Главное репутация

Глава 1

Все началось с похода в баню. Кузя прихватил сверточек с чистенькой одеждой и насвистывая отправился попариться. Погода располагала, мороз трещит, кусается, сугробы вокруг, глазам смотреть больно, а душа пляшет, радуется. Вчера в корчме Кузьма под шумок целую банду обчистил. Кто им дурням виноват, что напились до поросячьего визгу, как честному жулику было пройти мимо, да это ж грешно в самом деле. Вот Кузя и постарался на славу все забрал до последнего медяка, теперь целую неделю можно наслаждаться бренностью бытия, растрачивая деньгу бандитскую.

Прохиндей улыбнулся и потянул на себя дубовую дверь, та со скрипом отворилась, а изнутри жар в лицо ударил с запахом ельника, родным таким и для сердца теплым.

– Ох, хороша! – воскликнул Кузя, раздеваясь.

Забрался на самую верхнюю полку, париться значит. Только глаза закрыл, только прогреваться начал и тут отворяется дверь.

– Я тебе говорю не могли мы все потратить, там рыжий был, с дурным глазом! Как пить дать это он! – соловьем заливался подпевала главаря банды.

Кузя насторожился, рыжим он себя не считал, но волосы на солнце золотились как презренный металл.

– А трактирщик почему смолчал? – шипел один из вчерашних выпивох.

Кузьма мог бы ответить на этот вопрос, но предпочел оставить бандитов в неведенье, сейчас только проблем не хватало.

Выпивохи же, быстренько соседние лавки заняли и за веники схватились, парок пошел, березой запахло, а Кузя на верхней полке лежит и через щель дышать пытается. Жарко, а тут эти…

– И все же, – изрек главарь банды, кривой, лохматый, как медведь, – мы аккурат полтинничек потратили, сколько украли-то?

– Да почитай еще столько же, я ведь все с собою прихватил, – прогнусавил разбойничий умник, высокий и худой, как жердь, – гулять, так гулять.

– Эх ты, остолоп ушастый!

– Так вы ж приказали… – конец фразы растворился в шепоте. Кузьма всей шкурой почувствовал, как потяжелел взгляд главаря, даже воздух колючим сделался.

– Как искать-то будем этого рыжего?

Вопрос завис в воздухе, а Кузьма вдруг понял, что ему переправилась баня и очень хочется на улицу, прям невмоготу оставаться рядышком с бандюгами. Вот же подсунул черт свинью, хрен отвертишься еще, и правая пятка зачесалась, ох не к добру.

– А это кто там…

Нехорошо так прозвучало, теперь и левая пятка чесалась так, будто демон укусил.

– Рыжий…

Сердце ёкнуло, пора уматывать, и Кузя побежал. Вот как лежал на топчане, так вскочил и побежал.

– Рыжий! – возликовали бандюги и рванула следом с вениками наперевес, просто ничего другого под рукой не оказалось.

– А ну стой!

– Убью!

– Завалю!

– Сику на пику натяну и крякать заставлю!

Пожелания одни цветастее других, а пятки так и чешутся, неужто все может быть еще хуже.

–А-а-а! – орут бабы, завидев голых мужиков, но почему-то не отворачиваются, а разглядывают пристально так будто первый раз увидели. – Шо чорт, красный! И чаво их на мороз вынесло? Совсем дурные…

Кузька запыхался весь, пятки огнем пекут, что делать куда бежать, а тут глядь – видит скалу, да не простую, а очень особенную, всячески драконом облюбованную. Поговаривают, чешуйчатый там логово устроил. Рыжий краем глаза заметил, как бандиты рассредоточились, сейчас дороги перекроют и за мягкое место возьмут. Словом, времени на раздумья не осталось, и он юрким тараканом забрался вверх, под заливистую брань бандитов. Помолился богу и черту, про всяк случай, а потом пещеру шасть.

