочил из воды, выставив щупальца в разные стороны. Плюхнулся на берег, разбрызгивая воду и раздавая оплеухи крестьянам. Они тут же кинулись врассыпную, вереща от ужаса. А я не прекращал орать, наводя страх и ужас. Щупальца хватали оброненные инструменты, ломали и швыряли в воду. Вот вам, вот! Никакой вам гати! Никакой башни!

Рыцари, увидев моё эффектное появление, застыли с раскрытыми ртами. Пялились на меня выпученными глазами и даже, похоже, дышать перестали. Но через минуту красноносый заорал как резаный. Схватился за меч и кинулся на меня, размахивая клинком. А следом в атаку бросился и второй, тоже грозя мне железякой.

— Демон! Болотный демон!

— Руби щупальца!

— Голову мне!

— Глаза мои! Колдуну продам!

— Шкуру не порть!

Поразившее меня бешенство и не думало уходить. Честно говоря, я особо не контролировал свои действия — щупальца сами знали, как сражаться с таким противником, и действовали самостоятельно.

Бух!

Второе, пятое и седьмое ухватили бревно и запустили его в красноносого, будто биту в игре в городки. Красноносый получил удар по кумполу и упал в сторонке, выронив меч на землю.

Шестое, десятое и пятнадцатое щупальца вооружились палками и атаковали другого рыцаря. Тот легко отбивал удары мечом, но в ноги к нему кинулось тринадцатое. Рывок! Рыцарь полетел на землю, и на него обрушился град ударов.

— Нечестно! Так воевать не по правилам!

Моим щупальцам было плевать на правила, и они лупили рыцаря что есть мочи.

— Вот тебе, вот!

Рыцарь извернулся и одним ударом перерубил палки. Перекатился в сторону и вскочил на ноги.

— Н-на!

Он попытался достать меня, резкими взмахами атакуя щупальца.

Плюх!

В лицо человека влетел ком грязи, залепив ему глаза. А следом тринадцатое со всей дури врезало ему по уху. Рыцарь кувыркнулся и прилёг отдохнуть на травку, разбросав ноги в разные стороны. Вот тебе, зараза! Будешь знать, как приходить на моё болото!

— Получи!

Красноносый оказался крепче, чем можно было подумать. Очухавшись от удара бревном, он тихонько встал, подкрался ко мне и со всей дури ткнул меня мечом.

От боли я завыл и крутанулся на месте. Щупальца все разом кинулись на него и обвили будто змеи.

— А-а-а-а!

Рыцарь выпучил глаза и сдавленно засипел. Но в следующий момент щупальца подняли его вверх, раскрутили и швырнули в сторону леса. Вот так тебе! Понял, да?!

Следом за красноносым полетел и второй рыцарь, истошно вопя и матерясь на всю округу. Кстати, аэродинамика у них хуже, чем у жабоидов — те и летели дальше, и руками размахивали, и не кувыркались, будто валенки. Впрочем, долго любоваться на их полёт мне не пришлось. Судя по грохоту, с которым вояки упали в кусты, воевать в ближайшее время они не смогут.

***

Оставшись на берегу в одиночестве, я выдохнул и постарался взять себя в руки. Образно говоря — рук у меня нет, а брать себя в щупальца звучит не слишком хорошо.

Вдох…

Выдох…

Вдох…

Боевая ярость спадала с меня, щупальца успокоились и больше не пытались размахивать мечами, отнятыми у рыцарей. Вот так, хорошо, дышим глубже и думаем о хорошем. Стараемся не вспоминать, что я чуть не сожрал этих вояк во время боя. Было, знаете ли, такое желание. И щупальца пытались тянуть их прямо в пасть. Нет, может, и надо было их сожрать, чтобы они больше меня не беспокоили. Но слишком уж они выглядели нездорово и пахли, будто не мылись несколько месяцев. Может, у них, вообще, паразиты какие-нибудь, или болеют чем. Нет, такую гадость я точно есть не буду!

Окончательно успокоившись, я первым делом проверил место, где в меня ткнули мечом. Но нет, на коже не осталось даже царапины, только мех чуть-чуть срезало. Эх, надо было ему ногу откусить за подобное!

После осмотра я занялся наведением порядка. Забросил в болото весь хворост, заготовленный для фашин. И разломал уже построенный кусок гати — встал на него и начал подпрыгивать, обрушиваясь всей тяжестью. А затем закинул подальше в воду всё, что уцелело.

Закончив, я со спокойной душой поплыл к себе на остров, не забыв прихватить рыцарские мечи. Это всё-таки мои первые трофеи, взятые в бою. Повешу их на стенку и буду любоваться долгими вечерами. Ну или приспособлю на кухню клубни чистить или колбасу резать. Кстати, надо научить жабоидов делать колбасу. Скажу, что это священная пища, которую надо приносить мне в дар, ну и они могут её есть по праздникам.

Глава 5

Сражение с рыцарями меня вымотало, и, вернувшись в башню, я завалился спать прямо на первом этаже. Нет, понятное дело, сначала подкрепился как следует — на голодный желудок у меня щупальца отказываются ложиться. Так что я поел и устроился клубочком перед камином. И снилась мне самая пасторальная милота: будто плыву я по болоту, а на кочках растут кустики с пирожками. Я их ам, ам, ам по штучке и, весь такой благостный и торжественный, дирижирую щупальцем хору жабоидов. А они мелодично квакают гимн в честь замечательного меня. В общем, чудо, а не сон!

Когда во сне жабоиды стали наквакивать токкату и фугу ре минор Баха, на кочке прямо передо мной появилась бабка. Натуральная такая старушенция — нос крючком, глаза маленькие и сердитые, из-под верхней губы жёлтый клык высовывается. А на голове у неё косынка повязана на пиратский манер. Как есть самая натуральная ведьма.

И эта бабка, что б ей пусто было, тянет ко мне руки с морщинистыми пальцами. Оттягивает веко на левом верхнем глазу и туда заглядывает нагло. Я не стал сдерживать души прекрасные порывы и как шлёпну её по руке. Это мой сон, между прочим! И я в нём не позволю себя щупать грязными лапами всяким непонятным бабкам.

В этот момент я проснулся, открыл все глаза разом и увидел перед собой лицо старухи. Закрыл глаза обратно и помотал головой. Приснится же такая страхолюдина!

— Не дёргайся, — раздался скрипучий голос бабки. — Я только начала осмотр.

И принялась пальцами с длинными ногтями на моём третьем слева глазу оттягивать веко.

— А-а-а-а!

Я заорал во всю мощь глотки. Да так, что бабку отбросило прочь, и она загрохотала попавшим под ноги рыцарским шлемом.

— Лежать! — гаркнула старуха. — А не то клюкой отхожу!

И кинулась ко мне, грозя сучковатой палкой, зажатой в руке.

Вы когда-нибудь дрались с бабкой в поликлинике за место в очереди за талончиком? Я тоже нет, но наша потасовка была похожа именно на такую разборку. Ведьма не хуже боевого монаха размахивала клюкой. Но палка у неё была одна, а у меня щупалец аж двадцать. Так что я легко отбивался и ещё успевал кидаться в настырную старуху попадавшимися под щупальца предметами.

— Кий-я-я-я!

Бабка вдруг подпрыгнула и изобразила техничный тоби маваши гери — удар ногой вертушкой.

Бац!

Шмяк!

Меня отбросило и шлёпнуло о стену. Из какой школы престарелых каратистов сбежала сумасшедшая бабка?

— Стоять, я сказала! Всё равно я тебя осмотрю, чудовище!

Выставив клюку, она бросилась ко мне. Нет уж, не собираюсь я с ней дальше драться! Я прыгнул на стенку, прилипнув к ней с помощью присосок, и быстренько полез вверх.

— Вернись немедленно!

Ага, уже бегу! Я обернулся на ходу и показал ей язык, длинный и фиолетовый.

— Ах ты, зараза! Ещё и дразнишься! Слезай, животное!

Не слушая её крики, я заполз на потолок и с высоты фыркнул на неё. Может, ещё и плюнуть? Пожалуй, нет, ещё приклеится к полу, а мне эта старушенция тут совершенно не нужна.

Задрав голову, бабка уставилась на меня сердитым взглядом. Насупилась и раздражённо засопела. Я снова показал ей язык и поудобнее устроился на потолке. Вот стоило только забыть запереть дверь, и тут же в дом набежала всякая пакость. Нет, вход надо вообще камнем заложить, а входить я буду через окно на втором этаже. А ещё лучше на третьем! Чтобы точно никто посторонний ко мне не забрался.

— Так, значитца, — ведьма прищурилась. — Ничего, я тебя и оттуда достану!

Она вытянула руку и скороговоркой произнесла какую-то тарабарщину. В воздухе будто зарябило, остро пахнуло озоном, и меня шваркнуло чем-то невидимым. Присоски отлепились от потолка, и я полетел вниз.

Это что, магия? Самая настоящая? Выходит, старуха и впрямь самая натуральная ведьма. Но обдумать эту мысль я не успел. Словно кошка, перевернулся в воздухе и, мягко спружинив, приземлился на щупальца.

— Ага, попался!

Старуха тут же набросилась на меня и полезла открывать мне рот, стараясь заглянуть внутрь. Этого ни я, ни щупальца терпеть не смогли!

Тринадцатое зашло бабке со спины и шмякнуло её с силой по затылку. Глаза у ведьмы сошлись к переносице, и она начала заваливаться назад. Тут же её подхватили остальные щупальца. Отбросили клюку в сторону и спеленали бабку по рукам и ногам не хуже верёвок.

Но ведьма оказалась крепким орешком. Не прошло и десяти секунд, как взгляд у неё снова сфокусировался, и она задёргалась, пытаясь освободиться.

— Мммм! Ммм! Мммм ммм ммм!

Десятое щупальце закрывало рот старухе, так что вместо возмущения она смогла выдавить только сдавленное мычание.

— Нехорошо! — покачал я головой. — Пожилой человек, а безобразничаете. Вломились без спроса в чужое жилище, напали на хозяина. Это уже не мелкое хулиганство, а тянет на уголовную статью.

— Мммм?

Ведьма часто заморгала и уставилась на меня удивлённым взглядом.

— Извините, мадам, но я не желаю по утрам слушать крики.

— М! — Она перестала вырываться и выразительно посмотрела на меня.

— Обещаете, что не будете кричать?

— М!

Я убрал щупальце с её рта.

— Поставь меня, ирод, — недовольным, но спокойным тоном сказала старуха. — У меня давление сейчас скакнёт, будешь потом мучиться, могилу мне копать.

— Поставлю, если дадите слово больше не драться.

— Не буду, — буркнула бабка. — Чуть любимую клюку об тебя не сломала.

Щупальца развернулись и аккуратно поставили её на ноги.

— Ишь, вымахал на чужих пирожках, — проворчала она, держась за поясницу. — Подай клюку, раз уж отпустил.

Потянувшись щупальцем, я подобрал палку и отдал бабке. Возникла пауза: она смотрела на меня, я на неё, и было совершенно непонятно, что делать дальше. Выгнать её из башни? Нет, не пойдёт. С ведьмой надо установить хотя бы нейтральные отношения, чтобы больше никаких эксцессов не происходило. Тем более что с её внучкой я собирался наладить регулярный обмен продуктами питания.

— Чаю? — спросил я и вежливо взмахнул щупальцем.

Ведьма посмотрела на меня с подозрением, будто я предлагал её отравить. Но согласилась.

— Давай, — буркнула она. — Утомилась я за тобой бегать, монстряка.

Пока я разжигал огонь, кипятил воду и заваривал чай, старуха отыскала в углу старую табуретку и уселась на ней перед камином. Выставила руки и стала греть ладони от огня.

— Прошу!

Я подал ей чай в чашке из навершия старого шлема.

— Посуду нормальную заведи, — язвительно посоветовала ведьма. — Внучке скажу, чтобы принесла тебе чего-нибудь.

— Благодарю.

Несколько минут мы молча пили чай, глядя на язычки пламени в камине. Старуха начинать разговор не спешила, так что пришлось спрашивать мне.

— Скажите, мадам, а с чего вдруг вы на меня напали?

— Да никто на тебя не нападал, образина! — искренне возмутилась она. — Осмотреть хотела, и всё.

— Зачем?

Ведьма посмотрела на меня пронизывающим взглядом.

— Думала, ты обычный болотный шугут. Я лет сто их наблюдаю в научных целях. Кто же знал, что ты разумный?

Я развёл щупальцами в разные стороны.

— Ну, извините, что не оправдал ваших ожиданий. Сразу предупреждаю — окольцовывать себя не дам и опыты ставить не позволю.

— Да поняла я уже, — махнула ведьма рукой. — А скажи-ка мне, милок, ты сам-то откуда здесь взялся?

— Вы, мадам, бестактные вопросы задаёте. Откуда взялся — там уже нет. Приплыл я сюда в поисках спокойного места, теперь в этой башне живу. И очень надеюсь, что общаться мы с вами будем по-соседски и обойдёмся без конфликтов.

— Ну да, ну да, — бабка рассмеялась. — Приплыл, значит? Страшный монстр, один в один вылитый шугут, только разумный. И поселился в башне тёмного мага в надежде на спокойствие?

— Простите, тёмного мага?

— Ну да, самого наитемнейшего, Великого и Ужасного. Между прочим, это его официальный титул был. Думаешь, откуда здесь доспехи валяются? Его всем королевством бить приходили, когда он всех замучил своими выходками. Уж больно натура у него оказалась пакостная и злобная. К этой башне после его смерти даже подходить боялись, так от неё ужасом веяло.

Я оглядел комнату вокруг. Значит, раньше тут тёмный маг жил? Ну, не знаю, мне тут уютно, никаким ужасом не веет. Или мне тут хорошо, потому что я сам хтонь?

— Ладно, — старуха допила чай и вернула мне «чашку». — Засиделась я с тобой. А дома грядки не полоты, печка не топлена.

Она встала, хрустнув суставами и погрозила мне пальцем.

— Будешь ещё мою внучку пугать — я тебе щупальца узлом завяжу, понял?

— А будете ко мне без приглашения являться и руками меня трогать, — не остался я в долгу и сердито прищурился всеми глазами сразу, — я вашу клюку сожру и все грядки вытопчу.

— Договорились, — кивнула она.

— Тогда до свидания. — Я помахал щупальцем. — Всего хорошего, не хворайте!

***

Только-только я выпроводил бабку, как услышал крики, вопли и звуки бубна. Выглянув в окошко, я увидел делегацию жабоидов. Все празднично одетые, весёлые, детей за руки держат. А перед ними корзины стоят, платками накрытые. «Корзины — это хорошо, это мы любим», — я потёр щупальцами.

Я выполз из окошка и направился к ним. Ты смотри-ка, не боятся, стоят, улыбаются, детишки пальцами тычут, поквакивают.

Вперёд вышел шаман в нарядных перьях.

— О, великий Ту-ху-кван! — затянул он уныло. — Всемогущий и всеобъемлющий, всезнающий и всепонимающий. Я передал народу твои правила, и они благодарят тебя за милость. Теперь наша жизнь станет лучше, дети кваслушней, а клюква заквалосится!

Остальные жабоиды часто-часто закивали и стали кланяться, а бубен забил ещё громче.

— Но есть и непослушные среди нашего народа. — Шаман нахмурил брови и обернулся на толпу, обвёл её взглядом, отчего бубен замолчал, а жители приуныли. — Кое-кто уже успел нарушить священные правила! — тут же наябедничал жрец, глядя на меня.

Затем он снова повернулся к толпе, высматривая неугодных. Ткнул пальцем на кого-то из жабоидов и заявил:

— Вот те двое мне хамили! А вот тот, с полосатой мордой, сказал на тебя хулительные слова.

Толпа заволновалась, а кое-кто даже упал в обморок, не выдержав такого предательства. Ну что же, согласился стать «божеством» у жабоидов, дары взял — значит, надо отрабатывать.

Я вздохнул и подполз поближе, приподнялся на щупальцах, став выше толпы, и оскалил зубы. Кажется, это произвело впечатление. Толпа отшатнулась, и в обморок упали уже более стойкие кваварищи.

Затем я прокашлялся и объявил:

— За малую вину положены живительные лещи.

Тринадцатое щупальце тут же рванулось вперёд и отвесило хамам подзатыльники. Шаман радостно подпрыгнул от увиденного. Но кое-кто из провинившихся даже глазом не повёл. Пришлось продолжить:

— А за хулительные слова… — Я прищурился всеми глазами на «святотатца», вставшего в горделивую позу и делавшего вид, что не боится меня. — Вразумительное купание!

При этих словах щупальца ринулись вперёд. Толпа взвыла, а «святотатец» растерял гордый вид и рванул прочь. Ага, как же! От тринадцатого ещё никто не сбегал. Схватив и раскрутив над головой верещащего жабоида, я запулил его в даль озера. Но чутка перестарался, и он улетел в лесок.

Толпа радостно заорала! Бубен забил с удвоенной силой, кто-то улюлюкал и свистел. Такое развлечение жабоидам явно понравилось, и даже начали раздаваться голоса, что хорошо бы ещё кого-нибудь кинуть подальше.

