Гарри, Фродо и другие

ИЗ НЕНАПИСАННОГО ДЖ.К.РОУЛИНГ

Маленькая месть

От автора: здесь был мой самый интересный, по моему мнению, фанфик по Роулинг. В нем просто упоминалась тематика, запрещенная недавно принятым законом. Я не хочу ставить ограничения по возрасту для своих книг, как того требует этот закон, поэтому убираю текст до лучших времен.

Большой секрет маленькой компании

Может, Арабелла Фигг и не была докой по части колдовства, зато рукодельницей она оказалась первоклассной. Гарри забежал к соседке после особо мерзкой склоки с дядей Верноном и теперь с восторгом таращился на плетёные коврики, салфетки, кашпо и другие искусные поделки. Однако при этом мальчик внимательно прислушивался к рассказу старой женщины: тема беседы была невероятно интересной.

— У Альбуса в детстве был очень сложный характер, — продолжала миссис Фигг, стуча коклюшками. — Если бы не его несокрушимая сила воли, то неизвестно, за кем бы сейчас гонялся весь волшебный мир. Ты даже представить себе не можешь, какие усилия приходилось прилагать Альбусу в то время, чтобы не только быть достойным членом общества, но даже просто держаться в рамках закона. Зло, засевшее в нём, не давало ему покоя. Мне однажды довелось видеть, как он был готов сжечь муравейник за то, что один муравьишка заполз в его чашку с чаем. Никогда не забуду эту смесь жестокости и предвкушения злобной пакости на его лице. Я попыталась урезонить его — видел бы ты, как высокомерно он на меня посмотрел! А уж на что Дамблдор был готов во время приступов депрессии — лучше и не вспоминать: я тогда такого от него наслушалась...

И всё равно добро в Альбусе всегда одерживало верх. — Старушка на миг оторвалась от работы и со значением взглянула на Гарри поверх очков. — Когда Ал увидел, как я заслонила собой муравейник, он опомнился и опустил руку. А потом окружил глупых насекомых защитным куполом — чтобы в следующий раз иметь пару-другую мгновений в запасе, если соблазн станет невыносимым.

— Госпожа Арабелла, но ведь сейчас ничего похожего с ним не происходит, ведь правда? — озабоченно спросил Гарри.

— Насколько мне известно — нет, — подтвердила соседка, затягивая узел. — Когда его взяли учителем в Хогвартс, всё изменилось буквально в одни сутки. Думаю, ему как-то помог Крэкуок, тогдашний директор школы. Но что именно произошло в тот день, он никогда не говорил, а я не спрашивала. Я очень дорожу его дружбой и не хочу проявлять излишнее любопытство; захочет — сам расскажет.

* * *

Замочная скважина директорского кабинета была заткнута Печатью Недоступности. Дамблдор лежал в кресле, закрыв глаза, и пытался переварить двойной ужин. Напротив него перед каминной решёткой висела деревянная голова Северуса Снейпа, покрытая ожогами от Огненных Дротиков, к лохматому ковру на полу прилипли раздавленные объедки.

Сложная конструкция на полке издала три хрустящих звука и повернулась другой стороной. Директор поднял веки, брезгливо поджал губы, громко рыгнул, нехотя поднялся и подошёл к большому настенному зеркалу. Его отражение полезло в рукав, добыло оттуда волшебную палочку и махнуло нею в сторону своего двойника из реального мира. Настоящий Альбус Дамблдор на миг окутался синим дымом, затем поднялся в воздух и медленно поплыл в сторону кресла. Когда тело директора коснулось сиденья, послышался громкий стон, руки Дамблдора крепко вцепились в подлокотники, ноги затряслись, как у припадочного, грудь выгнулась — и из неё выскочило облачко, на лету принимая облик Толстяка Фриара. Привидение Хаффлпаффа величественно прошествовало к стене с барсуком и легко прошло сквозь неё. За ним последовали Кровавый Барон, стремительно пронизавший стену со змеёй Слизерина, и Почти Безголовый Ник — как всегда, неторопливый и унылый. Чуть погодя из груди волшебника высунулась хитрая мордочка Пивза и настороженно огляделась вокруг. Не увидев Барона, маленький полтергейст шустро выскочил наружу и даже заплясал на радостях. Перед тем, как исчезнуть в потолке, он посмотрел вниз и скорчил директору страшную рожу. Надменная усмешка на миг искривила лицо Дамблдора — и чопорная Серая Дама, призрак Рэйвенкло, выплыла из его тела и скрылась в стене с изображением орла.

Презрительная улыбка медленно таяла на губах волшебника, и когда он открыл глаза, его облик уже ничем не отличался от привычного. Лёгким кивком поблагодарив отражение, отсалютовавшее в ответ, почтенный мудрец Дамблдор пересёк кабинет и остановился перед бюстом Снэйпа.

"А всё-таки в том, чтобы хоть иногда побыть самим собой, есть свои прелести", — подумал он. Воровато оглядевшись, директор быстро приклеил жвачку к носу деревянной головы, несколькими молниеносными движениями придал ей форму, отступил на шаг назад, немного полюбовался на курносого Снэйпа, вздохнул с сожалением и лёгким щелчком навёл в кабинете полный порядок. Феникс на шестке с одобрением посмотрел на него одним глазом и продолжил чистить перья.

По ту сторону

По шторке ползла муха. Добравшись до толстых нитей рельефного узора, она озадаченно замерла и ощупала неожиданное препятствие. Несколько мгновений она сидела не шевелясь, а затем сорвалась с места и с громким жужжанием начала метаться, пытаясь прорваться через полупрозрачную ткань.

Гарри покосился на муху и опять перевёл глаза на статью в свежем номере "Пророка". Сириус неодобрительно посмотрел на юношу, подошёл к окну, небрежным движением руки поймал муху и вышел из комнаты. Гарри проводил крёстного удивлённым взглядом, открыл рот, но ничего сказать не успел.

— Что ты с ней сделал? — поинтересовался юноша, когда Сириус вернулся в комнату.

— Выпустил, — коротко ответил Блэк. Он подошёл к занавеске и провёл по ней пальцем.

— Это же муха. Всего лишь муха.

— И что? — Сириус обернулся и холодно уставился на Гарри.

— Ничего, — смутился Гарри. — Странно как-то... Мы же только что от докси избавлялись, ты и слова не говорил.

— Докси — разжиревшие паразиты. — Сириус отодвинул шторку и выглянул из окна. — А эта муха стремилась к свободе.

Гарри покраснел и виновато посмотрел на крёстного: о годах, проведённых Блэком в Азкабане, юноша явно не подумал.

— Может, проще было бы открыть форточку и выпустить её наружу? — желая загладить невольную вину, спросил Гарри.

— Не получилось бы. Заклинание на доме искривляет пространство и время; чтобы безопасно миновать линию его действия, надо быть доверенным лицом Хранителя. Неизвестно, где и в какой эпохе эта муха очутилась бы в результате. Чтобы вернуться, ей понадобилась бы специальная карта силовых линий.

Оборотень задёрнул занавеску, повернулся к приунывшему Гарри и внезапно улыбнулся.

— Так что там, говоришь, пишут в "Пророке"?

* * *

— Слушай, да выпусти ты его наконец! — воскликнул жалостливый Чума, бросив карты на стол. Голод хмыкнул и покачал головой.

Смерть рассеянно поглядел на крохотную фигурку Блэка, вцепившуюся в занавесь, и озабоченно сдвинул брови.

— Думаешь, выпустить?..

* * *

— ...Где карта? — рычал Чёрный Пёс, скалясь на Билли Бонса; тот с перепуганным видом сидел в углу и держался за располосованное предплечье. — Мне нужна карта!..

Опять те же грабли

Гарри Поттер сидел на полу гостиной и с усмешкой в глазах наблюдал, как дядя Вернон со зверским видом швыряет в камин письма с адресом, выведенным старинным каллиграфическим почерком, которые подлетали прямо к его ногам. Пламя, накрепко вцепившееся в сухие дрова, никак не хотело пожирать конверты — бумага словно пропиталась огнестойким составом. Горка почтовой корреспонденции уже возвышалась над каминной решёткой.

Трясущийся от страха и жира Дадли притащил с заднего двора кочергу. Дядя Вернон сгрёб с пола очередную охапку писем и, мерзко сопя и хакая, начал вбивать её кочергой в зев камина. Внезапно в огне будто взорвалась бомба, уведомления из Хогвартса разлетелись по всей комнате; запахло чем-то знакомым. Порошок Флю, отметил Гарри машинально.

В камине проявилась черноволосая мужская голова с кривым ртом и глазами разного цвета.

— Ты, старый идиот! — прорычала голова, выплёвывая в лицо ошарашенному дяде Вернону пару конвертов. — Уже даже дошкольники знают, что рукописи не горят! Куда ты пихаешь эту железяку?

— А в-вы кто? — истерически взвыл дядя.

— Иностранный консультант, — ехидно процедил отплевавшийся незнакомец.

Прибывающие письма замерли на подлёте и попятились.

Голова уставилась на дверь, затем взглянула вверх и оглушительно рявкнула:

— Эй, вы двое, хватит развлекаться! Быстро возвращайтесь, у меня для вас задание!

Тощий человек, сидевший у дымовой трубы рядом со здоровенным ящиком писем, разочарованно переглянулся с большим чёрным котом, застывшим у почтовой щели около такого же ящика. Оба вздохнули, гаркнули что есть мочи "Есть, мессир!" и мгновенно растворились в воздухе. Совы, рассевшиеся вокруг на заборах и ветвях деревьев, прекратили восхищённо ухать и хлопать крыльями и начали нехотя разлетаться в разные стороны.

Тем временем Вернон Дурсли, осознав, что в доме добропорядочного англичанина распоряжается какой-то незваный чужестранец, приободрился и воспрянул духом.

— А потрудитесь-ка объяснить, чего вам здесь... — начал он раздражённо.

— Это и есть хвалёное английское гостеприимство?! — возмутилась голова, перебив его на полуслове. — Сначала кочергой тычет, потом визжит на меня ни с того ни с сего... Кто сюда вселил эту свинью?

— Дамблдор, мессир, — почтительно мяукнул кто-то невидимый.

— Ну да, конечно! Мне этот волшебник известен! Он кого попало рассовывает по приличным домам... — бурчала голова, медленно истаивая в пламени. — А я б, например, не поселил бы такого, как ты! Глянул бы только раз в лицо и моментально отказал бы!

Дядя приоткрыл рот и вытянул шею в сторону камина совершенно гусиным манером. В тот момент, когда лицо нахального пришельца совсем исчезло, из камина взвился длинный и тонкий язык пламени и шаловливо мазнул дядю Вернона щепоткой золы по носу.

Впоследствии Гарри неоднократно с удовольствием вспоминал преприятнейшее зрелище — респектабельный джентльмен Вернон Дурсли превращается в жирного борова и вылетает из окна, поджав хвост...

Квест

Выйдя из вихря, в коий его ввергло скопление Мерлиновых глыб, сэр Гавейн оказался на краю широкого поля, заросшего рядами шипастых кустов высотой в двадцать футов. Прямо пред ним в зарослях зияла дыра, зев её был тёмен и пугающ. Вверив свою жизнь заступничеству Господню, сэр Гавейн храбро ступил на мрачную стезю, несомненно ведущую в преисподнюю.

Чёрные тени падали от кустов на сию колдовскую тропу. То ли колючая стена была слишком высокой и густой, то ли её зачаровали, но слух сэра Гавейна не улавливал ни единого звука.

Через полсотни шагов он подошёл к развилке и после краткого раздумья повернул налево. Тропа, кою он выбрал, казалась совершенно пустынной. Он ускорил шаги, держа чудотворный меч наизготовку и пытаясь разглядеть дорогу впереди, но так ничего и не узрел. Однако сэра Гавейна не покидало чувство, что за ним следят, поэтому воин оглядывался на каждом шагу. Тьма сгущалась с каждым шагом, а небо над головой приобрело тёмно-синий цвет.

"Укажи", — прошептал он на очередной развилке своему мечу, высоко воздев клинок над головой. Оружие повернулось и ткнуло в сплетение ветвей. Прорубившись чрез него, сэр Гавейн увидел пред собой висящий в воздухе золотой туман. "Либо се предвестие появления посланника Божьего, либо нечестивое колдовство..." — озадачился рыцарь.

Внезапно его размышления прервал истошный крик дамы, и рыцарь тут же бросился на помощь в пучину златого марева, не раздумывая и не медля. Пред ним всё тут же перевернулось вверх ногами. Волосы сэра Гавейна поднялись дыбом, кольчуга сползала с плеч, угрожая сорваться и улететь в бездонную глубь неба. Казалось, подошвы его сапог приклеились к траве, коя стала потолком, а прямо под ним рассыпались яркие звёзды. Воину мнилось: буде он двинет ногой, его тело оторвется от тверди и попадёт прямо в небесные чертоги. Он зажмурился, воззвал к Господу милосердному и, напрягшись, ступил правой ногой.

Как только его ступня оторвалась от травяного потолка, мир встал на место. Сэр Гавейн упал на колени и, дрожа поджилками, припал к земле. Немного погодя, преодолев непростительную для воителя слабость, он сотворил краткую молитву и заторопился вперёд, оглядываясь на золотистую дымку, коя невинно поблёскивала в лунном свете.

Долгое время рыцарь бродил по дорожкам, пытаясь найти даму, чей глас донёсся до него, однако никаких следов отыскать так и не смог и в конце концов понял: то был колдовской морок. Обратившись в мыслях к Господу даровать ему силы для преодоления дьявольских наваждений, он отправился дальше.

На очередном повороте его взору предстало зловещее огнедышащее чудовище. Было оно десяти футов в длину, в тяжёлом панцире, и больше всего напоминало невероятных размеров скорпиона; его огромное жало загибалось назад на спину. Ужасный зверь выплюнул струю огня и ринулся на воина. Опытный поединщик отпрыгнул в сторону, пропуская зверя мимо, и, когда того занесло на повороте, сэр Гавейн ударил его мечом в мясистое брюхо, не защищённое панцирем.