Бежал, бежал, а потом споткнулся и кубарем покатился вниз. Все камни затылком пощупал и собственным задом подогрел, пока на ровную площадку скатился. Стало тихо, с потолка сталактиты свешиваются, огромные такие и формы странной, в полумраке и не разглядеть толком. И лежится хорошо так, спокойно, главное не думать про хозяина пещеры. Кузя вытянул руки и пощупал пол, пальцы наткнулись на знакомые кругляши, такие ни с чем не спутаешь.

– Золото…

– Золото, золото! – подтвердили в ответ. Кузя поднялся, сел огляделся, даже в темноте он видел несметные кучи золотых монет.

– Золото! – со счастливой улыбкой на лице вымолвил он и за сердце схватился.

– Ага…

– Стоп, золото! – улыбка сползла, а пятка снова зачесалась, сначала одна, а потом – вторая, и сердце затрепетало. – Золото, – убитым голосом в третий раз повторил он.

– А я тебе что говорю! – огромная морда склонилась рядом с Кузей и оскалила клыки.

– А-а-а, дракон! А-а-а!

Через двадцать минут, после паники и беганья по потолку.

– Да не съем я тебя. Людей не ем! Принципиально! У вас столько дурных болезней. Фу! –чешуйчатый поджал хвост и морду отвернул, а потом на куче золота разлегся и вздохнул так печально, аж в груди что-то заскреблось, наверное, совесть. Кузьма почесал пятку, уходить пока рано, да и дракон вроде мирный.

– Чего нос повесил?

– Вот объясни мне человек, почему мы для вас всегда плохие. Овец едим – плохо, не едим – еще хуже. Воруем принцесс – конец света, не воруем – лентяй и бездельник. Людей и рыцарей жжем, когда они к нам в дом лезут, значит мы монстры, не едим и не жжем – слабаки. Где тут логика? Я ведь добрый дракон, хочу жить мирно, мне ни принцессы, ни рыцари не нужны! – зубастый покосился на гостя, а тот в свою очередь на него.

– Логика? – задумался рыжий пройдоха, – да нету ее и в помине. И вообще не пойму на что ты жалуешься. У тебя золота, вон сколько, полная пещера, работать не надо, знай себе, летай да лови зубами всякую живность, а мы люди вертимся юлою от зари до зари.

– То-то смотрю ты довертелся, что из одежки выпрыгнул, – подколол дракон, а потом вздохнул и клыки оскалил. – Думаешь мне крутиться не надобно? Ага, как же! Только шуганул какого-нибудь прохиндея, охотника за золотом, так его место занял пустоголовый рыцарь, стоит зубочисткой размахивает, ругается, а сам что? Даже считать не научен, тьфу. Я как-то предложил одному вычислить сколько у меня монет, если все правильно – озолочу. И что ты думаешь, эта дубинушка стоеросовая стоит, глазами лупает и пыхтит, но мне-то видно, как он натужно с жадностью борется, а одолеть не может. Говорит хорошо, все сосчитают, а как до дела доходит, то все…

– Что все? – живо заинтересовался аферист, на глазок состояние дракона оценивая.

– Хочешь узнать? – зубастый оскалился, на морде интерес изобразил, Кузя насторожился, но пятки молчали. Потому прохиндей расслабился.

– Ну уж нет, – махнул рукой он, – я ж состарюсь раньше, чем досчитаю. Слушай, если тебе среди людей так плохо живется, то чего ж ты к нам суешься?

Дракон вздохнул из пасти сгусток огня вырвался.

– Дык, они ж тоже меня ограбить норовят, а я пацифист, сородичей не ем и не жгу.

– Вот оно как. Знаешь, что у людей главное?

– Что?

– Репутация.

– Чудищем сделать меня собрался, тогда сюда мигом слетятся всякие дуболомы, головушку мою отвинчивать, а мне она дорога.

