Ходячая катастрофа и Свирепая Ориэль

Глава 1

Ироническое фэнтези / чёрный юмор

Текст содержит пародийные сцены разрушений и абсурдного насилия в рамках сатиры.

Ранним утром, в погожий летний день, лорд и владетель княжества Солнечного Шепота, Арканиэль — для эльфийского двора, или Наш любимый эксцентричный господин — для прочих обитателей его земель, работал за столом в своём кабинете, занимаясь делами своих владений. Свадьба, состоявшаяся полгода назад, была настолько же грандиозной, насколько и невероятной, так что в нормальное русло жизнь долго не могла войти не только у него, но и во всей империи. Его двенадцать жён были так же прекрасны и непохожи, как народы всех двенадцати провинций эльфийской империи, каждая со своей уникальной культурой и обычаями. Его прекрасные супруги являли собой всё разнообразие эльфийской расы. После ряда весёлых, хотя и курьёзных случаев, жизнь в его доме постепенно вошла в спокойное русло. Слуга отвлёк его от работы и передал послание; им оказалось приглашение, украшенное вензелями и вычурными речами.

Пришедшее приглашение от правителя морских эльфов было столь же пышным и прохладным, как сами океанские глубины. Предвкушая дипломатическую поездку и новые открытия, Арканиэль с радостью собрал своих жён, рассказал им о приглашении и попросил Мираэль — принцессу морских эльфов, а ныне его жену, — поведать им о чудесах и красоте её родины. Она с огромным энтузиазмом принялась рассказывать им о своём доме — с радостью описывала невероятные чудеса, удивительную красоту прибрежных и глубинных городов, роскошное убранство кораллового дворца, предлагала поучаствовать в ежегодной, знаменитой на всю империю регате на быстрых яхтах её отца, запряжённых быстрыми морскими ящерами. Все были под большим впечатлением. Все, кроме одной отсутствовавшей среди них эльфийки.

Ориэль, чьё гибкое, сильное тело было испещрено шрамами — немыми свидетельствами былых сражений, — лишь презрительно фыркнула. Она развалилась на троне, сработанном из шкуры пещерного медведя, и продолжила перебирать коготь очередного поверженного тролля, когда Арканиэль и Мираэль предложили ей присоединиться к предстоящей поездке.

— Я не морской путешественник, — заявила она, — и рыбу не люблю. Не в обиду тебе, сестра. — Она кивнула Мираэль, и та ответила понимающей улыбкой. Воздух и вода были чужды Ориэль; её стихией оставались земля, кровь и ярость сражений.

Итак, она осталась — единственная хозяйка огромного, почти опустевшего дворца и десятка перепуганных министров. Пока её супруг и подруги наслаждались красотой подводных чертогов, жизнь в княжестве Солнечного Шёпота приобрела новый, яростный ритм.

Дни Ориэль текли в сладостном однообразии охоты, драк и «обучения». Она не тренировала местных утончённых поваров — она терроризировала их, врываясь на кухню с тушей только что добытого лесного оборотня или вожака огров, и требовала приготовить её «как подобает, с честью и кровью». Единственным условием было то, чтобы зверь оказался забит ею лично. Чаще всего это происходило прямо на пороге кухни, после короткой, но впечатляющей схватки.

С её появлением экосистема княжества пережила настоящий шок. Леса и горы содрогались от её неистового нрава. Когда по утрам округу оглашал её дикий, яростный клич, тролли забивались поглубже под мосты, драконы в пещерах затаивали дыхание, а горгульи, обычно свирепые, замирали, изображая из себя безжизненные статуи и терпя унизительные посягательства голубей, — лишь бы не привлекать внимание Свирепой Ориэль. И жизнь для всех, от крестьянина до чудовища, стала одновременно опасной и невероятно оживлённой.

Однажды, вернувшись с очередной охоты, Ориэль отдыхала в своём личном зале, переделанном по её желанию под северную пещеру. Пол был устлан грубыми шкурами чудовищ, а стены сплошь увешаны их головами — молчаливыми трофеями её неукротимой ярости. Она лежала, размышляя, с кем бы ещё устроить достойную драку, когда её отвлёк отчаянный крик.

В зал, не помня себя от ужаса, ворвался министр двора, его лицо было белее полотна.

— ОНИ приближаются! — выдохнул он, едва не падая.

Ориэль мгновенно вскочила на ноги, и глаза её загорелись азартным огнём.

— Монстры?! — радостно выкрикнула она, уже мысленно примеряя очередной череп к стене.

— Нет... — министр покачал головой, и в его глазах читался подлинный, животный ужас. — Хуже... Близнецы...

Ориэль выскочила в коридор и обомлела. Дворец, обычно столь упорядоченный, превратился в муравейник, охваченный паникой. Слуги и стража метались, словно тараканы, наглухо запирая и баррикадируя двери. Одни проверяли запасы провизии, снося их в подвалы, другие судорожно смазывали механизмы осадных орудий на стенах. Казалось, дворец готовился к долгой осаде, но враг был невидим и, судя по всему, страшнее любой армии.

Ориэль схватила за рукав пролетавшего мимо министра финансов, того самого, что когда-то «нашёл» древний закон о многоженстве.

— Кто такие эти «Близнецы»? И что они натворили, что их боятся пуще высших драконов? — потребовала она ответа.

Министр остановился, пытаясь перевести дух. Его обычно хитрые глаза были полны отчаяния.