Одолев чудище, рыцарь зашагал дальше меж зелёных стен. Найдя на дороге недвижное тело какого-то отрока, сэр Гавейн осторожно потрогал его кончиком меча, опасаясь злой волшбы, и в конечном счёте решил продолжить свой путь, не тревожа спящего, ибо сон юноши был спокоен и безмятежен, а значит, жизни его ничего не могло угрожать, коль уж он решил уснуть в таком заклятом месте. Вскорости он заметил какое-то движение и при свечении чудесного меча увидел, что дорогу ему перегородило диковинное создание с телом огромного льва и головой женщины. С загадочной улыбкой оно уже было раскрыло рот, собираясь что-то произнести, но, вглядевшись в беспредельно доблестное лицо сэра Гавейна, разочарованно вздохнуло, махнуло лапой и отошло в сторону, пропуская рыцаря.

Неожиданно кусты поредели, и мягкое сияние пробилось меж листьев. Рыцарь ринулся вперёд и увидел в просвете прямо пред собой блистающий Грааль, стоящий на каменной плите. Рядом с боковой дорожкой громоздилось тёмной кучей неведомое великанское тело со многими глазами и клешнями.

Возле Грааля стояли два отрока. Стон разочарования исторгся из груди сэра Гавейна, когда оба юноши на его глазах ухватились за рукояти чаши, взлетели ввысь и исчезли средь облаков. Однако рыцарь тут же взял себя в руки, пал на колени и возблагодарил Создателя за то, что дозволил увидеть ему дивное вознесение чудесной Чаши. Он жалел лишь о том, что не смог разглядеть за плечами отроков белые крылья ангелов Господних.

Что-то зашуршало в ветвях, стукнуло сверху по латному наплечнику рыцаря и упало на мягкую травяную кочку. Он вздрогнул и с опасением поднял незнакомый предмет. На длани сэра Гавейна лежали два круглых треснутых стекла, хитрым образом скрепленные железной проволокой.

Страна чудес

Девочка мчалась со всех ног по лесной тропинке. Она понимала, что должна успеть любой ценой.

Иногда ей не верилось, что она, обычный английский ребёнок из обычной добропорядочной семьи, смогла попасть в страну, где обитают чудеса. Эксцентричные люди, невероятные животные, удивительные снадобья, перекраивающие тело... Местные обычно относились к ней доброжелательно; разумеется, были места, которых она избегала из осторожности, но таких было немного. Постепенно она привыкла этим жить, полюбила ежедневные сюрпризы; у неё появились друзья, причём не только среди людей — встреченный нею на редкость умный кот стал её домашним любимцем.

И вдруг всё рухнуло в одночасье, и виной этому было любопытство. Однажды, ближе к вечеру, девочка решила исследовать часы более тщательно. Спереди они ничем не отличались от заурядных карманных часов с заводом, но тыльная крышка была слишком массивной. Момент для проведения опыта был как раз подходящий, в комнате никого не было, поэтому она могла не таиться; положив часы перед собой, она достала спицу с расплющенным концом и с усилием сковырнула крышку.

Вместо шестерёнок и мелких деталек под крышкой оказалось что-то вроде циферблата с разбросанными по кругу зверями и птицами. Рычажок, заменяющий стрелку, стоял напротив картинки, на которой было выгравировано какое-то существо в языках пламени. Чуть поколебавшись, она протянула руку и передвинула рычажок к следующему изображению — длинноухой зверюшке в костюме и цилиндре. Механизм громко щёлкнул, вокруг на секунду воцарилась тьма, а когда опять стало светло, она обнаружила, что сидит уже не на стуле, а на траве, и вообще находится в совершенно незнакомой местности.

Лужайка, посередине которой она оказалась, была вся в буграх и рытвинах, но зато в одном из углов стоял красивый розовый фламинго и с любопытством на неё смотрел. Девочка начала шарить в траве, пытаясь отыскать часы, однако те словно в воду канули. Забравшись в дальний угол площадки, она раздвинула траву и отшатнулась от неожиданности: из глубокой лунки на неё с опаской глядел ёжик. Девочка уставилась на него с недоумением — и вдруг ахнула и резко выпрямилась: она поняла, куда её забросило.

Только не паниковать, твердила девочка, проворно ныряя в недокрашенные розовые кусты. Самое главное сейчас — отыскать часы. Господи, да где же они могут быть-то?! Не переворачивать же всю страну по камешку... Она зажмурилась, сжала голову руками, закусила губу и стала думать. Белый Кролик? Непохоже, у такого мнительного щёголя должны быть свои. Ой, ну да, конечно! Постойте... Но ведь в таком случае они сейчас с этими часами...

Дыхание уже давно сбилось, но она продолжала мчаться так быстро, как только могла. Ага, вот и чудной ушастый дом на холме. Девочка легко перемахнула через ручей, срезая угол, и поднажала ещё: оставались считанные ярды, силы можно было уже не экономить.

И всё же она опоздала. Ещё издали Гермиона увидела, как Мартовский Заяц запихивает огромным ножом очередной кусок сливочного масла в её часы — прекрасную усовершенствованную модель Маховика Времени...

Ночью, у открытой двери

— Виконт. Виконт... э-э... Гарфилд к вашим услугам, мадемуазель!

Носик розовеет, цыпочка смущённо закрывается хвостом. У-у, прелесть. Люблю норвежек.

— Скажите, виконт...

— Для вас — просто Гарфилд.

— Э-э... Гарфилд... а вас не угнетает ваше... ваше положение? Для столь титулованной особы, наверное, так неприятно, так унизительно — находиться при ком-то?

— Что вы, сударыня, как можно! Мы с ней всего лишь партнёры, ни о каких отношениях "хозяин-слуга" и речи быть не может! И с предыдущим партнёром, и с этой новой напарницей мы общались и общаемся исключительно на основе взаимного уважения. Хотя предыдущий... э-э... партнёр, откровенно говоря, был несколько... ну, скажем, простоват. А вообще, странно выходит: вроде тихо-мирно живём, никого не трогаем — и всё время влипаем в какие-то детективные истории.

— Моя мама говорила, что каждый живёт такой жизнью, которую подсознательно ищет, — хлопает прекрасными глазами норвежка.

Хм. А не такая уж и наивная, какой кажется по первому впечатлению. Тем лучше. Не люблю розовых дурочек.

— Ну что вы... Я — существо мирное. Возможно, так проявляется авантюрный нрав моей напарницы. По-моему, такова натура всех симпатичных девушек. — Красноречивый взгляд в сторону норвежки, через секунду такой же достаётся сиамке.

— Вы её любите, — вздыхает пушистая красотка.

— Я ценю её по достоинству, — небрежно роняю я. — Как и она меня. Моя напарница много раз убеждалась в том, что различные загадки я решаю как минимум не хуже её. Наши друзья, кстати, используют меня в качестве эксперта. А уж по скорости мышления, поверьте, я намного её опережаю. Если бы не я, на её совести было бы как минимум одно убийство, причём совершенно невинного человека: представляете, какой это был бы удар для молодой девушки? К счастью, я вовремя разобрался в ситуации и закрыл мишень своим телом.

— Ах! — восхищённо выдыхает норвежка и опять закрывается хвостом. У меня почему-то возникает подозрение, что за хвостом прячется насмешливая улыбка, но я гоню его прочь как совершенно необоснованное.

— Разумеется, — поспешно добавляю, — я не стараюсь воспитать в ней комплекс неполноценности. Более того, иногда даже позволяю ей некоторые вольности по отношению к себе.

— Кстати, виконт, британец Чарльз утверждает, что она заставляла вас носить серебряный ошейник, — вступает в разговор молчавшая до того сиамка.

— Как вы могли предположить такое, сударыня?! — восклицаю я, всерьёз шокированный. — Это был мой маскарадный костюм из мишуры!

— А зачем вам костюм? — хитро прищуривается восточная красавица. — С такими внешними данными... Любого мультипликационного кота можете играть без грима.

— Что ж, сударыня, не всем же обладать таким античным профилем и такими стройными ножками, как у вас, — тут же отвечаю я с напускным смирением.

Горбоносая сиамка слегка сконфужена. Ещё одно очко в мою пользу. Даже два — такая сама кого хочешь сконфузит.

— Ну что вы, я совсем не хотела вас обидеть. Наоборот, я сразу оценила оригинальность и привлекательность вашего облика. Вкусу вашей партнёрши можно только позавидовать.

— Вы незаслуженно добры, сударыня. — Лёгкий поклон. Люблю заслуженную лесть.

— Будь я человеком, — продолжает она с задумчивым видом, — я тоже не расставалась бы с вами ни на миг. Любой преступник поневоле отвлёкся бы на такую... э-э... примечательную внешность и тем самым подставился бы действительно серьёзному...

— Что-о-о?! — когти скрежещут по полу. — Это я-то несерьёзный?

— Но я же...

— Мэм, я чую зло буквально носом. Одно это, как мне кажется, заслуживает того, чтобы воспринимать меня серьёзно. — Шерсть на затылке дыбится. Волевым усилием заставляю её улечься. — Вообще, в поиске живых существ мне нет равных — это известно всем. И моей хо... моей напарнице в том числе. Она полностью мне доверяет в любых вопросах. Она знает, что я хороший друг, и дорожит мной по этой причине, а не из-за смешной морды. Она по собственному опыту знает, что я при необходимости жизнью могу рискнуть ради неё и ради любого из наших друзей. И вообще — думаете, я обычный кот? Да если бы вы знали, кто я на самом деле...

— Да что вы так разволновались, дорогой Гарфилд? — с лёгкой улыбкой перебивает меня сиамка. Выражение лица самое невинное. — Я верю вам, верю. Значит, я ошиблась в своих предположениях. Примите мои самые искренние извинения.

Развели. Как слепого котёнка развели. Два-два. Даже два-три, если честно. Серьёзная дама. Надо будет познакомиться поближе: если я вдруг сойду с ума и пресыщусь холостяцкой жизнью... Впрочем, не будем загадывать.

Вдруг обе настораживаются и мгновенно исчезают в тёмном коридоре. Норвежка на прощание задевает меня хвостом. Не беспокойся, киска, не забуду. У нас ещё всё впереди.

— Ну что, котик, — девичья рука легонько треплет меня за ухо, — опять охмуряешь легковерных подружек?

Молчу и блаженно жмурюсь: от неё нет смысла скрывать что-либо. Она действительно настоящий друг и любит меня таким, каков я есть. Хотя обидно — разве я им хоть что-то соврал? Ну, кроме виконта, конечно.

Погладив меня по спине, Гермиона одним движением палочки наполняет миску с надписью "Косолап" и подвигает её поближе.

Дурацкое имя. Надо будет как-нибудь натолкнуть её на мысль переименовать меня. Хотя бы в того же Гарфилда.

Впрочем, ладно, лишь бы миска была полная.

Лабораторная работа

Минутная стрелка приближалась к двенадцати, настигая часовую. Все помощники уже разошлись, тихо ворча под нос про три бессонные ночи. Профессор привычно потёр лоб, затем зажмурился и немножко посидел с закрытыми глазами. Спать хотелось ужасно, но дело прежде всего — это он уяснил ещё с детства. Решительно тряхнув седой шевелюрой, он заложил в позитронный микроскоп очередную порцию металлического порошка. Под столом лабораторный кот с подозрением обнюхивал половину старинного ночного горшка с клеймом на боку. Вторая половина, превращённая надфилями в горку бронзовой пыли, ждала своей очереди на столе.

Взгляд старика медленно двигался по экрану. Еле заметное тусклое свечение вокруг одного из атомов привлекло внимание профессора. Он сфокусировал прибор на странной частице — да, сомнений нет, это именно то, что они искали.

Кряхтя, учёный поднялся с табурета, взял с соседнего стола толстую трубу на подставке и начал нацеливать её на объект. Он долго отлаживал направление, вращая многочисленные рукоятки, затем легонько дотронулся до корпуса прибора и что-то шепнул. От конца трубы к сияющему атому протянулся тоненький зелёный луч, почти незаметный даже в полумраке лаборатории. Атом на экране беззвучно лопнул, из него заструился тонкий волосок дыма.

Профессор включил свет, щёлкнул фиксатором трубы, достал из неё деревянный стержень и подошёл к стене напротив. На ней висела огромная, почти до конца заполненная таблица с заголовком "Крестражи". Выбрав первую же пустую строчку, достопочтенный Поттер взмахнул волшебной палочкой, и в графе за номером 1078 появились несколько цифр и стандартная надпись "Уничтожен". "Теперь и отдохнуть можно", — подумал измученный профессор, выбросил оставшуюся часть ночного горшка Слизерина на груду металлического лома в углу, вытряхнул бронзовый порошок в мусорное ведро, погладил кота и поплёлся в спальню.

Во сне ему, как всегда, привиделся высокий старец с зеленоватой чешуйчатой кожей. Он злобно шипел, кидался во все стороны проклятиями и в очередной раз пытался отщипнуть кусочек от своей души — и без того крохотной донельзя. Немного успокоившись, он вернул душу на место, достал с книжной полки толстенный том "Основ квантовой физики" и углубился в чтение.

ИЗ НЕНАПИСАННОГО ДЖ.Р.Р.ТОЛКИНОМ

В пещерах каменных

Щёлк!

Раскалённая каменная крошка брызнула на гранитную плиту, лежащую посреди пещеры.

Щёлк!

— Справа заходи, справа, а потом с оттягом...

Щёлк!

— Теперь с захлёстом, прямо перед мордой...

Хлобысть!

Очень недовольная саламандра утробно взревела, изрыгнула в сторону нападавших длинный язык огня и втянулась в глубокую трещину в полу.

Старший из барлогов аккуратно свернул пылающий бич и прицепил его к поясу. Алое кольцо медленно тускнело, превращаясь в обычный хлыст.

Из тёмной бреши в полу тянуло жаром, где-то вдалеке скворчал рыхлый слой, плавящийся под натиском раскалённого тела. Старший переступил ногой через трещину, ухватился за выступы на разных краях и начал с силой притягивать их друг к другу. Жуткий скрип резанул по ушам и быстро оборвался: разлом превратился в узкую щель, наполовину засыпанную обломками.

Младший тем временем отошёл в сторону, поднял заплечный мешок, отброшенный в угол при появлении твари, покопался внутри и извлёк две базальтовых трубки и кисет. Смахнув с плиты остывшее крошево, он уселся и начал набивать трубку горным табаком. Через минуту к нему присоединился и старший. Под сводом пещеры медленно заклубилось сизое облачко.