Шаман, важно поглядывавший на меня, махнул рукой, отпуская жабоидов. Дождался, пока те уйдут, и подошёл ко мне.

— Благодарю, великий Ту-ху-кван! В следующий раз мы принесём тебе дары через пять дней.

— Ягод вон тех, — указал я на туесок, — больше несите. И уток жареных тоже.

— Сделаем, — шаман кивнул. — А я ещё квандидатов подберу на вразумительное купание.

На этом мы и разошлись, оставшись полностью довольны друг другом. Я перетащил корзины с дарами в кладовку, взял небольшой перекус и поднялся на крышу башни. Но только я устроился там, чтобы пообедать, как увидел летящего дракона. Зелёный ящер приближался к башне и, судя по траектории, собирался заходить на посадку. Вот только его мне и не хватало!

Глава 6

Дракон сделал круг над башней.

— Эй, там! Посадку давай!

От рёва ящера меня чуть не опрокинуло.

— Чего?

— Посадку давай, говорю!

Яростно размахивая крыльями, дракон завис над башней. Я отскочил в сторону, и зелёная туша медленно опустилась на площадку. Потоком воздуха меня чуть не унесло, но я вцепился в камни присосками и устоял на месте.

— Здорово, сосед!

Он протянул мне переднюю лапищу. Когти на ней были ухоженные и покрыты золотым лаком. Интересно, он сам себе маникюр делает или тоже украл из замка кого-нибудь? Скорее всего, кузнеца — подпиливать такие когтища можно только здоровенным рашпилем.

— Ну, привет, коли не шутишь.

Я пожал лапу ящера щупальцем. Хватка у него была железная, но и я тоже не кисейная барышня, а болотный монстр. Так что пару минут мы давили друг другу конечности, играя в древнюю мужскую игру «на слабачка».

— Хо-хо! Силён! — дракон радостно захохотал, отпуская моё щупальце. — Видел я, как ты жабоидами кидаешься — ваще круто! Ещё подумал, что их прикольно на лету ловить. Только они невкусные: сожрёшь такого, так потом во рту горчит. А рыцарями ты кидаешь? Они вкусные, и латы прикольно хрустят.

— Рыцарей тоже могу. На днях двоих запулил в лес.

— В следующий раз меня позови, — гоготнул ящер. — Тебя как зовут-то?

— Хтонь, — я почесал щупальцем голову. — Наверное.

— А я Рамфоринх Птерозаврович, но в неофициальной обстановке можно просто Раф. Ты кстати, как насчёт этого?

Оказалось, дракон держал под мышкой здоровенную бутылку, горлышко которой было заткнуто початком кукурузы. Ящер потряс ей, взболтав синеватую жидкость, и выразительно мне подмигнул.

— Зелье маны. Я у одного мага выменял.

Я секунду подумал и кивнул.

— Буду. Только закуску и кружки принесу.

Дракон оказался вполне компанейским существом, а его пойло очень даже вкусным, с мятным привкусом.

— Ну, за знакомство! — Мы чокнулись с ним рыцарскими шлемами, с налитым в них напитком. — Здорово, что ты в башне поселился. А то стояла пустая, жуть навевала.

— Жуть? — я окинул взглядом здоровенного ящера, задержавшись на огромных зубах в пасти. — На тебя?

— Ну да. Ты же знаешь, кто тут жил раньше?

— Тёмный маг какой-то.

— Какой-то! — Дракон возмутился. — Сарум Гортаурович, Великий и Ужасный! Да он всё королевство в кулаке держал. На соседние империи засматривался, между прочим. Но там свои архимаги были вроде, поэтому он и не стал их завоёвывать. Знаешь, где я сейчас живу? В драконятне, где он ездовых драконов разводил.

— А ты тоже его ездовым драконом был?

Ящер закашлялся.

— Ну, это, такие вопросы в приличном обществе не задают. Молодой был, глупый, по малолетству не разбирался в политике, да ещё деньги нужны были очень. Но я недолго был, и ни в какой войне участия не принимал и, вообще, осуждаю геноцид разумных ради экспериментов.

По морде дракона было видно — врёт, только непонятно, по какому пункту.

Раздражённо взмахнув хвостом, дракон сердито на меня зыркнул:

— И вообще, не шугуту о таком спрашивать.

— Я не шугут.

— Как это не шугут? Щупальца — раз. Глаза по всей башке — два. Шерсть любимого цвета Сарума Гортауровича — три. Он, между прочим, вас на шкуры хотел разводить. Но вы такими удачными получились, что хрен убьёшь. Вот он вас в крепостной ров и выпустил, вместо крокодилов, которых вы сожрали. Давай ещё хряпнем, помянем Сарума Гортауровича.

Он разлил по новой, и мы выпили не чокаясь

— Погоди, Раф, шугуты же неразумные были, так? А я мыслю, следовательно, я что-то другое.

— Ой, — дракон махнул лапой, — ты какая нибудь новая мутация. Или сожрал что-то колдовское. По виду ты один в один шугут.

— Ещё вопрос, а где крепостной ров? Тут же вокруг сплошное болото.

— А ты думаешь, что маг на болоте жил? Ха! Тут замок был, угодья всякие. Это во время штурма светлый архимаг открыл родники и всё затопил вокруг. Будет интересно, ты нырни — там на дне много чего интересного можно найти.

— Слушай, а жабоиды, их тоже Сарум вывел?

— Сарум Гортаурович, — поправил меня дракон. — Не, они сами набежали, когда здесь тихо стало. Они же глуповаты, слуги из них хорошие не получаются. А давай ещё по одной!

Мы выпили по третьей. Затем по четвёртой и по пятой, закусывая дарами жабоидов.

— Ты, главное, ик! Не связывайся со старухой, которая вон там живёт, — ящер указал лапой куда-то на болото и громко икнул.

— Ведьма?

— Если бы, ик! Она это… — он наклонился и громким шёпотом сообщил: — Бывшая ученица Сарума Гортауровича. Сечёшь? Она его лаборанткой была, все журналы опытов вела, помогала выводить всяческую живность, типа тебя.

Ах вот оно что! Теперь понятно, почему старуха мне «осмотр» пыталась сделать. Интересуется, чем опыты её начальника закончились.

— Лучше к ней не подходи, — продолжил дракон. — Она даже до меня пыталась докопаться. Но я ей сразу сказал: на опыты не дамся. Огнём дыхнул и улетел подальше. И дверь в драконятник заколотил, чтобы она ночью до меня не добралась.

— Тоже так сделаю, — кивнул я.

— Слушай! А вступай к нам в профсоюз!

— Куда?!

— В профсоюз монстров. Мы регулярно собираемся, общаемся.

— А полезное что-то делаете?

— Ну, — дракон почесал в затылке, — банкет ещё устраиваем.

— А совместная защита от рыцарей?

Дракон отвёл взгляд.

— Мы в личные дела членов профсоюза не лезем. Каждый сам свои проблемы решает, а профсоюз, он для другого.

— Подумаю.

— А давай споём! — вдруг предложил ящер. — Я жуть как петь люблю. Ты песни какие-нибудь знаешь? Так я тебя научу! Повторяй за мной: чёрный дракон, что ты вьёшься…

Я не особенный любитель хорового пения, но здоровенный дракон кого хочешь уговорит. А уж голосина у него — закачаешься. В прямом смысле этого слова: от его рёва вокруг башни качались деревья и пригибались кусты. Где-то вдалеке я заметил жабоидов, дружно скачущих прочь и зажимающих уши.

Впрочем, я тоже несильно отставал от ящера. То ли зелье из его бутылки подействовало, то ли он так заразительно выводил рулады, но я и сам не заметил, как присоединился. И скажу честно: мой голос был ничуть не хуже. Мы, правда, не попадали в ноты, зато звучали, как дуэт пароходного гудка и сирены предупреждения о ядерной опасности.

— Всё, пора мне. Домой ещё лететь надо, и дел целая куча.

Дракон подобрал пустую бутылку и сунул под мышку. Пошатываясь, подошёл к краю площадки и расправил крылья.

— Ты это, заходи, если что. Ну и я к тебе загляну, через недельку.

Он прыгнул с башни, взмахнул крыльями и полетел. Только не очень по прямой, то и дело заваливаясь из стороны в сторону, будто совершал противозенитный манёвр. Но направление на драконятню, которую я разглядел на самом горизонте, держал точно.

Я помахал ему вслед щупальцем, доел остатки закуски и завалился спать прямо там, где сидел.

***

Лучше бы дракон меня вчера съел. Утром я с трудом открыл глаза и тут же зажмурился. Голова адски раскалывалась, от вида с верхушки башни мутило, а щупальца были вялые. Тринадцатое так вообще осуждающе на меня смотрело и отказывалось подниматься. Нет, точно говорю: лучше залезть к дракону в пасть, чем пить с ним непонятные жидкости.

Дополняя отвратительные ощущения, внизу ещё и орать кто-то начал. Отчего в голове каждый возглас отдавался гулким набатом. Да ещё и кричали так настойчиво, будто собирались довести меня до ручки.

Вот как сейчас спущусь! Как надаю щупальцем по башке! Будут знать, как меня беспокоить после хорового пения с драконом. С трудом я поднялся и поплёлся по лестнице на первый этаж. Тринадцатое щупальце саботировало участие в этом мероприятии и безвольно волочилось за мной по ступенькам.

Я распахнул дверь и увидел Ква-Игона, шамана жабоидов.

— Милостивый Ту-ху-кван, — он перешёл на шёпот и поклонился, — прими это подношение.

Жабоид протянул мне тыкву-горлянку, внутри которой что-то плескалось. Я поморщился. Видимо, получилась такая страшная морда, что жабоид даже отшатнулся.

— Ту-ху-кван, выпей, — прошептал шаман. — Это лекварство. Поможет, честное слово!

Я забрал у него тыкву и понюхал горлышко. Неожиданно пахло приятно: какими-то травами и цветами, с лёгкой кислинкой. Ну, хуже точно не будет. Так что я приложился к тыкве и сделал несколько больших глотков.

Ух! А вкусно! Как клюквенный морс, только без лишнего сахара. И в голове сразу стало легче, будто я схрумкал таблетку анальгина.

— Я квак увидел, что к вам Рамфоринх Птерозаврович летит, — улыбнулся жабоид, — так сразу заварил вам на утро.

— Ещё есть?

Жабоид часто закивал и протянул мне ещё одну тыкву.

— Заходи, — кивнул я, отхлёбывая вторую порцию лекарства.

Пока мы шли на кухню, шаман скороговоркой рассказывал:

— С Рамфоринхом Птерозавровичем всегда так. Если он к кому-нибудь прилетел в гости — завтра у хозяина квалова болеть будет. А квак я услышал, что вы песни поёте, так и вовсе двойную порцию заварил.

— А к кому ещё он летает?

— Ну, к минотавру, кваторый на востоке за болотом живёт. Или к гидре — у неё на юге гнездо. Но вы их всех переквакали: я уж думал, ураган начался, а это вы поёте. Ту-ху-кван, а у вас ещё суп тот чудесный есть? И вам полезно будет, и мне хочется.

— Нету. Но раз ты его так хочешь, то сейчас будешь варить под моим чутким руководством. Давай-давай, не ленись. Сейчас научу тебя божественному рецепту.

Тринадцатое щупальце после лекарства оживилось и приняло в готовке деятельное участие. Указывало жабоиду, что резать, что чистить, что кидать в котёл. Ну и раздавала вдохновляющие оплеухи. И всего за час жабоид сварил вполне вкусную и питательную похлёбку. Я выхлебал почти половину котла и пришёл в самое благодушное настроение.

— А скажи-ка, Ква-Игон, — я прищурился тремя правыми глазами, — что ты знаешь про Сарума Гортауровича?

Шаман чуть не подавился похлёбкой. Вытер лягушачий рот ладонью и вздохнул.

— Однако, квароший был человек. Ягоды у нас поквупал, цену давал хорошую. Кваконов в узде держал, не давал ночами песни орать. Рыцарям запрещал нас обижать. Настоящий квазяин — при нём везде порядок был.

О как! Для одних тиран и самодур, для других — гарант порядка и спокойной жизни. А истина, полагаю, где-то посередине. Интересно, он на самом деле был тёмный маг или тоже поклёп врагов? Если встречу какого-нибудь мага, надо поинтересоваться, действительно ли у магии есть цвет.

Жабоид выхлебал вторую порцию похлёбки и засобирался уходить. Я его не стал задерживать, вспомнив, что сегодня у меня назначена встреча.

***

На этот раз я не стал выпрыгивать из кустов и орать «бу!». Заранее вылез на кочку, уселся поудобнее и стал ждать. Когда из-за кустов показалась девушка в красной косынке с корзинкой в руке, я помахал ей щупальцем.

— О, пришёл всё-таки. — Она улыбнулась. — Это хорошо. Принёс?

— Ты первая покажи.

Девица хмыкнула и сдёрнула с корзинки платок. Я принюхался, кивнул и вытащил туесок с ягодами.

— Пять к одному, да? Так-так, давай посчитаем.

На все её пирожки ушло всего треть моего туеска. Я выгреб их из корзинки и завернул в лист кувшинки.

— Бывай, — подхватил я туесок. — Когда в следующий раз меняться будем?

— Э! Погоди! У тебя же там ещё ягоды остались.

— И что? Пирожков у тебя всё равно больше нет.

— Они же пропадут до следующего раза!

— Почему? Я их сам съем.

Девица хлопнула себя по лбу.

— Королевский болотник? Просто так есть?!

Я пожал щупальцами как плечами.

— Они вкусные.

— Да ты знаешь, сколько из них настойка стоит? Это же деньги на ветер!

Прищурившись всеми глазами, я посмотрел на девицу.

— Чувствую, кто-то меня обманул. Пять ягод за один пирожок, значит?

Вздохнув, девица развела руками.

— Ну, извини, так получилось. Может, обсудим новую сделку?

Мы с ней немного, всего полчаса, поторговались, и я отдал ей туесок с остатком ягод. Взамен она обещала мне всякую кухонную утварь, ещё пирожков и сама доставить всё это к башне.

— Слушай, а ты не знаешь, — спросила она напоследок, — что за буря вчера случилась? Небо чистое, а так выло жутко, такой ветрище дул, что у нас в деревне ветки на деревьях ломало.

— Без понятия, — сделал я честные глаза. — Наверное, магические флуктуации от древнего колдовства.

И, подхватив пирожки, плюхнулся в воду. “Стыд-то какой, позорище! Нет, больше никакого пения на пару с драконами”, — пообещал я себе и поплыл домой.

Глава 7

Как и было обещано - бонусная глава по достижению 1000 лайков!

Остаток дня я решил провести в тишине и спокойствии. Уселся на первом этаже башни, ел пирожки и играл с тринадцатой щупалкой в шашки. Доску я расчертил углём прямо на полу, а вместо шашек приспособил пуговицы, найденные среди доспехов — ржавые против медных. Тринадцатое, между прочим, жульничало: пока я тянулся за очередным пирожком, оно потихоньку сдвигало свои пуговицы вперёд. Но как бы оно не пыжилось, я всё равно вёл в счёте.

И тут без предупреждения и объявления войны — бац!

Бух! Бух! Бух!

В дверь заколотили настойчиво и требовательно, будто коллекторы пришли выбивать из меня миллион. После прошлого визита ведьмы дверь в башню я стал запирать. А засов на ней — моё почтение: толщиной в два моих щупальца и весом килограмм в пятьдесят. Так что стучи не стучи, а вломиться без разрешения не получится.

— Кто там? — крикнул я, не вставая с места.

Тринадцатое воспользовалось моментом и «съело» мою пуговицу. Без всяких правил, просто взяло и смахнуло с доски.

— Свои, — ответил скрипучий голос ведьмы. — Открывай, чудище!

Я чуть пирожком не поперхнулся, а тринадцатое нервно дёрнулось и смело с доски все шашки.

— Никого нет дома!

— Открывай, говорю, ирод! Ишь, заперся он! — возмутилась ведьма и продолжила колотить в дверь.

Бух! Бух! Бух!

Открывать я, понятное дело, не собирался. Знаем мы эти визиты вежливости: сначала «чайку попить», а потом очнёшься приклеенным к лабораторному столу. Так что я забежал по лестнице на второй этаж и выглянул наружу. Ведьма стояла перед дверью и тарабанила в неё клюкой с упорством дятла-стахановца.

— Женщина, я же понятно сказал: нет никого. Прекращайте безобразничать!

Ведьма задрала голову, увидела меня и прищурилась.

— Между прочим, не женщина, а Гризельда Дитриховна. Открой, чудище, поговорить надо.

— Раз надо — говорите. Я и отсюда прекрасно слышу.

Она попыхтела недовольно, но скандалить, как ни странно, не стала.

— Осмотреть тебя надо. Обещаю — больно делать не буду. Только пальпацию проведу и мазки возьму.

И продемонстрировала мне пучок длинных палочек с намотанной на концах ватой.