— Близнецы... — он сглотнул. — Племянницы самого Императора и двоюродные сёстры нашего лорда.

— Ну, и что тут такого? — недоумевала Ориэль. Аристократические родственники казались ей куда менее опасными, чем голодный гоблин.

— Что тут такого?! — сорвался министр, и его голос взвизгнул. — Они — ходячая катастрофа! Вы думаете, наш повелитель эксцентричный? Ха! Вы думаете, наш лорд — воплощение хаоса? Так вот, он — его милая и предсказуемая тень по сравнению с ними. Если в нашем лорде он проявляется в идеях и выходках, к которым мы все привыкли и считаем их некоторым шармом, то близнецы... Они — воплощение чистого хаоса! Никто не знает, что они выкинут в следующий момент! А главное — им всё сходит с рук! Они — любимые племянницы Императора!

— Ну, пошалили, подурили, — пожала плечами Ориэль. — Что такого?

— Что такого? Хотите узнать, что они сотворили в прошлый раз, навещая нашего господина? — тяжело вздохнув, с горькой усмешкой спросил министр.

Ориэль кивнула, и он, жестикулируя, начал свой рассказ.

— В прошлый приезд, — начал министр, и его голос дрожал, — они с господином открыли портал в мир фей. Домашние животные стали радужными-фейри бегали по горолу и заклятиями раскрашивали их в яркие цвета.

— Это ещё ничего, — хмыкнула Ориэль.

— Потом стащили свиток и превратили стражу в гусей.

— Забавно.

- Ну стражники юмор не оценили, почле возвращение в свою люскую форму, они еще месяц гагакали! - не унимался он.

— А потом... — министр сглотнул, — они опоили древнего дракона и запихнули в него сокровища. Он летал над городом и испражнялся ими, поджигая дома. Он спалил треть города, пока верховные маги не смогли его успокоить!

Ориэль слушала, и её лицо, обычно выражавшее лишь ярость, презрение или скуку, постепенно менялось. Она многое видела: кровавые ритуалы дикарей, зверства троллей, коварство тёмных эльфов. Но этот рассказ о бесшабашном, бесцельном и тотальном разрушении, облечённом в форму шутки, поверг её в настоящий шок. Это был не злой умысел, не жажда власти. Это был бесграничный, извращённо-гениальный цинизм, против которого её меч и когти были бессильны.

Молча поднявшись на парапет к стоявшим в напряжённой готовности стражникам, Ориэль впервые за долгое время ощутила в душе не ярость охотника, а тревожную, холодную неуверенность. Она смотрела на дорогу, ведущую ко дворцу, и ждала. Ждала появления этого Воплощения Чистого Хаоса, не зная, сможет ли её дикая натура противостоять тому, что нельзя просто убить.

И они появились.

На пороге главного зала, в обрамлении вывороченной с корнем двери, стояли они. Две фигуры, замершие спиной к спине, словно две половинки одного цельного безумия.

Две молодые эльфийки. Изящные, худые. Их кожа была безупречно бела, как фарфор, оттенённая неестественной бледностью густого макияжа: белила, будто маска, из-под которой проступали лишь алыми штрихами безжалостно очерченные губы и тонкие, как лезвия, брови. Прямые, длинные волосы, белые, словно снег, плотным водопадом ниспадали на их плечи, почти сливаясь с одеждами — столь же свободными, сколь и роскошными, шитыми тончайшим шёлком, в котором играли отсветы странных снов.

Головы близнецов были гротескно наклонены набок, под одним и тем же неестественным углом, будто шеи их были сломаны в порыве нечеловеческого веселья. А их улыбки... Это были не улыбки радости. Это были хищные, страстные оскалы. Они улыбались так, словно видели перед собой не дворец, не перепуганных слуг и не свирепую Ориэль, а игрушки, с которыми вот-вот начнётся игра.

Они замерли, спина к спине, и их взгляд выискивал, с чего начать сегодняшнее безумное веселье, что позволит развеять вечную скуку.

И тут Ориэль широко улыбнулась. Это была не её обычная хищная ухмылка перед боем. Это была улыбка человека, который только что понял, что всю жизнь охотился не на ту дичь.

Её пальцы, сжимавшие меч, расслабились. Холодная неуверенность исчезла, сменившись диким, почти безумным предвкушением. Она смотрела на этих двух кукол со сломанными шеями, которые только что снесли дверь и явно собирались превратить её дом в руины.

Министр за её спиной тихо всхлипнул, готовясь к самому страшному.

Ориэль широко улыбнулась, убрала меч в ножны и шагнула вперёд, разведя руки.

— Добро пожаловать.

Близнецы удивлённо переглянулись

Близнецы удивлённо переглянулись.

Ориэль окинула их оценивающим взглядом — тем самым, от которого тролли начинали искать более тихие мосты.

— Вы как насчёт охоты?

Те переглянулись снова. Дольше. Словно спорили без слов. Наконец левая склонила голову к плечу:

— А там есть… кого развлечь?

Ориэль оскалилась. Улыбка вышла такой, что даже министр финансов, переживший дракона с сокровищами в желудке, сделал шаг назад.

— Тролли под мостами уже завещания пишут.

Близнецы посмотрели друг на друга — и улыбнулись. Одинаково. Медленно. Тем предвкушением, от которого у стражи подкашивались колени.

— Мы согласны, — сказали они хором.