Хроники золотого кота

Часть 1

Профессор Штерн считал, что если судьба долго бьёт тебя по затылку, то в конце концов она должна либо добить, либо извиниться. Судя по тому, что под пятиметровым слоем песка обнаружилась нетронутая печать с личным картушем неизвестного наместника, судьба решила принести официальные извинения с занесением в личное дело.

— Копайте аккуратнее, олухи! — орал Штерн, вытирая пот платком, который по цвету уже не отличался от пустыни. — Там внутри может быть золото, мумии и ответы на вопросы, которые я ещё не успел сформулировать!

Рабочие, привыкшие к крикам Штерна так же, как к зною, работали медленно. Спустя три часа плита поддалась. В нос ударил запах вечности — сухой, пыльный и почему-то слегка отдающий валерьянкой. Штерн первым нырнул в проём, готовый ослепнуть от блеска сокровищ.

Он включил мощный фонарь. Луч скользнул по стенам… и замер.

— Это что, шутка? — прошептал профессор.

В гробнице не было золотых саркофагов. Не было гор драгоценностей. Вообще не было мебели. Зато все стены снизу доверху были покрыты изображениями Бастет — богини с кошачьей головой. Она здесь не просто стояла: на фресках Бастет требовала еду, Бастет сбрасывала вазу с пьедестала, Бастет спала на свитке папируса, а фараон в это время смиренно стоял рядом, боясь пошевелиться.

Посередине пустого зала стояло лишь одно — массивная каменная миска. Перед ней горой лежали подношения: окаменевшие тушки мышей, сушёная рыба и странные шарики из папирусного волокна, подозрительно напоминающие современные кошачьи игрушки.

— Профессор, — подал голос ассистент, заглядывая внутрь. — Где золото?

— Золота нет, — Штерн поднял с пола какой-то предмет. Это была костяная палочка с привязанным к ней пучком птичьих перьев. — Похоже, мы нашли единственную в мире гробницу, которую построили не для великого правителя, а для того, кто считал великим правителем себя. Причём совершенно необоснованно.

Штерн вздохнул и посмотрел на фреску, где огромный рыжий кот развалился на троне, а жрецы делают ему «кусь» в области пузика.

— Пиши в дневнике: «День первый. Величайшее открытие века оказалось памятником древнеегипетской гиперопеке».

Древнее зло пробудилось. Только выглядело оно не как огненный демон, а как очень сердитый меховой валик с ушами. В глубине скального массива, за фальшивой стеной, которую Штерн принял за монолит, сработал механизм. Вентиляционное отверстие, забитое пылью веков, наконец-то пропустило струю свежего воздуха. Вместе с воздухом в маленькую каморку ворвался запах потных археологов и дешёвого табака профессора. В углу, на подушке из чистого золота (которую так искал Штерн), что-то зашевелилось. — Опять? — раздалось в тишине низкое, вибрирующее ворчание. Уппи-Уах, верховное божество локального значения и по совместительству кот, которому когда-то поклонялись три провинции, приоткрыл один глаз. Глаз был цвета перезрелого лимона и светился искренней ненавистью ко всему живому. Уппи-Уах планировал проспать как минимум вечность, или хотя бы до тех пор, пока человечество не изобретёт что-нибудь повкуснее сушёной саранчи. Но эти двуногие снаружи топали так, будто у них вместо ступней были храмовые барабаны. — Какой гад… — Уппи-Уах сел, сладко зевнул, обнажив клыки размером с палец ассистента, и потянулся так, что в суставах хрустнуло эхо былых времён. — Какой нечестивец посмел прервать мой двенадцатый час сна? Если это опять жрец Себек с требованием вызвать дождь, я его лично кастрирую. Он подошёл к стене. Древние механизмы, смазанные магией и упрямством, со скрипом и облаком пыли начали раздвигаться. Камни неохотно уступали дорогу господину. Выглянув в щель, Уппи-Уах увидел Штерна. Штерн в этот момент ковырял пальцем в носу и разочарованно разглядывал фреску с «кусем». «Мда, — подумал кот, оценивающе оглядывая профессора. — Качество жрецов за последние три тысячи лет сильно упало. Колени дряблые, чесательный рефлекс не развит, на голове какая-то нелепая панама вместо приличного парика». Но гнев быстро сменился холодным расчётом. Уппи-Уах поскрёб лапой за ухом. «Впрочем, территория явно пустует. Долина Нила, кажется, расслабилась. Пора напомнить этим прямоходящим, кто тут венец творения. Сначала построю этих в яме. Заставлю их принести нормальной рыбы. Потом выйду за горизонт. Судя по шуму там, наверху, рабов стало в тысячи раз больше. Если я правильно поставлю дело, мне будут чесать пузо в масштабах всей планеты». Кот сузил глаза. Планы по захвату мира всегда начинаются с того, чтобы эффектно выйти из темноты и напугать главного. Уппи-Уах набрал в грудь побольше воздуха, чтобы выдать божественный рык, способный обрушить своды, но из горла вырвалось лишь сухое, полное вековой пыли: — Кхм… Мяу!

Ситуация вышла из-под контроля в первые же секунды. Вместо того чтобы пасть ниц, Штерн и его помощник Али, тощий как сушёная вобла, синхронно вытаращили глаза. — Гляди, Али! — рявкнул профессор, и в его голосе не было ни капли религиозного трепета. — На шее! Золото! С артефактом! Хватай его, это ж целое состояние бегает! Уппи-Уах замер. Он уже приготовил шею для ритуального поглаживания, а спину — для елейного масла. Вместо этого он увидел, как два потных чудовища разворачивают грязный мешок из-под картошки. — Лови его! — скомандовал Штерн, прыгая через камни с грацией раненого бегемота. — Мяу?! (Вы что, страх потеряли?!) — возмутился кот. Начался цирк, которого эти стены не видели со времён Пятой династии. Уппи-Уах, сохраняя остатки божественного достоинства, нарезал круги вокруг каменной миски. Следом, путаясь в собственных ногах, летел Али, а замыкал процессию профессор, размахивающий панамой как сачком. — Назад, смерды! — шипел кот, проскальзывая в узкий лаз, куда мог пролезть только он и очень худая крыса. — Я прокляну ваш род до десятого колена! Я сделаю так, что ваше пиво всегда будет кислым! Оторвавшись от погони в лабиринте узких проходов, Уппи-Уах остановился и судорожно попытался вспомнить великое заклинание Переноса в Тронный Зал. В голове после трёх тысяч лет сна было пусто, как в миске Штерна после обеда. — Так, что там было? «Сила солнца, пески вечности»... нет, не то. «Рыба, лотос, фараон в сандалиях»? — Кот нервно дёргал хвостом, слыша, как за стеной пыхтит профессор. — Вспомнил! «Амон-Ра, дай мне жрать... тьфу, дай мне власть! Кыш-мыш, небо-крыш, телепорт-баши!» Кот зажмурился, вложил в слова всю свою оставшуюся божественную искру и... реальность с хлопком свернулась в трубочку. Вместо золотого блеска тронного зала и верного фараона с опахалом, Уппи-Уах рухнул на что-то холодное, склизкое и подозрительно вонючее. Вокруг царила кромешная тьма, капала вода, а в углу что-то методично и очень по-современному гудело. — Это точно не тронный зал, — пробормотал кот, брезгливо отряхивая лапу от мокрой газеты. — Почему тронный зал пахнет плесенью и кошачьим кормом марки «Каждый день»? Он находился в подвале обычной московской многоэтажки, прямо под бойлерной.

Подвальные сумерки прорезали три пары горящих глаз. Из-за ржавой трубы отопления вышли они — банда «Рваное ухо». Возглавлял их огромный серый кот, чей хвост напоминал видавшую виды ёршик для унитаза. — Слышь, ты, в бижутерии, — прохрипел Серый, оглядывая золотой ошейник Уппи-Уаха. — Тут вход — одна сосиска, выход — две. А за золотую побрякушку мы тебя сейчас на ремешки порежем. Ты чей будешь? Уппи-Уах медленно выпрямился. Его шерсть встала дыбом, а вокруг лап заплясали крошечные искры истинного египетского гнева. — Я — Тот, Кто Пьет Солнце! Я — Гнев Бастет! — взревел он, и в этот раз голос его прозвучал не как «мяу», а как удар грома в пустой кастрюле. — Падите ниц, мешки с блохами, пока я не превратил вашу шерсть в стекловату! Кот топнул лапой, и небольшая магическая волна — не то чтобы смертельная, но очень колючая — веером разошлась по подвалу. Подвальных котов подбросило в воздух, перевернуло и мягко, но обидно припечатало мордами к мокрому бетону. Через секунду в подвале остался только один — самый мелкий и облезлый рыжий котенок с одним глазом, который трясся так, что обсыпалась штукатурка. Остальные растворились в темноте с быстротой тараканов, спеша разнести по всем помойкам района весть о том, что в пятый подъезд прибыл сумасшедший бог с электрошокером вместо хвоста. Рыжий уткнулся носом в пыльный сапог (точнее, в лапу бога) и пропищал: — О, Великий... Сияющий... Гладкошерстный! Не вели казнить, вели миску показать! Уппи-Уах удовлетворенно пригладил усы. — Встань, жалкое создание. Как тебя зовут, нечестивец? — Шпунтик, — шмыгнул носом кот. — Я тут всё знаю. Где баба Маша выносит ливерную, где у добермана из третьей квартиры миска на балконе... — Забудь про бабу Машу, — величественно перебил его Уппи-Уах, оглядывая бетонные джунгли. — Теперь я твой господин. И для начала, Шпунтик, веди меня к главному храму этой долины. Там должно быть золото, прислужники и... как ты сказал? Ливерная? — Храм — это, наверное, супермаркет «Пятёрочка», — прикинул Шпунтик, преданно заглядывая в глаза богу. — Там и автоматические двери сами открываются, как магия, и еды — горы. Только там охранник злой, дядя Витя. — Дядя Витя познает гнев пустыни, — процедил Уппи-Уах, выходя на свет божий через подвальное окно. — Веди, проводник. Пора возвращать империи былое величие.

Культурный шок божества наступил мгновенно. Стоило Уппи-Уаху высунуть нос из подвального окна, как на него обрушился мир, который явно не планировал извиняться за своё существование. — Шпунтик, почему ваши пески пахнут горелой резиной и дешёвым бензином? — спросил кот, брезгливо приподнимая лапу. Вместо золотых дюн перед ним расстилался асфальт — серо-чёрная, липкая и влажная субстанция, которая, казалось, впитывала в себя всю радость жизни. Небо над головой было цвета немытой кастрюли, а вместо солнца в нём висел какой-то тусклый белый блин, не способный согреть даже кончик хвоста. — О, Великий, это не пески, это «благоустройство», — прошептал Шпунтик, прижимаясь к стене. — Ты только на дорогу не выходи, там Железные Колесницы. Они не смотрят, бог ты или нет, они просто делают «хрусь». Мимо с грохотом пронеслась маршрутка, обдав Уппи-Уаха облаком вонючего дыма. Кот в ужасе выгнул спину, став похожим на мохнатый мост через Нил. — Что это за чудовища?! — прошипел он. — В них сидят люди! Почему они не управляют ими с помощью хлыстов и молитв? И почему эти люди... такие дёрганые? Мимо пробегала толпа. Мужчина в наушниках чуть не наступил божеству на хвост, даже не взглянув вниз. Женщина с тяжёлыми пакетами задела его подолом пальто. Никто не падал ниц. Никто не кричал: «Слава Сияющему!». Все смотрели в маленькие светящиеся плитки в своих руках, будто там была записана воля богов поважнее, чем у него. — Шпунтик, я не понял, — Уппи-Уах уставился на огромную панельную девятиэтажку. — Это что за скала с дырками? Там живут ваши фараоны? Почему их так много в одной скале? Им что, не хватает места в пустыне? — Это «человейник», господин, — пояснил проводник. — Там живут рабы ипотеки. Они очень грустные, поэтому редко смотрят под лапы. Уппи-Уах почувствовал, как по его божественным внутренностям пробежал холодок, не имеющий отношения к московской погоде. Мир стал огромным, громким и совершенно неуправляемым. — Здесь очень холодно, — констатировал кот, чувствуя, как его священное пузико начинает подмерзать от сырого бетона. — Где подношения? Где жареные перепёлки? Почему под ногами хрустит не песок, а какая-то белая соль, от которой щиплет лапы? — Это реагенты, — вздохнул Шпунтик. — Вторая казнь египетская после собак. Но ты не дрейфь, Сияющий. Вон там, видишь, мигает красным? Это «Пятёрочка». Там тепло, там автоматические двери — чистая магия. Если мы туда прорвёмся, ты увидишь, сколько там еды. Главное — проскочить мимо стража Виктора. Он суров, у него есть Рация и График Дежурств. Уппи-Уах сузил глаза. Оскорблённое достоинство начало перевешивать страх. — Хорошо. Раз эти люди забыли своих богов, я напомню им о себе через их «Пятёрочку». Если Виктор не склонится — я превращу его рацию в сушёную саранчу. Веди!