— Гризельда Дитриховна, вы издеваетесь? Я не дам пихать в себя эту гадость. У себя мазки берите! Бе!

И я показал ей язык. Длинный и фиолетовый.

Ведьму проняло. Она сначала побледнела, затем покраснела, а потом впала в самую натуральную истерику. Минут десять на весь остров разносились крики о том, что я ничего не понимаю в научных исследованиях. Что моя тушка — результат многолетних опытов, и потому моя прямая обязанность — немедленно отдаться ей на пальпацию и терпеть, когда она будет брать мазки. И вообще, я неблагодарная скотина, раз не даю снять финальные результаты долгой селекции шугутов! А она, между прочим, служительница науки, всю ночь просидела над старыми лабораторными журналами и теперь просто обязана занести туда результаты осмотра!

Я слушал, свесив пару щупалец из пролома в стене, и вежливо не перебивал. Возраст у ведьмы был уже не тот, и надолго её не хватило. Когда она окончательно запыхалась и присела на камень, обмахиваясь косынкой, я наклонился пониже и ехидно сказал:

— Выходит, вы мне врали, Гризельда Дитриховна. «Тёмный маг здесь жил», значит. «Наблюдаю шугутов в научных целях». А сами у Сарума лаборанткой работали и этих самых шугутов вместе с ним выводили.

Она сердито зыркнула на меня снизу вверх.

— Сарума Гортауровича, — поправила она с нажимом. — Ну, работала, и что такого? Буду я ещё свою биографию монстру рассказывать.

Повздыхав и побурчав что-то про нынешнюю невоспитанную молодёжь, которая старших не уважает, а мазки брать не даёт, она сменила тон на деловой:

— Ладно уж. Коли ты такой разумный — давай договоримся. Что ты хочешь за возможность тебя осмотреть? Могу овощей дать. Или чего ты там жрёшь.

О, вот это уже другой разговор!

— Договариваться? Ну, давайте попробуем. Во-первых, никаких мазков. Плюнуть на ваши палки могу, но не больше. Во-вторых, хочу почитать лабораторные журналы.

Бабка аж поперхнулась. Но я не дал ей снова набрать воздуха для возмущения:

— Только в части, касающейся меня. Хочу знать, что здесь произошло и откуда я взялся. Имею право, между прочим. Как результат селекции.

Ведьма пожевала губами, подумала и кивнула.

— Ладно, согласна. Только я тебе магическую копию сделаю, чтобы ты грязными щупальцами ценные документы не испортил.

— Они у меня чистые!

— Копию, я сказала.

***

Осмотр я пережил стоически. Гризельда Дитриховна мяла мои щупальца, пересчитывала присоски, простукивала бока костяшками пальцев, как арбуз на рынке, и светила в глаза светящимся камушком. Во все двадцать с лишним глаз, по очереди. К середине процедуры я начал дремать, а тринадцатое попыталось стащить у неё камушек, получило по присоскам и обиженно спряталось за спину.

— Так-так… — бормотала ведьма, деловито записывая что-то угольком на дощечке. — Рефлексы усиленные… пигментация нештатная… ай да реакция… а вот это вообще не по протоколу…

Наконец она отступила на шаг, оглядела меня целиком и покачала головой.

— Странно. Очень странно.

— Что — странно?

— Всё в тебе странно, — отрезала она. — По телу — шугут шугутом, по журналам всё сходится, до последней присоски. А мозги откуда? Речь, соображение, пирожки эти твои. Шугут печёного в пасть не возьмёт, он на сырое мясо выведен. Не-ет, тут наблюдение нужно. Длительное. Систематическое. — Она обвела мою гостиную оценивающим хозяйским взглядом. — Сюда перееду.

— Да вот щас! — я даже подскочил. — Мне тут и одному хорошо!

— А я тебе взамен запертые этажи открою, — невозмутимо предложила ведьма и хитро сощурилась. — Четвёртый и пятый. Там библиотека была Сарума Гортауровича и его личные покои. Хочешь?

Вот же зараза, знает, чем соблазнять. Я уже который день на эти двери облизываюсь — толстенные, дубовые и не поддающиеся ни щупальцам, ни ржавому двуручнику. А там библиотека. Книжки. Может, даже что-то про то, как хтоням обратно в людей превращаться.

— Я подумаю, — буркнул я с максимальным достоинством.

— Подумай, дело хорошее. — Ведьма собрала свои палочки с ватой и заковыляла к выходу. — Только недолго думай, а то у меня научный энтузиазм перегорит.

***

Следующим утром заняться мне было нечем. Пирожки я доел, похлёбку сварил, жабоиды на поклонение не приходили, и стало откровенно скучно. Так что я решил сплавать и посмотреть на соседей. Ква-Игон говорил: минотавр на востоке за болотом, гидра на юге в заводи. Ну и на драконятню взглянуть было интересно. Так что мы с щупальцами посовещались и решили сплавать. Тринадцатое, кстати, проголосовало против, но оно всегда против.

Первым по курсу лежал драконятник. Издалека он был похож на полуразвалившуюся крепость: обломанные башенки, стены, сплошь заросшие диким виноградом, мох на камнях. Входа я, сколько ни присматривался, не нашёл — что, в общем-то, логично. Драконы прилетают сверху, им ворота без надобности.

В гости я заходить не стал. Во-первых, из крепости доносился храп такой мощности, что по воде вокруг шла рябь. А во-вторых, мне позавчерашних посиделок хватило с запасом. Так что я тихонько побулькал мимо и повернул на восток, к минотавру.

Искать долго не пришлось. На берегу болота обнаружились развалины: от стен остались одни огрызки, зато вход сохранился полностью — красивая арка, украшенная странным угловатым орнаментом. За аркой когда-то явно начинались коридоры, но теперь там громоздились только груды битого камня.

В стороне между деревьями был натянут навес, под которым лежало какое-то барахло и топорщилась лежанка из сена. А ещё дальше между двух мраморных колонн, чудом сохранившихся, висела бельевая верёвка. И кто-то большой и рогатый развешивал на ней какие-то тряпки.

Услышав моё бульканье, рогатый обернулся. Минотавр! Здоровенный, на две головы выше человека, с бычьей мордой, крутыми рогами и мускулатурой на зависть любому бодибилдеру. Вот только на минотавре был надет сарафан в цветочек, а выдающийся бюст открытым текстом сообщал, что передо мной дама.

Минотавр оказался девочкой! Вернее, минотаврихой.

— Ой, — сказала она и прижала к груди мокрую наволочку. — Ты кто?

— Хтонь, — вежливо представился я и помахал щупальцем. — Сосед ваш. В башне на болоте живу, вот приплыл познакомиться.

— А я Злата, — минотавриха расплылась в улыбке, насколько это возможно при бычьей морде. — Ой, как хорошо, что сосед! А то тут поговорить не с кем, одни жабоиды скачут, и те от меня прячутся… Слушай, а борщ будешь? У меня как раз сварился!

От слова «борщ» щупальца дружно развернулись в сторону костра, над которым висел котёл. Даже тринадцатое, которое всю дорогу дулось, вытянулось по стойке смирно.

— Буду. — Мы, хтони, от борща никогда не отказываемся.

Борщ оказался знатный: густой, наваристый, с какими-то корешками вместо картошки, но это его совершенно не портило. Я умял три миски!

— Слушай, Злата, а чего ты под навесом живёшь? Не холодно? Ветер же задувает, дождь. Хочешь, помогу дом построить?

Минотавриха разом погрустнела.

— Не надо мне дом. Я в домах… Не могу я в домах.

Как оказалось, родители в детстве потеряли её в лабиринте. Не нарочно — пошли всей семьёй проведать дальнюю родню, отвлеклись на развилке, а маленькая Злата свернула не в тот коридор. И всё. Лабиринт, он на то и лабиринт. Бродила она там одна ужас как долго, неделями. Звала маму, плакала, а питалась одними грибами, которые росли по тёмным углам.

— С тех пор вот, — она виновато развела ручищами. — В четырёх стенах меня переклинивает. Крыша — ладно, крышу я терплю. Но если стены вокруг — всё. И на грибы аллергия: чихаю так, что деревья валятся. Ну и это… В бешенство иногда впадаю. Ты не думай, я не нарочно! Оно само.

— Да ладно, с кем не бывает. Борщ у тебя всё равно замечательный. Наваристый такой! Некоторые вон для навара грибочков сушёных подкладывают, но у тебя и без гри…

Зря я это сказал.

Злата замерла. Глаза у неё налились красным, а ноздри раздулись.

— Гри… — утробно проговорила она. — ГРИБЫ?!

— Э-э-э, Злата, я в хорошем смысле…

— Му-у-у-у!!!

Она наклонила голову, выставила рога и кинулась на меня.

***

Коррида! Самая натуральная коррида! В роли тореадора — Хтонь мохнатый. Вместо красного плаща — щупальца. В первый заход я увернулся, ловко подпрыгнув и кувыркнувшись в воздухе.

— Злата! Спокойно! Я больше не буду!

— Му-у-у!!!

Минотавриха пропахала копытами землю, развернулась и пошла на новый заход. Ну, тут уже щупальца взяли дело в свои присоски. Первое и четвёртое поймали её за лодыжки, седьмое и девятое — за запястья, остальные оплели поперёк туловища, и я спеленал брыкающуюся минотавриху, как младенца в пелёнку.

Злата ревела и рычала не хуже тигра, дёргалась так, что меня мотало по всей поляне, но шугуты, спасибо Саруму Гортауровичу, даже аллигаторов на завтрак едят.

— Злата! Ты меня слышишь? — прокричал я ей прямо в ухо. — Дыши! Дыши со мной. Сначала вдох, на раз-два-три-четыре. Вдо-о-ох…

— Му… Мму?

— Вот так, умница. Теперь задерживаем дыхание: раз-два-три-четыре. Держим… Теперь медленно выдох: раз-два-три-четыре. И снова задерживаем: раз-два-три-четыре. И по новой. Вдо-о-ох…

Красная пелена в её глазах потускнела и на четвёртом круге погасла совсем. Злата обмякла в щупальцах, поморгала и посмотрела на меня уже вполне осмысленно.

— О как… — сказала она удивлённо. — Отпустило. Да ты прямо валерьянка! Я так быстро ещё никогда в себя не приходила. Обычно пока три сосны не выкорчую — не успокаиваюсь.

— Это называется «дышать квадратом», — важно сообщил я, разматывая щупальца. — Вдох, задержка, выдох, задержка, всё на четыре счёта. Как почувствуешь, что накатывает, — дыши квадратом, и всё будет хорошо.

— Квадратом… — Злата задумчиво нахмурилась. — А квадрат — это же четыре стены…

Глаз у неё дёрнулся, и я торопливо замахал всеми щупальцами сразу:

— Кругом! Дыши кругом! Круглым таким, просторным, без единого угла!

— Кругом могу, — согласилась она и смущённо шаркнула копытом. — Слушай… а приплывай ещё, а? Я борща наварю. Без… Ну, ты понял, без чего.

Я пообещал. Борщ того стоил, честное хтоническое.

Глава 8

К гидре на юг я добрался уже далеко за полдень. В тихой заводи, заросшей кувшинками, бродило существо солидных размеров: одно тело, зато целых три шеи, и на каждой по голове. Издалека — величественно. Вблизи стало ясно, что головы какие-то странные.

Первая печально смотрела вдаль и время от времени вздыхала так, что по заводи расходились круги. Вторая ныряла под воду, выныривала с пастью, набитой водорослями, и сосредоточенно жевала с видом коровы на выпасе. А третья была в стальном рыцарском шлеме с опущенным забралом. Где она его взяла и как натянула, было непонятно: рук-то у гидры нет.

— Здравствуйте!

Я вежливо высунулся из воды, показывая себя.

— Добрый день, — печально отозвалась первая голова. — А вы, я полагаю, наш сосед по болоту?

— Ага. Хтонь моё имя.

— Увы, не могу ответить той же любезностью и представиться.

— Вы типа инкогнито здесь?

Голова снова вздохнула, ещё печальнее прежнего.

— Проблема в том, что мы не помним, кто мы.

— Эм… Вы же гидра?

— Наверное, — голова, за неимением плеч, пожала бровями. — Но у нас, видите ли, контузия. И растроение личности. Несколько лет назад мы очнулись здесь, в болоте, израненные и совершенно без памяти. Кто мы? Откуда мы? Зачем мы? Сплошной туман. Лично я подозреваю, что мы гидра. Боевая гидра, прошу заметить! А они, — голова покосилась на товарок, — со мной категорически не согласны.

— И какие у них версии?

— Этот, — голова кивнула на жующую соседку, — считает, что он вегетарианец Лох-Несс. И постоянно жрёт водоросли. Отчего у нас, между прочим, хроническое несварение желудка и, простите за подробность, метеоризм.

Вторая голова презрительно фыркнула, обдав меня брызгами, и продолжила чавкать.

— А тот, — кивок в сторону шлема, — думает, что он рыцарь. Сир Далуд Непреклонный, изволите видеть. С нами он принципиально не разговаривает — дал рыцарский обет не общаться с чудовищами. А по вторникам вызывает нас на бой.

— Погодите. Как вызывает, если он не разговаривает?

— О, тут целая система, — первая голова закатила глаза. — Он договорился с одним жабоидом, и тот исполняет роль герольда. Приходит по вторникам с официальным вызовом на пергаменте из лопуха. Я, естественно, отказываюсь по состоянию здоровья. Он записывает нам поражение из-за неявки и потом неделю ходит гордый. Вот так и живём.

Шлем важно и с достоинством кивнул. Видимо, сир Далуд подтверждал, что регламент турниров соблюдается неукоснительно.

М-да. Злата со своей клаустрофобией на этом фоне — просто образец душевного здоровья. Тут прям целая коммуналка на одной жилплощади, причём один из жильцов ещё и судится с остальными.

Из любопытства я проплыл вокруг, осматривая гидру со всех сторон. И чем дальше смотрел, тем больше удивлялся. Хвост у неё был заострённый, похожий на копьё, да ещё усаженный по бокам острыми костяными пластинами. А на спине, плотно прижатые, лежали сложенные крылья.

— Я прошу прощения, — сказал я, сделав круг. — Но вы какая-то неправильная гидра. Не претендую на специалиста, но, по-моему, у гидр крыльев не бывает.

— Крылья? — первая голова захлопала глазами. — У нас есть крылья?!

Она обернулась и уставилась себе на спину с изумлением. За ней обернулись и остальные. Вторая голова распахнула пасть и уронила в воду весь запас водорослей.

— Бу-бу-бу! — потрясённо забухтела третья из-под забрала.

— Кто мы? — взвыла первая, переводя на меня полные ужаса глаза. — Откуда мы? Что мы делаем в этом болоте?!

— Не знаю, — развёл я щупальцами. — Но не гидра, как мне кажется. Скорее уж какой-нибудь Змей Горыныч. Или дракон.

— Змей? — басом переспросила вторая голова, выплёвывая остатки водорослей.

— Горыныч? — обернулась к ней первая.

— Бу-бу-бу! — откликнулась третья.

— Змей! — Первая голова боднула вторую. — Мы Змей, точно тебе говорю!

— Горыныч? — вторая замоталась из стороны в сторону. — Что-то знакомое… Горыныч, Горыныч…

— Бу! — третья голова резко дёрнулась, и забрало со скрежетом откинулось. — Нет! Мы не сын Горыни!

— Мы и есть Горыня! — хором рявкнули все три головы так, что с ближайших деревьев осыпалась листва. — Мы — Змей Горыня!!!

Огромные кожистые крылья развернулись с хлопком, как два паруса, и поток воздуха от первого же взмаха притопил меня в болоте. А когда я вынырнул и протёр глаза, в небе парил трёхголовый ящер и орал на всю округу тремя глотками разом:

— Вспомнил! Всё вспомнил! Я Змей Горыня! Боевой дракон первой категории! Раненный в неравном бою с сиром Далудом Непреклонным! У-у-у, сволочь железная! Найду — руки-ноги повыдергаю!

Ящер заложил лихой боевой разворот и на крейсерской скорости умчался куда-то на юго-восток.

Я немного покачался на поднятых им волнах и поплыл домой в башню. По дороге у меня мелькнула мысль: а не открыть ли мне кабинет практикующего психотерапевта? Клиентура-то богатейшая, и главное — конкурентов никаких. Так и вижу вывеску на двери башни:

«Болотный демон Ту-ху-кван. Успокаиваю, выслушиваю, дышу квадратом, помогаю вернуть память. Оплата пирожками».

Тринадцатое щупальце идею одобрило.

***

Ночью меня разбудил внезапный грохот. По башне прокатилось рокочущее эхо, заставив меня подпрыгнуть на лежанке. Тринадцатое щупальце тут же вылезло из общей кучи и стало угрожающе раскачиваться, будто собираясь боксировать с невидимым врагом.

— Это что было?

Узкие окошки под потолком осветила яркая вспышка, а через секунду снова громыхнуло.

Бабах!

Рокот сотряс воздух внутри башни, гремя басами и отражаясь от стен.