В Кузькиной голове мысли ускорились, как будто после недавней пробежки оттаяли. Рыжий рукой махнул, но задумка засела так глубоко, что хрен выколупаешь. Кузя мялся и так, и сяк, не удается мыслю выдворить и тогда он решился.

– А давай мы тебя сделаем драконом особого назначения.

– Это что за дракон такой? – зубастый на гостя исподлобья поглядел, сейчас, чего доброго, на зуб попробует, а пятки молчат, будто позабыли, что такое чесотка.

– Друг мой, это очень особенный дракон, которого сам государь-батюшка возлюбит по-особенному!

– Да я тебя сейчас, – дракон щеки раздул в три раза больше сделался, – в самый дальний сугроб засуну и как возлюблю!

– Не-не-не! – Кузьма прикрыл самое дорогое руками, почесал волосатую грудь и на всякий случай отодвинулся. – Ты не о том подумал, зубастый, слушай, что я тебе скажу! – рыжий наклонился к огромному уху и зашептал.

Дракон хмурился, рычал, кривился, но в итоге они-таки ударили по рукам, то есть по лапам, в смысле лапою по руке, а чешуйчатый так расщедрился, что даже тулуп рыжему прохиндею одолжил.

***

Месяца не прошло, как по городу начали расползаться слухи, один другого краше.

Старый лесник в таверне сидит, крестится и тихонько бает:

– Мол недавно увидал, как дракон огромную банду Кривозуба разогнал, точнее не разогнал, а утопил, ну как утопил, между нами говоря, злодеи окаянные в таком не тонут, но чешуйчатый старался, вонь стояла до самих небес. Грабители боялись нос к людям сунуть.

Кривозуб, после того как отмылся, во всю глотку грозился рептилии хвост в то самое место засунуть, чтобы над приличными людьми не гадил. И вот когда он энтот самый процесс в красках расписывал, в дверцу таверны аккурат драконья морда просунулась, вернее только часть оной.

– Ку-ку! – сказал чешуйчатый и зубами клацнул, разбойники с места подскочили и через стены выбежали, только дырки остались. Долго бегали они, три раза город по кругу оббежали, откуда силы только взялись, а дракон даже не запыхался.

– Догоню, – говорит, – и залюблю, каждого, как царь-батюшка бояр любить изволит.

После таких слов у разбойников второе дыхание открылось, а потом и третье, на четвертом они выдохлись и тут Кривозуб узрел будочку, ту самую знакомую каждому жителю, разило оттуда прямо как от разбойников недавно. Кривозуб сглотнул, сплюнул, оглянулся на зубастого и решил, что выгребная яма меньшее зол. Главарь, бедолага, и подумать не мог, что следом за ним рванет еще половина банды, так что в будочку втиснулись пятнадцать здоровенных мужиков. Клозет надворный затрещал, молвил словцо русское из трех буков состоящее и развалился, а бандюги ухнули на самое дно и вылезти никак не могут, ведь над головой дракон кружит, зубами щелкает – страшно.

Просидели до утра, с тех пор Кривозуба и его банду никто не видел, а все разбойники в округе присмирели.

– Да что там разбойники! Екая невидаль! – кричит здоровенный детина. – Вот у нас недавно такое приключилось! Небось каждый слышал про жида – Скопу, весь город от мала до велика у него в должниках ходил по самые бакенбарды. Вот представьте себе картину, утречко, солнышко светит, а Скопа по двору бегается и Прохора-бедного на все лады чихвостит, мол ты у меня десять медяков взял, а вернуть досель не удосужился. И склоняет его бедолагу по-всякому, что у приличных людей уши в трубочку скручиваются.

И вот на миг солнце заслонила тень, затем на широкий двор Скопы опустился дракон. Крылья сложил и прислушался, даже языком поцокал.

– Что ж ты так кричишь мил человек? – полюбопытствовал чешуйчатый.

– Не твое дело! Брысь отседава! Кыш… Кыш! – замахал руками Скопа. Дракон фыркнул, морду чуть ли до земли не опустил, чтобы глядеть в глаза человеку, а потом попросил так жалобно:

– Займи и мне денегу…

Скопа оценил здоровенного ящера, такому что дай, что выкинь.