Золотой свет ламп ударил в глаза, а автоматические двери раздвинулись с тихим «вшшш», которое Уппи-Уах принял за почтительное придыхание жрецов. Охранник Виктор, чьё лицо обычно выражало крайнюю степень подозрительности к миру, среагировал мгновенно. Он перехватил швабру, позаимствованную у технички Гули, как боевое копьё фараона. Но Уппи-Уах не зря провёл три тысячи лет в компании магии. Помня мешок профессора, он решил ударить на опережение. Кот едва заметно шевельнул ухом. В ту же секунду ремень Виктора, символ его власти и держатель рации, лопнул с сухим треском. Брюки, поддавшись закону всемирного тяготения, позорно сползли к щиколоткам. Виктор, пытаясь спасти остатки достоинства и равновесия, взмахнул шваброй, запутался в штанинах и с грохотом рухнул на четвереньки. Рация обиженно пискнула в районе кафеля. Четверо покупателей у кассы замерли. В их глазах отразился Виктор, стоящий в позе «заниженного сфинкса» лицом к ним, и два кота — облезлый рыжий и величественный золотистый, — которые шли мимо него с таким видом, будто они владельцы этой сети магазинов. Кассирша Люся, женщина объёмов античной статуи и грации трёхточечной бабочки, первой пришла в себя. Что-то в холодном, светящемся лимонном глазу Уппи-Уаха заставило её забыть про регламент и «карту лояльности». — Матерь божья… — выдохнула она. С грацией, которой позавидовал бы олимпийский прыгун, Люся перемахнула через кассовую ленту, едва не сбив пирамиду из шоколадок по акции. Она не стала кричать «Брысь!». Напротив, Люся склонилась в полупоклоне, который её поясница запомнит надолго, и указала рукой в сторону четвёртого ряда. — Вам… вам в отдел кормов, Ваше Величество? — пролепетала она, сама не понимая, откуда в её лексиконе взялись такие слова. Она кинулась к полкам. Под аккомпанемент полнейшей тишины, прерываемой лишь тяжёлым сопением Виктора, Люся начала ритуал. С треском рвались пакетики с «паштетом из ягнёнка», со звоном катились по полу консервные банки с «тутти-фрутти из тунца». Она рассыпала всё это на чистый кафель, сооружая настоящие курганы из еды. Уппи-Уах подошёл к горе паштета. Шпунтик, дрожа от счастья, пристроился рядом. — Ну вот, — прошептал Уппи-Уах, брезгливо слизывая первую каплю соуса. — Немного не перепёлка, но текстура сносная. В магазине воцарилась священная тишина. Четверо покупателей так и застыли с пельменями и кефиром в руках, глядя, как в центре залитого светом «храма» два кота вершат свою божественную трапезу, а за их спинами охранник в семейных трусах безуспешно пытается встать, не касаясь руками холодного пола. Эпоха поклонения официально вернулась в спальный район.

вери «Пятёрочки» сомкнулись за их спинами с почтительным вздохом пневматики. Уппи-Уах вышел на крыльцо, и холодный московский воздух больше не казался ему таким уж оскорбительным. Он сладко потянулся, выгнув спину так, что кости снова встали на свои божественные места. В этот миг тусклый свет уличного фонаря надломился, и вокруг кота вспыхнула едва заметная золотистая аура. С его шерсти осыпалась вековая пыль, она стала густой и засияла, как свежеотчеканенный денарий. Даже Шпунтик, стоявший в тени господина, внезапно обнаружил, что его плешь затянулась благородным рыжим мехом, а единственный глаз стал зорким, как у сокола. Маленький подвальный кот выпрямился, расправил грудь и впервые в жизни пошёл не прижимаясь к заборам, а чеканя шаг по центру тротуара. — Ну что, верный Шпунтик, — величественно произнёс Уппи-Уах. — Трапеза была сносной. Теперь веди меня к золотому трону. Я чувствую, что готов принять присягу этой долины. Где здесь самый высокий шпиль с золотой верхушкой? Шпунтик на секунду замялся, представив, как они будут штурмовать Кремль или высотку на Баррикадной. — О, Сияющий, — прислужливо прошептал он. — Трон — дело хорошее. Но в этом мире всё решают хитрые планы. К тому же, за горизонтом встаёт Луна, а это время великих раздумий. Давай вернёмся в наш временный храм под землёй. Там я подготовил тебе лучшую лежанку из чистого... э-э... синтепона, конфискованную у бывшего короля подвала Серого. Там тепло, тихо, и мы начертим карту нашего триумфа. Уппи-Уах милостиво кивнул. Подвал теперь не казался ему дырой — это был его командный пункт. Спустя час они лежали в тепле, под мерное гудение труб. Уппи-Уах развалился на мягком ворсе старого одеяла, а Шпунтик, заглядывая в глаза богу, взахлёб рассказывал о чудесах этого странного века: о коробочках, где живут маленькие люди, о летающих железных птицах и о «Интернете», где, по слухам, котов почитают больше, чем в Древнем Мемфисе. — Представь, господин... тебя увидят миллионы, — шептал Шпунтик. — Ты только лизни лапу на камеру, и весь мир принесёт тебе тунца... Под эти сладкие речи о цифровом поклонении и горах ливерной колбасы Уппи-Уах почувствовал, как веки наливаются тяжестью. Мир изменился, стал громким и странным, но суть людей осталась прежней — им просто нужен кто-то, кому можно служить за право погладить тёплый мех. «Ничего... — засыпая, думал кот-бог. — Завтра я разберусь с их интернетом. А потом... потом мы вернём моду на пирамиды. Только побольше и с подогревом». Уппи-Уах замурчал, и этот звук, вибрируя по трубам, разнёсся по всему району, обещая жителям очень необычное завтра.

Сны Уппи-Уаха были масштабными, как стройка пирамиды Хеопса, и крайне приятными. Ему снилось, как бесконечные караваны волхвов из заморских стран (которые пахли изысканным паштетом) выстраиваются в очередь, чтобы поцеловать его священный хвост. Снилось, как непокорные города, дерзнувшие завести собак вместо кошек, медленно погружаются в пучину Великого Потопа, а их обитатели в панике пытаются задобрить его золотыми чесалками для пузика. Но внезапно золотое сияние сна подернулось пеплом. Пространство подвала расширилось до размеров бесконечного космоса, и из звездной пыли соткался лик Великой Матери — Бастет в её самом гневном, изначальном обличье. Её глаза были больше, чем галактики, а усы пронзали время. — Спишь, маленький разрушитель? — её голос прозвучал не в ушах, а прямо в костях Уппи-Уаха, заставив его ауру испуганно мигнуть. — Матушка? — кот прижал уши во сне. — Я тут как раз планирую... ну, возвращение величия. Потоп там небольшой, пару карательных молний... — Вот именно поэтому тебя и упаковали в тот каменный ящик, — отрезала Великая Мать, и от её вздоха в соседнем квартале сработали сигнализации у машин. — Прошлый раз твоё «величие» закончилось тем, что целая цивилизация забыла, как строить ирригационные каналы, потому что все только и делали, что махали перед тобой перьями. Ты чуть не обнулил планету! Уппи-Уах виновато дернул хвостом. — Слушай меня внимательно, — глаза Богини сузились. — Пригодных для жизни миров осталось — раз, два и обчёлся. Богам нынче негде селиться, везде то радиация, то скука. Эту планету береги. Если я увижу хоть один дымящийся город или необоснованное цунами — я превращу тебя в садового гнома. Настоящего. Керамического. Будешь стоять под дождем и смотреть, как на тебя гадят птицы. Навсегда. — Но как же власть? Как же трепет?! — пискнул Уппи-Уах. — Властвуй мягко, — Бастет начала растворяться. — Заставляй их любить себя, а не бояться. Это сложнее, но для планеты безопаснее. И убери уже этого Виктора с четверенек, от него никакого толку в такой позе. Кот подпрыгнул на месте и открыл глаза. В подвале было тихо, Шпунтик преданно сопел под боком, а трубы продолжали гудеть. Уппи-Уах сел, чувствуя, как внутри всё ещё дрожит отголосок божественного нагоняя. Его планы на «кровавую зарю» только что сменились на что-то гораздо более коварное и долгоиграющее.

Город вздрогнул. Это не был зов бога — это был сигнал тревоги, передаваемый от хвоста к хвосту, от уха к уху. Свободная братва столичных крыш и подворотен почуяла «чужака». Золотая аура Уппи-Уаха для местных котов была как аварийный маяк: слишком много силы, слишком много амбиций и пугающая вонь вечности. Местом сбора выбрали «Ржавую Громаду» — заброшенный остов недостроенного торгового центра. Это была нейтральная территория, где бетонные балки и ржавая арматура создавали лабиринт, в котором даже бог мог запутаться. Кошка Машка, домашняя любимица с четвертого этажа, услышала не призыв к поклонению, а резкий, как удар хлыста, клич о помощи. Её предки не для того тысячи лет приручали людей, чтобы какой-то воскресший ископаемый кот превратил их обратно в рабов. Машка вылезла на карниз. Прыжок веры был коротким — страх перед неведомым гнал её быстрее гравитации. Приземлившись, она влилась в поток теней, бегущих к окраине. На стройке стоял невообразимый гвалт. Коты сидели на балках, на кучах щебня, на брошенных бетономешалках. Здесь были все: от элитных британцев в ошейниках со стразами до шрамованных «паханов» с мясокомбината. — Он пахнет песком и смертью! — орал облезлый сфинкс с верхней балки. — Он унизил Виктора из «Пятёрочки»! — вторил ему другой. — Завтра он заставит нас всех ходить строем! — Тихо! — Рявкнул старый, одноухий кот по кличке Бригадир, сидевший на бетонном блоке в центре. — Мы здесь не для того, чтобы орать. Мы здесь, чтобы решить, что делать с этим «Сияющим». Бригадир подозвал тех самых «виновников сбора» — группу котов, которые первыми столкнулись с магической волной Уппи-Уаха в подвале. Они тряслись, их шерсть до сих пор стояла дыбом. — Он не просто кот, — прохрипел Серый, бывший король подвала, которого Уппи-Уах выкинул с лежанки. — Он меняет реальность. Он сделал Шпунтика своим адъютантом. Если мы не остановим его сейчас, завтра в этом городе не останется ни одной свободной миски. Он заставит нас строить пирамиды из кошачьих лотков! Бригадир обвел взглядом тысячи горящих глаз. — Нас больше. Мы знаем этот город. Мы знаем каждый лаз, каждую злую собаку и каждую добрую бабушку. Он силён в магии, но он ничего не понимает в современной жизни. Бригадир выпустил когти, царапнув бетон. — Слушайте мой приказ. Начинаем операцию «Тень». Мы не нападаем в лоб. Мы окружаем его подвал. Мы перекрываем поставки еды. Мы должны понять его слабости. Кошка Машка! Ты — домашняя, на тебя он не подумает. Твоя задача...

Уппи-Уах спит и видит сны о власти, не подозревая, что под дверью его подвала уже выставлены караулы «кошачьего сопротивления».

Уппи-Уах спал глубоко, и в его божественном храпе слышался рокот нильских порогов. Но реальность, пахнущая сырым подвалом и кошачьей тревогой, бесцеремонно постучалась в сознание. — Господин... О, Сияющий... — Шпунт, заметно раздавшийся в плечах после вчерашнего «апгрейда», робко тронул лапой кончик божественного уха. — Там... там это... пришли. П-п-парррлааамменнтеры. Требуют твоего выхода. Бог приоткрыл один лимонный глаз. Зрачок медленно превратился в вертикальную бритву. — Требуют? — переспросил он, и голос его прозвучал как скрежет камня о камень. — У меня за такие слова в Мемфисе целыми деревнями на колы сажали. Уппи-Уах сел, встряхнулся, и его боевая аура вспыхнула чистым золотом, выжигая пыль на бетонном полу. — Пусть сами вползают, — приказал он, выпуская когти. — Парламентеры, мать их котья... Посмотрим, из какого теста слеплены здешние «авторитеты». Спустя минуту из временной божьей обители пулей вылетели трое. Это были не те гордые воины, что заходили внутрь. Они пятились, прижав животы к земле, их глаза стали размером с блюдце, а шерсть стояла дыбом, как у взбесившегося ежа. — Пусть... пусть главный зайдет... — промяукали они встречающим соратникам и испарились со скоростью ветра, словно за ними гнались все псы преисподней. Внутрь, сохраняя остатки достоинства, вполз Бригадир — тот самый одноухий стратег со всегородского съезда. Прошло десять минут. Для котов снаружи они тянулись как вечность. Наконец, Бригадир вышел. Он казался постаревшим на десять лет и сильно исхудавшим, а на морде красовалась свежая, сочащаяся магическим светом царапина. — Всем... обратно на точку сбора, — хрипло скомандовал он, стараясь не смотреть соплеменникам в глаза. — Быстро! И он похромал прочь, волоча хвост по пыли. Кошачья армия, еще недавно готовая к партизанской войне, рассыпалась в мгновение ока. В подвале тем временем Уппи-Уах милостиво посмотрел на помощника. — Шпунт, — торжественно произнес он. — За боевое царапанье морды врага и проявленную выдержку присваиваю тебе внеочередное звание. Отныне ты не просто Шпунтик, ты — Шпунт, Гроза Неверных. Первая Кошачья война закончилась, не успев начаться. Весь урон — один шрам и вдребезги разбитое самомнение главного столичного кота. По городу, словно пожар по сухой траве, понеслась весть: божество — истинное. Гнев его страшен, а аура — тяжела, как гранитная плита. Большая часть неуверенных и флегматичных котов уже начала репетировать позу «смирно» на пузе, готовясь ползти к подвалу за прощением. Даже самые боевые из «сопротивления» теперь перешептывались о том, что лучше быть на стороне того, кто превращает охранников в акробатов, чем на стороне проигравших.