— Тю! Это всего лишь гроза.

Тринадцатое задёргалось, спряталось обратно и прижалось к остальным щупальцам. Боится оно, что ли? А я вот, наоборот, очень люблю величественное зрелище грозы. Чтобы молнии в полнеба, гром, низкие нависающие над головой чёрные тучи. Может, подняться на крышу башни и оттуда посмотреть? Хотя, пожалуй, не стоит — громоотвода я там не видел, вдруг молния в меня ударит.

Пока я раздумывал, снаружи нарастал шум дождя. Ливень лупил по стенам, ветер выл в окошках, донося до меня освежающую водяную пыль. Но не прошло и минуты, как я услышал нарастающее журчание воды.

По винтовой лестнице, деловито перепрыгивая со ступеньки на ступеньку, бежал самый настоящий ручей. Стёк до первого этажа и стал разливаться лужей по полу.

— Не понял. У меня что, соседи завелись и кран в ванной не закрыли?

Я соскочил с лежанки и зашлёпал вверх по лестнице против течения, выясняя, откуда потоп. Всё оказалось просто: дождь захлёстывал в проломы на третьем и шестом этажах, собирался озёрами и водопадом устремлялся на лестницу.

Когда я спустился обратно на первый этаж, воды там было по колено. Мою лежанку, на которую я полдня таскал сухой камыш, затопило полностью. Корзины с провизией, принесённые жабоидами, плавали посреди гостиной, и с каждой минутой все больше грозили пойти ко дну.

— Поздравляю! У нас коммунальная авария.

Не медля ни секунды, я кинулся спасать продукты. Выловил их щупальцами и сгрузил на стол. А затем кинулся в прихожую. Откинул засов и распахнул дверь нараспашку, выпуская воду.

Настроение испортилось напрочь. Нет, я люблю воду и обожаю плавать, но одно дело — плескаться в тёплом болоте, другое — лежать в сырой холодной комнате или шлёпать щупальцами по скользким камням. Теоретически, можно залезть на потолок, где посуше, но я же не летучая мышь. Да и припасы будут портиться от влажности. Всё, решено — утром, как рассветёт, наберу дров побольше, разожгу камин и буду протапливать нижний этаж, чтобы побыстрее просох. А сам займусь ремонтом башни, чтобы больше потопов не было.

***

До утра я просидел в гостиной, слушая, как журчит вода по лестнице, и составляя план ремонта. Получалось внушительно: заделать пролом на шестом, залатать дыры на третьем, законопатить перекрытия. Камней вокруг башни валялось предостаточно, надо только затащить их наверх. Ну, раствор у меня всегда с собой, знаете ли.

Утро после грозы выдалось солнечное и тёплое. Болото блестело, будто умытое, а где-то вдалеке жабоиды выводили громкие радостные рулады. Я вылез из башни, устроился на бережку и совместил завтрак с сортировкой продуктов. Кое-что безнадёжно промокло и испортилось, то, что было на грани, я съел, а часть запасов удалось сохранить. Нет, больше таких потопов допускать нельзя!

Первым делом я прошёлся по острову, набрал сухостоя и разжёг камин в гостиной, чтобы просушить первый этаж. А после двинулся собирать камни для ремонта стен. Таскать их по лестнице оказалось утомительно, так что я просто закидывал их в пролом на третьем этаже. Затем заполз по стене, залез в пролом и принялся изображать каменщика. Тьфу, тьфу, бац! Плюнул, шлёпнул камень на место, взял следующий. Одни щупальца подтаскивали камни, другие примеряли их к пролому, третьи прижимали и держали, пока схватится. Настоящая бригада, однако! Так что к полудню стенка была как новенькая.

Закончив с третьим этажом, я сделал перерыв. Пообедал, подкинул дров в камин, ещё раз перебрал продукты и принёс свежей воды на кухню.

— Прокрастинируешь? — спросил я сам у себя. — А всё равно придётся на шестой идти.

Чистить птичье гнездо страшно не хотелось. На шестом этаже стоял такой запах, будто там работала птицеферма, где годами не убирали птичий помёт, а под конец все куры ещё и сдохли прямо там. Стоило туда войти, как у меня начинали слезиться все глаза разом, я непрерывно чихал. Кстати, щупальца потом ещё день чесались. Но оставлять всё как есть было неправильно: и башню чинить надо, и свободный этаж мне пригодится.

Так что я собрал волю в кулак и двинулся разгребать «хтониевые конюшни». Или, правильнее будет сказать, птичник.

Не знаю, что за тварь здесь обитала, но явно побольше воробушка. Гнездо имело метра три в поперечнике и было сложено из целых стволов молодых сосенок, переплетённых, как корзина. Я обмотал морду лопухом на манер респиратора, вдохнул поглубже и ринулся на расчистку.

Целиком гнездо в дырку в стене не пролезало, и пришлось его разбирать. Впрочем, сложили его не слишком старательно, и я легко «расплёл» палки и выкинул наружу. Потом на растопку камина пущу, пригодятся. Слежавшуюся подстилку из веток и перьев я сгрёб пластиной ржавой кирасы и упаковал в мешки, оставшиеся от приношений жабоидов. Перья, ярко-алые, длиною в мою щупалку, я отложил в сторону — мало ли где в хозяйстве пригодятся.

На самом дне гнезда я обнаружил клад. Похоже, неизвестная птичка была той ещё клептоманкой и тащила все попадавшиеся блестящие штуки. Я перебирал это богатство, мысленно составляя опись.

Погнутый серебряный кубок, одна штука. Золотые монеты с профилем носатого дядьки, несколько десятков. А это, случаем, не Сарум Гортаурович на них отчеканен? Дамское зеркальце в бронзовой оправе. Куски разбитого витража. Если будет скучно, буду его складывать, как мозаику. Пять хрустальных бутылок без пробок. Большой огранённый рубин, размером с куриное яйцо. Золотая корона с острыми зубцами. И здоровенный бронзовый ключ со сложной бородкой.

Вытащив последний, я оттёр его тряпочкой и вспомнил про запертые этажи. И тут же кинулся проверять догадку. Если подойдёт, то с ведьмой я буду договариваться уже на других условиях!

Увы, но ключ даже не влез в замочные скважины, оказавшись раз в пять больше. Это что на такой здоровенный замок запирали? Драконятню? Или тайную сокровищницу? А может, птица притащила его вообще из другого места, и это ключ от ворот какого-нибудь города. Жаль, но и ладно. Повешу его в гостиной над камином как сувенир.

Остальные находки я сложил на третьем этаже в найденный там сундук. Пусть будут на чёрный день. За золото наверняка можно будет что-то купить через внучку ведьмы. Или с крестьянами договорюсь при случае.

До конца дня я успел вычистить шестой этаж и заложить пролом камнями. Пришлось их тащить с земли, но я не стал ходить туда-сюда по лестнице и просто забирался по внешней стене. Присоски на щупалках — это лучшее средство передвижения.

Закончив работу, я собирался уже поужинать на крыше башни. Но только присел с корзиной еды, как услышал приближающееся шлёпанье.

Шлёп-шлёп. Шлёп-шлёп. Шлёп-шлёп.

Будто к башне маршировало стадо боевых гусей, громко печатающее шаг по болотной жиже. Я подошёл к краю башни и увидел шагающий к моему острову дом.

Глава 9

По болоту шёл дом. Старая деревянная избушка с крышей, поросшей травой, слегка покосившаяся, с занавесочками в цветочек на окнах, с геранью на подоконнике. Но, в отличие от приличных деревенских домов, у этого были ноги! Восемь длинных, ярко-красных ног, как у водоплавающей птицы — с перепонками между пальцами. Ими-то он и шлёпал по болоту, маршируя по кочкам прямо к моей башне.

На крыльце, держась за перила, стояла Гризельда Дитриховна собственной персоной. Косынка на пиратский манер, клюка в руке, на морщинистом лице — выражение капитана пиратского корабля, плывущего грабить корабли с золотом.

— Левее! — командовала она. — Левее бери, зараза перепончатая! Не видишь — коряга? Ноги переломаешь, кто тебя лечить будет?!

Дом жалобно пискнул и послушно взял левее. Тут я разглядел, что за ним тянется целая процессия. На таких же красных перепончатых лапах следом за домом гуськом шли здоровенная бочка, небольшой сарайчик и грядка со всякой зеленью. Нет, натурально, грядка — плот из брёвен, на нём слой земли, а из неё торчит ботва. И вся эта процессия держала курс на мой остров.

Только бродячих домов со старой ведьмой мне здесь и не хватало. Ишь, припёрлась! Я не давал разрешение на её переезд, да ещё и сразу с домом.

— Алё! Куда?! А ну, поворачивай! — Я заорал и стал размахивать щупальцами, требуя сменить курс. — Что это за безобразие? Разворачивай!

Но Гризельда Дитриховна лишь поковырялась пальцем в ухе, делая вид, что не слышит меня. А дом дошлёпал до берега, выбрался на сушу и отряхнул поочерёдно все восемь лап.

— Сюда вставай! — Ведьма принялась командовать своей бродячей избушкой. — Да не так, крыльцом на восток. Ты куда лезешь?! А ну кыш! — прикрикнула она на бочку с птичьими лапами и продолжила парковать дом. — Назад сдай. Ещё назад. Куда?! Обратно давай! Ещё раз назад, по шажочку. Вот так, хорошо. А теперь повернись направо маленько. Отлично!

На мои возмущённые крики она по-прежнему не обращала внимания. Так что я перелез через зубчатый бортик, быстро спустился по наружной стене, цепляясь за камень присосками и подскочил к ведьме.

— Гризельда Дитриховна! — гаркнул я прямо ей в ухо. — Какого жабоида вы творите?

— А? — Она обернулась и невозмутимо посмотрела на меня. — Ты чего кричишь? Переезжаю я, не видишь, что ли.

И тут же рявкнула на бочку с ножками снова:

— Рано, я сказала, подожди!

— Гризельда Дитриховна. — Я приподнялся повыше, чтобы нависнуть над ведьмой, и упёр пару щупалец в бока, — я прекрасно вижу, что вы «переезжаете», и меня страшно интересует: а с чего вдруг? Это мой остров, мне здесь чужие избушки не нужны, и вам я разрешения не давал.

Ведьма задрала голову, пытаясь смотреть мне во все глаза разом.

— А кто сказал, что будет думать? Ты? А времени сколько прошло? Ажно три дня! А молчание — знак согласия, это тебе любой юрист скажет.

— Где вы здесь юристов видели?

— Вот! — Ведьма подняла указательный палец. — Если найдёшь — приводи, пусть скажет, что я не права, и сразу же съеду.

От такой наглости у меня даже тринадцатое щупальце обалдело. Пока я пытался придумать ответ, ведьма сорвалась с места и кинулась к своей избушке.

— Куда пошёл?! Ни на минуту отвлечься нельзя! А ну, встал на место!

Дом шарахнулся от крика в сторону. Но ведьма быстро вернула его на место и заставила сесть, подтянув под себя птичьи ноги. Затем строгим голосом расставила по местам бочку, сарайчик и грядку, которая сама закопалась в землю и теперь радовала взгляд ровными рядами зелёной ботвы.

— Гризельда Дитриховна, — я снова перешёл в наступление, — меня не устра…

— Даже не думай, — перебила меня ведьма, — от меня избавиться. Сарум Гортаурович в своё время отчеканил для меня медаль «Почётная нудистка первой степени». Знаешь почему? Не потому что я при луне голой на крыше башни танцевала. А потому, что я самая нудная на сотню миль вокруг. Понял? И если я сюда переехала, чтобы за тобой наблюдать, то так оно и будет. И в твоих интересах являться ко мне на осмотр и соблюдать распорядок дня.

— Распорядок? Мы о таком не договаривались!

— Я просто сказать забыла, — отмахнулась она. — Чтобы на завтрак, обед и ужин являлся по расписанию!

На слове ужин тринадцатое щупальце встало в стойку.

— Ты должен питаться по часам, как Сарум Гортаурович шугутов кормил. А он это делал в одно и то же время. Между кормлениями делай что хочешь, а на приём пищи чтобы был как штык!

— А что в меню?

— Первое, второе, компот. Как положено по мясной диете номер пять. Кстати, сейчас на ужин будут блинчики с припёком. — Она хитро на меня посмотрела. — Или не хочешь по расписанию жить?

Кстати, манящий запах этих блинчиков уже плыл над островом. Тринадцатое меня тихонько ткнуло, намекая, что от халявных ужинов отказываться нельзя. Да и я, честно говоря, соскучился по нормальной человеческой еде. Одними пирожками и похлёбкой вкусно сыт не будешь, знаете ли. Так что я согласился на режим питания, который нельзя нарушать.

А тем временем из домика ведьмы вышли три здоровенных кота. Чёрный, серый и рыжий. Причём ходили они на задних лапах и были одеты в белые фартуки. Они поставили перед домом стол и принялись расставлять на нём тарелки.

— Это кто?

— Коты.

— Волшебные? Или мутанты? Тоже Сарум Гортаурович вывел?

— Да нет, самые обычные.

— Значит, дрессированные?

— Вот ещё, — фыркнула ведьма, — буду я ещё глупостями заниматься. У меня всё просто: кто работает, тот ест. А кому не нравится — болото вокруг большое, может жить где хочет.

Коты в это время вытащили из дома огромное блюдо с блинами и водрузили в центр стола. Мы с ведьмой уселись за стол и принялись ужинать. И скажу откровенно: давно я не ел с таким удовольствием и аппетитом.

***

Отдохнуть после тяжёлого дня мне не дали. Едва я устроился на лежанке из свежего камыша, как в дверь поскреблись. Деликатно так, с уважением.

— Кто там?

— Мяу!

Пришлось вставать и открывать дверь. На пороге стояли все трое: чёрный, серый и рыжий. Уже без фартуков, зато рыжий прижимал к груди пузатую зеленую бутыль.

— Мыррр.

— Мыррр, мыррр.

— Мяу!

Никогда не считал себя полиглотом, но, к моему удивлению, кошачий язык я разобрал. Правда, с пятого на десятое: половина слов — мурчание, четверть — мявы с непередаваемыми интонациями, и только остаток что-то членораздельное. Но уловить смысл вполне можно. Интересно, это у меня от хтонической натуры такие лингвистические таланты или от Сарума Гортауровича в наследство достались?

— Мур. Принесли вот, — сказал чёрный и подмигнул. — По-соседски.

— Валерьянка, — уточнил серый. — Настойка. Двойной перегонки.

А рыжий встряхнул бутылку, заставив жидкость многообещающе булькнуть. Ну а почему, собственно, нет? После дракона с его зельем маны меня уже сложно чем-то напугать.

— Заходите, — вздохнул я. — Закуска с меня.

Расположились мы на крыше башни. Коты единогласно заявили, что уважающие себя личности пьют валерьянку исключительно на крышах, мол, такой древний красивый обычай. Я притащил корзину с жабоидскими дарами и выложил на салфетку копчёную утку. Стопки у котов были с собой, в которые рыжий накапал ровно по пять капель.

— Ну, за знакомство!

Чокнулись. Валерьянка оказалась горьковатая, с травяным запахом. На меня, правда, не подействовала совершенно, а вот котов заметно разобрало. Глаза у них заблестели, усы распушились, и серый начал утробно мурчать что-то весёлое.

— Звать-то вас как, усатые?

— Я Уголёк. — Чёрный приосанился. — Это Сумрак. А рыжего Апельсином кличут.

— Я не Апельсин, — фыркнул рыжий. — Я Апельсин Котофеевич. Мне ведьмина внучка отчество выправила, официально. На бумажке записала!

— На фантике от леденца она тебе записала, — буркнул Сумрак.

— Документ есть документ!

Чтобы не доводить до драки, я разлил ещё по пять капель.

— А бабка-то как вам? — спросил я, когда утка была уполовинена. — Жить с ней можно?

Коты переглянулись и синхронно вздохнули.

— Так-то она ничего, — осторожно начал Уголёк. — Заботливая. Кормит от пуза, зимой к печке пускает, блох выводит заговором.

— Но! — Сумрак поднял лапу. — По хозяйству заставляет работать. Блины печь ещё ладно, готовить мы даже любим. Но грядки полоть — это, я вам скажу, сущее наказание!

— У нас ведь лапки! — хором взвыли все трое и продемонстрировали мне шесть пушистых лап.

— А чего не уйдёте, раз тяжко?

— Куда? — Уголёк развёл лапами. — В замок? Там собаки. Да и не любят нас в замке: считается, что кот при ведьме — сам наполовину нечистая сила.

— В деревне то же самое, — кивнул Сумрак. — А на болоте без бабки пропадёшь. Тут вон жабоиды с копьями скачут.

— Да и бабку жалко, — тихо сказал Апельсин Котофеевич и сам смутился от собственной сентиментальности. — Старенькая она уже. Сто лет с гаком. Кто ей рынду начищать будет?

— Кого начищать?

— Узнаешь, — хмыкнул Уголёк. — Завтра утром и узнаешь.