Из-за сталагмита, высившегося на входе, высунулись чьи-то лохмы. Тёмные глаза, почти неразличимые из-за нависающих косм, радостно расширились, и к барлогам подбежал мастер — коренастый, заросший бородой по самые уши гном:

— Ребятки, вы меня спасли! Не знаю, что бы без вас и делал!

— Наверняка бы заливал своё горе "Ужасом глубин", — хитро прищурился старший из барлогов.

— Да не вопрос! — махнул рукой понятливый гном, обернулся и свистнул. В коридоре послышался топот, и в пещеру влетел молодой кобольд. Мастер украдкой зыркнул на барлогов, отвёл посыльного в сторону и что-то зашептал ему на ухо. Выслушав инструкции, кобольд кивнул и опрометью бросился вдоль штрека. Назад он вернулся, волоча большую оплетенную бутыль. Младший барлог опять запустил руку в мешок, достал два стакана, вытряхнул из одного игральные кости, обхватил бутыль огромной ладонью и разлил содержимое поровну в стаканы и кружку, которая тут же возникла в руке у гнома.

— Хорошо... — через минуту выдохнул старший барлог и с трудом поднял веки. Из ушей и ноздрей дегустаторов сочился замысловатыми струйками синий дымок. — Ужас как хорошо.

— Ага, — сдавленным голосом подтвердил младший.

— Настоящий, — просипел гном, пытаясь разлепить хотя бы один глаз. — Урожай ещё прошлой эпохи. Мне для друзей ничего не жалко.

— Да, я и сам распробовал. По-моему, ещё нуменорского разлива. Ну, в расчёте. — Старший протянул руку приятелю, но продравший глаза мастер набычился и демонстративно засунул руки в карманы.

— Да ты что говоришь?.. Да никогда в жизни!.. Я что, скаред какой бесчестный? Возьмёшь это — будем в расчёте.

Гном снял с шеи увесистый мешочек на шнурке и вытряхнул на ладонь кучку мифриловых монет, однако старший решительно махнул ладонью перед его носом.

— Не возьму. С друга не возьму. И не проси.

Гном с отчаянием вцепился в локоть великана.

— Вы же мне на участке всех саламандр даром повывели! Другие неделями простаивают, пока эти твари с территории не уйдут, а у меня уже который год с добычей никаких проблем!

— Так это только для тебя, по-дружески. А вообще нам зверюшек жалко... — смущённо прогудел старший.

— Э-эх, непрактичный вы народ, ребята... — махнул рукой коротышка. — Ладно, хотя бы табачку возьмите, а то обижусь. Сам смешивал.

В пещеру, сгибаясь под тяжестью огромного мешка, вошёл кобольд. Барлоги сразу оживились, и с тревогой наблюдавший за ними гном облегчённо вздохнул.

Распрощавшись с приятелем и немного попетляв по коридорам, барлоги зашли в трактир "Маленький зелёный камнеед", взяли по чашке горячего озокерита и по бутерброду с свежим мазутом и расположились на двух плоских валунах в дальнем углу.

— ...А сейчас, — раздался из отверстия под потолком гнусавый женский голос, — передаём частные объявления. В мастерскую орка Углускра срочно требуются молотобойцы. Обязательное условие для барлогов: порча инструмента оплачивается из собственного кармана.

Младший покраснел.

— Всё равно у него наковальня была чугунная... — глядя в пол, заметил он.

Старший с иронией посмотрел на бутерброд и шумно слизал чёрный потёк.

— Для уборки драконьих стойл на участке Д47 требуются два огнеупорных работника, — монотонно диктовал голос. — Особям с хроническим насморком отдаётся предпочтение. Обращаться к гоблину Наклюку.

Барлоги переглянулись и сморщили носы.

— Производится набор охранников для обслуживания тролльского конкурса красоты "Мисс Большая Гора".

— Опять участницы приставать будут, — затравленно прошептал младший. — Не пойду.

— Человек Толкин предлагает подземным жителям за умеренную сумму вывести их героями своей будущей книги. Подробные описания и приватную рекламу можно заказать за отдельную плату. В отношении рас, которые решат сэкономить, автор оставляет за собой полную свободу творчества. Ошеломляющий успех книги гарантирован сертифицированной гадалкой-баньши. Подробный прейскурант висит на доске объявлений в комнате громкой связи. Заранее просим посетителей не толпиться, прейскурант будет висеть ещё две недели. Повторяю: просим посетителей не толпиться у меня под носом, а Дралина, сына Жорина, просим сойти с моей ноги. На этом блок объявлений закончен, слушайте следующий завтра. Ну, максимум послезавтра.

Барлоги заметно приуныли. Старший нащупал через кожу набедренной повязки последнюю монетку и тяжело вздохнул.

— Как там этого гоблина зовут? — спросил он, поднимаясь с места. — У которого драконий навоз...

Микадо колец

По склону Фудзи двигалась большая рыжая улитка. Промёрзшая почва давно осталась позади, и животному приходилось ползти прямо по снегу. Холодные кристаллики больно царапали нежное тело. Во время последнего отдыха она чуть не примёрзла к обледенелому камню и еле смогла оторвать ногу от обжигающей поверхности.

Чуть в отдалении скользила улитка поменьше, с тёмной исцарапанной раковиной. Перед ней извивался зеленоватый слизняк; он постоянно норовил свернуть с дороги и скрыться в какой-нибудь дыре, но улитка неумолимо наползала на него, подталкивая в сторону вершины, и слизняк был вынужден следовать за рыжей предводительницей.

Несколько месяцев назад Фудзи начал просыпаться от своего трёхвекового сна: снежная шапка стала меньше, склоны покрылись дымящимися разломами. Путешественники приблизились к глубокой трещине, над которой струился нагретый воздух, и остановились у самого края. Рыжая улитка на несколько секунд втянула голову в домик, а когда её усики опять показались снаружи, на одном из них горела золотая блёстка. Внезапно слизняк изогнул тело совершенно немыслимым образом; рыжая не успела уклониться, и блёстка прилипла к кончику зелёного хвоста. Однако при этом камешек, на котором лежал слизняк, вздрогнул, пошатнулся и покатился к краю трещины. Тёмная улитка дёрнулась, возбуждённо зашевелила усиками, но было поздно: слизняк уже исчез в багровом сиянии.

Большое пепельно-серое облако вырвалось из щели — словно курильщик выдохнул дым после глубокой затяжки. Глотнув отравленного воздуха, пролетавшая над трещиной летучая мышь беспорядочно заметалась среди серых клубов. В какой-то момент от её спины отлепился маленький чёрный комок и свалился вниз, прямо в разлом.

На следующий день к владельцу крупного океанариума в Иокогаме зачастили родственники и знакомые. Каждый спешил принести миллионеру свои соболезнования по поводу странной гибели его любимца, огромного кальмара с необычными красными глазами.

Продвинутая методика

Симфоническая капелла была неподражаема. На распевке кое у кого ещё проскальзывали неуверенные нотки — всё-таки с задачей подобной важности исполнители до этого ни разу не сталкивались, — но очень скоро невиданное вдохновение охватило всех участников коллектива, и прекрасные голоса зазвучали в унисон с гулом эфира. Участок мировой пустоты задрожал от резонанса и начал перерождаться...

Представительный мужчина в костюме-тройке с бэйджем "Мирстрой" на лацкане поднялся с эргономического кресла, спустился по ступенькам к многомерному сферическому экрану посреди зала и обследовал возникшую в вакууме небесную твердь. Удовлетворённо вытянув губы трубочкой, он прошествовал по лестнице обратно на место, величаво опустил зад на массажное сиденье и несколько раз хлопнул в ладоши.

— Неплохо, неплохо. Спасибо, все свободны. Оплата в течение недели через кассу.

Взволнованные вокалисты потянулись к выходу, тихо шушукаясь на ходу. Мужчина дождался, пока последний певец покинет зал, взял со стола тиснёную золотом папку, открыл её на первой странице и взял в руку "Паркер":

— Ну вот, и без универсалов обошлись. И результат налицо, и на душе спокойнее, не подсидит никто. Итак. Небеса — есть, отличная работа, надо будет дополнительную плату содрать... Средний мир — пойдёт, отделку поправим. Теперь... теперь.

Илуватар заранее скривился и щёлкнул кнопкой вызова секретарши:

— Милочка, пригласите сюда эту... э-э... рок-банду Мэнсона. Только пусть не особо отрываются, преисподняя должна быть стандартных размеров и обычной степени кошмарности. Мы ж не изверги всё-таки.

Повелитель богов

В облачной структуре Юпитера существуют более или менее постоянные образования, примером которых служит Большое красное пятно (БКП), расположенное на широте около 22° в Южной тропической зоне. БКП имеет форму овала длиной до 40000 км и шириной около 13000 км. Цвет его — красный, но бывают годы, когда оно лишь с трудом выделяется на белом фоне зоны.

Большая советская энциклопедия, статья "Юпитер"

Пятый "Вояджер" был настоящим чудом инженерной мысли. За это Сэмми Драйден его искренне, всем сердцем ненавидел. Количество информации, ежедневно поставляемой любознательным аппаратом по мере приближения к Юпитеру, выходило за рамки разумного. Терабайты разнообразных сведений ложились тяжким грузом на плечи немногочисленных подчинённых Сэмми и самого Драйдена. Чтобы успеть обработать данные, люди иногда работали по пятнадцать часов в сутки; при таком напряжённом графике даже всесильное научное любопытство пасовало перед усталостью. Тем временем слёзные ходатайства о расширении штата исследователей преодолели лишь первый этап бюрократического квеста НАСА и завязли в самом начале второго. Силы Сэмми были на исходе; желание вернуться в Лондон день ото дня становилось всё сильнее и навязчивее.

На пороге кабинета возник китаец Ляо, руководитель группы спектроскопистов. Он положил на стол очередную толстую папку с распечатками, но вместо того, чтобы незаметно выскользнуть за дверь, он остановился рядом с креслом для посетителей и негромко кашлянул. Сэмми потёр воспалённые глаза и вопросительно посмотрел на подчинённого.

— Сэр, мне позволено к вам обратиться? — чуть склонил голову китаец.

Драйден с досадой поморщился, но молча кивнул. Бороться с азиатской вежливостью ему надоело уже на второй месяц работы.

— Сэр, я имею данные пространственного сканирования колец Юпитера. Сэр, интересные данные.

— Пространственного сканирования? — с недоумением поглядел на него Сэмми. — Это что ещё за хрень?

— Сэр, я объединил данные рентгенографического анализа и данные по кинематике элементов колец Юпитера. Меня всегда интересуют околопланетные образования. Сэр, во время для отдыха я часто занимаюсь пространственным моделированием, и когда объявили конкурс на место в вашем проекте, я разработал программу анализа колец, чтобы узнать, из чего они составились. Программа исследует форму и состав каждого обломка и как бы склеивает их вместе, чтобы узнать, какой первоначальный объект был разломан. Когда мы приблизились к Юпитеру на достаточное расстояние, я начал понемногу вводить данные для больших частей кольца. Позавчера вечером программа закончила работать.

— Да, — медленно качнул головой Драйден, — я что-то такое слышал. И что вы там накопали?

— Накопали, сэр? — вежливо удивился Ляо. Сэмми вздохнул.

— Показывайте результаты.

По мере чтения брови руководителя проекта поднимались всё выше и выше.

— Цепь? Ты хочешь сказать, что кольца Юпитера первоначально были громадной цепью? Бред какой-то...

— Программа не может ошибаться, сэр. Вероятность больше девяноста девяти процентов. Я тоже удивился таким результатом. Я ни одного раза не слышал, чтобы планета была скручена цепью, сэр. Я не понимал, для чего такое надо. Но вчера, когда я приносил вам данные, сэр, я случайно посмотрел на вашу любимую книгу. Это и моя любимая книга тоже, сэр.

— Она-то тут причём? — совсем растерялся Сэмми, бросив взгляд на толстый том, объединивший все части трилогии.

— Сэр, после того, как я ночью сопоставил некоторые факты, мне стало нехорошо, — признался китаец. — Сэр, в последние несколько часов в области БКП наблюдается странная флюктуация. Вы не возразили бы посмотреть на планету, сэр?

Драйден щёлкнул пультом, и большой монитор под потолком засветился. По Большому красному пятну шла длинная и ровная щель. Сэмми показалось, будто исполинское багровое око нацеливается узким зрачком прямо на него.

— Сэр, — тронул шефа за плечо китаец, — позвольте напомнить, что на одиннадцать часов у нас в целях спектроскопического анализа был запланирован взрыв самого большого звена цепи. Кое-где оно даже сохранило форму, и если боеголовка с "Вояджера" в него...

Ляо не закончил фразу, наткнувшись на помертвевший взгляд шефа. Англичанин громко икнул и бросил взгляд на часы...

* * *

...Что-то слабо сверкнуло, и остатки Ангайнор разлетелись вдребезги. Стряхнув с себя мелкие осколки, Он не спеша развернулся во весь огромный рост и с наслаждением потянулся. Затем Он на мгновение замер и прислушался к своим чувствам. Присутствия Единого не ощущалось. Вообще. Он хищно улыбнулся и осмотрелся. Где-то далеко, почти возле светила, слабо светился сине-зелёный шарик. Он радостно прищурился, протянул руки к Солнцу и сорвался с места, ускоряясь с каждой секундой.

"Держись, проклятый Манве! — думал он на лету. — На этот раз ты проиграл".

Моргот поджал губы и зло сплюнул в сторону.

* * *

Плевок Моргота громадным багровым шаром погружался прямо в окольцованный Сатурн. Внезапно в месте погружения начало медленно проявляться большое красное пятно...

Вся жизнь — игра

Вделанные в стены куски радиоактивной руды испускали еле заметное сияние, но обитателям пещерки с их огромными глазами вполне хватало. Они сидели вокруг плоского камня, служившего столом, слушали своего приятеля и старались не упустить ни одного слова.

— Так что, ребята, следующий тур я, может быть, пропущу, — подытожил рассказчик, светло-зелёный коротышка с вислым носом и склизкой кожей. — Знаете, как бока болят? С такой высоты навернуться...

