Горгулья – птица вольная. Но нужен трамплин!

Глава 1

Донеслось предсонное "Курлык!", прежде чем на уже светлеющем небосводе показался краешек солнца. Под его деловитыми лучами горгульи замерли и стали неотличимы от булыжников, что на раз можно встретить в предгорье или на обочинах дорог. Впрочем, несколько яйцеподобных каменюк, непостижимым образом цеплявшихся к насесту, определенно могли вызвать интерес у любого, наткнувшегося на них. Но в такой глуши, среди камышей, натыкаться было уж некому, да кто и увидел бы, то явно подумал, что померещилось. Каменные яйца на жерди! Да еще и с мордами! Привидится же! Потому Василий Петрович без малейших зазрений совести наспех привязал к паре чахлых, еле державшихся в болотистой почве, березок, два тоненьких бревнышка, да и успокоился на том. На первое время и веревок хватит, а там кто их знает, этих горгулий, да и тыкать гвоздями и без того еле живые березки очень уж ему не хотелось. Даром что некромант. Горгульи задумку оценили, и пользоваться жердочками не брезговали. Как, впрочем, в последнее время уже ставшими традиционными, и харчами хозяина домика, расположенного неподалеку. Наваристые! Дымящиеся еще! Отличный супчик у Василия с помощником выходил! Только вот до верхней жерди всё меньшая часть стаи уже добиралась. А на нижней становилось все тесней и тесней.

Скрылось солнце, да и полночи уж прошло, а аппетитным варевом что-то так и не тянет. Среди кожистой стаи пошел недовольный клёкот, подгоняемый пустыми желудками и быстро возникшей привычкой к дармовому харчу. В надежде на неправильный ветер, горгульи привычным рядком потянулись к заборчику - небось, выйдет все же, с котелком-то своим? Но не тут-то было.

- Курлык? - спросил наугад куда-то в темноту черный горгулий. На зов слетелась лишь мошкара да пара тучных оводов. Это обедом не назовешь.

Но и пренебрегать этим тоже не стоит!

Можно, конечно, поймать мышь. Но... ведь для этого ее надо ловить! А на Васильевом супчике разленились горгульи знатно... Даже на крыло становиться было лень. Да и зачем? От насеста до кормушки можно ж и пёхом, неспеша. Суп - он не мышь, в норку не убежит!

Но сегодня что-то явно было не так. Небо грозило посветлеть, а в желудках было даже не пусто - а чисто. Сгрудившись, пощелкав клювами и посовещавшись, горгульи мужественно решили - надо лезть! Альпинистского снаряжения у них, кроме собственных когтей, разумеется, не было. Но, оценив высоту и конструктив заборчика и клацнув языками, решили довольствоваться и оным.

Быстро же теряются навыки дикого животного, стоит поблизости только появиться человеку! Месяца не прошло на домашней стряпне, а горгульи уже, сами того не зная, мимикрировали под офисного работника, с лапками, способными держать разве только ручку, но уж никак не самоё себя! Закрыв глаза на сей позор, подталкиваемые снизу товарищами под самые интересные части тела, горгульи все же забрались на забор. Ух, высоко! С непривычки головы закружились. Но, трезво глянув вниз и оценив полуметровую конструкцию ограждения, что была не сильно выше их самих, знатно огорчились. Огляделись вокруг, оглядели самих себя, старательно при этом избегая взгляда состаишников, да и плюнули. На кого похожи стали?! И только мелкий горгулиш, от роду и пары десятков лет не насчитывающий, и потому сумевший проскользнуть под забором, где тот немного не доставал до земли, избежал потери большой части важного родового качества - самомнения.

Но пафос - пафосом, а жрать-то хочется! Окошко, вон, светится. Благо - невысоко от земли. Угу. Почти как заборчик. Доковыляли. Дальше то что?

Снова посовещавшись, а, надо заметить, что горгульи - животные стадные, то есть стайные, решили они остатки гордости запросто не разбазаривать, и до подоконника добраться методом конечностно-лобового упора, что, по-простому, для себя, назвали "отдави башку ногой". Взгромоздившись таким образом на сородичей и с трудом удерживаемый ими, черный горгулий постиг-таки одним глазом содержимое окна. Второй глаз, по причине выбивающегося из рамы гвоздя, пришлось, во избежание потери, защитным веком закрыть.

- Что там? - спрашивает, на своем, горгульем, та часть стаи, что отвечала за операцию в прямом смысле слова - головой.

- Свечка. Книга. Василий спит, - отвечает горгулий, а сам картинку в книге рассматривает. Эх, и занятные вещи Василий Петрович читает!

- А суп? - снова спрашивает "голова". Да какой там суп!? Горгулий, расстроенный вконец, и сам не заметил, как с почти былой легкостью соскочил с груды тел поддерживающих его собратьев. Пометался чуть по двору, спугнув пару ночных фыркожуев, и собрал всех. Совещаться. Опять.

- Не будет больше супчиков! - громогласно дрожащим голосом заявил он. На возмущенные цоканья остальных горгулий пояснил: - Расслабились мы! Что же это такое - через забор друг друга перетаскивать?! Пешком ходить?! По головам взбираться?! Где те вольные сильные птицы, что реяли выше сосен? Что взмахом крыла полстраны пересекали? Мы же... Мы же... Одомашнились!!!

Удивленно-гневный вздох горгулий прокатился по двору. Заворочался уснувший над книжкой Василий. А черный горгулий продолжал:

- Сколько унижения мы терпим только ради подачки? Бежать! Бежать надо из этого горгулятника! Кто знает, зачем этому магу под боком горгульи нужны? Вот сейчас перед ним книжка, а там - горгульи!! И не такие вот... - тут он потряс свой упитанный живот, - а гордые, сильные! Вольные! Печаль меня берет, когда я о судьбе нашей думаю!..