Разлили ещё по пять капель. За бабку.

— Ты, главное, запомни. — Сумрак доверительно обнял меня за щупальце. — С ведьмой есть правила. Первое: до утреннего чая к ней не подходи. Вообще. Даже если башня горит.

— Второе, — подхватил Уголёк, — если она гремит посудой и поминает Сарума Гортауровича — прячься. Это надолго и с последствиями.

— А что она про него вспоминает?

— О-о-о! — Коты закатили глаза с одинаковым выражением. — «Вот при Саруме Гортауровиче порядок был! Вот Сарум Гортаурович опыты по расписанию ставил! Вот Сарум Гортаурович котов не заводил, а вывел бы — так сразу говорящих!» Мы его не застали, но такое чувство, что он до сих пор тут живёт.

— И третье правило, самое главное. — Сумрак поднял стопку. — Хвали блины. Всегда хвали блины. Один заезжий рыцарь однажды сказал, что тесто кисловато, так она его в аллигатора превратила. Плавает теперь где-то по болоту, жабоидов жрёт.

— Понятно. А внучка? — спросил я. — Она как?

— Настя-то? Золото, а не девица, — оживился Уголёк. — Это она нас читать выучила. Бабка её сама натаскивает — травы, зелья, счёт, языки. Говорит, не хуже, чем в столичном университете, и я, пожалуй, верю: я одним глазом в столичный учебник заглядывал, так там половины бабкиных рецептов нету.

— Одна беда, — вздохнул Сумрак, — замуж никак не выйдет. Вся округа знает, что бабка ведьма. Вот никто и не берёт, хотя девка и умная, и хозяйственная, и пирожки печёт, сам знаешь какие.

Засиделись мы до полуночи. Коты рассказали мне про лучшие рыбные места, про то, что дракону нельзя проигрывать в карты. Не потому, что съест, а потому, что потом полгода будет напоминать и насмехаться. Коты шёпотом, чтобы не услышала ведьма, спели хором что-то протяжное про жестокий март и недоступную крышу.

— А ты правда шугут? — спросил порядочно нализавшийся валерианы Сумрак.

— Вроде бы ваша бабка так сказала.

Кот покачал головой.

— Я слышал, как она ворчала, когда в прошлый раз у тебя была. Мол, не бывает у шугутов мозгов, у тебя вместо них сплошная кость должна быть, чтобы врагов ударами оглушать. А мозги, — кот икнул, — только у пятой модели должны быть, а её Сарум Гортаурович не успел доделать. Но если успел, значит, пророчество должно исполниться и кое-кто уже вернулся.

— Какое пророчество?

Кот развёл лапами.

— Не сказала.

Мы ещё посидели, коты окончательно окосели и решили идти спать домой.

— Слушай, — уже у двери попросил Апельсин, — бутыль пусть у тебя постоит, а? А то наша бабка найдёт и нам вразумительное купание устроит, так что жабоиды позавидуют.

— Придержу, — великодушно согласился я, и тринадцатое щупальце забрало у него бутылку.

Я запер за ними дверь на засов, спрятал бутылку и пошёл спать. В принципе, не так уж и плохо, что ведьма переехала ко мне на остров. Теперь и поговорить с кем есть, и посидеть задушевно. И главное, у меня теперь будет нормальное питание!

От автора: проды по понедельникам!

По просьбам в комментах - бонусная глава будет при достижении суммарно 1500 лайков+наград

Глава 10

Бум-м-м!

Я подскочил на лежанке и спросонья чуть не полез на стену. Война? Штурм? Дракон упал на дом ведьмы и задавил вредную старуху?

Бум-м-м! Бум-м-м!

— Подъё-о-ом! — разнёсся над островом голос бабки. — Завтрак стынет!

Протирая все двадцать глаз по очереди, я выполз из башни. На крыльце своего домика ведьма повесила начищенную до зеркального блеска корабельную рынду. В которую она и лупила с воодушевлением вахтенного матроса. Так вот что коты имели в виду, когда говорили про «начищать рынду»!

— Гризельда Дитриховна! Вы чего в такую рань шумите?

— Режим! — отрезала ведьма и строго посмотрела на меня. — Сначала утренняя разминка. Давай-давай, не ленись!

Надо отдать бабке должное — разминку она делала вместе со мной. Стояла рядом, размахивала руками и командовала:

— Вот так щупальцами делай! Тяни в разные стороны! Шире! Ещё шире! — Она прищурилась и погрозила пальцем. — Тринадцатое халявит! Ишь, за спину спряталось. А ну, вернулось в строй!

Тринадцатое нехотя выползло из-за спины и изобразило пару вялых взмахов.

— Хватит на первый раз, — смилостивилась ведьма. — Садись завтракать.

Пока мы разминались, бабкины коты накрыли стол. Уголёк расставлял тарелки, Сумрак раскладывал вилки, а Апельсин Котофеевич торжественно вынес здоровенную сковороду, на которой шкворчала яичница-глазунья с колбасой. А что, мне нравится! За такое и рынду можно потерпеть.

После завтрака ведьма вытащила толстую тетрадь, карандаш и устроила мне осмотр. Ходила вокруг, щупала, стучала костяшками по бокам, слушала бурчание в животе и деловито записывала.

— Хочу напомнить, вы обещали мне копию лабораторного журнала.

— Помню, — отмахнулась она. — Через пару дней отдам. А сейчас не отвлекай, дай осмотр закончить.

Но едва записав наблюдения за моим организмом, ведьма попыталась устроить парко-хозяйственный день.

— Так, — бормотала она, кометой бегая по острову. — Порядок надо навести, а то бардак развёл ужасный. Ветки валяются, надо котов отправить, пусть пилят на дрова. Это что? Птичий помёт? На грядку его как удобрение. Камни в пролом криво положены, надо переделать.

— Гризельда Дитриховна, — не выдержал я, — вы на мой остров переехали, режим установили, осмотры проводите. А свою часть договора когда исполнять будете?

— Вот же нетерпеливый! — всплеснула руками ведьма. — Дело серьёзное, суеты не терпит. Надо собраться, подготовиться, всё обдумать.

— Нет уж! Обещали? Делайте. Или я ваш режим соблюдать не буду и на осмотр больше не дамся.

Ведьма поджала губы и стала сверлить меня возмущённым взглядом. Я в ответ прищурился всеми глазами разом. Но победа в гляделки осталась за мной — двадцать глаз против двух всегда выиграют, задавив большинством.

— Ладно, — сдалась она. — Открою тебе этажи. Только учти, — она наставила на меня палец, — чтобы ни один осмотр не прогуливал!

С кряхтением ведьма поднялась на крыльцо и ушла в дом. Долго гремела там чем-то, ругалась сквозь зубы и хлопала дверцами шкафов.

— Во! Нашла!

Она вышла обратно, потрясая связкой ржавых ключей в руке.

— Я уж думала, потерялись. А они за прошлогодними закрутками лежали!

Вот она чего тянула! А если бы ключи и правда потерялись? Настоящая ведьма, чтоб её.

— Идём, — буркнула бабка и заковыляла к башне.

На лестнице она устроила настоящую комедию. Охала, хваталась за сердце и делала остановки на каждой ступеньке.

— Ох, грехи мои тяжкие, — вздыхала ведьма, делая очередной шаг. — Ежели помру тут, дом мой внучке передашь, изверг. Охохонюшки, сил совсем нет. Котов завещаю тебе, ежели кормить будешь и расчёсывать каждый день.

— А если не обещаю?

Она пожала плечами.

— Тогда гони в шею дармоедов, пусть в деревню жить идут. Ох, как же тяжко-то!

Мне её стоны порядком надоели минут через десять. И это мы даже до второго этажа не добрались! В очередной раз выслушав поток жалоб на здоровье, судьбу и бессердечных монстров, я не выдержал. Подхватил бабку щупальцами и быстро потащил вверх по лестнице.

— Ты что делаешь, охальник! Поставь меня немедленно!

— Здоровье вам сохраняю, вот что делаю. А то помрёте ещё на моей лестнице, а мне потом похороны организовывать, на поминки тратиться.

— Я помру?! Да я тебя, образина, переживу и на твоих похоронах пирожками закусывать буду!

Но возмущалась она без всякого энтузиазма. Клюкой даже и не думала отбиваться, а наоборот, устроилась поудобнее и закинула ногу на ногу.

— Аккуратней неси, — велела она, — раз уж взялся. И не тряси так, а то меня укачает.

Вот же хитрая бабка! Это она специально бухтела и меня провоцировала, чтобы самой пешком по лестнице не топать.

— Могли бы просто попросить, — усмехнулся я, сгружая её на площадке четвёртого этажа.

— Ведьмам просить не положено, — фыркнула она, поправляя косынку. — У нас, знаешь ли, сложный кодекс поведения и строгие правила. Раз нарушишь — потом лет десять будут пропесочивать на собраниях ковена, общественной работой нагрузят и стенгазету рисовать заставят. Эх, надо было в некромантессы идти! Там хоть компания унылая и посиделки на кладбище с похоронной атмосферой, зато свободы больше — делай что хочешь. И пьют они благородные напитки, а не настойку на поганках.

Бабка вздохнула о загубленной некромантской карьере, вытащила связку и начала подбирать ключ к замку.

— О, точно, этот!

Ключ со скрежетом провернулся, и дверь в библиотеку Сарума Гортауровича открылась.

***

Что я могу сказать: тёмный маг любил книги и тащил в свою библиотеку всё подряд. Начиная от трактатов по механике и заканчивая слезливыми рыцарскими романами. Полки на стеллажах были заставлены плотными рядами, так что свободных мест почти не было, и даже в дальнем углу высилась пыльная стопка книг. А для фолиантов по магии имелся отдельный шкафчик, запирающийся на защёлку. Но к нему меня не подпустила ведьма, встав нерушимой стеной.

— Не лезь! Без защитной одежды даже подходить не смей! Вон, видишь перчатки из кожи аллигатора? Надень. И фартук вон тот, на гвоздике висит. Без них даже тянуться к волшебным книгам не думай. Первое дело при работе с магией — техника безопасности! А то помрёшь в корчах, и мне самой по лестнице топать.

Я примерил фартук, но получился такой смешной вид, что меня пробрал смех.

— Не веришь, — покачала головой ведьма. — Всегда так с неофитами: сначала смеются, а потом плачут. Ничего, сейчас продемонстрирую.

Она натянула защитные перчатки, оказавшиеся варежками из толстенной кожи. Отобрала у меня фартук, который был ей великоват, и завернулась в него. Вытащила со средней полки увесистый том, смахнула пыль и раскрыла посередине.

Над страницами взметнулось синеватое пламя. Языки огня забегали по бумаге, но вреда ей не нанесли.

— Кодекс магии огня, — невозмутимо прокомментировала она. — Каждый второй неофит получает ожоги. Особо небрежные — до третьей степени.

Меня вид пылающей магической книги неожиданно рассмешил.

— А из кодекса магии воды, надо полагать, фонтан бьёт? — стараясь не заржать в голос, спросил я.

Ведьма кивнула на большую ванну в углу.

— Читать только сидя в ней. А то устроишь потоп, и книги от сырости испортятся.

Я поперхнулся. И ведь точно не врёт!

— А кодекс земли?

Палец ведьмы указал на совок и веник в углу.

— Песок подметай за собой после чтения.

Предвосхищая следующий вопрос, она ткнула в железные скобы, вбитые в стену.

— За них можешь держаться, когда до Воздуха доберёшься.

Я закашлялся. Да уж, магия-шмагия! Это не учёба, а сплошной экстремальный спорт получается.

— Эти четыре тома можешь изучать, — строгим тоном проинструктировала ведьма. — Остальные книги пока не трогай, сначала основы усвой.

— Знаете, я, пожалуй, пока воздержусь. У меня и без магии забот хватает.

Ведьма разочарованно поджала губы.

— Зря, очень зря. Но если передумаешь — приходи, возьму тебя в ученики.

Кивнув, я пошёл осматривать остальную библиотеку. Первое время брал книги с полок с опаской, ожидая фонтанов, пожаров или чего похуже. Но ничего магического в них не было. То землеописания, то энциклопедия насекомых, то роман о приключениях рыцаря и прекрасной принцессы. Причём расставлены книги были без всякого порядка, будто их ставили на полки просто по мере покупки.

— Ну что, доволен?

— Там ещё один этаж запертый.

Ведьма поморщилась.

— Не хочу я туда идти. Сам открывай. — Она вытащила связку ключей и начала перебирать. — Так, это от библиотеки. Не то, не то…. От личных покоев, кажется, вот этот, с тройной бородкой.

В меня полетели по очереди два ключа. Один от библиотеки, другой от пятого этажа.

— Прогуляйся, посмотри, как настоящий тёмный маг жил. Глядишь, и передумаешь насчёт магии.

Я взял ключи, припряг тринадцатое щупальце их тащить и пошёл на пятый этаж. Ну-с, посмотрим, как там жил Сарум Гортаурович.

***

Ключ с тройной бородкой провернулся в замке неожиданно легко, будто дверь запирали вчера, а не сто лет назад. Я толкнул её щупальцем и осторожно вполз внутрь.

Небольшая уютная гостиная встретила меня тишиной и мягким разноцветным светом. Единственное окно было забрано витражом в виде летящего дракона из зелёного и золотого стекла. Солнце просвечивало сквозь него, и по полу расползались цветные пятна.

Диванчики с подушками, чайный столик на гнутых ножках, большое зеркало на стене, картины со странными пейзажами. Миленько, однако. Признаться, я не ожидал от Великого и Ужасного такой домашней обстановочки. Но мне понравилось, не буду скрывать.

Из гостиной вели две двери — направо и налево. Я выбрал правую и обнаружил за ней спальню. А Сарум Гортаурович знал толк в хорошо поспать! Посреди комнаты возвышалась огромная кровать с балдахином. Пол застелен шкурами, на окне — занавески в цветочек. Занавесочки, я не шучу. У тёмного мага, державшего в кулаке целое королевство! И всё практически новое, будто не стояло здесь запертым долгие годы. Наверное, консервирующая магия.

Я прошёлся по комнате, потрогал шкуры и, не удержавшись, плюхнулся на кровать. Да, это вам не лежанка из камыша! Пожалуй, переселюсь-ка я сюда. И спать мягче, и рынду по утрам будет не так слышно.

— Так-с, а что тут ещё есть?

Дальнюю стену занимал здоровенный шкаф во всю стену. Я распахнул дверцы и покачал головой. А Сарум Гортаурович был тот ещё модник!

Внутри плотными рядами висели камзолы, или как эта одежда называется, всех мыслимых расцветок. От ярко-кричащих, попугайских, до строгих чёрных с золотой вышивкой. Отдельная полка со всяким бельём и носками, тоже разноцветные, да ещё и с весёлыми картинками.

— Носки с уточками? — спросил я у тринадцатого. — У великого тёмного мага?

Тринадцатое изобразило недоумение и разочарование.

— Хотя, может, я что-то не понимаю? Может, так надо, чтобы не сойти с ума от собственного величия?

Я пожал щупальцами и полез смотреть дальше. Ага, специальное отделение под головные уборы: треуголки, двууголки, шляпы с полями, береты и косынки с черепушками. А за крайней левой дверцей я обнаружил полный рыцарский доспех. Начищенный до зеркального блеска, с золотыми насечками, шлем с глухим забралом, полностью закрывающим лицо. Я хоть и не рыцарь, а всё равно залюбовался этой красотой.

В углу спальни нашёлся ещё один шкафчик, маленький, на тонких ножках. Внутри на бархатной подушечке лежала золотая корона. Это что же выходит, Сарум Гортаурович собирался стать королём? Или сразу императором? Надо уточнить у бабки, она-то должна знать.

Не найдя больше ничего интересного, я вернулся в гостиную и открыл левую дверь.

— А-а-а-а!

Я заорал, захлопнул дверь и упёрся в неё всеми щупальцами разом, будто с той стороны на меня могло вырваться чудовище.

— Спокойно! Всё хорошо, — попытался я успокоить сам себя. — Как мы учили минотавриху дышать кругом? Раз. Два. Три. Четыре…

Отдышавшись, я собрал волю в кулак и снова открыл дверь.

Посреди комнаты стоял белоснежный концертный рояль.

Точно такой же, какой задавил меня в прошлой жизни.

Крышка была поднята, и, даю слово, он довольно скалился на меня всеми восемьюдесятью восемью клавишами.

Глава 11

— Ты чего орёшь как оглашенный?

В гостиной за моей спиной появилась ведьма. И как только успела доковылять? А какую арию умирающего лебедя исполняла на лестнице. Когда надо, Гризельда Дитриховна отлично бегала по ступенькам.

— Ыыы!

От нервного возбуждения членораздельная речь мне временно отказала, так что я просто ткнул щупальцем в сторону рояля. Бабка заглянула в комнату, посмотрела на белоснежный инструмент и хмыкнула:

— Испужался, чоль? Не боись, он тебя не укусит.

Легко ей говорить! А у меня, между прочим, к этому роялю личные счёты и посмертная травма.