– Нету! Вот ему последние медяки отдал, – Скопа обвинительно ткнул пальцем в соседа.

– Ну, займи деньгу!

– Сказал же нету!

– Хм… –дракон задумался, воздух понюхал, зубами щелкнул, так что все попрятались, – а в воздухе духом золотым веет.

– Нету! – Скопа позеленел, видать совсем жаба задушила, но упрямо стоял на своем.

– Нет так нет! – дракон взмахнул крыльями и был таков. Скопа вздохнул и повернулся к Прошке, хотел продолжить монолог, да только рукой махнул, зубастый весь настрой испортил. Дабы поднять оное Скопа отправился в погребок, где вместо солений прятал сундуки с монетами. Сел на табуретку и давай пересчитывать, гладить и мацать, аки девку дворовую. Вот до чего жадность доводит, часа два там сидел, всячески себя развлекал, а потом снова отправился долги с людей требовать. Повстречал Авдею-вдовушку только воздуху в грудь набрал, только воображение разбудил, мысленно пламенную тираду сочиняя, как снова тень солнце заслонила. Скопа забыл все, что успел сочинить.

– Ты! – в голосе звучали нотки обиды и обвинения одновременно. – Опять.

– Займи денег!

Авдеюшка-вдова потом крестилась и клялась, что дракон улыбался, а вот Скопе стало не до смеху, жаба напомнила о себе, душить стала с неистовой силою.

– Нету, русским языком тебе говорю, нету! Ни гроша.

– Хм, а руки золотом пахнут, – протянул дракон и поглядел с прищуром. – Ты знаешь, что обманывать нехорошо?

– Да, как ты можешь змей бездушный. Я за всю жизнь ни разу не обманывал! – бил себя в грудь Скопа.

–Правда-правда?

– Мамой клянусь!

Вот тут Авдеюшка уже не выдержала.

– Да врет он все, нету у него матери! У-у-у, сквалыга проклятый.

– Врет значит?

– Врет, врет! Люди, а ну выкладывайте как на духу!

И люди выложили, так выложили, что аж обложили. Все припомнили, а что забыли то придумали. Дракон только головою качал, да охал лапу к сердцу прижимая, правда, кто там разберет, где чешуйчатых сердце, но выглядело уж очень естественно. Люди прониклись, а когда дракон Скопу в лапу – хвать, никто перечить не подумал, наоборот свистали и улюлюкали подбадривая. Зубастый крыльями взмахнул и полетел к храму. Обитель божья над всем городом возвышалась и только царскому терему уступала.

Дракон опусти Скопу на самую высокую колокольню и зубами для острастки щелкнул:

– Сиди и размышляй! – некуда было деваться сквалыге сидел и думал, много думал. Сначала поносил всех и вся, такой бранью, что у святых на фресках уши краской залились. Потом есть захотелось, Скопа замолк. Ночь настала, а за жидом так никто и не явился, в душе заскреблась предательская мыслишка, а вдруг бросили, вдруг никто не спасет. Что тогда? И вот мысль эта испугала, до такой степени, что Скопа молитву вспомнил и Христа возлюбил, молился так неистово, обещал все и всем простить. Ближе к утречку, Скопа проникся любовью даже к заморским богам, о которых только краем уха слышал, а когда солнышко взошло, жмот и черту помолился и всей нечистой силе. Однако предвечные безмолвствовали и спасителя отправлять не спешили.

Ближе к вечеру, на соседнюю крышу вылез мужик, рожа подозрительная, волосы что у черта на солнце рыжим отливают.

– Ну, что подумал?

– Спаси меня добрый молодец. Честь по чести отблагодарю!

– Знаю я твою честь, – улыбнулся прохиндей и сразу стало ясно, никакой он не молодец, а такой же прощелыга и злодей, как и сам Скопа. – Говори, где расписки!