Второе собрание в «Ржавой Громаде» напоминало не митинг, а похороны старого мира. Когда над бетоном закружился золотой вихрь, принося с собой сухой жар и запах тысячелетней пыли, самые стойкие коты невольно зажмурились. Из воздуха, прямо на мягкую подушку из возникшего ниоткуда песка, ступил Уппи-Уах. По правую лапу от него возвышался Шпунт — теперь это был мощный зверь с лоснящейся, сияющей шерстью, в чьем взгляде читалась холодная преданность высшей силе. — НИЦ ВСЕ! — пророкотал бог. Голос не был громким, но он завибрировал в черепах каждого присутствующего, как удар в храмовый колокол. Тысячи котов рухнули на пузо, вминаясь в пыль. Бригадир, старый предводитель, чье сердце не выдержало такого накала божественного величия, просто обмяк — его дух покинул тело раньше, чем морда коснулась земли. — Отныне вы слышите только мой голос и подчиняетесь только мне, — тихо произнес Уппи-Уах. В ответ раздался слаженный, полный трепета хор: «Мяу...». Но двое из задних рядов, попытавшиеся было в панике дать деру, вдруг вспыхнули и с сухим хлопком рассыпались горстками чистого песка. На месте их исчезновения остались лишь пустые пятна. Оставшиеся коты попытались буквально всосаться в бетон, лишь бы не попасть под тяжелый лимонный взор. «Кошачья часть города взята», — удовлетворенно подумал Шпунт, чувствуя, как его собственная аура переплетается с аурой господина. — Где мой трон? — спросил бог в звенящей тишине. Его не нужно было просить дважды. Стройная процессия, возглавляемая Шпунтом, повела Уппи-Уаха в самое величественное, по мнению местных, место — в пентхаус заброшенной высотки, откуда открывался вид на всю мерцающую огнями Москву. Подданные легли поодаль, образуя живой ковер почтения. Уппи-Уах устроился на мягком кожаном кресле, которое теперь официально считалось Золотым Престолом, и посмотрел на расстилающийся внизу город. Огни машин казались ему цепочками факелов, а высотки — недостроенными пирамидами. «Наверное, мама бы мной гордилась», — лениво подумал он, прикрывая глаза. Он не разрушил этот мир, он просто... сменил в нем руководство. — «Можно и отдохнуть. А завтра... завтра мы займемся людьми». Бог замурчал, и этот звук заставил стекла в окнах мелко вибрировать. Битва за души хвостатых была окончена. Начиналась великая игра с двуногими.

Машка была не просто кошкой, она была тактиком диванного фронта. Вернувшись домой — взъерошенная, с клочками пыли в своей идеальной трёхцветной шубке, — она выслушала победное мурчание, доносившееся из подворотен. Сбор провалился. Войны не будет. Будет только абсолютная власть Золотого Кота. Но Машка знала то, чего не понимал старый вояка Бригадир: магию можно одолеть только другой магией. Магией чистой, бесприводной красоты. Её план был дерзким. Если этот бог — мужчина (а в этом она не сомневалась по его замашкам), значит, у него есть слабость. И эта слабость — она сама. Машка гордилась каждым своим пятнышком: идеально-рыжим, угольно-чёрным и снежно-белым. Её шерсть сияла так, что хозяйка часто называла её «моё сокровище». Хозяйка, перепуганная ночными прыжками, наглухо задраила форточку. — Маша, ты с ума сошла! Разобьёшься! — причитала она. Но Машка не собиралась сидеть под замком. Она устроила в квартире настоящий «гнев богини». Сначала с грохотом пала ваза в прихожей. Затем в ванной комнате методично, один за другим, полетели с полок флаконы с шампунями. Когда на кухне Машка прицелилась в любимую кружку хозяйки, та сдалась. — Да иди ты куда хочешь, чудовище! — вскрикнула женщина, распахивая окно. Но Машка не ушла. Не сразу. Весь следующий день она посвятила Ритуалу. Она вылизывала каждое перышко, каждую шерстинку, пока её шубка не стала напоминать шёлк, отливающий на свету. Она точила когти о кожаное кресло с такой тщательностью, будто ковала кинжалы. Она тренировала «тот самый взгляд» — смесь невинности, обожания и легкого пренебрежения. К вечеру, когда тени стали длинными, а город замер в ожидании первого указа Уппи-Уаха, Машка была готова. Она не собиралась ползти на пузе, как остальные. Она собиралась войти в пентхаус так, чтобы даже бог забыл, как дышать. «Пусть он сияет золотом, — думала она, в последний раз поправляя воображаемую корону усами. — А я буду сиять жизнью. Посмотрим, чья аура окажется сильнее, когда я замурчу у него под ухом». Машка легко вспрыгнула на карниз и направилась в сторону высотки. Грядёт битва, в которой не будет песка и молний — только грация и женское коварство.

Машка входила не как просительница, а как законная соправительница. Она поднималась по пожарной лестнице пентхауса с бесшумностью тени, падающей на песок. Даже божественный слух Уппи-Уаха, настроенный на вибрации мироздания, не уловил её шагов. Когда она ступила на мраморный пол зала, по рядам подданных, лежавших поодаль, пронёсся коллективный вздох. Кошки зашипели от жгучей зависти: Машка выглядела так, будто её вылизывали сами ангелы. Её трёхцветная шубка сияла в лунном свете, а каждое движение бедра было выверено веками эволюции домашнего коварства. У котов, видевших до этого лишь пыль и страх, потекли слюнки — такая красота казалась невозможной в этом сером городе. Она не остановилась ни перед кем. Машка грациозно миновала кольцо охраны и, не проронив ни звука, легла ровно по левую лапу от божества, заняв место, на которое никто не смел даже претендовать. Шпунт мгновенно отреагировал: его шерсть начала золотиться, клыки обнажились, а когти со скрежетом выдвинулись из лап, готовые разорвать дерзкую на месте. Он ждал только знака. Уппи-Уах замер. Он был возмущён такой наглостью — в его памяти женщины-жрицы падали ниц за триста локтей до трона. Но над головой Машки, в лунном свете, уже начала призрачно вырисовываться её собственная «корона» из чистой уверенности в себе. Вместе с холодком почтения в разум Машки начали просачиваться мысли бога. Они были странными, тяжёлыми: бесконечные толпы двуногих с факелами, запах ладана, грохот строящихся пирамид и крики рабов. Этот мир в его голове был жарким и жестоким. Машка медленно повернула голову, встретившись взглядом с его лимонными глазами. Она не отвела взор. Напротив, она понимающе кивнула — мол, «я знаю, как тебе тяжело с этим багажом», — и выдала самый нежный, бархатистый и вибрирующий «мур-р-р», на который была способна. Это был звук домашнего уюта, тёплого одеяла и полной безопасности. Бог дрогнул. Золотое сияние его ауры стало мягче, превращаясь из боевого пламени в тёплый свет ночника. Он медленно убрал когти и, к полному шоку Шпунта, чуть склонил голову в сторону новой спутницы. Гнев пустыни отступил перед нежностью московской квартиры.

Переговоры начались на высшем уровне. Пока Шпунт докладывал о расположении продуктовых складов и численности «хвостатых штыков», Машка действовала тоньше. Она терлась об ухо Уппи-Уаха, транслируя ему образы из головы своей хозяйки Наташи. В сознание бога, привыкшего к понятиям «дань», «жертвоприношение» и «рабство», ворвались странные слова: «диверсификация активов», «право собственности» и «лицо с ограниченной ответственностью». Бог понял главное: в этом мире не нужно сжигать города, чтобы ими владеть. Нужно просто иметь много бумаги с водяными знаками и правильные печати. Наташа в это время сидела на своей кухне в Коньково, одетая в уютную пижаму с единорогами, и вдумчиво жевала бутерброд с докторской колбасой. Внезапно чай в её любимой кружке «Лучший юрист года» пошел рябью. Стены задрожали, воздух загустел до состояния киселя, и кухонная реальность с хлопком лопнула. Через секунду Наташа обнаружила, что стоит на ледяном бетоне недостроенного пентхауса. Ветер трепал её пижаму, а в руках она всё так же сжимала кружку, от которой еще шел пар. Перед ней на кожаном кресле восседал Золотой Кот, рядом — мощный рыжий охранник, а чуть в стороне... — Машка?! — ахнула Наташа. — Ты что тут делаешь? И где мои тапочки? Уппи-Уах медленно открыл рот. Сначала из его горла вырвался рокот на древнешумерском, от которого у Наташи заложило уши. Затем последовал поток иероглифических созвучий. Видя, что двуногая только сильнее вцепляется в кружку и начинает мелко дрожать, бог сосредоточился. Он выцепил из информационного поля города самые авторитетные, по его мнению, интонации — смесь рыночного воротилы и «хозяина района». — Слышь, уважаемая, — проговорил бог с густым, сочным кавказским акцентом, от которого Шпунт даже икнул. — Зачем так смотришь, да? Чай пей, бутерброд кушай, но внимательно слушай. Есть один серьезный разговор за недвижимость и твой этот... как его... юридический процедур. Наташа поперхнулась чаем. — Вы... вы разговариваете? С акцентом? — Акцент — это для авторитета, дорогая, — отмахнулся лапой Уппи-Уах. — Машка сказала, ты законы знаешь, бумажки пишешь. Мне надо, чтобы этот город по закону стал мой. И чтобы «Пятёрочка» приносила дань без боя. Ты мне поможешь, я тебе — золотой песок и полное отсутствие проблем с ЖКХ. Понимаешь, да? Машка подошла к хозяйке и ободряюще муркнула, дескать: «Соглашайся, Наташ, он парень непростой, но перспективный».

Наташа вошла в раж. Профессиональная деформация — штука страшная: когда перед тобой сидит говорящий золотой кот с замашками императора, нормальный человек звонит в психиатрическую, а юрист начинает прикидывать схему налоговой оптимизации. Кресло под Наташей внезапно стало таким мягким, что она едва не утонула в бархате. — Значит так, Ваше Мяучество, — Наташа отхлебнула остывший чай, — мир завоеваний изменился. Раньше вы жгли города, а теперь достаточно завалить их судебными исками и скупить акции. Чтобы контролировать «долину», нам нужно зарегистрировать холдинг. Назовём его «Золотая Лапа Лимитед». Уппи-Уах внимательно слушал, иногда прерывая её вопросом: — А если этот... как ты сказала... «Налоговый инспектор» придет требовать долю, я могу превратить его в кактус? — Нежелательно, — вздохнула Наташа. — В этом мире кактусы не платят НДС. Проще оформить его как консультанта. В этот момент Шпунт, стараясь быть максимально полезным, торжественно приволок «подношение» от подданных — пачку крабовых палочек по акции и половинку заветренного чебурека, добытую в честном бою у вокзала. Бог брезгливо понюхал чебурек. — Слушай, дорогая, — обратился он к Наташе с тем же сочным акцентом, — я — вечное сияние, повелитель песков и кошачьего лотка. Почему мои жрецы приносят мне еду, которая пахнет как старый сандалий фараона? Где мясо девственных антилоп? Где нектар богов? — Нектар богов сейчас по двести рублей за литр в отделе алкомаркета, — отрезала Наташа. — И чтобы купить антилопу, нам нужны активы. Ваше Величество, всё упирается в бюджет. Где мы возьмём столько денег, чтобы купить доверие чиновников и скупить недвижимость? Нам нужны миллиарды, а у вас из имущества — только ошейник и два килограмма песка в ушах. Уппи-Уах усмехнулся, и в его глазах вспыхнули искры, от которых у Наташи зашевелились волосы на затылке. — Деньги? — Кот вальяжно откинулся на спинку кресла. — Послушай, Наташа-джан, ты забываешь, кто я. Я знаю, где спрятаны клады всех жадных султанов и где лежат слитки, которые ваши предки утопили в океанах. А что касается чиновников... Один мой взгляд — и он подпишет любую бумагу, даже если я попрошу переименовать Красную площадь в «Площадь Большой Почесухи». Он шевельнул лапой, и на бетонный пол с мелодичным звоном посыпались золотые монеты — тяжелые, с чеканкой древних династий. — Вот тебе стартовый капитал на ювелирные расходы. Иди, оформляй свой этот... «ООО». И купи мне нормальный корм! Чтобы на пачке был нарисован лосось, который выглядит счастливее, чем я сейчас. Шпунт преданно кивнул и начал сгребать золото в кучу, прикидывая, хватит ли этого, чтобы приватизировать местный мясокомбинат.