Ведьма отодвинула меня с дороги и вошла в комнату. Огляделась по сторонам и вздохнула.

— Сколько же лет я сюда не заходила. А тут всё по-прежнему...

Не обращая внимания на ностальгирующую бабку, я осторожно подобрался к роялю поближе. Ну, рояль. Ну, белый. Может же быть такое, что рояли независимо придумали в разных мирах?

Музыка везде музыка, а форма следует за функцией, это вам любой дизайнер скажет. Или Сарум Гортаурович спёр рояль из моего старого мира. В общем, это просто совпадение, а не жуткий межмировой рояль-убийца, преследующий бедного меня.

В прошлой жизни, когда я был человеком, родители отдали меня в музыкальную школу. Не сказать что я достиг каких-то потрясающих успехов, но кое-что в памяти отложилось. Вот мне и стало интересно: а щупальцами получится сыграть хотя бы «Чижика-пыжика»? Я потянулся к клавишам, решив узнать, как звучит рояль.

Бац!

Бабка подскочила ко мне и от души шлёпнула ладонью по щупальцу. Тринадцатое, которое как раз нацелилось на ля первой октавы, обиженно спряталось за спину.

— Ты что делаешь?! Угробить нас хочешь?!

— В каком смысле?

— В прямом!

Ведьма надвинулась на меня, оттесняя от рояля.

— Это особенный артефакт Сарума Гортауровича. Он его сам создал для творения особо сложных заклинаний. Каждая клавиша — магический контур, а педали вообще лучше не трогать. Одно неверное нажатие, и ты вскипятишь всё болото разом. Или взорвёшь башню. Или тебя вывернет наизнанку, как грязный носок. Нельзя нажимать! Даже не прикасайся!

Она захлопнула крышку и погрозила мне пальцем. Я фыркнул, сделал вид, что рояль меня не интересует, и отвернулся. И тут же наткнулся взглядом на картину на стене.

С полотна смотрели двое. Нестарый мужчина с благородным лицом и пронзительным взглядом. Вид у него был уставший, но довольный, как у человека только что закончившего большую серьёзную работу. А рядом стояла женщина: привлекательная, с умными глазами и сложной высокой причёской. Черты лица мне напомнили девушку в красной косынке. Рука женщины на портрете лежала на плече мужчины, а тот придерживал её за талию. Мне показалось, что в их позах было что-то большее, чем обычная дружба.

У меня за спиной всхлипнули. Я обернулся и увидел ведьму: она тоже смотрела на картину, и глаза у неё подозрительно блестели.

— Сколько же лет прошло, — тихо сказала она. — Как сейчас помню, в тот год Сарумчик как раз башню строить закончил.

Сарумчик?! Я посмотрел на портрет. Перевёл взгляд на бабку. Обратно на портрет — и снова на ведьму. Если приглядеться, то сходство было несомненным. Однако!

— Это вы, Гризельда Дитриховна? С Сарумом Гортауровичем?

Бабка мгновенно состроила непроницаемое лицо. Сердито зыркнула на меня и поджала губы.

— Заберу картину, — заявила она вместо ответа. — Тебе она без надобности, а мне дырку на обоях надо закрыть.

Сняла картину со стены и быстро ушла, не сказав больше ни слова. И судя по звукам шагов, вниз по лестнице она не ковыляла, охая на каждой ступеньке, а скакала галопом. Боялась, что я передумаю и отниму? Да пусть себе забирает, мне и даром не нужно. Полотно и так уже выдало мне чужую тайну: что связывало Гризельду Дитриховну с Сарумом Гортауровичем. Только не думаю, что мне пригодится этот старый секрет.

***

Оставшись в одиночестве, я вернулся к обследованию пятого этажа. Мало ли какие ещё неожиданные «подарочки» Сарум Гортаурович рассовал по своим личным покоям.

Сюрпризы нашлись, но приятные. В ящиках чайного столика обнаружилась забавная мелочёвка: колода карт с изображениями полуголых эльфиек, набор костяных фигурок для непонятной игры, увеличительное стекло в бронзовой оправе и свисток в форме жабы. Надо будет опробовать, как он действует на жабоидов: разбегаются они от него или, наоборот, идут на свист. Отдельно порадовала шкатулка с пуговицами. Богатство! Теперь у нас с тринадцатым будут шашки представительского класса.

А потом за диванчиком, в углу у витражного окна, я увидел гитару. Самую обычную шестиструнку. Опять магический артефакт, который лучше не трогать? Да нет, не похоже. Не будут на опасный колдовской предмет завязывать на колки миленький розовый бантик! Сарум Гортаурович всё-таки был тёмным магом, а не шутом.

Тринадцатое, не дожидаясь моего разрешения, вытянулось на всю длину и дёрнуло нижнюю струну.

Дзынь!

Звук оказался чистый, без дребезжания, и никаких взрывов, кипящих болот и выворачиваний наизнанку не произошло. Я ещё подождал на всякий случай, но башня стояла как раньше, и ведьма снизу не ругалась. Значит, я был прав, и это обычный музыкальный инструмент.

Я уселся на диванчик, пристроил гитару поудобнее и попробовал взять аккорд. Оказалось, что щупальца просто созданы для игры на гитаре. Присоски зажимали лады чётко и без дребезга, причём я мог держать хоть все шесть струн на шести разных ладах одновременно. Любой гитарист от зависти удавился бы! А тринадцатое взяло на себя роль правой руки и мастерски било по струнам, да и перебор смогло изобразить.

— А попробуем-ка…

Прокашлявшись, я изобразил песенку про алюминиевые огурцы. По-моему, самая подходящая для хтони с щупальцами в башне посреди болота. Выражает весь, так сказать, сюрреализм происходящего.

Получилось очень даже неплохо. А свободными щупальцами я ещё сам себе дирижировал и подтанцовку изображал. Целый коллектив получился из одного меня. Когда станет скучно, я всегда могу развлечь себя концертом. А если проводить его на крыше башни, то ещё всё болото меня услышит. Принудительно. Могу стать местной рок-звездой!

Поставив гитару на место, я принял решение: всё, переезжаю на пятый этаж немедленно. Тут тепло, сухо, шикарный вид из окон, кровать с балдахином удобная. Люблю комфорт, знаете ли! Может, я и хтонь болотный, но хтонь с запросами.

С такими мыслями я и отправился на первый этаж за вещами. И только спустившись на первый этаж, сообразил — какие вещи? У меня же ничего нет, по сути. Ни одежды, ни оружия, ни посуды. Всё моё имущество — двадцать щупалец и хорошее настроение. Не ржавые же доспехи на пятый этаж тащить, в самом деле.

Но раз уж я спустился сюда, то решил навести на первом этаже порядок. Подмёл пол, повесил на гвоздик у камина ключ-сувенир и собрал в охапку свою камышовую лежанку. Камыш за эти дни слежался и подозрительно попахивал болотом. На выброс!

Только я вышел с этой охапкой за дверь, как чуть не столкнулся с вышедшей из-за башни «Красной косынкой». Девица тащила здоровенный баул, грюкающий на каждом шаге.

— Привет! — буркнула она, шмякнув баул на землю. — Как договаривались, посуду тебе принесла и пирожки. Ещё ягоды есть?

Не успел я ответить, как с другой стороны башни вышла ведьма, и они с девицей уставились друг на друга.

— Бабушка?

— Настя?!

О, Настя! Я мысленно поставил галочку. Вот и познакомились, а то «косынка» да «косынка».

— А что ты здесь делаешь?

— У меня, Настя, к тебе такой же вопрос.

— Я первая спросила!

Ведьма поманила внучку пальцем, они отошли в сторонку и принялись шептаться. До меня долетали только обрывки: «…переехала…», «…наблюдение в научных целях…», «…а чего сразу я…», «…не твоего ума…». Настя пару раз оглянулась на меня с таким видом, будто заново оценивала. Потом пожала плечами, вернулась, вручила мне баул с посудой.

— На, пользуйся, монстряка. Потом поговорим.

И ушла с бабкой в избушку. А я остался стоять с баулом в щупальцах и ощущением, что население на острове слишком быстро увеличивается.

***

За ужином Настя сидела напротив меня. Ведьма расстаралась и кормила нас наваристым мясным рагу. Густым, с ароматными корешками и овощами. Я умял две миски, прежде чем поинтересовался:

— А из кого рагу?

Настя тоже вопросительно подняла бровь и посмотрела на бабку. Ведьма поджала губы и прищурилась.

— Ммм… — Она плавно провела рукой перед нами. — Знать, из кого рагу приготовлено, не хотите вы.

Настя несколько раз моргнула и вернулась к своей тарелке. У меня любопытство пропало, но я всё же решил докопаться до истины.

— И всё-таки…

— Этого знать не хочешь ты, — с нажимом произнесла ведьма и снова сделала жест рукой.

— Хочу.

Бабка чуть не подпрыгнула на своём стуле.

— Не хочешь!

Она взглядом указала на внучку и сделала страшные глаза. Я махнул щупальцем и взялся за третью порцию. Вкусно? Ну и ладно. А ведьмины секреты, кого она запихнула в котёл, мне без надобности.

После ужина я ушёл обживать пятый этаж. Переставлял вещи как мне удобнее, передвинул кровать к окну, а комнату с роялем запер и заставил дверь шкафчиком. На всякий случай, а то белый рояль вызывал во мне смутную тревогу. Слишком уж подозрительным было совпадение.

Не успел я закончить с мебелью, как в дверь на первом этаже постучали. Я выглянул в окно и увидел перед башней маленькую делегацию: Настю в красной косынке и троих котов. В лапах у Апельсина Котофеевича я заметил знакомую зелёную бутылку, а у девушки большую корзинку. Интересно, зачем это они явились ко мне на ночь глядя?

Я спустился на первый этаж и распахнул дверь.

— Говорят, у тебя на крыше можно неплохо посидеть? — с ходу заявила Настя. — Коты все уши промяукали, что там вид потрясающий и никто не мешает.

— Врать не буду: крыша отличная. Заходите!

Мы поднялись на крышу и устроились двумя компаниями. Коты взялись за валерьянку, а нам с Настей достались чай из бабкиного травяного сбора и остатки пирожков.

Ночь выдалась ясная, звёзды высыпали все разом, крупные, незнакомые. Внизу шуршало и побулькивало болото, где-то далеко тянули свою колыбельную лягушки — после заката, между прочим, в наглое нарушение заповеди номер два.

Коты быстренько накатили, распушили усы и завели свои кошачьи разговоры: про март, про крыши и осуждение собак всех пород. Нам эти темы были неинтересны, и мы как-то незаметно разговорились о жизни.

Она рассказывала про деревню, про то, как бабка гоняет её по травам и зельям почище столичных профессоров. Как в деревне на неё косятся: ведьмина внучка, страшное дело. Я в ответ травил истории про жабоидов и вразумительные купания, про минотавриху Злату и про Змея Горыню.

А потом просто сидели и смотрели на звёзды. И как-то само собой вышло, что Настя придвинулась и привалилась к моему боку.

— Какой ты тёплый, — сказала она сонно. — И шелковистый. Очень приятный такой.

— Не боишься? Я же страшный шугут, с зубами и щупальцами.

— Ой, — она зевнула. — Ты мужиков в деревне не видел. Вот они страшные, особенно по пятницам. А с тобой поговорить можно, и ты за попу каждую минуту ущипнуть не пытаешься.

Через несколько минут Настя заснула. Во сне укрылась моим щупальцем и трогательно засопела.

Время было далеко за полночь. Будить Настю было жалко, так что я аккуратно взял девушку в щупальца, отнёс на пятый этаж и уложил в бывшую кровать Сарума Гортауровича.

Котов, нализавшихся валерьянки, я похватал за шкирки, спустил вниз и выдворил из башни. Вернулся на свой этаж и устроился на диванчике в гостиной. Отличный вечер! Давно так душевно ни с кем не сидел.

Когда утром меня разбудила рында, в спальне было пусто. Одеяло сложено, подушка взбита, будто никакая девица там не ночевала. Спускаясь по лестнице, я чесал щупальцем в затылке и пытался разобраться, что же я чувствую.

Глава 12

За завтраком Насти не было. А на мой вопрос ведьма буркнула:

— Домой ушла ни свет ни заря. Дела у неё.

Ели мы молча. Бабка была мрачная, как туча над болотом, и зыркала из-под бровей тяжёлым взглядом. Коты вели себя тихо-тихо: скользили вокруг стола бесшумными тенями, подливали чай и старались лишний раз не попадаться ей на глаза.

Выяснять причины дурного настроения я не стал. Не настолько мы близки, чтобы лезть к ней в душу. Тем более что на завтрак были оладушки. Вот я спокойненько их и лопал. Ммм… Вкуснотища! Особенно с малиновым вареньем.

— Что я там тебе обещала? — буркнула ведьма, когда я доел. — Журналы лабораторные? Жди здесь, сейчас вынесу.

Она ушла в избушку, погремела там чем-то, ругаясь сквозь зубы, и вынесла мне стопку толстых тетрадей.

— Держи, злыдень. Вряд ли поймёшь что-то, но просто читать тоже полезно.

Одарив меня ещё одним сумрачным взглядом, она развернулась и ушла обратно к себе. Хлопнув дверью избушки так, что герань на подоконнике вздрогнула. Я пожал щупальцами, подхватил тетради и пошёл на четвёртый этаж в библиотеку. Устроился за столом у окна, где свет получше, и стал читать.

Это действительно оказались рабочие записи лаборатории по выведению шугутов. Контрольные обследования, точные замеры скорости реакции, наблюдения за поведением экземпляров, таблицы, заполненные аккуратным ровным почерком. Сразу видно, Гризельда Дитриховна старалась. А вот выводы и заметки на полях кто-то делал как курица лапой. Кривыми буквами, зато размашисто, некто писал нечто вроде: «Провести облучение магическим потоком, сила три люмена». Или: «Тридцать второй экземпляр бракованный, усыпить». Милейший, судя по всему, был человек этот Сарум Гортаурович.

Странички были из тоненькой бумаги, а страничек этих по тыще штук в каждой тетради. Просто учитаться теперь! Но надо, надо. Познай самого себя, как говорится. Я должен докопаться до истины: слишком уж в этой истории много совпадений. Рояль, задавивший меня в прошлой жизни. Рояль в покоях мага. Пятая модель с мозгами, которую Сарум Гортаурович якобы не успел доделать. Пророчество, о котором проболтался нализавшийся валерьянки Сумрак. Нет, дорогие мои, эти случайности неслучайны!

Я одолел уже полторы тетради и как раз продирался через график кормления экземпляров с четырнадцатого по двадцать шестой, когда в дверь библиотеки постучали.

На пороге появился Апельсин Котофеевич с самым печальным выражением на морде.

— Гризельда Дитриховна тебя прийти просит.

— Что случилось?

Кот тяжело вздохнул.

— Помяурает она.

— Как помирает?! С чего это? Она же за завтраком вполне бодрая была. Мрачная, но бодрая!

— Тоска у неё душевная, — скорбно сообщил кот. — Лежит, на портрет смяутрит, бормочет что-то и за сердце держится.

— Пойдём! — Я сгрёб тетради в стопку. — Сейчас разберёмся, чего это она.

В домике ведьмы я очутился впервые. И тут оказалось очень даже миленько. Вязаные половички, кружевные салфеточки на комодах, буфет с чашками в цветочек, фарфоровые слоники рядком и всякое такое. Обстановка — не «страшная болотная ведьма», а «любимая бабушка, к которой приезжают на лето». Апельсин Котофеевич молча указал лапой на дверь спальни, и я протиснулся туда, стараясь не топать щупальцами по полу.

Ведьма лежала на кровати поверх покрывала. Руки сложила на груди, смотрела на портрет на стене, тот самый, где она с Сарумом Гортауровичем, и тяжело вздыхала. Кот за моей спиной скорбно кивнул. Мол, вот, сам видишь.

— А, пришёл, монстряка, — слабым голосом сказала ведьма, не поворачивая головы.

— Вы чего это, Гризельда Дитриховна?

— Всё. Кончилось моё время. Пора помирать.

— Эээ…

— Слушай мою последнюю волю, злыдень, — ведьма подняла палец, не отрывая взгляда от портрета. — Дом мой внучке передашь. Книги, что в шкафу стоят, тоже ей передай, чтобы магическую науку осваивала, а не глупостями занималась. Грядку тебе завещаю. Чтобы пропалывал её, понял? И поливал регулярно, она полив любит.

— Угу, — я кивнул, потому что спорить с помирающими ведьмами как-то не очень хорошо.

— В комоде, в верхнем ящике, дневники Сарума Гортауровича лежат. Себе можешь забрать, всё равно они зашифрованные, прочесть не сможешь. Котам завещаю бочку селёдки, что в кладовке стоит. И бантики из комода, по два на каждого. Жить могут хоть с внучкой, хоть с тобой, как сами захотят. Но тапки мои им не отдавай! Лучше в печке сожги.

Кот за моей спиной печально мявкнул. То ли по поводу тапок, то ли по совокупности обстоятельств.