– Вытащи меня отсюда, тогда все, что хочешь проси.

– Э-э-э, нет! Деньги вперед или сиди размышляй дальше!

– Ядрический сандаль, – Скопа стащил ботинок и хотел швырнуть в наглеца, – да чтоб тебя…

В животе заурчало, жаба душила так, что глаза пучило, но есть хотелось сильнее, сквалыга опустил обувку.

– Ну, не хочешь, как хочешь, – пожал плечами рыжий и повернулся спиной.

– Эй, постой, погоди… – сквалыга-таки задуши в себе жабу и все поведал прохиндею.

Говорят, просидел он там еще ночь, только потом дракон его на землю спустил, в тот же день Скопа деру дал, только пятки засверкали.

Вот такие слухи будоражили простой народ, а в царском тереме творился настоящий тарарам, туда слухи тоже доходили, но так приукрашено, что и сам черт не разберет, где правда, а где выдумка. Царь потерял аппетит, сон и любовь к женщинам, последнее печалило сильнее всего, а подданные шептались.

– Государь не вели казнить, а вели слово молвить! – воскликнул боярин, влетая в царскую опочивальню и приложившись лбом о пол исключительно из служебного рвения.

– Ну что там еще!

– Др-р-рак-кон!

У государя-батюшки дернулся левый глаз, казалось проклятый чешуйчатый был повсюду, он карал бандитов, учил уму-разуму скупердяев, гонял ленивого воеводу по плацу вместе с солдатами и всегда появлялся в нужном месте в нужное время, ну прямо провидец какой-то. Ладно бы вел себя как нормальный дракон, так нет – дела добрые творит, а царю как на такой беспредел реагировать? Попустительствовать? Наказать? Так ведь не за что вот и маялся царь от давления государственного бремени.

– Что на этот раз? Ну?

– Он… Он…

– Что выборы в стране устроил? Аль многоженство предложил?

– Супостата разогнал…

– Чегось?

Оказалось, со стороны моря коварный сосед пожаловал, пробирался он к славной столице через холмы и буреломы, надеялся напасть внезапно, но тут прилетел дракон, опустился на лесную полянку, где деревья дозорные облепили, прижались как к мамке, дышать боятся. Вдруг со спины злодея чешуйчатого человек слезает рыжий прямо до бесстыдства, в новеньком кафтане, да в красных сапогах. Царским взглядом лес окинул и пальцем дракону на деревце с дозорным указал. Зубастый поглядел, поглядел и огнем туда плюнул. Дозорный не жив, не мертв с дерева свалился и деру дал ног под собою не чуя. Рыжий заулыбался и на другое дерево пальчиком ткнул, вот тогда дозорные с верхушек посыпались, как гнилые груши после дождя.

– В общем мы изъяли шесть тысяч единиц оружия. Палаточный городок, припасы, телеги… – чем дольше боярин говорил, тем сильнее мрачнел лик государев.

– Вот что прикажешь мне делать с зубастым героем?

Словно в ответ дверь заскрипела и в опочивальню вошел еще один служивый, глаза бегают, пыльцы шапку мнут, сам с ноги на ногу переступает и предательски молчит.

– Опять дракон?

– Да, то есть нет! – доложился тот, нахмурился глаза еще сильнее забегали. – Там человек, но от дракона.

– Чего? – удивился государь, быстро охабень натянул, а сверху платно царское и к двери направился, рукою по челу хлопнул и воротился, окладень с орлом на шею повесил, каменья драгоценные погладил. – Теперь порядок видно, кто царь.

Высочайшего внимания дожидался рыжий прохиндей. Касательно умений визитера, государь догадался, как только в карие глаза заглянул. Вмиг стало ясно – сейчас его и оденут, и обуют до самих портиков.

– Кто таков будешь?