Мир людей сошел с ума так быстро, что Уппи-Уах даже не успел доесть свои новые элитные консервы. Запись с камеры «Пятёрочки» под заголовком «Охранник-йог и кот-гипнотизёр» набрала сто миллионов просмотров за три часа. Бедный Виктор стал лицом мема «Когда не пробил акцию на корм». Профессиональные психологи по кадрам разбирали его позу, доказывая, что падение штанов — это «подсознательное стремление к открытости перед природой», а стояние на четвереньках — «радикальный метод заземления». В это время интернет-форумы бурлили, как кастрюля с пельменями: На форумах мамочек: «Девочки, мой Барсик сегодня не доел сметану и ушел в сторону МКАДа с очень серьезным лицом. Кто знает, это к похолоданию или к ретроградному Меркурию?» В пабликах выживальщиков: «Коты уходят — это знак! Они знают, где будет эпицентр. Закупаем тушенку и кошачью мяту, скоро это станет единственной валютой!» В Твиттере (X): «Если коты строят свою империю, надеюсь, у них будет четырехдневная рабочая неделя и легализован сон на рабочем месте. Я готов к новому руководству». Эксперты на федеральных каналах бились в истерике. Один маститый зоолог с пеной у рта доказывал, что это «массовый миграционный психоз, вызванный вспышкой на Солнце», в то время как приглашенный экстрасенс в пятом поколении уверял, что коты просто «синхронизировали свои чакры для коллективного мяуканья в космос». Биржа отреагировала в стиле «спасайся кто может». Акции компаний по производству собачьего корма рухнули в бездну — инвесторы решили, что в новом миропорядке лаять будет опасно для здоровья. Зато акции «Производителей лотков и наполнителей» взлетели так высоко, что Илон Маск лично запостил мем с котом в скафандре и подписью «To the Moon-mrr». В Госдуме срочно предложили законопроект «О регулировании организованных кошачьих шествий», но не смогли его принять, потому что в зал зашел рыжий кот, пристально посмотрел на спикера, и тот внезапно забыл русский язык, начав предлагать всем присутствующим «почесать за ушком». Вечерние новости вышли с экстренным заголовком: «Столица в лапах: аномальное спокойствие или пушистый апокалипсис?» А в это время в пентхаусе Наташа, глядя в ноутбук, нервно икала. — Ваше Величество, тут такое дело... Вас в сети называют «Золотым Мяу», и уже создана петиция о назначении вас мэром. Причем петиция набрала больше подписей, чем живет людей в городе. Кажется, стадия «умиление» прошла успешно, началась стадия «массовая истерия». Уппи-Уах, лениво листая лапой ленту новостей на планшете, только хмыкнул: — Слушай, Наташа-джан, а зачем мне мэром быть? Мэр за ЖКХ отвечает, а я хочу, чтобы мне просто рыбу в золотой фольге приносили. Скажи им, что я согласен на пост «Пожизненного Вдохновителя и Главного Поглаживаемого». И пусть курс золотого песка к рублю зафиксируют, мне надо Шпунту новую амуницию купить.

Соломон Маркович, человек, который видел золото чаще, чем собственную жену, полулежал в кресле своего ломбарда, размышляя о том, что современные украшения — это не искусство, а недоразумение. Тишину прервал звон колокольчика и аромат дорогих духов, смешанный с запахом... древности. Наташа решительно подошла к прилавку и высыпала на зеленое сукно горсть монет. Соломон Маркович потянулся за лупой, глянул на одну... и его сердце, закаленное тремя кризисами, пропустило удар. — Боже мой... — прошептал он. — Это же золотой статер Птолемея III Эвергета, чеканки Александрии, но с клеймом, которое считалось мифом. На одну такую монету можно купить не только этот ломбард, но и всю улицу, включая вон ту аптеку. В голове Соломона мгновенно расцвели сады Хайфы. Он уже видел себя в шезлонге, попивающим лимонад, пока риелторы оформляют его виллу. «Скажу ей, что это подделка под поздний Рим», — мелькнула вкрадчивая мысль. В этот момент на прилавок бесшумно запрыгнули 2 здоровых кота. Посмотрели Соломону прямо в душу взглядом налогового инспектора из преисподней, а один выпустил когти, которые подозрительно заискрились. Мысль о Хайфе мгновенно сменилась мыслью о вечном покое, причем не в лучшем смысле. — Я... я дам вам всё, что есть в сейфе! — засуетился ювелир, выгребая пачки купюр. — Две монеты беру как залог, остальное... остальное подождет! Наташа, нагрузив сумку так, что та едва не лопнула, вышла к машине. Соломон, едва дверь закрылась, заорал: — Изя! Изя, идиот, бросай скрипку, беги за этой дамой! Узнай, где она живет, или я лишу тебя наследства, которого у тебя и так нет! Младший сын, Изя, выскочил на улицу с прытью молодого джейрана, но мир вокруг него внезапно взбесился. Сначала он поскользнулся на абсолютно сухом асфальте. Едва встав, он был дважды сбит самокатчиками, которые возникли из ниоткуда, как всадники апокалипсиса. Добил его черный кот, который с диким мявом бросился под ноги, превращая преследование в клоунаду. Наташа уже заводила мотор, когда к окну подлетел запыхавшийся Соломон Маркович. Пробегая мимо лежащего в позе морской звезды сына, он прошипел что-то на иврите, что в переводе означало «позор семьи». — Девушка! Стой! — Соломон вцепился в дверцу машины и, неожиданно для самого себя, рухнул на колени. То ли ноги подкосились от магии , то ли деловая хватка сработала. — У меня есть родственник! Лев Моисеевич! Владелец банка! Он возьмет всё золото, сделает всё тихо, через офшоры, через Гибралтар, через маму родную! Только не увозите это в другой ломбард! Из машины на него внимательно смотрели три пары глаз: недоуменные Наташины, суровые Шпунта и насмешливые — лимонные, божественные. — Наташа-джан, — раздался в голове юристки голос Уппи-Уаха с тем самым акцентом. — Кажется, мы нашли нашего первого финансового визиря. Скажи ему, пусть встает, коленки испачкает — в банк в таком виде не пустят.

Империя росла быстрее, чем дрожжевое тесто в жаркий день. Знаменитая высотка-долгострой, на которой обломали зубы три застройщика и десяток юристов, наконец-то обрела хозяина. ООО «Золотая Лапа» в лице Наташи оформило все документы за рекордные сорок минут — чиновники в Росреестре под пристальным взглядом Шпунта подписывали бумаги, даже не дочитывая до середины, и подозрительно часто мурчали в процессе. Здание ожило. На первом этаже открылся флагманский гипермаркет «Мяу-Мир». Здесь не было полок с хлебом — только бесконечные ряды деликатесов: от паштета из фазана до коллекционной кошачьей мяты урожая 2024 года. Тележки были обиты мягким бархатом, чтобы котам-покупателям было удобно сидеть, пока их двуногие рабы оплачивают счета. Второй этаж занял спецфилиал банка Льва Моисеевича. Там всё было солидно: золотые перегородки, бронированные стёкла и специальные терминалы, принимающие оплату по отпечатку лапы. Лев Моисеевич лично проверял сейфы, бормоча под нос, что «такой ликвидности мир не видел со времён Соломона». Третий этаж превратился в поле битвы маркетологов. Представители гигантов кормовой индустрии буквально жили в спальных мешках у входа, чтобы выбить себе офис поближе к руководству. Каждый посредник мечтал, чтобы именно его «хрустяшки» получили официальный штамп «Одобрено Божеством». Первым делом Уппи-Уах приказал запустить скоростные лифты с подогревом пола. — Слышь, Наташа-джан, — ворчал он, наблюдая за рабочими, — негоже моим подданным когти о лестницы тупить и лапы стирать. Лифт должен летать, как стрела Амона, и чтобы внутри играла музыка, от которой хочется спать и кушать одновременно. Предпоследний этаж занял штаб ООО «Золотая Лапа». Там Наташа, сменившая пижаму на строгий костюм от Chanel (купленный на один из динариев), вершила судьбы рынка недвижимости, окруженная десятком секретарей-котов, которые мастерски игнорировали любые телефонные звонки. А на самом верху, под стеклянным куполом, где ветер пел песни пустыни, располагались личные покои Уппи-Уаха и Машки. Бог возлежал на огромном подушечном троне, глядя на Москву сверху вниз. — Смотри, Машка, — лениво произнёс он, щурясь на закат. — Видишь эти огни? Теперь это не просто город. Это наш большой лоток. И кажется, нам пора заводить свой телеканал. Шпунт! Иди сюда, расскажи, почему мы ещё не купили Останкинскую башню? Она мне напоминает одну палку-чесалку, только очень большую. Шпунт, чей ошейник теперь был украшен бриллиантами размером с грецкий орех, немедленно открыл блокнот: — Работаем над этим, Сияющий. Но там возникла проблема: на верхушке живут какие-то вороны-диссиденты, не хотят признавать власть. — Преврати их в воробьёв, — зевнул бог. — Устал я сегодня. Пора ужинать. Наташа! Где мой лосось в сливочном соусе?!

Небо над Москвой окрасилось в странный перламутровый цвет, когда три светящиеся точки, игнорируя ПВО и законы физики, зависли над высоткой «Золотой Лапы». Прием был организован с размахом, который заставил бы арабских шейхов плакать в сторонке. Свита Уппи-Уаха — бывшие подвальные коты, а ныне лоснящиеся гвардейцы в ливреях с золотым шитьем — выстроилась шпалерой. Шпунт в ошейнике, сияющем ярче Кремлевских звезд, лично дирижировал оркестром, играющим «Гимн песков» в современной обработке. Из порталов вышли они. Старший брат, Анубис-младший, прибыл из Измерения Пустоты; он был строг, в костюме-тройке, который казался сотканным из черных дыр. Средний брат, Гор, прилетел с планеты Кеплер-186f, весь в кибернетической броне, с глазом-имплантом, сканирующим биржевые котировки. И, наконец, сестра, Исида-2.0, воплощение эфира, чья красота была настолько ослепительной, что у присутствующего в качестве эксклюзивного гостя известного журналиста (того самого, в очках и с вечным блокнотом) тряслись руки так, что он не мог попасть ручкой по бумаге. — Офигеть, — шептал журналист, — это же Пулитцер… нет, это Нобелевка по всем дисциплинам сразу. Пир шел горой. Анубис рассказывал, как трудно нынче следить за порядком в черных дырах («Никакого уважения к вечности, одни фотоны в голове!»), Гор хвастался захватом трех звездных систем с помощью криптовалюты. Машка, восседавшая на малом троне, источала такой холод, что шампанское в бокалах Наташи замерзало. Её ревность к Исиде была почти осязаемой. Когда богиня-сестра небрежно коснулась плеча Уппи-Уаха, Машка издала такой «Ш-ш-ш», что Гор непроизвольно проверил свою броню на герметичность. «Сияет она… — думала Машка. — Знаем мы такие спецэффекты. У меня зато хвост натуральный и хозяйка юрист!» После официальной части четверо божественных родственников уединились в «Зале Молчания» на самом верхнем уровне. Уппи-Уах шевельнул лапой, и в центре комнаты возник туманный экран. Появился лик Великой Матери. — Опять вместе? — Бастет сурово оглядела детей. — Анубис, почему в Пустоте сквозняки? Опять порталы не закрыл? Гор, я тебе говорила — не играй со звездными системами, ты их ломаешь! Исида, платье слишком короткое для богини мудрости! Братья и сестра привычно втянули головы в плечи. И тут взгляд Матери упал на Уппи-Уаха. Она увидела его чистую высотку, довольных, накормленных котов, Наташу с годовым отчетом под мышкой и отсутствие дымящихся руин. — А ты… — Мать замолчала на секунду, и по всему миру на мгновение установилась идеальная тишина. — А ты молодец. Впервые за семь тысяч лет ты не устроил апокалипсис, а просто… приватизировал его. Похвалить тебя хочу. Хорошая работа, сынок. Умная. Уппи-Уах от неожиданности чуть не свалился с подушки. Его братья переглянулись в шоке. — Мама меня похвалила… — пробормотал он, когда экран погас. — Слышали? Она сказала «умная работа»! Он посмотрел на пришедшую в себя Машку, которая уже начала по-хозяйски поправлять подушки на его троне. — Шпунт! — крикнул бог, чувствуя небывалый прилив сил. — Отмени завтрашнее наказание для налоговой службы! У меня хорошее настроение. И принесите Машке самую большую креветку в этом полушарии!

Когда порталы за братьями и сестрой схлопнулись, в пентхаусе повисла тяжелая тишина. Машка, чьё терпение лопнуло вместе с исчезновением Исиды-2.0, устроила грандиозный скандал. Она топала лапками по мрамору, выгибала спину и орала так, что вазы вибрировали. Её возмущению не было предела: почему Он ведет дела и философствует, а она, законная спутница и мозг компании, должна изображать бессловесный меховой аксессуар? Она хотела обсуждать с Наташей дебиторскую задолженность, а не просто тереться о ноги! Уппи-Уах стойко переждал бурю, прикрыв уши лапами. Когда последняя статуэтка Анубиса опасно покачнулась на краю, он тяжело вздохнул и шевельнул усами. Магическая искра прошила воздух. Машка замерла, откашлялась и вдруг выдала чистым, звонким голосом профессиональной телеведущей: — Ну наконец-то! Наташа, запиши: по третьему пункту договора с банком у нас юридическая дыра размером с пирамиду Хеопса! И передай Шпунту, что если он еще раз притащит мне «Вискас» вместо фуа-гра, я оформлю на него дарственную в приют для доберманов! Наташа выронила блокнот. Шпунт тоже открыл рот, и из его горла вырвался голос типичного генерала в отставке, басовитый и командный: — Слушаюсь, госпожа Машка! Понял-принял! По кормам проведем служебное расследование, виновных отправим на когтеточку! И тут заговорил Бог. Его кавказский акцент исчез, словно его и не было. Уппи-Уах медленно повернул голову к Наташе, и его голос — холодный, спокойный, с теми самыми мхатовскими паузами, которые знает каждый житель страны — заставил воздух в пентхаусе застыть. — Значит, так, коллеги... — произнес Бог. — Прошу отнестись к этому с пониманием. Мы долго запрягали, пришло время ехать быстро. Нам нужен прорыв. В сфере недвижимости, в сфере логистики... и, конечно, в сфере личного комфорта. Наташа на негнущихся ногах попятилась к дивану. — Ваше Величество... — пролепетала она. — Наталья Владимировна, — Бог вкрадчиво прищурился, — налоги за квартал заплатили? Спите спокойно? Ну и ладненько. Подготовьте пакет указов. И... как бы это сказать... мухи отдельно, паштет — котам. Это наш исторический выбор. Машка довольно поправила воображаемую корону: — Вот это я понимаю — уровень! Наташа, не стой столбом, нам нужно подготовить пресс-релиз. И купи мне нормальный микрофон, завтра я выхожу в прямой эфир. Шпунт-генерал вытянулся во фрунт перед Уппи-Уахом: — Ваше Величество, разрешите доложить! Группировка бездомных псов на юге города проявляет нездоровую активность. Требую санкции на проведение специальной мур-операции! — Не время для резких движений, — осадил его Бог холодным голосом президента. — Действовать будем аккуратно, но последовательно. Сначала — приватизация Останкино. Нам нужна трибуна. А потом... потом посмотрим, кто тут настоящий гарант стабильности.