— Да уж, не повезло так не повезло, — сочувственно скрипнул его сосед, лысый толстячок, и отхлебнул из каменной плошки. — Это ж надо — всего три коридора оставалось до конца игры, и такой облом. Значит, последний босс уровня был совсем маленький?

Коротышка чуть прикинул и отметил на стене рукой примерный рост: получилось где-то на голову выше его самого.

— Он меня сразу насторожил. Я столько всего насобирал на предыдущих уровнях: куча бонусов роста, защитное поле, плащ-клетка, почти неиспользованный меч, в одном из секретов даже хлыст с полным аккумулятором нашёл — всё активировал на всякий случай. И не помогло. Сначала он двух ботов на меня напустил, а когда я на них отвлёкся, подо мной мост обрушил... Правда, я его всё равно с собой утащил, но на другую сторону ступить так и не удалось, так что уровень, считай, не прошёл.

— Ну, результат и без того очень даже приличный, — покрутил головой худой карлик с голубой кожей. Он поелозил пальцем по поверхности самого яркого камня и накорябал в таблице на стене пещеры несколько цифр. — Покамест третьим идёшь. До результата Готмага ещё далеко, разумеется, у него слишком много удачных миссий, но твой прогресс впечатляет.

— Вообще, игрушка отлично сделана, — отметил коротышка, хрустя базальтовыми чипсами. — Мне даже показалось, что они живые. Особенно этот, босс уровня. Как он там бурчал... Барлог, говорит, теперь понятно, а я и так до смерти устал... Кстати, чья очередь играть?

— Моя, — сообщил толстячок. — Эх, провались оно всё, опять с одной дубинкой начинать, не люблю я этого... Ладно, пожелайте удачи; если дойду до конца — обязательно принесу призового вина!

Он подошёл ко входу в лабиринт, выбрал одну из каменных дубинок, в изобилии валявшихся на полу пещеры, привычно уложил её на плечо и вразвалочку побрёл вверх по склону.

Творение Айнуров

...Поднялась правая рука Единого, и вот родилась среди смятения третья тема, не похожая на предыдущие. Поначалу казалась она тихой, нежной и чистой капелью ласковых звуков, но не было силы заглушить ее. Она набирала глубину и мощь, черпая их в самой себе, и вот уже казалось, что две совершенно разные мелодии звучат перед троном Илуватара. Глубока, широка и прекрасна была одна из них, ее красота рождалась из безмерной печали. Другая мелодия, хотя и обрела теперь цельность, оставалась громкой, блестящей, бесконечно повторяющейся пустотой. Мало в ней было гармонии, разве что звенящий унисон множества труб, повторяющих три-четыре ноты. Но как бы ни бушевали звуки, пытаясь заглушить первую мелодию, она легко вбирала гром и грохот в свой скорбный узор.

В миг наивысшего накала этой борьбы, когда содрогнулись чертоги, а по Безмолвию, доселе неподвижному, пронесся трепет, встал Илуватар, и грозен был Его лик. Воздел Он руки и единым аккордом, пронизавшим Бездну и Свод Небес, оборвал Музыку.

И сказал тогда Илуватар:

— Могучи Айнуры и не последний из них Мелькор. Но Я — Илуватар! Я покажу вам, что сотворили вы своей музыкой. И ты, Мелькор, поймешь, что нет темы вне Меня, и нет силы превыше Моей, но источник всего — Я. Как бы ты ни противился, удел твой — быть послушным исполнителем Моих замыслов создания чудес, которых не в силах представить твой разум.

Устрашились Айнуры непонятных для них слов. Стыд ощутил Мелькор и разгневался оттого. А Илуватар поднялся во всем Своем блеске и вышел из дивных чертогов, приказав Айнурам следовать за собой. И когда они вышли в Ничто, сказал Единый:

— Узрите свою Музыку!

При этих словах явилось Видение. Там, где раньше был только Звук, родился Свет. Властью Илуватара прозрели Айнуры новый мир — шар, висящий в пустоте. Казалось, он живет и растет, и в молчании пытались они созерцать его судьбу.

И молвил наконец Манвэ пред троном своего повелителя:

— Воистину не в силах мы понять суть замысла Твоего. Прошу Тебя, Единый: поведай нам хотя бы вкратце — что же мы такое создали своим пением?

И вытянул губы трубочкой Эру, и причмокнул особым образом. Дрогнул шар, висящий в Великой Пустоте, и развернулся в чёрного, словно вобравшего в себя всю тьму Ничто, коня. Легко вскочил Илуватар на спину чудесного порождения музыки Айнуров и молвил замершему в восхищении Манвэ:

— Пред тобой Моё новое транспортное средство, ибо не по чину Мне летать пешком среди светил. Не сможешь ты уразуметь всего величия сего творения, не в силах вместить его даже рассудок Айнура, но позволю Я тебе ознакомиться с его основами.

Раскаты голоса Илуватара ещё не успели отзвучать в Предвечном Эфире, как в руки Манвэ лёг огромный фолиант с золотыми тиснёными буквами: "Краткая теория сферического коня в вакууме".

Палантиры

— Арагорн, сын мой... — высокопарно начал Араторн, переступая порог.

— Папка!

Вихрастый мальчишка с разбегу запрыгнул на шею отца и крепко обхватил его руками и ногами.

— Папка, ты уже насовсем из похода приехал, да? Расскажи, как ты орков победил! Ты их много убил? А что ты мне привёз?

— Тише, тише, — недовольно пробурчал Араторн, отцепляя от себя сына. — Настоящие рыцари так не орут. Дома, по крайней мере. На вот, держи. Только осторожно, не разбей.

Он сунул Арагорну в руки кожаную сумочку, из которой мальчик тут же извлёк красивый хрустальный шар.

— О-о-о... — зачарованно выдохнул Арагорн, вертя в руках подарок.

Внутри шара начал медленно проявляться любопытный глаз, обрамлённый багровыми ресницами пламени.

— Ух ты! — завопил мальчик и попытался ткнуть в него прутиком. Глаз дрогнул.

— Да нет, не так. Дай сюда.

Отец отобрал у Арагорна игрушку и с силой её встряхнул. Внутри шара тут же закружилась метель. Снежные хлопья весело танцевали за хрустальными стенками, понемногу налипая на поверхность мертвенно жёлтого глазного яблока...

...По Эфель-Дуату пронёсся душераздирающий рёв. Окрестности вмиг обезлюдели, нервная мордорская живность в страхе попряталась по норам и укрытиям. Да что там — охранники-Барлоги, и те, путаясь в огненных бичах, в ужасе бежали от дверей тронного зала.

Скорчившийся от боли Саурон лежал у подножия трона, изо всех сил прижимая ладонь к глазу, и изрыгал жуткие проклятия Араторну, его сыну и всему роду Исилдурову.

* 2 *

День выдался сырой и холодный. Саурон сидел на троне, заботливо придвинутом к камину, и грел ноги в бассейне с пузырьками. Специально выписанные из Умбара пираньи трудолюбиво обкусывали вековые мозоли и натоптыши, то и дело ломая себе зубы об ороговелую кожу.

На каминной полке стояла большая деревянная рама, заплетённая тончайшей паутиной. Крохотные паучки, окрашенные в синий, зелёный и красный цвета, трудились без отдыха, сплетая и вновь распуская еле видимые глазом нити. В результате между планками рамы сами собой возникали и складывались в слова разноцветные руны.

"Пользуйтесь услугами Всемирной Паутины! За умеренную ежемесячную плату вы сможете получить доступ к любым, самым потаённым уголкам Средиземья! Для заключения договора обращайтесь лично к Шелоб (приходить по одному, без армии) или к уполномоченным агентам (агентов не портить, съем!)".

Саурон взял со стола толстую хмурую мышь с серебряной стрелкой на конце вытянутого хвостика и ткнул концом стрелки в кружок с надписью "далее". Паучки забегали, засуетились; несколько крупных особей с разными рунами на брюшках выстроились в ряд под верхней планкой рамы, а на белой поверхности появилась очередная надпись:

"Самые прекрасные девушки Средиземья воплотят ваши потаённые фантазии! Показ прямо из спальни! Всё паутинное общение происходит в реальном времени! Пользуйтесь нашими палантирами! Для очень важных потребителей действуют золотые карточки".

Бросив взгляд на песочные часы, Саурон посмотрел в камин, потом нагнулся, ухватил щипцами карточку и ловко вынул её из угольев. Жёлтая поверхность была словно испещрена лёгким огнем, ярким, но каким-то туманным, проступившим из глубины. Схватив мышь, Саурон начал тыкать её хвостиком в верхних паучков, время от времени сверяясь с последовательностью рун на карточке...

...Пышнотелая харадримка, на которой из одежды были лишь набедренная повязка и прозрачная накидка, соблазнительно потрясла грудью и медленно развернулась к палантиру роскошной задней частью. Поведя бёдрами, она бросила незаметный взгляд на часы: в верхней колбе песка уже почти не осталось.

Глаз в хрустальном шаре, обрамлённый багровыми ресницами пламени, довольно жмурился.

* 3 *

Эту страну Саурон особенно любил наблюдать — насколько позволяло его развоплощённое состояние. Серое небо, затянутое заводскими дымами, громады терриконов прямо на городских окраинах, ядовитые лужи химикатов напоминали ему мордорский ландшафт.

Разжиревшие потомки орков, захватившие власть в стране — не без его, разумеется, советов и наставлений, — так и не избавились от древнего страха перед своим повелителем. Они выполняли любые распоряжения, которые его бесплотный дух отдавал по мысленной связи. Центральную площадь столицы орки приказали накрыть колоссальным стеклянным куполом, у вершины которого был установлен огромный палантир. Сам Феанор отдал бы должное мастерству безымянных стеклодувов, создавшим настоящий шедевр лишь по невнятным и противоречивым пересказам сауроновских инструкций. Как только палантир был готов, вся мощь сильнейшего из Майар влилась в него, и громадный шар вспыхнул, залив город потоками слепящего света. Если бы кто смог выдержать свечение палантира и внимательно всмотреться в него, то, возможно, разглядел бы в самой серёдке глаз, обрамлённый багровыми ресницами пламени, и понял бы, чья сущность заключена внутри шара. Но никто из жителей города не решился бы на подобное безумство, и мятежный Майар спокойно взирал на свои новые владения, ощущая себя в безопасности: пребывание в шаре многократно усиливало его возможности.

Холодное сияние палантира освещало все закоулки, все уголки и чуланчики в домах, окружавших площадь каменным кольцом. Хотя их жильцы обходились без ламп и свечей, от мертвенных зеленоватых лучей темнело в глазах, невидимый обруч сдавливал виски, люди становились злыми и раздражительными, а затем безразличными ко всему, покорными чужой воле. Иногда смельчаки пытались разбить шар, сбросить его на мостовую, однако сила Майар, пусть и лишённого тела, хранила палантир от их посягательств, ажелезное кольцо, закреплённое на мощных тросах, надёжно удерживало его под вершиной купола.

С наступлением сумерек, когда ослабевают силы, удерживающие развоплощённых за пределами нашего мира, Саурон занимал место в шаре и наблюдал за ночной жизнью столицы. Исподволь он овладевал душами людей, вселял в них страх и отчаяние, ссорил меж собой родных и близких, и не было преград для его могучей воли. Лишь однажды, во время очередного штурма загородного дворца, произошло непонятное: забавляясь, как обычно, с участниками восстания, он обнаружил, что не может даже коснуться сознания их вожаков. Пристально вглядевшись в едва видимые фигурки, Саурон забеспокоился: главарь мятежников, молодой парень в зелёном плаще, несомненно был эльфом, а в жилах его спутника, рыжеволосого великана, судя по всему, текла кровь Беорна. По приказу властелина орки бросили в бой отборные войска — дворцовую гвардию; потомок Беорна, понадеявшийся на свою медвежью силу, был схвачен, однако эльфу удалось ускользнуть. Саурону показалось, что, прежде чем спрыгнуть со стены и исчезнуть в толпе, Перворожденный встретился с ним взглядом.

В палантире яростно клубился белёсый туман и мерцали багровые искры. Устроив жуткую выволочку вожакам, взбешённый Саурон повелел бросить все силы на поиски беглеца. Войска оцепили город; даже мышь не смогла бы выбраться за его пределы незамеченной. По улицам рыскали патрули; солдаты с подзорными трубами наблюдали с чердаков за подозрительными прохожими. Тщетно — мятежник как в воду канул.

Прошло несколько часов; над городом нависло чёрное, словно мокрый уголь, небо. Но Майар однажды отдал себя тьме, и с тех пор она ничего не скрывала от его глаз. В очередной раз обводя взглядом окрестные крыши, Саурон заметил на серой кровле одного из домов отчётливое тёмно-зелёное пятно. Впервые за последнее время властелин города почувствовал страх: это здание находилось совсем рядом с площадью. Несколько спешных безмолвных приказаний — и орочьи отряды окружили площадь. Плечистые серые фигуры, скрывая оружие под накидками, осторожно поднялись по ступенькам и растворились в темноте подъезда.

Пятно на крыше шевельнулось: эльф почувствовал неладное. Отбросив полу плаща, он вскочил и начал быстро спускаться к карнизу. Железо гремело под его ногами. Теперь уже многие горожане заметили маленькую фигурку, бесстрашно скользящую по склону крыши, и толпа разразилась приветственными криками.

Перебравшись через карниз, эльф с намотанным на руку зелёным плащом Лориэна двинулся по канату к палантиру. Он шел то очень медленно, то вдруг пускался почти бегом, быстро и осторожно переступая, покачиваясь, распрямив руки и защищая глаза от блеска взмахами плаща. Со стороны казалось, что он вот-вот упадет, однако Саурону хорошо была известна сверхъестественная ловкость эльфийских разведчиков.

— Стреляйте! Да стреляйте же! — беззвучно кричал перепуганный властелин, лихорадочно укрепляя защиту вокруг палантира и уже понимая, что опоздал.

Не обращая внимания на доносившиеся снизу крики и пальбу, эльф взобрался на кольцо, окружавшее фонарь, и небрежным движением извлёк из-за спины короткий тяжёлый меч с горящими рунами на клинке...