– Кузьма Кащеев, поверенный достопочтенного Ричарда Алмазной лапы, рожденного в тысячу первом году по новому летоисчислению, верноподданного Драколяндии и лысых скал. Хозяина Пустынных земель, карателя людоедов, разбойников, победитель нечисти, а именно, – оглашение списка побежденной драконом нечисти, затянулось минут на двадцать. Король пристально разглядывал рыжего, как слажено говорит-то ни разу ни запнулся, вот это память, а его бояре – позор один, полный титул царя-батюшки запомнить не могут, с листочка читают. – Всемилостивейший государь, мой наниматель велел передать вам счет.

– Какой счет? За что?

Кузьма скорчил зверскую рожу, сунул руку под кафтан и вытащил на свет божий свиток.

– Сейчас зачитаю! Итак, изгнание разбойника – семь злотых, за время проживания на землях царства всего изгнано двести шестьдесят восемь душ. Взыскание расписок – двадцать золотых, за время проживания, достопочтенный Ричард изъял документов на сумму шестьдесят девять тысяч золотых… – царь поперхнулся, а Кузьма развернул свиток, конец свесился до самого пола и змеей пополз к государю. Первое лицо королевства обрело бледный вид, – где-то здесь была сумма, одну минуточку.

– Я ничего платить не буду.

– Не желаете придерживаться торговых отношений? Что ж в таком случае мой наниматель обязуется вернуть все в первоначальный вид, – изрек Кузьма и отвесил низкий поклон. – Мы сегодня же напишем всем разбойникам, чтобы возвращались. Учтите повторное спасение, идет по двойному тарифу.

Царь побледнел ему сделалось дурно, пятки свербели, пальцы холодели, а задница нашептывала – все, кранты.

– Погодите, куда же вы! А как же поторговаться, – заулыбался государь-батюшка и ощутил такую искреннюю любовь к дракону, которую не чувствовал еще никогда. Хотелось убить, казнить и умаслить одновременно, прямо жизнь наполнилась красками.

Через час Кузьма пришел в пещеру к дракону помахивая свитком.

– Вот видишь, я же говорил, самое главное – это репутация. Будет репутация, будет особый статус и любовь царя.

***

Пять лет спустя.

Граф Эбинейзер Хусун собирался совершить подвиг. Он постоянно совершал что-то эдакое то тут, то там, все мечтал, что его будут воспевать в балладах. Годы шли, а баллад как-то не прибавилось. Ебень злился, топал ногами и бежал совершать следующий подвиг. Позади Графа Хусуна тащился молоденький оруженосец, его полудохлая кляча грозилась околеть прямо посреди дороги.

– Поторапливайся, слюнтяй, впереди великое дело, – говорил Ебень, – мы истребим дракона, спасем людей, и меня будут на руках носить.

Оруженосец сдавленно хихикнул представляя, как мужики подбросят тушку рыцаря в полтора центнера весом и бегом тикать, чтобы не придавило. Ото грохота будет, такое ни один бард забыть не сможет, даже если сильно постарается.

– Что за хрюканье? Ты там смеешься что ль?

– Нет, нет господин, как вы могли такое подумать...

На горизонте показался город и чем ближе подъезжали всадники, тем сильнее распалялся рыцарь.

– Вот я его и так и вот эдак, а потом мечом хрясь, и кулаком в глаз тыдыщ… О! Вот это будет бой. Уложу гада одной левой, – рыцаря вовсе не смущали, слухи, которые ходили по белу свету, все они сходились только в одном – не будите спящего дракона, проснется залюбит до смерти. Правда, как именно чудище сделает означенное никто не рассказывал, а оно ж любопытно.

– Эй, служивый, ну-ка быстро говори, где ваше чудище, которое изжить надобно! – велел рыцарь стражнику на воротах. – Быстро отведи меня к нему.

Оруженосец закрыл лицо ладонью.