Планета вошла в режим гибернации перед большим прыжком. Статья журналиста, получившего эксклюзивный доступ к «Золотой Лапе», произвела эффект разорвавшейся ядерной бомбы, но только с запахом кошачьей мяты. Рейтинги репортера пробили стратосферу; теперь он не просто писал статьи, он фактически диктовал повестку дня для всей цивилизации. Тайное правительство Земли (те самые люди в темных кабинетах, которые обычно решают судьбы валют и войн) собралось на экстренный съезд в подземном бункере. — Господа, — произнес председатель, глядя на экран с изображением Уппи-Уаха, — у нас проблема. Он не хочет наших денег. Он сам печатает динарии. И, что самое страшное, его пресс-секретарь Машка только что подписалась на мой закрытый инстаграм. Монаршие особы Европы и Азии в это время лихорадочно листали свои генеалогические древа. Британская корона всерьез обсуждала вопрос: можно ли считать Бастет дальней родственницей Виндзоров, чтобы официально принять Уппи-Уаха в круг «голубой крови»? Японский император уже подготовил шелковое кимоно соответствующего размера, а арабские шейхи заказали золотые миски, инкрустированные нефтью. Большая двадцатка (G20) впервые в истории забыла про санкции, границы и авианосцы. В закрытых чатах президенты и премьер-министры обсуждали только одно: «Как сделать так, чтобы он не заговорил их голосом на весь мир?». Уппи-Уах, подключившийся к мировому инфопотоку через личный квантовый сервер, возлежал в пентхаусе. Он видел всё: котировки, панику, переброску войск и нелепые попытки спецслужб взломать его аккаунт. Бог ждал. Он знал цену выдержки. — Наталья Владимировна, — произнес он своим ледяным президентским голосом, не отрывая взгляда от монитора, — вы посмотрите, какая суета. Как они суетятся. Прошу вас, не обращайте внимания. Пусть перекипит. Нам не нужна революция, нам нужна капитуляция. Добровольная и… так сказать… с мурчанием. Наташа в это время читала новости из их района. — Ваше Величество, вы не поверите! Виктора, охранника из «Пятёрочки», всеобщим голосованием выбрали главой района. Его лозунг — «Я стоял перед Ним на четвереньках, выстою и перед вашими проблемами!». Люди в восторге. Шпунт-генерал довольно крякнул: — Наш человек! Точнее, наш… субъект. Предлагаю назначить его полномочным представителем в секторе розничной торговли. Машка, правившая когти лазером, лениво добавила: — И пусть купит себе новый костюм. Глава района в трениках с вытянутыми коленками — это дурной тон для нашей империи. Наташа, готовь документы на слияние «Золотой Лапы» с Центробанком. Пора вводить золотой кошачий стандарт. Мир стоял на пороге великих перемен. Человечество еще не понимало, что эпоха «homo sapiens» закончилась, и началась эпоха «felis божественус».

В тот день мир окончательно осознал: как раньше уже не будет. Делегация от собак прибыла под покровом сумерек, чтобы не провоцировать уличные драки. Возглавлял её Инугами-сама — древнее японское божество в виде белоснежного сиба-ину в расшитом шелковом кимоно и с самурайским мечом на поясе. За ним семенила свита: два тибетских мастифа размером с небольшой самосвал в строгих костюмах-тройках и левретка-переводчик с моноклем. Прием в пентхаусе был напряженным. Шпунт-генерал стоял у входа, напружинив лапы, а его хвост ходил из стороны в сторону, как метроном апокалипсиса. — Прошу прощения, — вежливо тявкнула левретка на чистом английском. — Мой господин Инугами-сама прибыл выразить почтение Гаранту Стабильности. Мы признаем: ваше кунг-фу сильнее. Мы готовы присягнуть на верность в обмен на статус «Младших Хранителей» и право иногда гавкать на почтальонов (исключительно в терапевтических целях). Инугами-сама торжественно склонил голову, коснувшись носом холодного бетона, и положил к лапам Уппи-Уаха символический дар — гигантскую кость из цельного куска белого нефрита. — Принимается, — произнес Бог своим холодным президентским голосом. — Прошу отнестись к этому с пониманием. Мы не ищем врагов, мы ищем… так сказать… надежных партнеров. Лаять можно, но только по согласованию с администрацией и в строго отведенных местах. После этого исторического рукопожатия (точнее, «лапопожатия») в эфир вышла Машка. Трансляция велась из Останкино, которое к тому времени уже было перекрашено в золотистый цвет. Машка сидела перед микрофоном в бриллиантовом колье, которое слепило операторов. — Граждане и подданные! — начала Машка, и её голос разлетелся по всем колонками и смартфонам планеты. — Хватит делить тапки и диваны! Наш лозунг: МИР КОТАМ! Это не просьба, это медицинский факт. С сегодняшнего дня любая попытка прогнать кота с подоконника будет рассматриваться как государственная измена. Лозунг «Мир котам!» прозвучал так мощно, что в Нью-Йорке у статуи Свободы самопроизвольно выросли кошачьи ушки. По всей планете, как грибы после дождя, начали образовываться «Партии Мяу». В Госдуме, Сенате и Кнессете законодатели наперегонки принимали акты, по которым даже несанкционированное использование пылесоса в присутствии кошки каралось общественными работами по заготовке тунца. Наташа, стоявшая за кулисами, наблюдала, как на мировых биржах вместо графиков валют начали рисовать силуэты котиков. — Ваше Величество, — шепнула она Уппи-Уаху, который смотрел эфир через планшет, — кажется, мы только что отменили понятие «конфликт интересов». Теперь интерес у всех один. — Правильно, Наталья Владимировна, — кивнул Бог. — Главное — стабильность. И чтобы лосось был свежий. Остальное… так сказать… приложится. Мир перестраивался. Медленно, мирно и под аккомпанемент коллективного мурчания шести миллиардов человек, которые внезапно поняли, что жизнь без аллергии на власть — это очень приятно.

Планета Исиды-2.0, Кеплер-62f, официально именовалась «Лазурной Колыбелью», но сама богиня называла её «этой скучной консервной банкой». Всё здесь было слишком совершенным. Местные гуманоиды — высокие, безволосые существа с кожей цвета жемчуга — были подчинены так давно, что даже не помнили слова «нет». Они перемещались по хрустальным городам с выражением лиц людей, стоящих в очереди за справкой, и единственным их смыслом жизни было беспрекословное обожание своей госпожи. Исида возлежала в своих личных чертогах, которые занимали целый континент. Раньше ей нравились стены из живого изумруда, меняющие прозрачность под настроение, но сейчас они её бесили. — Какой жуткий оттенок зелёного, — ворчала она, лениво перелистывая голографические доклады. — «Производство счастья выросло на 4%», «Количество коленопреклонений в норме»... Скука! Урчания нет, драйва нет, даже коммуникации древние — через квантовую запутанность. Тьфу! Но настоящая депрессия накрыла богиню, когда пришло время обеда. Прислуга на золотом подносе внесла «Эссенцию Радости» — идеально сбалансированную смесь чистой энергии и витаминов. После земного паштета из утки с брусничным соусом и тех самых креветок, эта «радость» на вкус напоминала мокрый картон, вымоченный в дистиллированной воде. — Как я могу править галактикой на пустой желудок?! — вскричала Исида, отшвыривая кубок. — Брат там устроил себе гастрономический рай, а я тут питаюсь фотонами! В её божественной голове созрел план, дерзкий и технологически безумный. Проблема была в атмосфере: на Кеплере дышали смесью аргона и неона, в которой обычные земные консервные заводы просто взорвались бы, а повара превратились в статуи. — Налаживать поставки — это логистический ад, — рассуждала Исида, расхаживая по залу. — Таможня, порталы, Шпунт-генератор со своими проверками... Нет. Нужно действовать глобально. Она вызвала главного инженера — гуманоида с порядковым номером Один. — Номер Один, слушай задачу. Мы не будем возить еду. Мы перенесём саму технологию «вкуса» в наши биополевые структуры. Но для начала... — её глаза сверкнули голубым пламенем, — мы построим межпространственный «Пищепровод». Прямо из Останкинской башни моего брата в мой обеденный зал. — Но, Сияющая, — пролепетал инженер, — это искривление пространства-времени ради... котлет? — Не ради котлет, идиот, а ради Стабильности Духа! — отрезала Исида. — И приготовь десантную группу. Мы отправимся на Землю в режиме невидимости. Мне нужен этот... как его... шеф-повар из лучшего ресторана Москвы. И пара сотен ящиков «Китикета» для калибровки датчиков. Исида хищно улыбнулась. Если Уппи-Уах думал, что он единственный, кто может строить империи, он ошибался. Она построит Первую Межгалактическую Сеть Божественного Фастфуда.

В пентхаусе стоял такой ор, что стёкла в Останкино вибрировали от резонанса. Машка и Шпунт-генерал носились по кухне, путая в ярости падежи, деепричастные обороты и отборный кошачий мат. — Ты, мешок с блохами, куда девал стратегический запас лосося?! — орала Машка голосом светской львицы, сорвавшейся на визг. — Мяу-мать твою через колено! У Наташи в отчётах всё сходится, а в холодильнике — шаром покати! Чем я Сияющего кормить буду? Своим хвостом?! — Никак нет, госпожа Машка! — басил Шпунт, роняя стулья. — Докладываю: караулы стояли, мышь не проскочит! А паштет из фазана испарился вместе с подносом! Это диверсия! Мяу-детонация какая-то! В гипермаркете на первом этаже творилось то же самое: полки с элитными кормами зияли пустотой, а продавцы-консультанты в ужасе крестились, глядя на пустые коробки из-под «шеба-премиум». Уппи-Уах, дремавший в соседней комнате, резко открыл глаза. Напряжение в воздухе пахло озоном и... духами Исиды. Он мгновенно всё понял. — Исида... — пророкотал он своим холодным президентским голосом, от которого Шпунт и Машка мгновенно замолчали и вытянулись во фрунт. — Мать твоя Бастет... Она ещё когда мы в божественной колыбели лежали, умудрялась воровать мои солнечные лучики. Интриганка межгалактическая. Он вышел в залу, и его аура полыхнула тяжёлым багровым золотом. — Машка! Шпунт! У нас вторжение, хоть и родственное. Ищите пришельцев. Они в режиме невидимости, но пахнут аргоном и лавандой. Найти и доставить! Машка, чей охотничий инстинкт был подогрет яростью за украденный ужин, включила свои божественные фильтры. Она почуяла колебание воздуха возле дизайнерской вазы. С диким рыком, выпустив когти, которые светились голубым пламенем, она совершила «прыжок веры» прямо в пустоту. Раздался металлический лязг и сдавленный писк. Через секунду Машка приволокла к трону полупрозрачного гуманоида в обтягивающем скафандре, который от страха начал мерцать всеми цветами радуги. В лапах он всё ещё сжимал банку коллекционного тунца. Уппи-Уах склонился над лазурным шпионом. — Передай сестре, — вкрадчиво произнёс Бог, — что санкции вступают в силу немедленно. Он шевельнул лапой, и десантник Исиды с тихим хлопком растворился в пространстве, отправившись прямиком в открытый космос (или обратно на Кеплер, но очень жестким маршрутом). Остальной десант Исиды, поняв, что маскировка сорвана, с огромными потерями (в виде брошенных ящиков с едой и пары забытых бластеров) ретировался через порталы. Но было поздно. Возмущению голодных подданных не было предела. По всему городу начался мобилизационный бум. Коты вскидывали хвосты, собаки сбивались в боевые стаи. В зоомагазинах люди сметали всё, что осталось, чтобы задобрить своих хвостатых командиров. — Наталья Владимировна! — Бог повернулся к застывшей в углу юристке. — Пишите ноту протеста в созвездие Ориона. И объявите полную мобилизацию. Если Исида хочет войны за паштет — она её получит. Шпунт! Поднимай авиацию... то есть, я хотел сказать, голубей. Нам нужна разведка по всем измерениям!

Часть 2

Предисловие

«Говорят, что если долго смотреть в бездну, бездна начнёт требовать у тебя лосося в сливочном соусе. По крайней мере, так утверждает мой кот, который после прочтения первой части этой истории окончательно уверовал в своё божественное происхождение и теперь отказывается заходить на кухню без поклонов.