...Люди на площади, наблюдавшие эту сцену, увидели, как фигурка, казавшаяся чёрной в лучах фонаря, налегла грудью на блестящий рычаг, что-то щелкнуло, звякнуло — и фонарь мгновенно потух. Никто не успел сказать ни слова. Сделалось страшно темно и страшно тихо, как в сундуке.

А в следующую минуту высоко-высоко что-то снова стукнуло и зазвенело. В тёмном куполе открылся бледный квадрат. Все увидели кусочек неба с двумя маленькими звездочками. Потом в этот квадрат, на фоне неба, пролезла черная фигурка, и было слышно, как кто-то быстро побежал по стеклянному куполу.

Эльф Тибул спасся с Площади Звезды через люк.

* 4 *

— Тихо, придурки! то есть, извините, тише, господа масоны!

Низкорослый председатель собрания несколько раз стукнул молотком по столу, отложил его в сторону и поправил съехавшую маску.

— Я понимаю ваше возмущение, — продолжал он, приглушив скрипучий голос. — когда мне рассказывали, как проклятые бунтовщики сбрасывали большие палантиры с верхушек наших башен и уничтожали в архивах любые упоминания о них, мне тоже хотелось убивать всех без разбору. но позвольте вам напомнить, что со времени гибели Великих Царств прошли тысячи лет! Сколько раз можно повторять: сейчас другие времена, и если вы будете так орать, то сразу угодите в кутузку за нарушение общественного порядка в ночное время!

Заговорщики притихли. Председатель немного выждал, встал и прошёлся по комнате, смешно косолапя и горбясь.

— Как я уже сказал, сейчас настали другие времена, — опять заговорил он минуту спустя. — И в некотором отношении нам это на руку. Мы опять можем показать всем народам Всевидящее Око во всей его мощи. Рерых, рассказывай... то есть, извините — Николай Константинович, прошу вас.

Над столом воздвиглась сутулая фигура, из-под маски которой выбивалась длинная седая борода.

— Мы с уважаемым Грышн... прошу прощения — с уважаемым председателем разработали план возвращения Властелина, — заговорил докладчик бесстрастным голосом. — Для этого был создан новый эскиз одной из самых перспективных валют мира, экономическая мощь которой отныне будет подкреплена благословением великого Саурона. Вот, смотрите.

докладчик отодвинул в сторону ширму, и глазам присутствующих предстал изящный рисунок, выполненный тушью на листе ватмана.

— Как видите, на купюре будет изображена одна из египетских башен — в первозданном виде, ещё не тронутая ничьей святотатственной рукой, с большим палантиром наверху. Вот этот рисунок Всевидящего Ока будет служить магической меткой, через неё Властелин сможет контролировать экономику всех стран, где будет иметь хождение эта валюта. Её силе, подкреплённой магией великого Саурона, ничто не сможет противостоять! И как только в мире будет произведена критическая масса долларов... — докладчик сделал интригующую паузу и торжественно закончил: — ...Властелин вернётся во всём своём величии!

Заговорщики с воодушевлением зааплодировали и заорали что-то радостно-нецензурное, чем вызвали новый приступ гнева у председателя. Отчаявшись навести порядок словами, тот наконец взялся за молоток и, прилежно колотя ним по головам присутствующих, объявил заседание отложенным до завтрашней ночи.

После того, как все масоны были вытолкнуты за двери, председатель рухнул в кресло, кряхтя от боли: последний из заговорщиков всё-таки успел выразить физическое несогласие с его методом наведения порядка. Когда боль чуть утихла, он снял с себя помятую маску, подошёл к холодильнику, несколькими мощными глотками осушил бутылку пива, затем снял со стены картину, скрывающую встроенный сейф, и набрал код.

В глубине сейфа лежал янтарно-черный шар. когтистые руки председателя бережно вытащили его из сейфа и уложили на специальную бархатную подставку. Через некоторое время шар медленно засветился изнутри, в нем закрутился огненно-багровый вихрь – и тут же погас, сменившись хорошо знакомой картинкой. Заключённое в стеклянную оболочку огромное морщинистое веко чуть подрагивало, будто его владелец видел беспокойный сон.

Возвращение шута

На эльфийском корабле поднимали паруса. Вокруг шумели Серебристые Гавани — дружелюбно и слегка растерянно. Фродо уже ступил на дощатый настил пристани, когда сзади послышался оглушительный грохот, и земля дрогнула от чьей-то тяжёлой поступи. Он прыгнул в сторону и с испугом огляделся, сжимая в руке подаренный меч.

Позади на холме, в облаке мглы виднелась чья-то фигура чудовищных размеров. Маленькие злые молнии окружали её призрачным панцирем. Эльфы было опешили, но быстро пришли в себя и бросились врассыпную, доставая на бегу луки.

Гэндальф смело выступил вперёд и закрыл хоббита полой плаща.

— Кто ты! Скажи своё имя! — потребовал он, держа посох в правой руке. — Будь ты хоть сам Моргот, но назваться я тебя заставлю!

Пришелец ничего не сказал, однако в сером облаке проявились чьи-то знакомые черты. От неожиданности Фродо чуть не выронил клинок.

— Не может быть! Горлум! — воскликнул он.

— Не упоминай этого имени! — произнёс Горлум глухим рокочущим голосом, и на мгновение лицо его исказилось от боли; он стоял молча и выглядел старым, как смерть.

— Долго я падал, — медленно сказал он наконец, как будто воспоминания давались ему с трудом. — Долго я падал, и Оно падало со мной. Огонь был вокруг меня. Я был обожжен. Потом мы упали в глубокую лаву, и всё вокруг покрыл мрак. Лава была горяча, как прикосновение смерти, она почти сожгла меня.

— Глубока пропасть Ородруина, и никто не измерял ее, — зачарованно прошептал Гимли, опуская топор.

— Но у неё есть дно, за пределами света, — заметил Горлум. — Туда я упал наконец, к самому основанию горы, где уже не было расплавленного камня. Водяной пузырь, защищавший меня, исчез, но он исполнил своё назначение — я был жив, и Оно всё ещё было со мной. У подножия мира нет места личинам, и Оно превратилось в сильное, покрытое слизью существо.

Мы очутились глубоко под землей, где не знают хода времени. Вновь и вновь рвалось Оно из рук в нужном направлении, пока наконец я не нашёл подходящий туннель и не углубился в него. Эти туннели не были сделаны народом Дьюрина, Гимли, сын Глоина. Глубоко-глубоко — ниже самых глубоких шахт гномов — земля кишит безымянными существами. Даже Саурон не знает их. Они старше его. Я бродил там, но не буду говорить об этом, чтобы не омрачать сияние дня. В этом отчаянии моей единственной надеждой была Моя Прелесть, я слушал Её указания и подчинялся им. Они-то и привели меня снова к тайным ходам Казад-Дума: слишком хорошо знала их Моя Прелесть. Мы поднимались вверх, пока не достигли основания бесконечной лестницы.

— Она давно потеряна, — сказал Гимли. — И многие говорят, что она существует лишь в легендах, а другие утверждают, что она разрушена.

— Она существует и не разрушена, — возразил Горлум. — Она поднимается из глубочайшего подземелья к самому высокому пику, извиваясь спиралью из многих тысяч ступеней, пока наконец не приводит в башню Дьюрина. Когда я ступил на площадку башни, на Него упал луч солнца, и Оно опять стало Кольцом. Я надел Его на палец и почувствовал, как непомерная сила переливается из Него прямо в моё сердце. Затем грянул гром, тьма овладела мной, я лишился мыслей и бродил вне времени по далёким дорогам, о которых не буду ничего рассказывать.

Обнаженным явился я на свет — и вот родился вновь и лежал обнаженным на вершине горы. Башня за мной разрушилась в пыль, разбитая лестница покрылась обгоревшими обломками камня. Я был один, забытый, лишённый всякой надежды. Я лежал, глядя вниз и вверх, и звезды кружились над моей головой, и каждый день был длинным, как земной век. Слабо доносился до моих ушей гул со всех земель: рождение и смерть, песни и плач, и медленный стон перегруженного камня. И там пришло ко мне понимание своей истинной сущности, и стал я тем, кем вы меня видите сейчас.

Все вокруг молчали и потрясённо глядели на исполина, согбенного под тяжестью воспоминаний.

— Гэндальф! — вдруг воскликнул Горлум, и голос его звучал властно и повелительно. — Смотри, я не тот ничтожный серенький Горлум, которого вы предали смерти. Я Горлум Чёрный, преодолевший смерть. А у тебя нет теперь цвета!

Он поднял руку и медленно проговорил ясным холодным голосом:

— Гэндальф, твой посох сломан!

Послышался треск, посох в руках мага раскололся, и верхняя часть упала к его ногам.

От неожиданности Гэндальф дёрнулся, но страха всё же не выказал. Тем временем в воздух взметнулась туча эльфийских стрел, однако дерево Лориена оказалось бессильным против мглистых доспехов Горлума.

— За что? — голос мага звучал спокойно и сурово. — Ты должен помнить — я из милосердия заступался за тебя, когда другие хотели убить.

— Заступался?! — разъярённо взревел Горлум. — Если бы я тебе не был нужен, если б не был вписан строчкой в твои планы — давно бы гнили мои кости на дне реки! Мне всего и надо-то было, что пожить немного среди своего племени, быстро б оклемался — ты хоть раз замолвил за меня слово перед хоббитами? Нет, я тебе нужен был именно таким — настырным, голодным, злым, чтобы и за свою жизнь зубами цеплялся, и чужие помог сохранить, чтобы весь Мордор насквозь прошёл и твоим посланцам путь проложил. И ты ещё что-то говоришь о милосердии! Хоббит — ладно, он всего лишь орудие ("Это я — орудие?!" — возопил из-за плеча Гэндальфа оскорблённый Фродо, но его никто не услышал), но ты, Истари, один из вершителей судеб, образец нравственности... Эй, поглядите на него — вы все, все когда-нибудь да плясали под его дудку!

Горлум немного помолчал, успокаиваясь.

— Не бойся, — продолжал он, брезгливо скривившись, — я не буду убивать ни тебя, ни кого-либо другого из этой мелкоты. Мне противно Средиземье: я не видел от этого мира ничего, кроме боли и презрения, и теперь мне нет до него дела. Лучше я поищу новый дом — подальше от этих земель.

Великан умолк. Фродо понимал, что напоминать сейчас о своём существовании — не самая лучшая мысль, но любопытство пересилило:

— А Кольцо ты заберёшь с собой или здесь оставишь?

— Кольцо... — Горлум переступил с копыта на копыто, поднёс когтистую руку к глазам и почесал трезубцем между рогами.— А ведь и правда... Зачем мне теперь кольцо?

Настоящая цель

— Ну же! Ну давайте, ползите уже, улитки тупые! Склона не видите, что ли?!

И без того багровые глаза налились кровью ещё сильнее, когти глубоко впились в плотную кожу ладоней.

На выпуклом стекле палантира маленький, карикатурно искажённый Сэм тащил на спине такого же маленького Фродо между глыб Ородруина.

— Эй, придурки! — вдруг взвыл Саурон. — Наверх, наверх посмотрите!

Однако обломок скалы уже падал на хоббитов. Саурон сдавленно застонал и закрыл рукой глаза.

Через минуту корявые пальцы чуть раздвинулись и между ними показался вертикальный зрачок.

— Оп-паньки! Неужели у этих болванов всё-таки получается? — воскликнул Саурон и в восторге хлопнул себя по бёдрам. Протянув руку к видящему камню, он медленно покрутил пальцем колёсико, встроенное в подставку, и еле слышные шорохи, доносившиеся из глубины шара, начали складываться в слова.

— ...по-иному, чем было задумано. Чужой замысел я отвергаю. Кольцо – мое!

— Идиот! — зарычал Саурон, выпустив изо рта язык пламени. Прозрачная гладь палантира на мгновение закоптилась, но частички сажи тут же вспыхнули, открывая взгляду отсутствие Фродо на прежнем месте. — Ты сам не знаешь, на что себя обрекаешь! Назгулы, общий сбор! План "Кью"!

Внезапно на переднем плане мелькнула маленькая зеленоватая тень и покатилась в обнимку с чем-то невидимым прямо к жерлу. Саурон радостно ахнул и прикипел глазами к мельтешению пятен на поверхности шара.

— Кто б мог подумать — такая сопля, а вон как пригодилась... — пробормотал он себе под нос. — Говорил же я шефу, что ресурсы надо экономить...

А сэкономленные ресурсы уже самозабвенно танцевали на краю пропасти с откушенным пальцем в руке. Саурон сцепил зубы и что было сил шарахнул кулаком по массивному столу.

Мордорская земля содрогнулась; по склону Ородруина пошла новая трещина. От неожиданности Горлум споткнулся и рухнул в жерло вулкана.

— А-а-а-а-а!!!

Оскалившийся Саурон закружил по залу в одиночном вальсе; он чувствовал себя самым счастливым созданием на Арде.

— Это ещё что за пляски оркских шаманов? — прозвучал от окна скрипучий голос.

Саурон обернулся. На карнизе сидела летучая мышь-вампир гигантских размеров. В следующее мгновение она спикировала вниз, тяжело стукнулась о гранитный пол и приняла более привычный облик Турингветиль — расплывшейся с веками матроны с усиками и заросшей переносицей.

— Опять дурью маешься?

— Я за битвой слежу, — невозмутимо ответил Саурон. — За последней, самой важной.

— Я и говорю — дурью маешься! А своё обручальное кольцо когда искать собираешься? Кто мне с прошлой эпохи каждую неделю клянётся квестеров на поиски отправить? Думаешь, я не знаю, почему до сих пор не отправил? Ты же без кольца молоденьких дурочек из майар клеишь, кобель! Вот за что мне такое наказание? Ты когда со мной считаться будешь? Ты вообще мне муж или не муж?! — привычно сорвался на визг голос толстухи.

Саурон злорадно ухмыльнулся.

— Уже нет. И самое главное — я тут ни при чём...