Бабка вздохнула, посмотрела на портрет и продолжила:

— Вот помру, так поминки организуй как положено. Внучка пусть пирожки напечёт. Жабоидов своих приведи, пусть квакают печально. Котам — повязки на лапы траурные, в комоде чёрная лента есть. А дракона не зови! А то напьётся и начнёт на похоронах матерные частушки петь, всю благость испортит.

Я сидел и кивал, сложив щупальца в печальную фигуру.

— Угу. Сделаю.

— Запомнил хоть всё? Возьми бумажку вон там, запиши, чтобы не забыть.

— Запомнил я, не беспокойтесь.

— Ох, перепутаешь всё, — заворчала бабка. — Хоть с того света возвращайся и проверяй, правильно ли сделали.

— А может, ну его, Гризельда Дитриховна? — осторожно предложил я. — Вы же ещё о-го-го! Рано вам помирать.

— Сказала — помираю, значит, помираю! — отрезала ведьма. — Не видишь, что ли, даже встать не могу. Неча мне перечить.

— Да мне просто жалко, — вздохнул я. — Кто нам блины будет печь? Кто за режимом следить?

— Сами справитесь.

Я тоже вздохнул. Во всё горло, от души. Так, что занавески на окнах закачались.

— Эх-х-х… Придётся теперь рецепт блинов в библиотеке искать.

— Бумажку возьми, — оживилась ведьма, — сейчас продиктую тебе.

— Не надо.

— Чё это не надо?

— Да блины у вас кисловатые какие-то выходят, — сказал я самым безмятежным тоном, разглядывая потолок половиной глаз. — И по краям подгорают чуток. Поищу лучше нормальный рецепт.

В наступившей тишине было слышно, как в окно влетела муха. Сделала круг по комнате и пулей вылетела наружу.

— Что?! — ведьма резко села на кровати. — Это у меня — кисловатые?!

— Гризельда Дитриховна, вы чего это вскочили? Вам нельзя, вы помираете.

— Это у меня блины подгорают?!

Она спрыгнула с кровати, позабыв про своё «даже встать не могу». Упёрла руки в бока и начала грозно надвигаться на меня.

— Да чтоб ты знал, монстряка, у меня лучшие блины на всём болоте. В баронстве. Да во всём королевстве лучше нет!

— Гризельда Дитриховна, ложитесь немедленно обратно! Вам покой нужен!

— Сам Сарум Гортаурович мои блины обожал!

На ходу ведьма ловко подхватила скамеечку, явно собираясь применить её как ударно-метательное оружие.

— Гризельда Дитриховна, вы же так не помрё-ё-ёте! — заорал я, срываясь с места и со всех щупалец удирая из спальни. Кот Апельсин мудро вжался в стену и пропустил нашу процессию.

— Я тебе покажу блины мои критиковать! Я тебе щупалки-то повыдергаю! Все двадцать!

***

Из спальни я вылетел, снеся плечом дверной косяк и намотав на седьмое щупальце кружевную салфеточку. В сенях тринадцатое зацепилось за кадушку, кадушка загрохотала, я полетел вместе с ней, и на крыльцо мы выкатились единым живописным клубком.

— Стой, злыдень! — неслось сзади. — Стой, кому говорю! А то хуже будет!

Первый круг мы сделали вокруг домика. Изба, между прочим, следила за нами с явным интересом и на втором заходе даже услужливо подобрала птичью лапу, чтобы я не споткнулся. Спасибо, дорогая, с меня что-нибудь вкусное! Только сбегу от бабки и выясню, чем питаются ходячие избушки.

Скамеечка догнала меня на повороте. Просвистела над головой, чиркнула по макушке между четвёртым и пятым глазом и с треском врезалась в сосну. Сосна обиженно осыпала нас иголками.

— Промазали! — не удержался я.

Зря, зря я это сказал. Никогда не дразните бегущую за вами ведьму: у неё открывается второе дыхание. Гризельда Дитриховна взвинтила темп и на ходу подхватила скамеечку.

Прямо по курсу показалась грядка. Свежая, ровная, с аккуратными рядами зелёной ботвы.

— Если потопчешь, — мгновенно оценила ситуацию ведьма, — я тебя два раза прибью! Один раз за блины, второй за зелень!

Грядку я перепрыгнул и рванул дальше, уворачиваясь от летящей скамеечки.

Мы начали наматывать километры вокруг башни. На ходу я заметил, что с крыльца домика ведьмы за нами наблюдают три усатые морды. Судя по тому, как коты размахивали лапками, они делали ставки на наш забег.

Хоть у меня двадцать щупалец в роли ног, но убегать от престарелой ведьмы оказалось весьма утомительно. Не знаю, применяла ли она магию или волшебные эликсиры, но бабка оказалась двужильной. Где-то на пятом обороте вокруг башни мне надоела бессмысленная погоня. Я резко скакнул в сторону, прыгнул на стену башни и пополз вверх на присосках.

Добравшись до третьего этажа я обернулся и едва не сорвался от удивления. Гризельда Дитриховна лезла за мной!

Честное слово. Уцепилась за выступ, кряхтя подтянулась, нашарила ногой трещину, поднялась и полезла ещё выше. На высоте метра в полтора она застряла, повисела немного и спрыгнула обратно.

— Слезай, злыдень!

— Не-а.

— Слезай, я сказала!

— Гризельда Дитриховна, я, конечно, монстр, но не самоубийца.

Тогда в ход пошла многострадальная скамеечка. Которая взмыла в воздух и со свистом полетела в мою сторону. Хорошо, что аэродинамические качества у неё оказались не очень. Скамеечка врезалась в стену на метр ниже меня и упала обратно. Ведьма её подобрала, прицелилась и запустила снова.

На третьем «выстреле» скамеечка не выдержала такого обращения и с треском развалилась. Ведьма посмотрела на обломки. Потом на меня. Потом снова на обломки с искренним огорчением человека, у которого кончились аргументы.

— Слезай, злыдень! — потребовала она, потрясая уцелевшей ножкой.

— Гризельда Дитриховна, — я устроился на стене поудобнее, — а вы точно помирать собрались?

— Вот прибью тебя — тогда и помирать буду!

— Ну, тогда вы ещё лет сто проживёте. Или двести. Сколько там шугуты живут?

Ведьма скривилась.

— На моей памяти ни один своей смертью не помер.

— Вот, значит, и вы не помрёте, — резюмировал я. — Сейчас остынете, блинов нажарите, мы с вами почаёвничаем…

— Какие тебе блины?! Ты их кислыми обозвал!

— А как вас было иначе расшевелить, если вы помирать собрались? — Я цокнул языком. — И получилось же! Гляньте, как вы здорово бегаете, табуретками швыряетесь. Живее всех живых!

Пауза. Ведьма подозрительно прищурилась.

— Так ты специально?!

— Угу. Не мог смотреть, как вы в депрессию впали.

— Тьфу на тебя!

Она плюнула, развернулась и пошла в свой домик. У крыльца обернулась, и я снова не удержался:

— Гризельда Дитриховна, вы там опять помирать, что ли, собрались? Мне перерыв нужен для нового забега!

Бабка молча погрозила мне кулаком и хлопнула дверью. Я залез в окно башни и вернулся к тетрадям. Через час в библиотеку поскрёбся Апельсин Котофеевич. Усы у него торчали бодро, хвост стоял трубой.

— Всё, — доложил он. — Не собирается помяурать. Блины завела, двойную порцию.

— И часто на неё такое уныние нападает?

— Раз в пару мяусецев.

— Нормально, пережить можно.

— Скамяучку жалко, — вздохнул Апельсин.

— Собери, что от неё осталось, я починю. Где-то я видел на первом этаже молоток и гвозди.

Пока я занимался ремонтом мебели, до меня доплыл манящий запах блинов. Взяв сколоченную заново скамейку под мышку, я отправился в избушку ведьмы мириться.

— Злыдень, как есть злыдень, — буркнула она, забирая скамеечку. — Щупальца мыл? Тогда садись обедать.

Всё-таки сердце у неё доброе и отходчивое. Если сразу не прибила — обязательно простит!

Глава 13

После обеда я собирался вернуться к изучению лабораторных журналов. Но только устроился в библиотеке за столом у окна и разложил тетради, как за окном поднялся шум. Я выглянул наружу и присвистнул от удивления.

Гризельда Дитриховна, передумав помирать, решила устроить генеральную уборку. Уголёк выбивал половички. Сумрак драил крыльцо тряпкой. Дом самостоятельно «выкашливал» пыль из окон. Апельсин Котофеевич пытался спрятаться в бочке, но был извлечён за хвост и вооружён веником.

— Живее, лентяи, — командовала ведьма. — Шевелите лапами! Вам ещё башню убирать!

Э, нет! Так мы не договаривались!

Моя башня — мой бардак, я его сам организовывал и никому наводить в нём порядок не позволю. Знаем мы эти уборки: сначала «пыль протереть», а потом полдня ищи, куда заботливые лапы засунули что-нибудь нужное.

Я спустился на первый этаж. Взял дощечку и угольком из камина старательно вывел: «Закрыто. Ушёл на прогулку». Повесил табличку снаружи на дверь и запер её изнутри на засов. Затем поднялся на третий этаж, выбрался в окно со стороны, противоположной ведьминому домику, и по стеночке тихонько спустился на землю. Короткими перебежками добрался до воды, булькнул и был таков.

Давненько я просто так не плавал по болоту, однако. Без всяких дел, набегов и вразумительных купаний. Тем более что болото мне досталось огромное, а видел я его далеко не всё. Так что я поплыл куда глаза глядят.

***

Часа через полтора неспешного плавания я наткнулся на городок жабоидов. Множество хижин на сваях, крытых камышом, между ними мостки из жердей. У мостков лодки-долблёнки рядочком. На площади в центре — здоровенный столб, украшенный черепом какой-то рыбины и гирляндами из ракушек. Я притаился в кувшинках, выставив пару глаз, и стал наблюдать.

Жабоиды деловито сновали туда-сюда: кто с корзинами, кто с сетями, кто просто так. Когда я увидел, как они здоровались, чуть не булькнул от восторга. Оба жабоида приседали и дважды квакали, разводя в стороны перепончатые руки. Причём, чем важнее был встречный, тем глубже присед. Перед одним пожилым жабоидом с посохом молодёжь приседала так, что коленками уши закрывала.

А ещё у них обнаружились зачатки промышленности! На островке рядом с городком махала лопастями самая настоящая ветряная мельница. Слегка кособокая, будто её строили спьяну, но тем не менее. Рядом дымила кузница, и жабоиды в кожаных фартуках звонко лупили молотами по наковальне. У воды стояла коптильня, увешанная рыбой.

Эдак они лет через двести до парового двигателя додумаются, и будут гонять по моему болоту пароходики. А там и до квакающего телеграфа недалеко. Надо на досуге заняться прогрессорством и ускорить им развитие.

Я тихонько нырнул, отплыл подальше и отправился «гулять» дальше. Во-первых, подглядывать за разумными нехорошо, даже если ты их официальное божество. А во-вторых, если меня заметят, то всё, пропал выходной. Сбегутся всем городком, начнут кланяться, приседать и подтаскивать квандидатов на подзатыльники. А я сегодня не в настроении работать.

***

Неспешно загребая щупальцами, я бороздил болото и думал о своём. О башне, ведьме, пирожках и шугутах. И заплыл в дальнюю часть болота за драконятником. И тут откуда-то справа донеслись визг, хрюканье, утробные рыки и такие всплески, будто в болоте купали слона. Ну-ка! Кто это безобразия в моём болоте вытворяет? Непорядок! Я повернул на звук, продрался через камыши и увидел феерическое зрелище.

На небольшом островке здоровенный кабан, ростом с лошадь, отбивался от динозавра. А нет, это не динозавр, а здоровенный аллигатор. С костяным гребнем во всю спину, жуткими зубами в два ряда и горящими красным огнём глазами. Рептилия умудрялась вставать на задние лапы, взмахивая передними, и становилась похожа на маленькую Годзиллу.

Жуть какая! Хотя и смешно, конечно. «Свинья против Годзиллы, фильм второй: Возвращение кабана». В главных ролях — окорок и чемодан.

Глядя на эту дерущуюся парочку, я невольно сочувствовал кабанчику. Как-то он мне ближе, чем пресмыкающееся. Теплокровные должны держаться вместе!

А ещё, стоило мне задержать взгляд на аллигаторе, как я начинал непроизвольно облизываться, а в животе урчало. Будто передо мной был не хищник, а здоровенный румяный пирожок с картошкой и грибами.

— Хрю!

Клац! Клац!

Между тем дела у кабанчика шли неважно. Аллигатор теснил его и старательно зажимал к глубокому омуту. Лупил хвостом и пытался ухватить зубами, звонко клацая пастью. Кабанчик же явно выбился из сил и ушёл в глухую оборону, отбивая удары копытами, хрюкая и стараясь цапнуть зелёного за что придётся.

Видя такую несправедливость, я решил вмешаться в разборки. Тихонько проплыл вокруг островка, нырнул поглубже в омут и подобрался к самому берегу. А когда зелёный хвост мелькнул прямо надо мной, я резко вынырнул и бросился на рептилию.

— Р-р-р-ра!

Аллигатор развернулся и попытался меня укусить. За что немедленно получил щупальцем по морде.

Хрясь!

Он отпрянул, разглядел меня как следует и выпучил красные глаза. И тут же рванул в другую сторону.

— Стоять! Я тебя, зелёный, не отпускал!

Я кинулся следом. Догнал у самой воды, поймал за хвост и потянул обратно. Аллигатор извивался всем телом, вырывался и орал как резаный.

Мои щупальца действовали сами по себе. Оплели рептилию со всех сторон и сдавили не хуже питона. И деловито свернули аллигатору шею, будто курёнку. Но не выпустили тушу, а потянули её прямиком к моему рту, будто вкусняшку.

— Э, алле! Куда?!

Тринадцатое отпустило аллигатора, обернулось ко мне и изобразило целую пантомиму. Мол, всегда же ели! Зачем от вкусного отказываешься, хозяин?

Врать не буду: слюна у меня при взгляде на эту тушу выделялась, а рот сам открывался. Похоже, ров с аллигаторами у Сарума Гортауровича действительно был, и шугуты всех зелёных сожрали, посчитав изысканным деликатесом. Инстинкты — страшная сила. Но я собрал волю в кулак, подавил в себе внутреннего шугута и решительно заявил:

— Может, он и вкусный, но жрать его сырым я не буду. А вот зажарить его будет неплохо.

Тринадцатое на секунду замерло и согласно кивнуло. Ну, значит, решено: будем делать аллигаторный шашлык.

Тут меня кто-то тихонько ткнул сбоку. Я покосился и увидел кабана. Он ткнулся в меня пятачком ещё раз и тихонько хрюкнул. А затем потёрся об меня всей мордой, не хуже ластящейся кошки.

— Ну ты чего, зверюга? — Я осторожно погладил его по загривку щупальцем. — Целый?

Кабанчик хрюкнул и подставил голову. Я почесал его за ухом, и он расхрюкался с нежными переливами, будто маленький поросёнок.

Только сейчас я обратил внимание, что кабанчик-то засёдланный. На спине у него красовалось седло с высокой лукой и небольшой спинкой, по бокам болтались стремена, на шее — поводья, всё честь по чести, как у лошади. К седлу были приторочены объёмистые сумки, а поверх них — меч в ножнах.

Ничего себе, ездовой кабан! Это кто же такой умный додумался запрячь свинью? И где он сам, этот умный? То ли потерялся где-то на болоте, то ли свалился с седла и его аллигатор успел сожрать до моего подхода.

Уходить от меня новый знакомый не собирался. Топтался рядом и смотрел преданными глазами.

— Ну и что мне с тобой делать? С собой, что ли, взять?

— Хрю!

Не, ну а что? Будет у меня и питомец, и средство передвижения. Вдруг мне станет скучно, и я захочу прокатиться с ветерком?

— Ладно, уговорил. Пойдёшь со мной.

Когда я попытался взвалить тушу аллигатора на себя, кабанчик ткнул меня пятачком и развернулся боком, предлагая погрузить себе на спину. Так мы и отправились к башне. Кабанчик резво скакал с кочки на кочку, не хуже кенгуру, а я плыл рядом и указывал направление.

***

— Да что же ты за монстр такой!

Ведьма встретила меня на берегу обвиняющим взглядом.

— Ты зачем, злыдень, последнего аллигатора замучил?! Плавал себе, жабоидов хрумкал, никому не мешал. Сколько лет скрывался?! Единственный сохранившийся экземпляр! А ты его придушил. Да ещё и рыцарского кабана где-то взял!

Я пожал щупальцами.

— Так получилось. Он этого кабанчика съесть хотел, а мне жалко стало.

— Жалко ему! Спорить готова, что ты его сожрать захотел. А? Знаю я вас, шугутов, вам лишь бы аллигаторов хрумкать. А кабан тебе зачем?

— Он сам ко мне пристал. Кстати, а почему кабан рыцарский?

— Потому что рыцари на таких кабанах ездят.