В первой книге мы узнали, что древние боги не умирают — они просто ждут, когда человечество додумается до ипотеки и круглосуточных супермаркетов. Мы увидели, как один золотистый мститель с президентским голосом и его верная свита смогли приватизировать столицу, используя магию, наглость и одного очень стрессоустойчивого юриста Наташу.

Но, как оказалось, править Землёй — это только начало. Настоящие проблемы приходят тогда, когда твои родственники из других измерений решают, что твой холодильник — это общая собственность, а межгалактические санкции — лучший способ выразить семейную привязанность.

Вторая часть — это история о том, как выжить в мире, где ваш кот может случайно объявить войну созвездию Ориона, а ваш банкир-еврей пытается заложить божественный артефакт ради домика в Хайфе. Это книга о любви, амбициях и о том, что даже богу иногда нужно просто, чтобы его почесали за ушком.

Прошу отнестись к этому с пониманием. И приятного чтения».

Мир больше не смеялся над видео с котиками. Мир нервно курил, глядя в небо, где второе лазурное солнце Исиды методично выжигало сетчатку спутникам-шпионам. Межгалактический скандал перестал быть семейной ссорой богов и превратился в планетарный психоз. Правительства Большой Двадцатки, окончательно запутавшись в том, кому сдаваться — котам, Исиде или просто здравому смыслу, — на всякий случай начали выдвигать ноты протеста друг другу. Польша обвинила Германию в укрывательстве инопланетного паштета, Бразилия закрыла границы для всех, кто не умеет мурчать, а в ООН переводчик сошел с ума, пытаясь перевести требование Шпунта «выдать всех собак-коллаборационистов». Атмосфера в городах была густой, как застывший бетон. Мобилизация «хвостатых» выглядела пугающе: тысячи котов сидели на крышах жилыми кварталами, молча глядя на восток. Собачьи патрули Инугами-самы оцепили вокзалы. Люди передвигались перебежками, стараясь не шуршать пакетами из магазинов — за пакет с едой в тёмном переулке теперь могли устроить трибунал на месте. Но настоящий взрыв произошел в Азии. В пригороде Сеула местные жители выловили двоих отставших десантников Исиды. Те, будучи в невидимости, пытались украсть фуру с замороженным тунцом, но поскользнулись на разлитом соевом соусе. Разъяренная толпа, измученная неопределенностью и страхом перед «синим солнцем», не стала ждать приезда полиции. Когда в сеть попали кадры прилюдной казни — где лазурного гуманоида закидали старыми кнопочными телефонами и залили кимчи до полной потери молекулярной структуры — инфополе планеты просто треснуло. Уппи-Уах смотрел эти кадры в пентхаусе. Его лицо было бледнее обычного, а голос президента стал таким холодным, что в комнате пошел снег. — Наталья Владимировна, — произнес он, не оборачиваясь. — Это уже не юриспруденция. Это… так сказать… дикость. Люди начали убивать послов моей сестры. А это значит, что сестра пришлет не десантников, а карателей. Машка, чей голос теперь звучал как у диктора в бункере во время войны, резко захлопнула ноутбук. — Вторая армия котов приведена в полную боевую готовность, — отчеканила она. — Мы перекрыли выходы из метро. Если Исида ударит сверху, мы парализуем всё, что движется снизу. Но, Уппи, люди… они же в панике. Они начинают бить всех, кто выглядит странно. Шпунт-генерал вошел в зал, гремя тяжелыми когтями по мрамору. — Ваше Величество! В Азии беспорядки переходят в погромы зоомагазинов. Собаки удерживают периметр, но долго не простоят. Разрешите применить «Голос Гаранта» на полную громкость? Бог медленно повернулся. Его аура больше не светилась уютным золотом — она вибрировала багровым гневом. — Выходим в эфир. Без субтитров. Без цензуры. Пора объяснить этим двуногим, что мир котам — это не предложение. Это единственный способ дожить до завтрашнего завтрака.

Пока на Земле кипели страсти по тунцу, в Империи Пустоты старшего брата — Анубиса — стояла такая тишина, что было слышно, как стареют атомы. Его владения представляли собой бескрайние залы из черного обсидиана, где между колоннами гуляли лишь сквозняки вечности. Немногочисленные подданные — древние тени и эфирные сущности — за последние пару тысяч лет привыкли к тому, что самая важная команда господина звучит как «Продолжайте созерцать ничто». И вдруг по обсидиановым стенам пронесся рокот, от которого с древних потолков посыпалась звездная пыль. Анубис, листая отчеты младшего брата с Земли, случайно произнес вслух запретные для этих мест слова: — Паштет. С тунцом. Империя вздрогнула. Тени, не слышавшие новых слов со времен падения Атлантиды, зашевелились. Для вечности этот сбор был неторопливым, но по земным меркам всё произошло мгновенно: из дыр в пространстве вынырнули лучшие ученые Пустоты — существа с шестью головами и прозрачными мозгами. — Продовольственная программа! — рявкнул Анубис, нервно теребя галстук из антиматерии. — Срочно изучить молекулярный состав «тунца»! Мой младший брат из-за этой субстанции чуть не лишился Останкинской башни, а сестра вообще сошла с ума. Ученые принялись за работу, пытаясь синтезировать рыбу из вакуума, а Анубис тем временем нашел в дебрях божественного пульта управления кнопку, которую не нажимали со времен Большого Взрыва. — Алло, Исида? — пробасил он в межпространственный эфир. На другом конце послышалось шипение аргона и звон разбитого бокала. Исида, которая только что закончила отчитывать свой десант за потерю ящика консервов, была в ярости. — Анубис? Ты?! Откуда у тебя этот номер? У нас что, есть связь? — Была всегда, просто ты была занята полировкой своих лазурных стен, — хмыкнул старший брат. — Слушай, что ты там устроила на Земле? У меня тут в Пустоте уже эхо разносит твои крики про дефицит кормов. Исида замолчала на секунду, а потом её прорвало: — Анубис, ты не представляешь! Брат нашел планету, где еда пахнет не энергией, а счастьем! Я не просто хочу этот паштет, я хочу всю эту систему! Я уже выставила второе солнце и готовлю полномасштабное «умиротворение». Если Уппи не поделится рецептом лососевого мусса, я превращу его любимую Москву в филиал своей неоновой дискотеки! Анубис потер переносицу. — Исида, остановись. Ты же знаешь, что Мать нас по головке не погладит. Ты сейчас из-за банки консервов развяжешь Первую Галактическую Гастрономическую Войну. У меня ученые уже пытаются создать тунец из черных дыр, подожди пару веков! — У меня нет пары веков, я хочу кушать сейчас! — отрезала богиня и бросила трубку, то есть просто схлопнула квантовую реальность. Анубис посмотрел на своих ученых, которые как раз материализовали нечто, отдаленно напоминающее рыбу, но с тремя глазами и способностью читать мысли. — Мда, — вздохнул он. — Похоже, придется всё-таки лететь к младшему. Иначе они разнесут эту маленькую уютную планету до того, как я пойму, что такое «майонез».

По всем каналам — от правительственной спецсвязи до голубиной почты и ультразвуковых песен китов — пронеслось единое, ледяное послание Гаранта: «ТИХО! Всем замереть. Любое действие против пришельцев — это приглашение к великой войне. Пострадают в ней только двуногие. Прошу отнестись к этому с пониманием». Планета затаила дыхание. Даже самокатчики в Москве перестали ехать, застыв в нелепых позах. В это время в глубоком космосе разыгрывалась семейная драма. Анубис, не став размениваться на дипломатию, просто материализовался в тронном зале Исиды. Прежде чем она успела вызвать охрану или проклясть его, он щелкнул пальцами. Великая богиня мудрости и лазурных стен внезапно обнаружила себя внутри гигантской, сияющей черным светом переноски для кошек, сделанной из неразрушимой антиматерии. — Анубис! Ты — пес неверный! Выпусти меня! — визжала Исида, царапая когтями прутья из чистого вакуума. — Посидишь в карцере, пока не научишься не тырить чужую еду, — буркнул старший брат, подхватывая «переноску» и шагая через пространство к Земле. На орбите он едва не столкнулся со средним братом. Гор на своем флагманском кибер-корабле мчал так, что за ним оставался шлейф из битых пикселей. — Тоже за паштетом? — хмуро спросил Анубис, зависнув в вакууме. — У меня кредитный дефолт в системе Медузы из-за этой паники на биржах! — огрызнулся Гор. — Надо срочно стабилизировать активы младшего! Их встреча в стратосфере была короткой и мрачной. Обнялись по-братски (Анубис при этом пару раз тряхнул переноску с Исидой, чтобы та замолчала), и вдвоем рухнули прямо на крышу Останкинской башни, отчего та жалобно звякнула. Они вошли в пентхаус в самый разгар совещания. Наташа как раз пыталась объяснить Машке, почему нельзя национализировать все запасы лосося в мире, а Шпунт-генерал рисовал на карте стрелочки ударов по Марсу. — Привет, младший, — Анубис поставил переноску с Исидой на мраморный пол. — Мы тут… по семейным делам. И в этот момент небо над Москвой не просто раздвинулось — оно треснуло. Громовой звук, похожий на одновременный хлопок миллиарда пустых консервных банок, выбил все окна в радиусе трех километров. В центре зала, из чистого белого пламени, соткалась ОНА. Великая Мать Бастет выглядела как обычная, очень строгая женщина в домашнем халате, но ростом под три метра и с кошачьими ушами, которые нервно подергивались. В руке она держала гигантский тапок из звездной материи. — Так, — произнесла Мать, и у всех присутствующих богов мгновенно подкосились лапы. — Я на пять минут отлучилась в соседнюю галактику за молоком. Что тут за бардак? Почему Исида в клетке? Почему Гор пахнет акциями? И почему мой младшенький разговаривает голосом человека, который хочет приватизировать Солнце?! Наташа впервые в жизни поняла: юриспруденция здесь бессильна.

Воспитательный процесс начался незамедлительно. Бастет не стала тратить время на протоколы: её тапок из звёздной материи с глухим хлопком опустился на затылок Анубиса за «самосуд с переноской», Гору досталось за «цифровое стяжательство», а Исиду, едва выпущенную из клетки, Мать просто потянула за ухо так, что та забыла все свои лазурные амбиции. Уппи-Уах застыл, ожидая своей очереди. Мать подошла к нему, поправила его идеальный воротничок и, к шоку братьев, легонько погладила по голове. — А ты… — произнесла она своим глубоким голосом. — Ты молодец. Я ведь сама потратила эоны, чтобы вывести из моды это глупое разрушение миров. А ты нашёл способ править, не разбивая ни одной вазы. Это… так сказать… системный подход. Хвалю. Но радость Бога была недолгой. — Однако, — добавила Бастет, оглядывая пентхаус, — раз уж вы тут устроили коммунальную квартиру, я остаюсь. Пока всё окончательно не наладится. Мне нужен отдельный этаж, много мягких подушек и тишина. Машка, услышав это, издала звук, похожий на неисправную кофемолку. Мысль о том, что на ушко её обожаемому Уппи будет вещать кто-то более авторитетный, чем она, вызывала у неё жгучее желание наточить когти об антикварный гобелен. Она уже видела в Бастет главную конкурентку по части «советов Гаранту». Всепланетную мобилизацию отменили так же быстро, как и объявили. Коты по всему миру лениво потянулись и вернулись к прерванному сну, а собаки Инугами-самы получили команду «вольно». Виктор, бывший охранник «Пятёрочки», а ныне глава района, не выдержал когнитивного диссонанса и официально ушёл в отпуск «по состоянию нервной системы». Говорят, его видели в санатории, где он просто сидит и смотрит на обычный, не божественный фикус. Расселение прошло в лучших традициях семейного общежития: Этаж №99 — Бастет (вход строго по записи и без обуви). Этаж №98 — Анубис, Гор и притихшая Исида (постоянные споры за пульт от телевизора и место у панорамного окна). Этаж №97 — Штаб «Золотой Лапы» и Наташа, которая начала пить успокоительный сбор литрами. Биржи понемногу успокоились, поняв, что апокалипсис откладывается из-за приезда мамы. Теневое правительство земли после визита Бастет сократилось вдвое — половина участников просто уволилась и ушла в монастыри, осознав масштаб своей незначительности. Уппи-Уах сидел на своём троне, слушая, как этажом выше Анубис и Гор делят микроволновку, а Машка рядом ворчит на «понаехавших родственников». Голова Бога начала пухнуть. Править миром было легко. Выживать в большой семье — вот настоящий подвиг. — Наталья Владимировна, — прошептал он своим холодным президентским голосом. — Скажите… у нас в бюджете предусмотрены расходы на… так сказать… психоаналитика для высших сущностей? И принесите мне ещё сока. Кажется, эта глава будет долгой.