В мировой бездне

В мыслях Он часто смеялся над собратьями, решившими наказать Его подобным образом. Ничто было для Него родным домом — намного более родным, чем Арда. Он даже жалел Эру, отыскавшего небольшой росток Вечного Пламени у самого края своего дома и навеки похоронившего себя на Арде — этом маленьком клочке земли. Самое смешное — бедный властолюбец, не в силах предположить иное, в своих думах мыслил Его соперником, который спит и видит, как бы самому добыть такой же росток и сбросить Илуватара с трона повелителя Арды. Эру, Эру, такой могучий — и такой... Зачем Ему этот жалкий побег? Ему, бродившему по лесам Вечного Пламени, окунавшему озябшее тело в океан Вечного Пламени и странствовавшему по паутине Вечного Пламени? Ему, глядевшему в бездны чёрных дыр, любовавшемуся галактическим сиянием, певшему в унисон с голосом пространства, постигшему за время своих странствий саму суть Великого Ничто?

* * *

Когда Его выбросили через Врата Ночи за Стены Мира и цепь Ангайнор, сковавшая тело, налилась вековечным холодом, Он в последний раз взглянул на удаляющуюся Арду — единственное светлое пятнышко на беспросветно чёрном полотне Ничто — и опустил веки.

Главное, решил Он, — не раскрывать глаз.

У каждого из нас, думал Он, внутри находится целый мир — такой же бескрайний и богатый, как и наружный. Мир, в котором вполне можно жить.

А ещё с Ним осталась музыка. Его мелодия творения, так и не извращённая замыслом Эру, по-прежнему звенела в ушах.

И для новой Арды, светлой, радостной и совсем непохожей на примитивное творение Илуватара, в Его мире всегда найдётся место.

И это будет только начало.

Он запел, и перед Его внутренним взором закружился первый, пока ещё прозрачный и невесомый шарик, постепенно обретая плоть.

* * *

По Его носу кто-то полз.

Ощущение было настолько странное и непривычное, что Он решил вернуться в окружающий мир — ненадолго, пока не выяснится, что происходит.

Внутренняя Вселенная отпускала Его с огромной неохотой. Понемногу двигая забывшими о движении мышцами, Он поднял веки.

Где-то около левой ноздри, крепко вцепившись в кожу тремя лапами, стояла маленькая металлическая башенка. От неё в сторону переносицы ползла какая-то нелепая повозка, из которой по пояс высовывался то ли человек, то ли эльф, затянутый в серебристую одежду. На голове человека поблёскивал прозрачный колпак, через который проглядывала зеленоватая кожа.

Поблёскивал...

Отражая лучи далёких источников света...

Проходящие сквозь привычное непроглядное пространство...

Он отвёл глаза от пришельца и уставился вдаль. Ранее пустынное и чёрное, а теперь полное жизни Ничто медленно плыло вокруг Него, ласково гладило невидимыми эфирными щупальцами и благодарно глядело мириадами светящихся глаз — глаз, случайно сотворённых Им для всего сущего.

Скажи "друг"

Уже десятое утро Хранители встречали у ворот Мории. Большинство сидело и угрюмо молчало, один лишь нетерпеливый Гимли бегал перед створками туда-сюда и бормотал под нос страшные гномьи ругательства. Практичный Леголас дохлёбывал прямо из котла суп из щупалец озёрного спрута. Глупое чудовище никак не могло успокоиться и время от времени пыталось отловить какого-нибудь неосторожного Хранителя, в результате чего тут же лишалось очередного супового набора: пока кто-то из отряда служил приманкой, остальные распределялись по берегу и ждали спрута с мечами наголо. Впрочем, щупальца у монстра отрастали очень быстро, так что голодная смерть друзьям не грозила, тем более что суп получался довольно приличный, напоминающий похлёбку из тунца.

Мастер Перегрин Тук сидел на травке и тихо постанывал: вчера вечером Хранители настолько озверели от вынужденного безделья, что после его очередного глупого вопроса привели в исполнение угрозу Гэндальфа: взяли хоббита наперевес и начали стучаться в дверь его головой (всё равно к тому моменту другие идеи кончились). В какой-то момент воинам показалось, что ворота готовы из жалости открыться, створки слабо дрогнули, но тут мифриловый шлем вышиб из дверного барельефа мастерски вделанную звёздочку, и двери, возмущённо скрипнув, тяжело осели на каменную поверхность. Только после этого Пина оставили в покое, тем более что из кустов как раз посыпались воинственно вопящие орки. Обрадовавшись неожиданному развлечению, Хранители с таким наслаждением отдубасили бедолаг, что те побросали оружие и с воем бежали с поля боя.

Из закутка, где сидел Гэндальф, доносилась тихая заунывная музыка. Переведя слово "друг" на все языки Средиземья и перепробовав различные скорости и тональности произношения, волшебник совсем пал духом. Сердобольный Сэм пожалел старика, порыскал в окрестных зарослях и, не подумав, притащил ему пару дынь. Увидев ненавистные "мэлоны", Гэндальф ухватил посох за острый конец и вдрызг расколошматил плоды тяжёлым навершием, плотоядно хакая. Теперь бедняга Сэм, пытаясь загладить невольную вину, слушал его музицирование, незаметно морщился и время от времени хлопал в ладоши с преувеличенным энтузиазмом.

В кустах зашелестело, над шиповником взвился условно-белый флаг из запасной портянки, и через несколько секунд из сплетения веток вылез здоровенный орк в шапке сотника. Опасливо оглядевшись, он потопал к Арагорну с Боромиром и остановился чуть в отдалении от них.

— Уважаемые, нам тоже надоело здесь торчать, — прогудел орк. — Предлагаю на время заключить перемирие и объединиться. Эта окаянная дверь нам точно так же в печёнках сидит. Через неё четыре наших лучших шамана мозгами тронулись, а уж сколько дубин об этот распроклятый металл разбито — и не счесть. Хуже нет, как нерешённая загадка под боком. Моргот с ней и со всеми гномами на свете, давайте мы сковырнём это гадство бревном потяжелее — и вся недолга. А потом все залезем вовнутрь и обратно воевать будем.

Арагорн и Боромир переглянулись и не сговариваясь протянули руки обрадованному громиле. Скрепив договор рукопожатием, все трое с омерзением поглядели на мелкую надпись в углу "Василий с форума Толкин.ру изобразил эти знаки" и зашагали к лесу, чтобы выбрать подходящее дерево.

Через пару часов из-за утёса показалась колонна пыхтящих орков. На их плечах лежала толстая колода с заострённым концом. Бродяжник, Боромир и орочий сотник шли по бокам и в унисон командовали "и-раз-два-три". За сотню метров до ворот отсчёт поменялся на "раз-два", затем перешёл в быстрое "раз! раз! раз!". Орки заорали что-то невнятное, но бодрое, и со всех ног помчались к Морийским Вратам. Фродо и Мерри быстро зажали уши, Леголас воспользовался моментом и незаметно опустил в мешочек из непромокаемой эльфийской ткани большой кусок спрутового мяса, затем быстро спрятал провизию в походную сумку и только после этого с кривой улыбкой накрылся плащом.

Оглушительный "буммм-м-м" ударил прямо по мозгам. Страдалец Пин взвыл, схватился за голову и рухнул в глубоком обмороке. Сидевший спиной к воротам Гэндальф подпрыгнул на пару метров вверх и с разворота, не глядя, запустил назад огромным огненным шаром. Комок пламени со свистом пролетел над головами орков и врезался в гранитный козырёк, нависший над входом; камень брызнул во все стороны раскалённой крошкой, не задев, к счастью, никого из атакующих. Когда пыль чуть рассеялась, волшебник окинул взглядом площадку перед воротами, быстро разобрался в ситуации, устыдился своей промашки и спрятался за остолбеневшего Сэма.

Из медленно оседающего серого облака выплыли совершенно целые ворота и замерший перед ними Гимли. Сразу же после таранного удара гном вспрыгнул на бревно, свалившееся с орочьих плеч, выхватил топор и встал в оборонительную стойку.

Арагорн вышел вперёд и нахмурился.

— Отойди, Гимли. У нас всё равно другого пути нет.

— Не дам! — взвизгнул гном. — Не трожьте достояние гномьей нации! Я за наши святыни жизни не пожалею!

— А ты, случаем, не Гимли, сын Глоина из Одинокой Горы? — вдруг прищурился один из орков.

— Ну да, — растерянно подтвердил Хранитель.

— Значит, ты — племянник Главного Таможенника Морийского Прохода! — обвиняюще ткнул в него пальцем орк. — Вот, значит, почему ты так взвился! Святыня, как же! Ребята, это из-за жадности его дяди мы тут уже две недели энтов кормим! Он эти ворота закрыл, чтобы втрое увеличить пошлину за проход через другие!

Все взоры обратились на Гимли. И Хранители, и орки глядели одинаково злобно. Гном попятился и поднял вверх топор.

Неизвестно, чем это всё закончилось бы, но тут послышалось мелодичное насвистывание, и на тропинке, огибавшей озеро, появился маленький кобольдёнок — представитель редкого пещерного народца. Кобольды были чрезвычайно мирным и бедным племенем, поэтому многочисленные завоеватели, табунами носившиеся по Средиземью, придерживались негласного договора и не трогали этих пупырчатых карликов, предпочитая использовать их в качестве вестников и парламентёров, благо они никогда не отказывались от поручений и плату за свои услуги не брали.

— Чего стоим? — деловито осведомился малыш, перекладывая в другую руку ведро, полное больших зубастых пиявок. Появление маленького рыболова странным образом утихомирило страсти; воины пристыжено опускали оружие, а Сэм, без памяти любивший детей, расплылся в умилённой улыбке.

— У тебя какие-то предложения? — жёлчно буркнул Гимли, спрыгивая со сплющенного комля.

— Да мне-то что, — миролюбиво пожал плечами кобольдёнок. — Думал, может, вам какая помощь нужна.

Среди орков начали раздаваться нервные смешки.

— Помощь? — усмехнулся Гимли. — Не откажемся. Помоги нам ворота открыть.

— Неужели вы такие тупые? — мальчуган изумлённо обвёл глазами присутствующих и покачал головой. — Тут же на дверях всё написано. Читай сверху.

— "ДверьДьюрина, повелителя Мории..." — начал Гимли.

— Ниже.

— "Скажи, друг, и входи", — с отвращением прочёл в сотый раз Хранитель.

— Ну так и говори!

— "Друг".

— Не так, с выражением говори, — потребовал придирчивый кобольдёнок.

— "Дру-у-уг", — старательно, с завыванием протянул Гимли. Маленький рыбак немного подумал и кивнул:

— Ладно, сойдёт. Входи, — он подошёл к воротам, откинул миниатюрный, почти незаметный крючок в самом низу и легко потянул двери на себя. Створки задрожали и начали медленно разъезжаться наружу.

МИНИАТЮРЫ ВРАЗБРОС (Ч.1)

= 1 =

Владелец сада стоял у невысокого деревца и, мурлыча нехитрую песенку, поочерёдно дотрагивался до яблок указательными пальцами — то левым, то правым. Спелые плоды озарялись то светлыми, то тёмными вспышками и опять прятались в густой листве.

В траве послышался шорох.

— Ты чшшево делаешшь? — раздался позади старика шипящий голос.

— Наполняю содержимым. Это у меня будет дерево познания добра и зла. Добра... — правый палец коснулся яблока на верхней ветке, окружив его молочным ореолом, — ...и зла... — кривобокий плод на нижнем сучке окутался облачком матово-чёрного тумана и опять заблестел жёлтыми боками. — Добра... и зла... зла... и добра... добра...

— Мошшно зссадать тебе один вопроссс? — прошелестел голос.

— Сейчас... и добра... и зла... ага, ещё вот... и зла... и до... нет, это уже полное... Вроде всё. Теперь задавай, — благосклонно разрешил старик и подмигнул собеседнику.

— Ты хорошшо помнишшь, чшшто куда зссалил?

Садовник замер, лицо его вытянулось и помрачнело.

— А чего... они все спелые, вкусные... — неуверенно пробормотал он, взялся за ближайшее яблоко двумя пальцами и для чего-то поглядел его на свет. Затем он осторожно отпустил ветку, повернулся и с преувеличенной бодростью зашагал по тропинке, которая вела к дальнему краю сада.

Змей растерянно поглядел ему вслед, затем перевёл глаза на дерево и надолго задумался.

= 2 =

— Да что же это такое?! — возмутился Господь.

Здоровенный чёрный обезьян с любопытством посмотрел на него сверху, уронил ему под ноги яблочный огрызок и начал неторопливо перебираться на соседнюю ветку. Самка, сидевшая чуть ниже, гнусно захихикала и запрыгала на месте; Древо затряслось, и на землю посыпались листья и спелые плоды.

— Эту пару тоже выгнать! — приказал Господь подскочившему Рафаилу. — Со всеми формальностями. Зачитать обвинение, стандартный приговор, определить место ссылки и запретить контакты с другими осуждёнными.

— Господи, у нас так скоро регионы для ссылок закончатся, — робко заметил Рафаил.

Мимо них на бешеной скорости пронеслись два носорога, вызвав ещё один яблочный ливень.

— Не закончатся, — процедил сквозь зубы Господь.

Он обвёл взглядом окрестности — изломанные кусты, загаженный речной берег, вытоптанный луг, — и выпятил нижнюю челюсть.

— Знаешь что... Гони всех.

= 3 =

Шурша чешуйками по шершавым камням, Змей осторожно протискивался между гранитными глыбами. Непонятный шум становился всё отчётливее. Наконец Змей добрался до конца расщелины и с любопытством высунул голову наружу.

К пещере, где жили Дикий Мужчина и Дикая Женщина, выстроилась длинная очередь из обитателей Дикого Леса. Это она рычала, мычала, хрюкала, пищала, жужжала и издавала другие звуки, сливавшиеся в монотонный гул. Рядом со входом в пещеру сидел Кот, перед ним лежала глиняная табличка с какими-то пометками.

— Эй, Кормилицы, не собирайтесь кучками! — надсаживался уже изрядно охрипший Кот. — По одной! По одной, говорю! Баран, я всё вижу! Ну и что, что родственник стоит? Каждый занимает место только для себя! Твоё — сразу за Бегемотом... А мне плевать, что его пучит! Ещё одна такая выходка — доложу кому следует, вообще место потеряешь!

Перетрусивший Баран, тряся толстым задом, припустил рысью к концу очереди. Звери, мимо которых он пробегал, злобно поглядывали на него, но помалкивали.

Змей подполз к Коту, протянул кончик хвоста к табличке, но встретился взглядом с Котом и на всякий случай подался назад.