– Уйду, как пить дать, уйду! – пообещал себе он, предполагая, что сейчас Ебеню начнут втолковать, как он не прав, потом будет драка и в итоге они окажутся в остроге, а то еще хуже в холодной. Однако служивый как-то странно заулыбался и свистнул, подзывая новобранца.

– Сопроводи господ к Ристарху Алмазной лапе.

Услыхав полное имя дракона, Ебень воспарил на седьмое небо. Воображение живо нарисовало, как великий рыцарь отрубит драгоценную конечность, а потом выставит на всеобщее обозрение где-нибудь в гостиной и будет с ленцой вспоминать, вот когда-то я убил страшного монстра.

– Быстрее, что плетешься, как жук навозный! Расступись! Дорогу Графу Хусуну! – орал он и щелкал кнутом налево и направо. Горожане провожали рыцаря сердитыми взглядами и словцом горячим, напутственным. – Что? – кричал Ебень оборачиваясь, находил глазами обидчика и грозил кулаком: – Да я тебя… Знаешь, что я с тобой за такие слова сделаю! Нет, ты не знаешь, что я сделаю, а я приду и покажу, да как покажу, ты сам помрешь! Я Граф Хусун, понял! Я истребитель драконов.

Словом, добирались долго, каждый норовил высказать пожелание, оно ведь всем любопытно, что же граф такого сделает, дабы узнать, требуется облегчить душу, выговориться, а потом дождаться и посмотреть. Народ старался и костерил рыцаря на все лады, да во всех склонениях, поди отгавкайся. Граф Эбинейзер сначала пытался, а потом только злобно зыркал и молча слушал, а уши не иначе как от ярости пылали. Успокаивала только мысль об алмазной лапе, которую он поставит у себя в гостиной, а из головы чучело сделает, шкуры – доспех, а потроха…

– Прибыли! – доложил солдат и скрылся, аки дух нечистый.

– Это что? – Ебень указал на высокую стену, что закрывала путь к драконьему логову. Огромные ворота, перекрывали вход, а возле них дежурили царские стрельцы. Видать дракон совсем людей измучил, раз они возле логова охранный пункт выстроили. Рыцарь направил коня к служивым. – Я – Граф Эбинейзер Хусун, пришел чтобы избавить вас от напасти драконьей, живо отворяйте мне врата!

Стрельцы смерили гостя взглядом, ленивым таким, что Ебень всей мордой покраснел от ярости. Служивые выждали, пока особое чувство достигнет пика, и только потом один из них обронил:

– Не положено!

– Как не положено? Кем не положено? По какому праву? Произвол? Да я вас сейчас!

На шум из казармы выбежала целая рота служивых, ощерилась алебардами.

– Разрешение есть? Предъявите?

– Какое разрешение?

– Особое разрешение от царя, по которому вам дозволено охотиться на любимого дракона нашего государя. Без бумаги пущать не велено.

– Да я вас!

– Трое суток в остроге! – предупредил старшина и махнул рукой на избушечку, там на вывеске красовалась надпись, счетовод.

Ебень заскрежетал зубами, побежал в избушку вынес дверь и наткнулся на Алешеньку-богатыря. Алеша на гостя заморского уставился и тихим голосом молвил:

– Дверь на место повесить! – еще и костяшками хрустнул для ясности.

Рыцарь сглотнул, богатырь был раза два шире в плечах и выше на голову, так что дверь приладили на место в один миг.

– Выдай разрешение на охоту, – попросил рыцарь, как только работу закончил.

– Ох и рад бы тебе помочь, Ебенюшка, да не положено, документ ведь царский, важный очень, дабы правильно его оформить, иди в царскую канцелярию, хоромы номер восемь, шесть, двадцать девять, тридцать, семьдесят пять, стонадцать... Все запомнил, кругом! Выполнять! – скомандовал Алеша и возразить ему Ебень не осмелился.