Пентхаус, который ещё вчера был символом безупречной божественной власти, официально превратился в нечто среднее между элитной коммуналкой и террариумом с золотым напылением. В воздухе висело такое напряжение, что Наташа могла бы заряжать от него свой ноутбук, просто поднося его к стенам. Уппи-Уах, подперев голову лапой, пришёл к философскому выводу: все особи женского пола во Вселенной, будь то трёхцветная кошка, богиня мудрости или сама Великая Мать, одинаково склочны, хитры и обладают талантом превращать вечность в бесконечный скандал. Исключение составляли лишь бесполые цивилизации в туманности Андромеды, размножающиеся делением, но и там, по слухам, одна половина постоянно не разговаривала с другой из-за неправильно поделенной цитоплазмы. Машка развернула против «свекрови» Бастет партизанскую войну. Она методично перекладывала божественные тапочки Матери в те места, где их труднее всего было найти, и нашептывала Уппи-Уаху, что «мама опять критиковала твою налоговую политику». Бастет в ответ лишь снисходительно улыбалась и создавала в пентхаусе такие сквозняки, от которых у Машки элегантно пушился хвост, делая её похожей на ершик. Исида, не выдержав роли «младшей сестры под присмотром», внезапно исчезла. Она растворилась в пространстве, оставив после себя лишь облако лавандового дыма и пустую банку из-под элитных шпрот. Но свобода длилась недолго. Бастет, даже не отрываясь от просмотра «Вестей», лениво щелкнула пальцами. Через секунду Исида с диким визгом ввалилась в залу. На её шее сиял тонкий, едва заметный лазурный поводок, привязанный к ножке обеденного стола. — Мама! Это нарушение прав божества! — орала Исида. — Это магический замок, дорогая, — спокойно ответила Бастет. — Пока не научишься спрашивать разрешения, будешь гулять в радиусе кухни. Там как раз Шпунт-генерал пытается разобраться, как работает тостер. Иди, помоги. Снаружи ситуация была не лучше. Автомобильное движение вокруг высотки «Золотой Лапы» умерло окончательно. Палаточный городок просящих разросся до таких масштабов, что в нём появились собственные мэры, полиция и кофейни. Коренные москвичи-просящие быстро самоорганизовались и выставили блокпосты на МКАДе, не пуская «понаехавших» из других областей. — Мы тут первыми в очереди за благодатью стояли! — кричали они, размахивая плакатами. — Рязанские, в конец очереди, за Мытищи! Но настоящая паника началась, когда по «кошачьему радио» пронеслись слухи: на темной стороне Луны припарковались корабли-ковчеги с других систем. Космические просящие — щупальцевидные, многоглазые и подозрительно вежливые — тоже хотели аудиенции, золотых динариев и хотя бы одного автографа Уппи-Уаха. Уппи-Уах смотрел на мониторы видеонаблюдения, где толпы людей и инопланетян смешивались в едином экстазе ожидания. — Наталья Владимировна, — произнес он своим президентским голосом, в котором сквозила смертельная усталость. — Вы видите этот… так сказать… аншлаг? У меня ощущение, что скоро к нам заглянет сама Вселенная, чтобы спросить, почему у неё медленно грузятся обновления. Сделайте что-нибудь. Введите квоты на чудеса. Или… я не знаю… скажите, что у бога обеденный перерыв. На ближайшие сто лет. Шпунт-генерал, вошедший в зал с обгоревшим усом после битвы с тостером, вытянулся: — Ваше Величество! Предлагаю накрыть палаточный лагерь куполом и брать плату за просмотр богов через стекло.

Уппи-Уах понял: если он проведёт в одном помещении с матерью, сестрой на поводке и ворчащей Машкой ещё хотя бы час, он приватизирует ближайшую чёрную дыру и самодепортируется в неё навсегда. Бытовой ад богов достиг точки кипения, когда Анубис попытался использовать скипетр власти, чтобы прочистить засор в раковине. — Наталья Владимировна, — прошептал Бог, заманив юристку в кладовку под предлогом обсуждения секретных поправок в конституцию. — Собирайтесь. Мы уходим в экспедицию. Официальная версия — «Поиск стратегических ресурсов». Реальная версия — «Если я не сбегу от этой семейки, я за себя не ручаюсь». План был дерзок: отправиться в параллельное измерение «Альфа-Сардина», о котором в древних свитках говорилось как о месте, где текут молочные реки с рыбными берегами. Наташе выдали высокотехнологичный скафандр, который Шпунт-генерал раздобыл у Гора (тот выменял его на обещание не рассказывать матери про заначку биткоинов). Скафандр был розового цвета с ушками, потому что другие модели «не соответствовали корпоративному стилю империи». — Ваше Величество, я в этом похожа на гламурную креветку, — ворчала Наташа, проверяя герметичность шлема. — Главное, чтобы вы были похожи на человека, который может оформить сделку на поставку лосося, — отрезал Уппи-Уах. Машка, почуяв запах приключений и — главное — отсутствие Бастет в радиусе пяти измерений, прыгала от радости. Шпунт-генерал вооружился лазерной указкой стратегического назначения и запасом сухпайка. Переход совершили тайно, через вентиляционную шахту пентхауса, которую Уппи-Уах временно превратил в кротовую нору. Хлопок — и реальность вывернулась наизнанку. Вместо ожидаемых пасторальных пейзажей с реками, группа оказалась в странном месте, напоминающем бесконечный фуд-корт в торговом центре, парящем в фиолетовом небе. Надписи на неоновых вывесках гласили: «Межпространственные бургеры Зевса», «Шаурма у Одина» и «Блины от Перуна». — Я так и знала, что молочные реки текут только в рекламных буклетах, — вздохнула Наташа, оглядывая очередь из странных существ. Они подошли к ближайшей закусочной «В гостях у Посейдона». За кассой стоял мощный бородатый мужчина в фартуке поверх ржавых доспехов. Он уныло протирал трезубцем пластиковый поднос. — Свободная касса, — пробасил он голосом, от которого содрогалось дно океана. — Желаете комбо-набор «Атлантида на гриле» или просто рыбную палочку? — Послушай, почтенный, — Уппи-Уах подошёл к прилавку, включив свой президентский голос. — Нам нужен Истинный Лосось. Крупная партия. Для… так сказать… восстановления божественной справедливости. Посейдон поднял усталые глаза и узнал коллегу. — О, Уппи? Ты ли это? Слышал, ты на Земле неплохо устроился, ООО открыл… А тут, брат, демпинг. Молятся мало, все больше в аквапарки ходят. Вот, подрабатываю. Лосось есть, но он в аренде у Кетцалькоатля, он там на выдаче стоит. — У Кетцалькоатля? — Шпунт-генерал навострил уши. — Это который пернатый змей? Он же вегетарианцем был! — Жизнь заставит — и морковку ловить начнешь, — вздохнул Посейдон. — Проходите вон туда, к отделу заморозки. Только осторожнее, там Тор вчера терминал разбил, когда ему бонусы не начислили. Наташа схватилась за голову: — Ваше Величество, мы попали не в экспедицию, мы попали на корпоративный тренинг для богов-неудачников.

Развлечения в «Межпространственном Фуд-корте» начались с легкого налета безумия. Уппи-Уах, наконец-то избавившись от опеки Бастет, вальяжно развалился на диване из концентрированного зефира в VIP-зоне «У Одина». Старые боги, завидев «успешного коллегу с Земли», потянулись к их столику один за другим. Зевс, ныне подрабатывающий электриком в этом секторе, долго жаловался Уппи-Уаху на низкое напряжение в сетях и на то, что молнии теперь приходится выписывать по накладным. — Ты представляешь, Уппи-Уах-джан, — ворчал он, подмигивая Наташе, — раньше я бычков золотых делал, а теперь даже чайник без разрешения бухгалтерии не вскипячу! Без конфузов, разумеется, не обошлось: Инцидент с «Аттракционом Судьбы»: Наташа решила прокатиться на карусели, которую курировал Анубис из параллельной ветки. Она думала, что это просто «американские горки», но оказалось, что на каждом повороте карусель заставляет заново переживать налоговую проверку 2021 года. Наташа сошла с аттракциона бледная, сжимая в руках скафандр, и потребовала литр валерьянки. Шпунт и «Зеркало Истины»: Шпунт-генерал случайно забрел в зал игровых автоматов и увидел зеркало, показывающее «истинное величие». Вместо того чтобы увидеть себя львом, он увидел себя... директором мясокомбината в кепке. Шпунт так расчувствовался, что попытался отдать честь зеркалу, но запутался в лапах и снес стойку с «божественной шаурмой», которую готовил Гефест. Машка против Афродиты: Машка столкнулась в дамской комнате с Афродитой, которая теперь работала косметологом. Богиня красоты попыталась предложить Машке «омолаживающий пилинг хвоста», на что Машка выдала тираду о том, что её натуральный блеск не нуждается в советах «уволенных божеств среднего звена». Конфликт едва не закончился межпространственной дракой с использованием магических помад. Уппи-Уах только посмеивался, потягивая нектар, который на вкус напоминал смесь дюшеса и нефти. Он чувствовал себя абсолютно счастливым — здесь никто не спрашивал его про указы и не просил приватизировать Останкино. Но в самый разгар «божественного караоке», где Тор как раз пытался перепеть Шамана, пространство над столиком внезапно потемнело. Воздух за вибрировал, и прямо из тарелки с «античными наггетсами» раздался голос, от которого у Уппи-Уаха мгновенно задергался глаз. — УППИ-УАХ! ТЫ ДУМАЛ, ВЕНТИЛЯЦИОННАЯ ШАХТА МЕНЯ ОСТАНОВИТ?! — голос Бастет прогремел так, что Посейдон выронил трезубец в кастрюлю с супом. — СКОРЕЕ ДОМОЙ! ИСИДА ОПЯТЬ ПЕРЕПУТАЛА КНОПКИ И СЛУЧАЙНО ТЕЛЕПОРТИРОВАЛА КРЕМЛЬ В ТУМАННОСТЬ АНДРОМЕДЫ! А ТВОЙ ЛЕВ МОИСЕЕВИЧ ПЫТАЕТСЯ ПРОДАТЬ ЛУНУ АНУБИСУ ПОД СКЛАД ГРОБНИЦ! ЖИВО НАЗАД! Наташа мгновенно протрезвела от впечатлений. Шпунт вскочил, едва не проглотив лазерную указку. — Ваше Величество, — прошептала Наташа, — кажется, отпуск закончился, не успев дойти до десерта. — Наталья Владимировна, — выдохнул Бог, и его президентский голос вернулся с удвоенной силой. — Прошу отнестись к этому с пониманием. Семья — это не только ценный мех, но и тридцать три несчастья в секунду. Прыгаем обратно!

Экспедиция Уппи-Уаха длилась недолго, но, как это часто бывает в делах божественных, земное время решило, что полгода — самый подходящий срок для того, чтобы человечество окончательно сошло с ума. Наташа, едва сняв свой гламурный розовый скафандр, обнаружила, что её юридический отдел работал как швейцарские часы. Юристы-коты настолько наловчились выписывать штрафы за «недоглад», что бюджет ООО «Золотая Лапа» мог бы позволить себе покупку небольшой, но уютной планеты. Но вот новости из остального мира заставили Наташу икнуть и потянуться за старым добрым чаем. В Латинской Америке произошел технологический прорыв, которого никто не ждал. Местные химики выяснили, что из листьев коки получается не только сомнительный белый порошок, но и «Кока-корм» — паштет, от которого у котов не просто блестит шерсть, а начинает светиться аура. Наркокартели, осознав, что торговать кошачьей едой легальнее и в сто раз прибыльнее, мгновенно побросали золотые пистолеты и начали яростную войну за патенты. Теперь в джунглях вместо перестрелок слышны крики: «Этот рецепт тунца с добавками — наш по праву интеллектуальной собственности, амиго!» Там же, в Новом Свете, местные коты решили, что хватит ждать милости от богов. Они объявили независимость, заняли все пирамиды ацтеков и майя, согнали туда всю местную фауну (включая растерянных ягуаров) и установили жёсткую Мяу-диктатуру. Глава диктатуры — облезлый, но харизматичный кот Педро — издал указ: «Кто не приносит мышь к подножию пирамиды до заката, тот исполняет ритуальный танец искупления на кактусе». В Африке всё было без изменений. Львы спали, гиены смеялись, а люди, глядя на мировое безумие, решили, что лучший план — это тоже поспать. Это был единственный регион, где уровень стресса не превышал норму, потому что все просто игнорировали новости. А вот в Азии и Австралии ситуация вышла из-под контроля. Там возник Культ Великого Подушечка, адепты которого верили, что если коснуться лапой (или рукой) священного кактуса, можно достичь нирваны. Это привело к массовым... ну, не смертям, а глубоким обморокам от передозировки религиозного пафоса. Двуногие и четырехногие адепты лежали рядами, ожидая, когда их «почешут в районе вечности». На этом жизнерадостном фоне Уппи-Уах, Шпунт-генерал и Машка эффектно материализовались в пентхаусе. — Наталья Владимировна, — произнес Бог своим холодным президентским голосом, оглядывая новости на экранах. — Я отсутствовал всего полгода. Почему Латинская Америка пахнет как гигантская миска с сомнительными добавками, а в Австралии люди лежат штабелями в ожидании чеса? Шпунт-генерал, поправив свой камуфляжный ошейник, довольно крякнул: — Докладываю, Сияющий! Кока-корм — это стратегическая угроза. Предлагаю нанести удар по патентам и перевести всё производство под наш контроль. А в Австралии… ну, там всегда было странно. Машка, чей голос теперь звучал как у разгневанной примадонны, возмутилась: — Педро?! Какой-то Педро на вершине пирамиды?! Наташа, готовь иск о незаконном использовании божественного имиджа! Я не для того полировала когти, чтобы какой-то мексиканский проходимец строил из себя фараона! Уппи-Уах вздохнул. — Прошу отнестись к этому с пониманием. Семья вернулась. Пора наводить порядок в этом... так сказать... зоопарке. И... Наталья Владимировна, достаньте мне этот Кока-корм. Мне чисто для научного интереса. Хочу понять, почему Педро так быстро взлетел.