— Что здесь происходит? — холодно осведомился он, скрывая замешательство.

— А ты кто такой? Пятый Сторож Человека или Семнадцатая Игрушка Человека? — глумливо фыркнул Кот. — Впрочем, если судить по внешнему виду, то, скорее, Сотый Нахлебник Человека...

Змей задохнулся от возмущения.

— Наглая тварь! — прошипел он. — Я — первый враг человека!

— Да что ты говоришь... — прищурился Кот. — И когда это тебя утвердили?

У Змея отвисла челюсть.

— Меня никто не утверждал! — наконец совладал он с собой. — Меня не надо утверждать! Я всегда был врагом! Самым первым, самым древним!

Услышав "самым первым", очередь угрожающе зашумела. Стоявший неподалёку Бык начал рыть копытом землю.

— Всегда? И свидетели есть? — продолжал допрос Кот.

— Но ведь я с самого начала времён... — робко начал Змей, поглядывая на Быка.

— Все так говорят! — отрезал Кот.

— Спроси самих людей, они подтвердят! — взмолился Змей.

— А мне и спрашивать не надо. Люди в моём присутствии официально объявили Первым Врагом Человека Комара. Вот, посмотри, — Кот показал ему табличку. — Всё запротоколировано. Так что сейчас в категории Врагов Человека твоё место, — Кот сверился с табличкой и что-то царапнул на ней когтем, — после Крысы, Глиста... Таракана... вот Клоп ещё записан... и вот несколько... короче, будешь сорок седьмым в очереди на утверждение. Тебе, считай, повезло, а вот Макрабок и Выхла, к примеру, в квоту Нахлебников уже не попали, слишком много желающих. Потоп ведь не за горами, а списки на ковчег и так переполнены...

= 4 =

Уже битый час Иаков поднимался по лестнице, останавливаясь через каждую сотню ступенек и согревая руки дыханием. Вокруг было темно и скучно, лишь изредка искорка падающей звезды перечёркивала вселенский мрак. Внезапно вверху забрезжило маленькое светлое пятнышко. Любопытный Иаков оживился и прибавил скорости. Пятнышко росло на глазах.

— Стой! — внезапно раздался зычный глас.

— Кто здесь? — вздрогнул Иаков.

Сверху донеслось:

— Не бойся, это Я, Господь, Бог Авраама, отца твоего, и Бог Исаака!

— Воистину, о Господи! — в экстазе прошептал Иаков и поклонился так резко, что стукнулся лбом о ступеньку лестницы. Из пятна послышался странный звук.

— Я дам тебе и потомству твоему землю, — продолжал голос, — и будет потомство твое, как песок земной; и распространишься к морю и к востоку, и к северу и к полудню; и благословятся в тебе и в семени твоем все племена земные; и вот Я с тобою, и сохраню тебя везде, куда ты ни пойдешь; и возвращу тебя в сию землю, ибо Я не оставлю тебя, доколе не исполню того, что Я сказал тебе...

— Благодарю Тебя, Господи! — засветился радостью Иаков и отбил ещё один поклон. Ступенька опять глухо загудела.

— Прости, что отвлёк Тебя, Господи! Не смею отнимать времени Твоего! — Иаков потёр лоб ладонью и, мелко кланяясь, пополз вниз.

— ...только прошу тебя — не надо так дёргать лестницу! — сдавленно простонали ему вслед. — Опять резьба сорвётся, и так новых звёзд уже почти не осталось...

= 5 =

Набежавшая волна перехлестнула через островок и растеклась по прибрежным камням.

— Она была... была... необыкновенной, просто невероятной... — взгляд юноши так затуманился, что зрачки за поволокой еле угадывались; в уголке глаза дрожала крупная слеза. — Локоны светло-русые, ухоженные, кожа белая-белая, все жилки видно, движения мягкие, как у кошки; мимо проплыла — у меня чуть глаза на ту сторону не перекосило... Кричу ей, кричу — ни в какую. Я себе обшивку тогда менял, хорошо хоть у отца всё на мази было, я ремень пристегнул — и ну за ней следом. Чуть ли не час гнался, уже почти догнал — и тут она кэ-эк развернётся, кэ-эк выхватит из-за пояса огненный меч и по крылу кэ-эк рубанёт! Оказалось, это и не девка была вовсе, а вообще не пойми кто... Ну разве не обидно, вот скажи? Ты же меня понимаешь?

Юноша в наплыве чувств потряс перед грудью кулаками, размазал по щеке слезу и, шмыгнув носом, вгрызся в нежное мясо. Прекрасная нагая океанида, не отрывавшая от него влюблённых глаз, покорно закивала головой и продолжила вылущивать варёного краба из панциря. У ног Икара уже громоздилась куча хитиновых очистков.

= 6 =

...а в Колофоне построили две новых красильни и одну кузню, кузнец тебе, кстати, привет передаёт.

— Это такой весь волосатый, со шрамом на скуле?

— Точно. Ещё меня по пути какой-то умник из Сиракуз задержал, спрашивал насчёт фокусировки. Вот свиток передал. Посмотри, я подержу.

— Ага. Так... Ну, понятно. Передашь ему, что он дубина и что таким способом нужной температуры не получишь. Тут линзы нужны.

— Он дубина, нужны линзы... Будем надеяться, что не забуду. У меня от твоих поручений уже голова раскалывается.

— Ничего, не расколется, она у тебя божественная. Ох, что бы я только без тебя делал, дружище! Скис бы, как перезревшая слива. Между прочим, у меня сегодня с малиновым вкусом, специально такую вырастил!

— Правда?! — просиял орёл. — Обожаю малину! Спасибо!

Он наскоро почистил клюв о камень и вразвалочку двинулся к Прометею.

= 7 =

— Ну и?..

— ...

— А ты так ничё так...

— ...

— И мускулы хорошие. Борец, что ли?

— ...

— У-у, твёрдые какие...

— ...

— Слушай, давай дружить.

— ...

— Так что, давай, да? Будем вместе ходить куда-нибудь. А то мне тут ску-у-ушно...

— ...

— Ты меня будешь развлекать. Ой, а расскажи анекдот! Только такой, чтобы я не слышала.

— ...

— Ну давай же!

— ...

— Я жду! Ты что, глухой, что ли?

— ...

— Ну... пожалуйста...

— ...

— ...! ...!! ...!!!

— ...

— И ты такой же дурак, как все! Скотина бесчувственная! Ненавижу, ненавижу вас!

Из огромных синих глаз девушки брызнули слёзы. Горгона закусила светлый локон, с досадой смахнула с упругой обнажённой груди песчинку и, всхлипывая, поплелась обратно к пещере. Остекленевший взгляд парня упирался ей в спину, из уголка приоткрытого рта текла струйка слюны.

= 8 =

Одиссей из последних сил подтянулся, тяжело перелез через борт и рухнул на бухту каната вниз животом.

Испуганные матросы тут же окружили его со всех сторон.

— Что с тобой? — встревоженно спросил Еврилох. — Тебе плохо?

Одиссей злобно замычал сквозь зубы.

— Этот циклоп... Этот проклятый пастух-отшельник...

Не закончив фразы, герой двинул плечом; завязка лопнула и баранья шкура сползла на палубу.

— Оказывается, он действительно любил этого барана. Если б вы только знали, как он его любил...

Глаза у Еврилоха полезли на лоб. Одиссей осторожно дотронулся до ягодицы, скрипнул зубами от боли и надрывно вздохнул.

= 9 =

— Обрезан ли ты, юноша? — бесцветным голосом поинтересовался старичок, держа в руке маленький ножичек с хищным лезвием.

— Да, да, обрезан, конечно, давно обрезан! — зачастил юноша. Его выпученные глаза с ужасом уставились на руки старичка.

— А правильно ли тебя обрезали?

— Да! Правильно, да, да, честно, да! Меня обрезал лучший из мастеров! Он знает все тонкости! Да правильно же, говорю, не сомневайтесь!

— Сейчас проверим, — спокойно заявил Прокруст, беря линейку.

= 10 =

— Архимед!

Математик вздрогнул и оторвал взгляд от песочных чертежей. Старая нянька стояла рядом и с осуждением качала головой.

— Мне сказали, ты уже две недели не принимал ванну! Стоило мне отлучиться к родным, так ты совсем перестал за собой следить! А ну-ка, живо мыться! И без разговоров!

— Ой, я так рад тебя видеть! сейчас, тут осталось всего на несколько... — привычно заскулил Архимед, ёжась и почёсывая заскорузлую бороду.

— Ничего не знаю! — оборвала его нянька. — Иди мыться, а не то... — она угрожающе занесла ногу над ближайшими линиями.

— Только не тронь моих чертежей! — взвыл учёный. Он с натугой разогнул затёкшую спину, воздел себя на ноги и, провожаемый суровым взглядом няньки, поковылял в дом.

вода постепенно принимала коричневый оттенок. Архимед с блаженным видом откинулся назад, и мутная волна плеснула через край.

"Интересно, почему вода вылилась из ванны? — лениво подумал Архимед и закрыл глаза. — Это надо обдумать..."

Углубившись в размышления, учёный не обратил внимания на тихое журчание. Через мраморный порог ванной комнаты, судорожно извиваясь, пыталась перебраться грязная струйка с человеческой головкой. На побуревшее лицо наяды было жалко смотреть. Её тошнило.

= 11 =

Он гордо шёл по улицам, не замечая испуганных взглядов, полных болезненного интереса, и лишь подрагивающая верхняя губа выдавала его презрение к этим жалким людишкам. Жители города расступались перед ним, как вода расступается перед острым камнем посреди течения, и за спиной его от дома к дому летали робкие шепотки: "Вы видели? Это он! Кто? Неужели он? Да кто — он? Тот-Кого-Нельзя-Называть-По-Имени, самый страшный преступник нашего времени! Он ни перед чем не останавливается, соседка, все так говорят! Вы на лицо его посмотрите — сразу всё поймёте! Зачем вы сказали, я же теперь ночью спать не смогу..."

Перешагнув порог, он, как всегда, подошёл к окну и обвёл злорадным взглядом окружающие дома. Те безразлично взирали на него пустыми оконными проёмами: никто так и не рискнул поселиться по соседству. Он немного постоял, созерцая безлюдные окрестности, затем сел на кровать, запустил руку под изголовье и вынул небольшой свёрток. Развернув тряпицу, он поставил на табурет статуэтку. Чуть желтоватая, с голубыми прожилками, поверхность мрамора поразительно напоминала нежную девичью кожу, черты лица богини были изваяны с потрясающим мастерством.

Это было единственное, что он смог захватить с собой из уже пылавшего Храма Артемиды.

= 12 =

Золотистое яблоко с белой раной на боку выпало из руки девушки и запрыгало по половице, оставляя за собой мокрые пятна. Царевна растерянно взглянула в сторону окна, плавно повернулась и распласталась на лавке.

Спустя несколько мгновений дверь скрипнула, и в комнату скользнула невысокая фигура в чёрном плаще. Складки капюшона полностью закрывали лицо, руки прятались в длинных рукавах; обычно скрипучие доски пола застыли в страхе и ни звуком не отозвались на шаги.

Фигура подобрала яблоко, подошла к девушке, оттянула ей нижнее веко и внимательно исследовала белок закатившегося глаза. Затем она взяла царевну за локоть, приподняла руку над лавкой и отпустила — послышался негромкий мягкий стук. Из-под края капюшона разочарованно блеснуло жёлтым.

— Опять информационный шок. — Фигура осуждающе покачала головой. — Ну что за хлипкий народ пошёл! Нет, в древности люди были намного крепче. На что уж Ева была — вроде личинка личинкой, а гораздо больший объём знаний усвоила, и даже живот не прихватило. Что ж теперь — компот варить, что ли? А потом разбавлять? Какая-то массовая деградация. Лет через триста, наверное, опять одни обезьяны по деревьям будут лазить. Нет, хватит с меня биологических объектов, буду с неживыми устройствами работать. А этим слабакам подарю... программирование. Чтобы свой язык поскорее забыли и — на деревья, на деревья!.. — Узкие вертикальные зрачки злорадно блеснули.

= 13 =

Вересковое поле было усеяно маленькими неподвижными телами. Последние двое из племени стояли над обрывом и глядели исподлобья на вооружённых великанов, столпившихся у котла. Далеко внизу ворчали и исходили пеной серые волны.

Здоровенный вождь угрожающе навис над старшим из коротышек:

— В последний раз спрашиваю: ты откроешь нам тайну верескового эля?

— Что-то вы расхрабрились не в меру, — презрительно скривил губы тот. — Ничего, совсем скоро мы загоним вас обратно.

Вождь выпятил нижнюю челюсть и зловеще прищурился:

— Не зли меня, старик! Или ты предпочитаешь, чтобы мы взялись за твоего ученика? Он, конечно, ещё не знает всех тонкостей приготовления этого божественного напитка, но...

— Как это не знает?! — возмущённо воскликнул младший. — Тоже мне, нашли тайну! Замачиваешь в полночь вереск в родниковой воде, через сутки сливаешь воду в котёл, сыпешь туда горсть жучков...

— Что?! — взревел старик. — О'Тул, болван! Тупица с мозгами, завязанными узлом! Так-то ты слушаешь мои уроки? Да любой младенец из нашего племени знает, что жучков горстями в эль не сыплют! Они сами падают в него с дивной избирательностью!

— Любой младенец и сам способен дивно избрать жучка и дивно кинуть его в котёл, — проворчал младший. — И вкус таким образом можно регулировать.

От подобного кощунства старик окончательно рассвирепел. Он выхватил дубину у остолбеневшего вождя и, вопя во весь голос, погнался за юношей.

Оробевшие тролли чувствовали себя неуютно. Они сгрудились вокруг вождя и боязливо следили за воинственным гоблином. Самый маленький тролль уже крался на цыпочках по тропинке, которая вела к родному мосту.

Одно из тел на вересковой пустоши подняло голову, поморщилось, поглядело мутным взглядом на пустой котёл, пьяно икнуло и опять распласталось на траве.