Канцелярия – это ад, понял рыцарь, выстояв огромную очередь в приемной, получил номерок в хоромы под номером восемь, но оказалось, что вначале нужно в хоромы номер шесть. Пошел туда, там сказали – ждите экспертус вышел, через пять минут придет. Означенное время словно резина растянулось на час! Ебень за это время выяснил, что знает неприличное слово на десяти языках, еще десять нехороших слов в уме крутилось, но граф ждал. Представлял алмазную лапу и терпеливо дожидался, придерживая ярость, как штаны, исключительно для битвы.

Утро сменилось днем, затем солнышко переползло на западную сторону небосклона и медленно спряталось за горизонт, экспертусы разошлись, но Ебеню осталось добыть последнюю закорючку и печать. Потому он, словно ужаленный в мягкое место, носился по городу выискивая нужного умника. Экспертуса видели все, но именно перед приходом графа искомый тип ускользал в неведомое далеко. На небе сияли звезды, когда разгневанный рыцарь поймал за шкирку нужного умника встряхнул от души, отобрал печать и поставил на свою порядочно замусоленную бумажку.

– Готово! – выдохнул он, запечатлев поцелуй на свитке и такая радость душу обуяла, вот прямо слов не находится, чтобы описать, ведь всех достал и все сам сделал. – Алазная лапа станет моей!

Рыцарь во весь опор помчался к логову мерзкого чудища, напялил на голову шлем, обнажил клинок и разрешение на охоту перед собою словно щит выставил. Ебень чувствовал себя самым счастливым человеком на свете, сейчас он совершит самый славный подвиг в своей жизни и отойдет наконец от дел. Осталось чуть-чуть, совсем капелька, а сердце в груди трепещет, за спиною будто крылья выросли и город прекрасный и люди хорошие…

– Вот разрешение! – вместо приветствия рыцарь ткнул бумажку в нос стрельцу, тот ознакомился с документом и махнул рукою. Заскрипели канаты, зазвенел металл, заветная дверца начала подниматься.

– У вас ост… – рыцарь не дослушал, пришпорил коня и помчался на смертный бой.

Ворвался в логово чудища, а там дракон белый, как снег в свете магических огней чешуя сияет, а сам злодей на золоте катается, нагребает кучу, запрыгивает на верх и скатывается. От такого безобразия рыцарь онемел.

– Еще один чурбан пожаловал, – воскликнул дракон, – ух-ха! – это он скатился с горки, только золотые монеты зазвенели.

– Убью, – произнес Ебень, меч над головой занес, набычился весь, сжался и тут:

Бом! Бом, – часы пробили полночь.

И было в этом звуке нечто траурное, от чего рука дрогнула, а возле входа послышался шум.

– Готовься к смерти! – рявкнул рыцарь.

– А ты к штрафу, – оскалился дракон заново кучу из монет нагребая.

– Взять нарушителя! – зычно скомандовал Алеша-богатырь.

Графа Эбинейзера уложили мордой в пол и повязали, как распоследнего разбойника.

– Вы чего? У меня ж разрешение… – шипел он, обиженный до глубины души. – Я же показывал, оно в кармане!

– Ебенюшка, гость ты наш заморский, – богатырь хлопнул рыцаря по плечу так, что тот аж крякнул, – на разрешении какая дата проставлена?

– Десятый день, Хмурня месяца.

– Все так! Однако сегодня уже одиннадцатое, разрешение недействительно! За разбой и нападение на дракона особого назначения вменяю штраф в размере тысячи золотых. Чек или работы на благо общества?

Рыцарь взревел, осознав, как его надули. Девять кругов канцелярского ада ему все мозги выели, а теперь все впустую. Большего разочарования Хусун в жизни не испытывал, захотелось бросить меч и уйти, фиг с ними, с подвигами.

Вот так появилась еще одна жертва канцелярского произвола, а дракон скатился с горки и отметил в специальной книжечке: две тысячи восемьсот пятьдесят первый противник – граф Ебень. Доля Кузьмы пятьсот монет.

Все же репутация самое главное, а любовь государя – это страшная сила.