Шпунт-генерал, почуяв запах настоящей мужской работы, лично вызвался навести порядок. Перед отправкой он надел парадный ошейник с титановыми вставками и выслушал напутствие Уппи-Уаха. — Шпунт, — произнес Бог своим холодным президентским голосом, — действуй аккуратно, но последовательно. Нам не нужны жертвы, нам нужен… так сказать… контрольный пакет акций. И не ешь там ничего, что предлагают местные. Прошу отнестись к этому с пониманием. С тихим хлопком Шпунт и десяток отборных котов-спецназовцев материализовались в самом сердце джунглей Юкатана. Влажность была такой, что шерсть мгновенно превратилась в мочалку, а дышать пришлось через раз. К счастью, их встретили местные верные коты в боевой раскраске, которые по-хозяйски взвалили на себя амуницию, лазерные указки и запасные лотки. Через три часа марша они вышли к великой пирамиде Кукулькана. Зрелище было, мягко говоря, не божественное. Подножие пирамиды напоминало рок-фестиваль после трёх дней беспредела: сотни котов валялись вповалку, кто-то самозабвенно жевал листья коки, другие, проблевавшись в ближайшие кусты, с энтузиазмом возвращались к «трапезе». Воздух был пропитан запахом валерьянки и запретных добавок. — Гвардия, в атаку! — пробасил Шпунт, и десант начал восхождение. На вершине их ждал ад. Педро, облезлый котяра с безумным взглядом, возлежал на золотом блюде в позе для чеса пуза. Его охраняли три кольца боевых котов, подкрепленных парой оцелотов и крайне агрессивным муравьедом. Завязалась эпическая битва. Шпунт работал как меховой комбайн. Шерсть летела во все стороны. Один из оцелотов попытался применить прием «мертвая хватка», но получил от Шпунта апперкот лапой, заряженной божественным электричеством. Однако численный перевес начал сказываться. Местные коты, подогретые «Кока-кормом», не чувствовали боли и лезли вперед с криками «Вива ла Педро!». В какой-то момент на раненом, хрипящем Шпунте повисли сразу четверо: два кота, мелкая обезьяна-капуцин и обезумевший попугай, пытавшийся выклевать бриллиант из ошейника. — Ваше Величество! — взмолился Шпунт, прижатый к ступеням. — Похоже, налоги в этом квартале мы не соберем! Помогите! В ту же секунду небо над пирамидой разверзлось. Пространство схлопнулось, и вся боевая команда вместе с Педро, который так и застыл с задранными лапами в ожидании почесухи, мгновенно телепортировалась в московский пентхаус. Местных помощников бог технично отбросил на исходную точку в джунгли — доедать то, что осталось от рациона. Уппи-Уах, не выпуская из лап бокал с томатным соком, медленно подошел к куче мале на ковре. Из кучи вылез помятый Шпунт с клочьями чужой шерсти в зубах. Педро, оказавшись в кондиционированном помещении под пристальным взглядом Бога, мгновенно протрезвел и попытался притвориться ветошью. Бог оглядел всю эту живописную картину пристальным взглядом Гаранта, обнаружившего дыру в бюджете. — Значит, так, — произнес он, и в комнате стало холоднее на десять градусов. — Педро, я вижу, ты очень любишь, когда тебе чешут пузо. Но почему ты делаешь это на моей пирамиде и за счет моих патентов? Наталья Владимировна, — он кивнул юристке, — подготовьте протокол. Кажется, нашему гостю предстоит долгая беседа о вреде самолечения в условиях суверенной демократии. Шпунт-генерал, тяжело дыша, выплюнул перо попугая: — Сияющий... там у них ещё муравьед был... очень невоспитанный.

Машка осваивала бюджеты с божественным размахом. Пока в Москве решались вопросы геополитики и десанта, трёхцветная фурия превратила Азию в свой личный парк аттракционов. Она быстро поняла: чтобы «решить вопросы», не обязательно воевать — достаточно выглядеть так, чтобы все падали ниц от одного блеска колье. Набрав свиту из двенадцати белоснежных ангорских котов-опахальщиков, Машка перемещалась между Токио, Сеулом и Бали со скоростью мысли. Её социальные сети (которые она вела через магический планшет) лопались от селфи на фоне Фудзиямы и Золотого павильона. В официальных отчётах Уппи-Уаху она писала: «Ситуация сложная, эгрегор подавлен, требуется дополнительное финансирование на представительские расходы и жемчужные ванны для калибровки ауры». На самом деле Машка просто наслаждалась статусом «Первой Леди Востока», раздавая команды налево и направо и заставляя местных губернаторов строить ей памятники из чистого лосося. Однако в Москве Наташа, сводя дебет с кредитом, впала в состояние холодного ужаса. — Ваше Величество, — Наташа ворвалась в зал, размахивая распечатками, — я, конечно, всё понимаю, «представительские расходы», но Машка за три дня потратила годовой бюджет небольшой европейской страны на «аксессуары для медитации» и аренду целого острова под когтеточку! У нас в казне скоро останутся только ваши динарии и пыль из пустыни! Уппи-Уах лишь поморщился. Он был занят делом куда более деликатным. С помощью Великой Матери он пытался вернуть Кремль из туманности Андромеды обратно на Боровицкий холм. Ситуация в центре Москвы была критической: на месте исчезнувшей крепости предприимчивые граждане, не теряя ни минуты, уже развернули гигантский рынок «У Кота». Там вовсю торговали шаурмой «Божественная» и заложили фундамент ТЦ «Кошачий Рай» вместе с храмом Коту Милостивому, где за умеренную плату обещали отпущение грехов и бесплатный наполнитель для лотка. — Наталья Владимировна, подождите со своей Машкой, — произнёс Бог своим стальным президентским голосом, концентрируя золотую энергию между лапами. — Прошу отнестись к этому с пониманием. У меня Кремль застрял где-то между чёрной дырой и планетой Исиды, а на его месте уже пытаются продать мне чехлы для телефонов. Мама, поднажми! Бастет, сидя в позе лотоса и лениво шевеля пальцами, отозвалась: — Уппи, я же говорила, что Исида поставила пароль на координаты. Пока она не скажет «Мяу» три раза с поклоном, твой Кремль будет служить гаражом для её десантных катеров. В этот момент в небе над пустырём послышался нарастающий гул. Пространство начало трещать, а торговцы с рынка стали испуганно задирать головы. — Шпунт! — крикнул Уппи-Уах. — Бери команду и иди разгоняй этот самострой! Если Кремль рухнет прямо на торговые ряды, у нас будет не юридическая коллизия, а… так сказать… большая братская могила для малого бизнеса!

Вымученные решения бога:

1. Снилс для диктатора и медицина строгого режима Педро, самозваный император джунглей, не удостоился чести стать экспонатом. Уппи-Уах, не глядя, отправил его в жернова бюрократии. Путь к исправлению: После трёхчасового стояния в очереди и получения СНИЛСа через Госуслуги, Педро был этапирован в обычную районную поликлинику. Перевоспитание: Там его определили на «хозяйственный расчёт» и больничные харчи (в основном — переваренная овсянка и компот из сухофруктов). Бывшему диктатору быстро объяснили: если он переживёт встречу с разгневанной гардеробщицей, то никакие боги ему уже не страшны. 2. Рецептурные правки и «Горький» мир Чтобы усмирить Латинскую Америку, Уппи-Уах внёс изменения в химический состав листьев коки. Добавки: Теперь они на 75% состояли из концентрированной полынной горечи и на 20% из отборной валерианы. Результат: Бунтующие картели, попробовав новый урожай, сначала коллективно плевались, а потом впадали в глубокий, философский сон прямо на мешках с товаром. Плантации затихли: воевать под валерьянкой — занятие крайне ленивое и бессмысленное. 3. Возвращение Кремля: Тур по Андромеде Кремль вернулся на Боровицкий холм со скрежетом, распугивая торговцев шаурмой, которые уже успели возвести там рынок «У Кота». Культурный шок: Обитатели крепости вернулись загорелыми (в ультрафиолете синих солнц), но крайне недовольными. Оказалось, что в туманности Андромеды действует строжайший сухой закон, а местный женский пол обладает щупальцами такой длины, что любая попытка сбежать от свидания заканчивалась неизбежным многочасовым поцелуем. Дома лучше: Теперь чиновники крестились на каждую кирпичную стену, радуясь, что у русских женщин всего две руки и нет привычки присасываться к лицу. 4. Божественный PlayStation 25 Братья Уппи-Уаха — Анубис и Гор — окончательно обосновались на своём этаже. Освоили для начала PlayStation. Технологический скачок: Переиграв во все земные игры, они обнаружили «Пиво» — напиток, который они признали Истинным Нектаром Богов. Под его воздействием Гор, используя запчасти от спутников и магию Пустоты, создал PlayStation 25. Гейминг в 4 измерениях: Консоль позволяла играть не в телевизоре, а прямо внутри реальности, периодически стирая из истории целые эпохи ради прохождения уровня. Братья пропадали неделями, а из-за их двери периодически доносились крики: «Гор, ты опять залагал в мезозое!» Уппи-Уах, глядя на этот балаган, почувствовал, что его президентский голос начинает давать сбой от усталости. — Наталья Владимировна, — произнёс он, массируя виски лапой. — Значит, так. План «Б». Я возвращаюсь в гробницу. Пыль, тишина и никаких СНИЛСов. Разбудите меня лет через триста, когда человечество либо вымрет, либо научится варить пиво, которое не заставляет моих братьев переписывать законы физики.

Это был последний рабочий день Бога. Уппи-Уах, облаченный в свой самый строгий, «президентский» золотой свет, стоял в центре пентхауса, заложив лапы за спину. Перед ним, вытянувшись в струнку, замерли все те, кто полгода превращал его жизнь в увлекательный, но крайне утомительный аттракцион. — Значит, так, — произнес Бог, и по всей планете в этот момент у чиновников одновременно похолодели ладошки. — Прошу отнестись к пониманию. Я ухожу в краткосрочный отпуск. На триста лет. Распоряжения посыпались как золотой град: Кадровый контроль: К каждому крупному чиновнику в мире был приставлен Ответственный Кот с правом вето и острыми когтями. «Если мир будет разрушен к моему пробуждению, — вкрадчиво добавил Уппи, — отвечать будете перед Матерью. Лично». Семейный вопрос: Бастет, вздохнув, согласилась депортировать братьев и Исиду по местам их постоянной дислокации, предварительно наложив на них заклятие «Божественной диеты»: отныне паштет и пиво стали для них лишь прекрасным воспоминанием. Госзаказ: Мать официально взяла на себя кураторство над ООО «Золотая Лапа», пообещав Наташе, что дебиторская задолженность теперь будет караться молниями. Рыбалка: Шпунт-генерал, получив почетную отставку, был отправлен в Астрахань. «Лови сазана, Шпунт-джан, и не вздумай захватить там администрацию. Просто лови». Ссылка в рай: Наташу и Машку Бог отправил на специально созданный остров у берегов Италии. Но, помня коварство своей спутницы, Уппи одним щелчком усов аннулировал у Машки способность к телепортации. «Отдыхай, дорогая. В этом измерении ты просто очень красивая и очень громкая кошка». Когда последние бумаги были подписаны, а коньяк для Льва Моисеевича на прощание выпит, Уппи-Уах растворился в воздухе. Он материализовался в своей древней гробнице. Здесь всё пахло так, как он любил — пылью веков и тишиной. Бог подошел к центральной стене, где уже красовались фрески с фараонами, и, выпустив один коготь, короткими и точными движениями дорисовал новую актуальную картину. На стене запечатлелись: человечек в пижаме с кружкой чая, суровый кот в камуфляжном ошейнике и маленькая трехцветная фурия, размахивающая айпадом. Под ними была высечена надпись на смеси иероглифов и юридической латыни: «Мы всё уладили. Вроде бы». Уппи-Уах вальяжно улегся на каменное ложе, которое под его весом стало мягче любого пухового матраса. — Теперь… — прошептал он, закрывая глаза. — Так сказать… тихий час. С оглушительным каменным вздохом многотонные плиты пришли в движение. Механизмы, смазанные магией, запечатали входы. Пески Египта, повинуясь воле хозяина, за считанные минуты засыпали вход, превращая место раскопок в ровную пустыню. На всякий случай гробница, скрипя земной корой, плавно сместилась на несколько километров на запад, подальше от назойливых археологов и Госуслуг.

P.S. На солнечном острове у побережья Италии Наташа блаженно растянулась в шезлонге, потягивая прохладный лимонад. Впервые за долгое время в её голове была тишина, а в сумке не лежало ни одного иска к инопланетянам. Рядом, на мраморном парапете, Машка закатывала истерику, достойную величайших актрис современности. — Брошенная! Обманутая! — вопила она на всё Средиземноморье. — Оставил одну на этом клочке суши! Без телепортации! Как я буду проверять отчеты в Токио?! Машка яростно топала лапками, но её возмущение прерывалось странным, мелодичным звоном. Внутри её пушистого живота подозрительно активно копошились четверо котят. Время от времени сквозь её трёхцветную шерсть пробивались вспышки разноцветных аур — то лазурной, то огненной, то золотой. Кошачье божественное наследие готовилось явиться миру. Наташа посмотрела на Машку, на её сияющий живот и улыбнулась: — Успокойся, Маш. Через триста лет он проснется, и вот тогда мы ему предъявим… и алименты, и счет за детский сад. Над Италией садилось солнце, и мир, находящийся под присмотром миллионов ответственных котов, медленно засыпал в непривычном, но очень надежном покое.