И всплакнул.

- А что за книжка-то? - спросил горгулиш. Мелкий, и потому еще любопытный до деталей.

- А кикимора его знает! Не успел!

В очередной раз посовещавшись, было решено вызнать, что за книга такая важная, раз сам некромант ей до такой степени интересуется. Применив уже знакомый метод, а потому, в этот раз уже не толкаясь и почти не ойкая, снова подняли горгулия на уровень окна. Тут надо сказать, что супчики Василий варил знатные, с хитринкой. И способствовали они не только набору массы, но и разум заставляли щелкать, не хуже клювов, перемалывающих вольный хавч. А потому грамоту горгульи, сии супы и поглощавшие, разумели отлично.

- В... Ф... Хран... ция! - минут через пятнадцать доложил стойким братьям черный, прочитав подпись под так поразившей его картинкой. - Хранция! За-бор... Нет! Со-бор... Пар...

В этот момент конструкция все же потеряла свою жесткость, и горгулий полетел вниз. Не о таком полете он мечтал последние вот уж полчаса, но узнать, что хотел, он все же узнал.

- Хранция! Собор! - завопил он, уже не заботясь о том, чтобы не быть обнаруженным. - Вот куда нам надо! ...Кстати, а что это?

- А-а, собор? - встрепенулся дедушка, услышав едва ли не единственное еще знакомое ему слово. - Эт вон там! - И махнул крылом в сторону ближайшей заброшенной церквушки.

Стая заполошилась. Нагрянувшего воодушевления хватило на строительство целой взлетной полосы, состоящей из дорожки, бревна и трамплина, коим послужил старый пень, приспособленный некромантом под стол. Отсутствие плотного обеда сподвигло на тестовый полет. А там уж и гордость за себя забурлила, чего нежданно хватило на полет настоящий! Разбежаться, правда, посильнее пришлось. Силы возвращались, а там и ветер, словно заговоренный дувший в нужную сторону, подхватил и понес стаю далеко-далеко!

С воды приполз туман, окутал молочной паутиной звуки, перебрал серебристыми пальцами по каждой травинке, каждому листочку, оставил капли росы, чтобы было в чем отражаться скорому солнцу, сгладил выщербленные стены да треснутые купола старой церкви.

- Вот оно! Собор! Собор! И... пар!!! - заухал черный горгулий, озирая выпученными зенками арку колокольни сквозь туман. - Это Хранция! Мы добрались! Вот! Вот что значит - быть вольным! Полвзмаха - и мы уж в другой стране!

Горгульи, преисполненные собственной важности, чувства исполненного долга и головокружения от аж двадцатиминутного полета, опустились на узкие выступы аркатуры, и в этот самый момент и взошло солнце, запечатав довольные морды до вечерней темени в камне.

***

Зевая и потягиваясь, Василий Петрович вышел на свежий воздух. Глаза резал непривычно яркий свет. График совсем сбился: Гюго, чтоб его, к лешему! Оторваться невозможно же! Третий день на чае! Ладно бы еще хоть полезным чем в отсутствие супруги занимался, а то - книжка! ...Горгульи, вон, разбежались!

Упомянутый леший тут же нарисовался и сам:

— А я уж думаю, не захворал ли? - по-свойски протискиваясь в калитку, запричитал Сеня. - Вот, медку дикого принес! Кричишного!

Некромант уважительно закивал - после ложки такого меда, да с успокоительным чаем еще, на нежить стоит только рыкнуть - тут же упокаивается.

- Хуже, - ответил он, едва не доведя впечатлительного лешего до сердечного расстройства, - зачитался!

Сеня уставился на обложку томика "Собора Парижской Богоматери", который Василий все еще, по выработанной за три дня привычке, держал в руках.

- Картинка тут у тебя что-то уж больно знакомая!.. А! - Вспомнил леший, - Я же давеча точь-в-точь такую наблюдал!

- Эт где это? - удивился маг.

- А недалече, на заброшенной церкви! Я еще удивился - что за горельефы такие появились? ...А не твои ли это, эм, подопечные?

- Эх, похоже, что мои, - как-то грустно вздохнул Василий. - Совсем, небось, отощали без меня, да и дали дёру! ...Себя бы тоже, вообще-то, неплохо покормить! Пойду-ка я, - добавил он, уже с воодушевлением, - супчика сварю! К закату как раз настоится!

Эпилог

Невесть откуда взявшиеся туристы начали досаждать. Ладно бы днем еще - а то и ночью повадились! Таинственная атмосфера, понимаешь ли! Романтика Виктора Гюго! А выгуливаться-то горгулюшкам когда, я вас спрашиваю?! И откуда только слухи пошли?! Ну и навбивал везде Василий Петрович табличек со знаками "Охраняемая территория". Для убедительности сам пару раз в образе егеря показался. Подотпустило вроде.

- Че... Что там этот маг малюет-то? - за созданием очередной таблички с соседней березы подслеповато наблюдал дед.

- О... х... р... - принялся читать уже написанные буквы горгулиш.

- А! - перебил его дедушка. - Знаю! Охранция же! Территориальное деление, значит, проводит. Вот бестолочь черный! Целиком название прочесть не смог!

То, каким чудом их прежний некромант очутился в другой стране, горгулий не волновало. Маг - он и есть маг. А вкусный суп - есть вкусный суп. Теперь-то, под вольным небом, вне оков горгулятника, разве может чувство собственного достоинства из-за какого-то супа пострадать?