— Эээ… А почему не на лошадях?

— На ком? — бабка посмотрела на меня с недоумением. — Не знаю я ни про каких лошадов.

Тут уже я стал чесать щупалкой в затылке. Интересно как, однако! Здесь, оказывается, ездовые свиньи вместо лошадей. Так и представляется атакующий клин хряков с рыцарями на спинах, мирно пашущий крестьянин на хавронье и кабаны-тяжеловозы, таскающие телеги. В жизнь бы не узнал, если бы случайно не наткнулся. Надо плавать гулять почаще, может, ещё что интересное узнаю.

— Ты давай, сгружай аллигатора возле моей избушки, — деловито распорядилась ведьма.

— Зачем это?

— А ты кожу с него снимать умеешь? Вот и не задавай глупых вопросов. Мне переплёты на книги по магии нужны, как раз с этой туши хватит. А мясо я тебе отдам, можешь не переживать.

Я сгрузил тушу где сказано, и ведьма взялась за дело с энтузиазмом заправского скорняка. И пока она добывала кожу на переплёты, я занялся устройством нового подопечного.

Набрал на острове каменных булыжников и рядом с башней соорудил пристройку. Раствор у меня всегда с собой, и я быстро сложил стены. Сверху настелил крышу из жердей и натаскал внутрь сухого камыша для лежанки.

Кабанчик то ли сообразил, что это строится для него, то ли просто оказался компанейской натурой, но помогал мне со всем старанием. И камни прикатывал, подталкивая их пятачком, и брёвна для крыши носил. Настоящая строительная бригада: двадцать щупалец и одна свинья.

Когда всё было готово, я пригласил кабанчика внутрь. Он осмотрелся, хрюкнул и принялся обустраиваться. Разровнял лежанку пятачком, потоптался копытами по кругу и улёгся с довольным видом.

— Злыдень! — раздался крик ведьмы. — Забирай свою добычу! Только ешь его так, чтобы я не видела. Терпеть не могу, когда сырое едят.

Я заранее присмотрел хорошую длинную жердь. Насадил на вертел аллигатора целиком и развёл в стороне от построек костёр. У себя в кладовке нашёл приятно пахнущие корешки из жабоидских даров, растёр их в порошок, добавил соли и этой смесью щедро посыпал своего «аллигатора-гриль».

Туша шкворчала, капала соком в огонь и распространяла такой запах, что у меня самого глаза съезжались к жвалам. И когда «гриль» был почти готов, на аромат начали сползаться обитатели острова.

Первыми прискакали коты с тарелочками и вилками в лапах. Уселись рядком у костра и стали, не отрываясь, смотреть на вращающуюся над огнём тушу. Пришлось отрезать им по куску.

Следом пришёл кабанчик. Хрюкнул, увидев своего врага в зажаренном виде, мол, так тебе и надо, зелёному. И ушёл на берег выкапывать какие-то корешки.

Последней появилась бабка. Постояла, поджав губы, поглядела, как я раздаю мясо котам, и заявила недовольным тоном:

— Ну и мне отрежь. Маленький кусочек! И нечего так смотреть, для журнала наблюдений положено записывать, чем ты питаешься.

Она съела кусочек. Затем, сугубо для науки, ещё один. И ещё. Потом коты потребовали добавки, потом снова бабка. Да и я не отставал от них, щедро отрезая себе двойные порции. В общем, так, коллективно, мы всю тушку и приговорили. На вкус аллигатор оказался очень даже ничего, на курицу похож.

А голову я оттащил на соседний остров и сунул в большой муравейник. Недельки через две заберу чистенький череп и повешу в гостиной как охотничий трофей.

Глава 14

Нет, так я лабораторные журналы никогда не дочитаю! Только позавтракал, только уселся в библиотеке, как из окна донеслось знакомое завывание, стук бубна и бодрое кваканье. Выглянул — и точно: жабоиды пришли на поклонение.

Делегация выстроилась на соседнем островке: празднично одетые, с перьями в волосах, впереди Ква-Игон с бубном, позади корзины, накрытые листьями. Дары! Это очень хорошо, это мы любим. У меня теперь кабанчик появился, его тоже кормить надо. Я вышел из башни, неспешно переплыл протоку и величественно выполз на берег. Толпа дружно квакнула, приветствуя меня.

— О великий Ту-ху-кван! — принялся завывать шаман. — Народ болота принёс тебе наши дары, дабы ты и дальше наставлял нас и вёл в светлое болотное будущее!

Несколько жабоидов быстро вынесли вперёд корзины и поставили рядком передо мной.

— Соблюдаем твои правила всем народом, — продолжал надрываться шаман, — и благодарим тебя за них. Но есть среди нас некоторые, в которых я сейчас буду тыкать пальцем, кто не слушается и порядки нарушает. Вон тот, тот и ещё те двое!

Возмездие настигло «грешников» мгновенно. Не дожидаясь моей команды, тринадцатое вытянулось во всю длину и отвесило нарушителям живительных лещей с громким шлепком.

Бац! Бац! Бац! Бац!

Толпа жабоидов дружно захлопала в ладоши.

— А вот тот, — пальцем ткнул шаман, — опять про тебя хулительные слова говорил, ругался неприлично, смущал речами о множественности миров и женщин, отвлекал от дел скабрёзными шуточками. Вразумительное купание ему!

Я нашёл взглядом виновного, с гордым видом стоящего чуть в стороне от толпы. Ага, знакомая полосатая морда, мы её уже летать отправляли. Видимо, с первого раза до него не дошло.

Стоило тринадцатому щупальцу рвануться к полосатому жабоиду, тот выхватил из-за спины рыцарский шлем, нахлобучил на голову и завязал под подбородком завязочки. Ты смотри, подготовился к купанию!

— Три! Два!

Когда тринадцатое раскручивало полосатого у меня над головой, все жабоиды хором вели обратный отсчёт.

— Один! Полетели!

Полосатый со свистом взвился над болотом. В полёте развёл руки в сторону и попытался ими махать.

— И-и-и-ква-а-а!

Жабоиды громко свистели и улюлюкали, когда он скрылся за верхушками сосен. Похоже, вразумительное купание превратилось у них из воспитательной меры в народное развлечение.

Крики вдруг разом смолкли, и жабоиды уставились куда-то мне за спину, выпучив глаза и замерев.

Я обернулся. На берегу моего острова, опершись на клюку, стояла Гризельда Дитриховна и смотрела на наше собрание с фирменным прищуром.

Ква-Игон громко икнул, а в задних рядах заплакал младенец. Ведьма погрозила пальцем и ушла, оставив жабоидов в оцепенении.

Шаман, бледно-зелёный, как молодой салат, тихо спросил меня:

— Ту-ху-кван, зачем у тебя на острове бродит эта страшная женщина? Мы её боимся! Однако, всё болото боится, даже дракон.

— Она здесь для баланса.

— Ква?

— Я — доброе божество, так?

Ква-Игон посмотрел на меня с сомнением.

— Ну-у…

— Доброе, доброе, — я усмехнулся. — А кто не согласен, того буду отдавать ей, — тринадцатое указало вслед ведьме, — в слуги. Ну и за провинности тоже, если вразумляющего купания мало будет.

Жабоиды сдавленно квакнули.

— Ты очень добрый, Ту-ху-кван! Самый добрый-предобрый. Не надо нас отдавать страшной женщине! Мы будем соблюдать заповеди, честно-честно. Кваннёмся!

— Вот и чудно, — милостиво кивнул я. — Свободны.

Жабоидов как ветром сдуло. Только лодки замелькали да бубен где-то вдалеке испуганно тренькнул напоследок. А я подхватил корзины с дарами и поплыл к себе на остров.

***

На берегу меня уже ждали. Ведьма стояла у самой воды, скрестив руки на груди. Будто налоговый инспектор, обнаруживший незадекларированные доходы.

— Эт твои, что ли, жабоиды? — она кивнула на болото. — Поклоняются тебе?

— Ну, — я слегка смутился и переложил корзины из щупальца в щупальце, — типа того. Само как-то вышло. Я их полетать отправил пару раз, а они решили, что я божество. Ту-ху-кван, слыхали, может?

— Слыхала, — ведьма прищурилась ещё сильнее. — Полболота квакает. И дары, значит, носят.

— Носят, — согласился я, уже чуя, куда ветер дует.

— Это хорошо. Давай, тащи их к моему дому.

— С чего это вдруг?

— С того! Во-первых, я тебя кормлю три раза в день, — принялась загибать пальцы ведьма. — А жрёшь ты в три горла, куда только помещается. Во-вторых, меня жабоиды боятся раз в десять сильнее тебя самого. Пока я на твоём острове живу, тебе уважения больше. Считай, я твой престиж поднимаю одним фактом проживания. За такое приличные монстры долю отстёгивают.

— Гризельда Дитриховна, это вообще-то рэкет называется.

— Это называется репутационные услуги! — отрезала бабка.

— Позвольте! Дары — это подношения лично мне как божеству! Их передаривать нельзя, это культовое имущество!

— А блины ты любишь? Не будет доли — не будет блинов.

— Это шантаж!

— Это экономика, злыдень!

Мы стояли друг напротив друга. Я, раздувшись и растопырив щупальца, она, уперев руки в бока, — и торговались, как две базарные бабки.

— Половину!

— Гризельда Дитриховна, побойтесь... не знаю кого, но побойтесь! Может, ещё вам ключ от башни отдать? Шестую часть — и баста. Вы, между прочим, у меня портрет утащили совершенно бесплатно.

— Четверть! — уступила ведьма.

— Пятая часть. И уток жареных не отдам, даже не просите!

— Четверть, и одну утку. Я тоже дичь люблю, между прочим.

— Договорились.

Мы ударили по рукам.

— Бабушка!

Со стороны болота послышался плеск и частое шлёпанье. По кочкам, придерживая косынку и размахивая руками, к нам неслась Настя. Раскрасневшаяся и запыхавшаяся.

— Бабушка! — выдохнула она, перепрыгивая последнюю протоку. — Там рыцари!

— Где рыцари? — нахмурилась ведьма. — Какие рыцари?

— А! Там! Это! Вот!

— Стоп! Отдышись сначала, успокойся, а потом рассказывать будешь. Эй! Ну-ка быстро чаю сделайте! — крикнула ведьма в сторону домика. — И валерьянку тащите!

Коты примчались быстрее, чем я успел усадить Настю на корзину с дарами. Уголёк тащил кружку с чаем, а Апельсин Котофеевич бежал, прижимая к груди знакомую пузатую бутыль. Ведьма забрала её, встряхнула и посмотрела на просвет.

— От паразиты! Половину выпили!

Коты синхронно сделали морды кирпичом и демонстративно засуетились вокруг бабки. А та накапала в кружку с чаем валерьянку и сунула внучке в руки.

— Пей не торопясь, несколько минут погоды не сделают. Вот, умничка, молодец. А теперь рассказывай. Только медленно, по порядку и без «а», «вот» и «это».

— Рыцари в замок барона приехали! — Настя старалась не тараторить, но получалось у неё плохо. — Много, с обозом! Взяли людей и гать через болото к башне строить будут. Крестьян со всех трёх деревень сгоняют, с топорами, с подводами. Уже хворост рубят! Я как услышала — сразу сюда, напрямки, через Гнилую протоку.

Девушка говорила что-то ещё, рассказывала какие-то подробности, но я этого уже не слышал. На меня накатило! Горячая волна ярости поднялась откуда-то из глубины и захлестнула меня с головой.

Они. Посягнули. На моё. Болото!

Мир перед глазами мигнул, и зрение перещёлкнуло в тепловой спектр. Болото стало синим, ведьма с Настей — оранжевыми, а коты — тремя красненькими котлетками.

Моё болото! Кто посмел?!

— Сожру!

Я рыкнул так, что даже птицы вокруг замолчали. И кинулся к воде.

— Стой! — Ведьма бросилась наперерез, размахивая бутылью. — Стой, злыдень! Я тебе сейчас тоже валерианы накапаю! У тебя же территориальный инстинкт! Дыши своим квадратом, кому говорю!

Хорошая мысль, правильная. Но запоздалая. Я не желал ничего слушать, мечтая только выкинуть захватчиков прочь. Плюхнувшись в воду, я рванул через болото не хуже боевой торпеды.

— Куда-а-а! — донеслось с берега. — Вернись, злыдень!

***

До края болота я долетел минут за десять и с ходу выскочил на гать.

Надо признать, поработали там на славу. Настил уходил от берега метров на тридцать. Свежие фашины, брёвна поверх, всё утоптано и увязано. На берегу дымили костры, стояли подводы с хворостом и копошилась целая толпа крестьян. Но тут появился я — мокрый, мохнатый и в страшном бешенстве.

— А-а-гр-р-р-х-х-ха!

Заорал я так, что с ближайших деревьев посыпались листья. Крестьяне побросали топоры и брызнули врассыпную, вереща на разные голоса. Кто-то нырнул под телеги, кто-то ломанулся в камыши, а один шустрый дядька полез на сосну не хуже белки.

Но я гоняться за селянами не собирался и обрушил гнев на гать. Щупальца хватали вязанки хвороста и швыряли их в болото. Я подпрыгивал, низвергаясь всей тушей и круша брёвна.

— Я вам покажу! — ревел я, ломая очередной пролёт. — Всем руки-ноги повыдергаю! Моё болото! Моё!

Но закончить погром не успел.

Только я примерился к последнему куску настила, как со стороны леса послышался лязг, топот и хрюканье. Из-за деревьев, разворачиваясь в «свинью», выезжали всадники. На боевых кабанах, в полных доспехах, с копьями и щитами.

Рыцари, мать моя шугутка! Да их пару десятков!

Не те унылые стражники, с которыми я дрался в прошлый раз. А настоящие боевые машины, закованные в броню. Пожалуй, стоило бы хоть немного испугаться, нырнуть и уйти на глубину. Но меня с новой силой накрыла боевая ярость, и я заорал во всё горло.

От моего крика несколько ездовых кабанов скинули всадников и, громко хрюкая, умчались в сторону леса. Остальной строй смешался, и слаженной атаки не получилось. К тому же я всё ещё стоял на узкой гати, и они могли подъезжать ко мне только по двое. Да и то, скорости они набрать не могли, а копыта кабанов скользили на раскачивающемся мокром настиле.

Бац! Бац!

Первые два рыцаря получили удары щупальцами, вылетели из сёдел и отправились на принудительное купание. Ездовые кабаны были умнее своих наездников и, не дожидаясь оплеух, сами прыгнули в воду.

Следующие рыцари не успели подъехать, как попали под обстрел. Вязанки хвороста оказались отличными метательными снарядами. Одно попадание — и рыцаря выносило из седла! Кто-то умудрялся увернуться, кто-то отбивал вязанку мечом, но количество всадников быстро уменьшалось, а потом и вовсе закончилось. Впрочем, как вязанки у меня.

Один из рыцарей, выбитый из седла, успел поймать своего кабана, взгромоздился в седло и попытался с разбегу меня атаковать.

Копьё, конечно, серьёзный аргумент. Но я ловко поймал его щупальцами и дёрнул вниз. Рыцарь отпустить копьё не успел, вылетел из седла и улетел в болотную жижу. Где и воткнулся вниз головой, дрыгая ногами и истошно булькая.

— Сир Гарольд утоп!

— Отомстим за него!

Спешенные рыцари обнажили мечи и кинулись на меня толпой.

Бумс! Бумс! Бумс!

Удары щупалец по шлемам звучали, будто стук молотков по тазикам. Рыцари от такого обращения теряли ориентацию, вываливались из драки и ложились на травку отдохнуть. В процессе я отнимал у них мечи и за первые пару минут вооружил десяток щупалец. А здорово выходит! Уже не просто шугут, а грозная боевая машина получается, окружённая гудящим стальным ореолом.

— Отступаем!

— Все назад!

— Куда?! — взревел я. — Мы ещё не закончили!

Организованный отход мгновенно превратился в неорганизованный. Я хватал бегущих рыцарей и швырялся ими в сторону леса. Так что через минуту ни одного стоящего на ногах вояки не осталось.

Но тут на пригорке у леса появилась фигура в синем балахоне, расшитом золотыми звёздами. Лицо под капюшоном было не разглядеть, зато тяжёлый взгляд чувствовался кожей. Окинув поле боя с разбросанными рыцарями и вращающимся в грязи сиром Гарольдом, фигура вскинула руки.

Между ладоней у неё вспух огненный шар. Сначала с яблоко, потом с арбуз, потом с хорошую тыкву. Шар сорвался с рук и полетел ко мне с громким сухим треском. Я метнулся влево, но огненный шар доворачивал в полёте точно на меня.

Бум!

Взрыв опалил меня жаром, мир кувыркнулся, и я почувствовал себя жабоидом на вразумительном купании. Земля и небо быстро менялись местами, в ушах звенело, воняла подпалённая шерсть, а щупальца развевались лентами.

Я ударился о воду, она обняла меня холодными объятиями и потянула в тёмную глубину. А затем мир перед глазами померк, и сознание покинуло меня.