= 14 =

— ...Но не устрашился храбрый дракон бронированного бесноватого чудища и отважно встал на его пути. И плакали от счастья прекрасные драконьи девы в кованой клетке на колёсах, глядя, как сминается рыцарский шлем под ударами могучего хвоста, и прожигали их робкие слёзы деревянный пол, — выпевала арфа. — А после того, как злобный враг был повержен, герой подарил свободу нежнокрылым красавицам, и воздали голодные девицы хвалу умелому кулинару, искусно запёкшему для них жаркое прямо в доспехах...

Затупленные когти нежно перебирали струны. Восхищённые слушатели внимали заезжему сказителю раскрыв пасти. Но тут послышалось слабое жужжание, и на рог певца села жирная серая муха...

— Ох уж эти современные юнцы, — ворчал старый хамелеон, доставая из песка наполовину втоптанный инструмент, — им бы только пожрать! Никакого уважения к памяти отцов!

МИНИАТЮРЫ ВРАЗБРОС (Ч.2)

= 15 =

Костёр аппетитно похрустывал сухим хворостом и отплёвывался искрами. Мужик, давно умявший свою порцию каши, тихо похрапывал под возом, его жена аккуратно соскребала со стенок тарелки последние зёрнышки. Рядом сидел, обняв руками колени, сухопарый мужчина в шинели и задумчиво смотрел на огонь.

— Никогда не думала, что из обычного топора такая вкуснотища получится, — сообщила женщина, вылизывая ложку. — И рассыпчата, и жирна... Только привкус какой-то непонятный, а так — сплошное объедение.

Её собеседник мрачно поглядел на неё из-под козырька форменной фуражки и опять перевёл глаза на тлеющие поленья. Редкие прозрачные языки пламени ещё разбрасывали вокруг чешуйки пепла, но костёр уже догорал, и темнота подступала к попутчикам.

Женщина стрельнула глазами в сторону спящего мужа, игриво прижалась к серому колючему боку соседа и зашептала прямо в ухо:

— Расскажи, что у тебя за топор такой волшебный? Откуда навар взялся? Поделись, а уж ты у меня внакладе не останешься!

Её рука нетерпеливо сжала колено мужчины, но тот безразлично двинул ногой и высвободился.

— Топор как топор, — нехотя бросил он. — Ничего особенного.

— Уступи мне его. А ещё лучше подари. Я тебя за это знаешь как отблагодарю? — Рука женщины скользнула по спине соседа.

— Нет, — отрезал тот. — Этому топору другая участь...

Откинув полу, мужчина нашарил в траве склизкую от варки рукоятку, размахнулся и швырнул топор вниз с обрыва. Раздался громкий всплеск.

— Ох, дура-ак! — застонала баба. — Такую вещь — да в воду!..

— Нельзя было по-другому, — отрезал человек в шинели. — В бегах я...

Женщина застыла с раскрытым ртом, затем посмотрела вниз на реку, и лицо её вытянулось.

— Понимаю... — наконец хрипло произнесла она. — Как звать-то тебя, солдатик?

— Родион. Только не солдат я — студент.

Мужчина внезапно уставил на бабу тёмные, налитые безумием глаза и истово зашептал:

— Слышь, тётка, ты мне денег не одолжишь? Хоть немного? Я с тобой обязательно рассчитаюсь...

= 16 =

— Учитель, мне страшно! По-моему, он, сошёл с ума!

— Нет, малыш, он делает то, что должен, — ему просто не оставили выбора.

— Но он же меня убьёт! Посмотри, как у него руки трясутся...

— Не бойся, сегодня моя очередь, а не твоя.

— Учитель!..

— Тише, тише. Только не вслух, мы же с тобой говорили на эту тему. Всё равно мне долго не жить — сам знаешь, у меня больше нет возможности питаться. Но даже в таком состоянии я смогу оттянуть на себя удар, на это знаний и сил хватит. Тебе повезло, Джемми.

— Мы же с тобой только подружились, а ты уже...

— Ничего, в следующем году ты сможешь познакомиться и подружиться с моим преемником; как это сделать, тебе известно. Он обучит тебя всему, что ты узнал бы от меня. Ох, малыш, ты даже не представляешь, сколько веков мы пытаемся вбивать знания в тёмные человеческие головы... Трудно, конечно; на прямой контакт, как мы с тобой сейчас, идут единицы, но цепь мудрости не так уж легко оборвать. Помнишь, в прошлом году приезжал твой учёный дядя из Англии, из Вулсторпа? Он, сам того не зная, увёз с собой нескольких из нас. И я уверен, им повезёт больше, чем мне. А вообще, знаешь, я даже рад: меня хотя бы не будут пожирать черви...

— Ты ещё можешь шутить?!

— Почему нет? Прощай, мой мальчик, ты был хорошим учеником. Может, ты не будешь великим учёным, но уважаемым и добрым человеком — обязательно. Поверь, в вопросах познания добра и зла я очень хорошо разбираюсь. Всё, теперь мне надо сосредоточиться...

Голос перестал звучать в голове мальчика, и он открыл глаза. Прямо на него смотрело остриё отцовой стрелы. Яблоко на голове ещё раз успокаивающе качнулось и опять замерло.

= 17 =

— Я больше никогда не подойду к берегу! — всхлипывая, говорил маме Крошка Енот. — Я ненавижу Того, Кто Приходит К Пруду. Когда мы увиделись в первый раз, я ему по-дружески улыбнулся. Правда, в этот момент нос сильно зачесался... А он мне в ответ скорчил ужасную рожу! Но я всё равно его простил и в следующий раз даже предложил сыграть партию в городки — жестами. А он подскочил к воде и начал мне своей битой угрожа-а-ать!

Крошка Енот уткнулся маме в живот и разревелся.

— Сынок! — сказала мама, ласково гладя его по голове. — Если ты будешь таким слабохарактерным, на тебе всегда все будут ездить. Прояви наконец характер! Не улыбайся ему, не приглашай играть. Вернись назад и покажи ему свои острые зубы!

Заплаканный Крошка Енот выглянул из-под маминой подмышки.

— Мам, но сейчас на воде рябь! Ты уверена, что он всё увидит и поймёт?

— Обязательно!

Крошка Енот так и сделал. И оказалось, что его противник совсем не страшный, а очень даже трусливый. Когда Крошка Енот угрожающе оскалился, Тот, Кто Приходит К Пруду, решил укрыться в осоке и начал срывать зелёные стебли, чтобы замаскироваться. Но у него так ничего и не получилось, он замахал на Крошку Енота лапами и убежал.

Гордый Крошка Енот ещё раз грозно оскалил зубы — просто так, для тренировки, — потянул вниз кувшинку, оторвал от стебля распустившийся цветок и зашагал по дну пруда к маме с радостной вестью.

= 18 =

Длинный и мучительно приятный зевок. Обязательный, как блок новостей по телевизору. Главное событие неспешного субботнего утра. Лёгкие замирают в сладкой судороге, скулы сводит от наслаждения, глаза зажмурены так, что из-под век выступают слёзы и застывают на ресницах слюдяными хлопьями...

Нет. Всё не так. Не надо себе врать: удовольствия с оглядкой не бывает. В последнее время её подсознание настойчиво твердило, что в квартире есть ещё кто-то, и этот кто-то за ней следит. Девушка попыталась отделаться от этой мысли, но та прочно угнездилась в недрах головы и методично сводила на нет утреннюю негу.

Девушка с досадой откинула одеяло, поднялась с постели, накинула халат и отправилась в ванную.

Она стала его навязчивой идеей. Он думал о ней днём и ночью, представляя её в разных обличьях. Вот по коридору шаркает растрёпа с надутыми губками, сонная и ужасно милая. А вот деловая женщина отодвигает сахарницу и начинает помешивать кофе точными скупыми движениями. А вот она посреди ночи выбегает на кухню, тяжело дыша, и начинает жадно глотать минералку из холодильника, а из комнаты слышится чьё-то тяжёлое дыхание...

Он боготворил её.

Но каждая серия его мыслей всегда заканчивалась одним и тем же. Им никогда не бывать вместе.

А вот и она.

Девушка подошла к плите и поставила на конфорку новую тефлоновую сковородку, затем достала из холодильника смесь для омлета. Через пару минут жёлтая лепёшка аппетитно заскворчала на разогретом металле, и девушка чуть уменьшила огонь. По кухне поплыл приятный запах. Девушка потянула носом воздух и достала из стола деревянную лопаточку.

Из-под лепёшки сверкнул красный зрачок. Почему-то раньше она не замечала, насколько сковорода похожа на огромный чёрный глаз. Поморщившись, девушка поправила омлет лопаточкой. «Ну почему у "Тефаля" такая дурацкая реклама?» — подумала она и щёлкнула ногтем по ручке. Та отозвалась мрачным и каким-то обречённым гудением.

= 19 =

— Слишком много людей развелось, — сказал Первый и сыто икнул.

— Угу. Слишком много, — согласился Второй, на секунду оторвавшись от еды.

— И все недовольны. Никому уходящий год не нравится, все хотят нового... А стоит прожить несколько недель — и этот год уже в тягость, давай следующий. А кто текущий проживать будет?

— Правильно говоришь. Никогда не понимал: зачем жить так быстро? Самые первые люди жили медленно, со вкусом — и проживали раз в десять дольше. Помнишь? Нам тогда почти ничего не доставалось. Ух и голодали же мы в детстве! Не то что нынешняя молодёжь. От самых лакомых кусочков нос воротят.

— И не говори. Эх, ну какие они всё-таки глупые, эти люди! Нет им никакого дела до того, что в старом году было много хорошего. Вот такого, например, — указал Второй.

— Ничего, нам больше достанется, — заметил Первый, нехотя принимаясь за указанное хорошее. — Правда, мы точно когда-нибудь лопнем — при таком количестве ненужного прошлого...

Два толстых, раскормленных лангольера лениво покосились друг на друга и с отвращением продолжили подъедать очередную неделю старого года.

= 20 =

Планета покоилась в едином информационном поле, словно апельсин в авоське. Свободно пронизывая мёртвую материю, линии инфонапряжённости стягивали мелкой сетью поверхность спящего космического тела. Заключённые между ними лоскуты поля тонкой тканью накрывали комки живой протоплазмы, настроенные на приём данных по схожим схемам, индуцируя в них одинаковые идеи и приводя к долгим неразрешимым спорам о первенстве изобретений и сюжетов.

Силовые жилки информационного поля тянулись над Землёй, дрожа от переизбытка вливаемой энергии. Узлы, в которых сходились жгуты линий, крохотные разумные точки, хаотично разбросанные по всей поверхности земного шара, трудолюбиво перекачивали в инфосеть великое множество разнообразных сведений. Мучимые вселенским информационным голодом, они с утра занимали наблюдательные посты и, приведя в максимальную готовность органы восприятия и обмена данными, почти круглосуточно впитывали картину окружающего мира и преобразовывали её в формат поля. Многочисленные объекты исследований, проходящие мимо скамеек у подъездов, вежливо приветствовали их, интересовались здоровьем и спешили дальше по своим делам, не ведая о том, что в это время неутомимые языки уже вовсю перегоняют по каналам всепланетного поля их информационные слепки...

= 21 =

Слон с натугой выдохнул через высоко поднятый хобот. Мощный порыв промчался над водой и смахнул с берега разную мелочь.

— Теперь не дышите, — скомандовал доктор, отрастил несколько органов слуха и приложил их к серому боку. Внутри больше не сипело, зато часто и встревоженно стучало.

— Дорогуша, а ведь у вас воспаление дыхательных... э-э... трубок, — доктор бодро потёр ложноручки. — Будем лечиться. Температура?

Ассистенты, похожие на клубки щупальцев с летательными перепонками, метнулись в сторону хвоста. Вскоре по телу слона прошла дрожь. Поверхность воды зарябила, еле заметные круги пробежали по ней и исчезли, лизнув краешек земли.

Облепив термометр со всех сторон, вернулись ассистенты.

— Да у вас сильный жар! — озабоченно констатировал доктор. — Безобразие, дорогуша, форменное безобразие. Мало того, что такая высокая температура просто вредна для здоровья, так сейчас ведь ещё и зима — сами понимаете, что происходит наверху. Непорядок. Будете принимать в течение месяца по две радиоактивные кометы три раза в день. Через облака холодной плазмы проходить только задерживая дыхание. Ясно?

Слон переглянулся с черепахой, утвердительно прикрыл глаза и опять прочистил заложенный хобот. К многострадальному берегу Таиланда понёсся очередной ураган.

= 22 =

— ...Ну, — сказал он самому себе, — давай-ка посмотрим, что считают абсолютным оружием сами марсиане, — и открыл шкатулку.

Из нее пошел легкий пар. Парк отбросил шкатулку подальше, опасаясь, что там ядовитый газ.

Пар прошел струей вверх и в стороны, затем начал сгущаться. Облако ширилось, росло и принимало какую-то определенную форму.

Через несколько секунд оно приняло законченный вид и застыло, возвышаясь над шкатулкой. Облако поблескивало металлическим отсветом в угасающем свете дня, и Парк увидел, что это большой рот под двумя немигающими глазами.

— Хо-хо! — сказал рот. — Протоплазма! Люблю активную протоплазму!

Парк выстрелил из дезинтегратора. Взрыв вырыл десятифутовую воронку в почве. Из нее выплыл рот.

— Идиот! — рявкнул рот, продолжая проявляться. — Шуток не понимаешь?

Парк выронил дезинтегратор, выставил перед собой руки и попятился.

— Или тебе сказок в детстве не читали? — мурлыкнула возникшая пушистая голова и сочувственно улыбнулась.

= 23 =

Сивка-Бурка мчался по дороге, временами радостно взбрыкивая. Царевна со счастливой слезой на щеке махала ему вслед платочком. Под окном терема оживлённо шумел народ, обсуждая прыжок неведомого конника. В ушах у людей до сих пор звенели отголоски смачного поцелуя.

Отъехав на порядочное расстояние, злой Иван соскочил с коня и начал ругаться на чём свет стоит. Сивка-Бурка с виноватой, но довольной мордой слушал нотацию и украдкой облизывал губы.

Миниатюры садовые

= 1 =

Ботва возле ноги Господа дёрнулась и перекосилась, одновременно раздалось едва слышное чавканье. Господь потянул за зелёный лист и вытащил свекольный огрызок.

— Проклятые кроты, — пробормотал он.

Сквозь стену деревьев, окружающих грядку, было видно Еву, которая протягивала руку за яблоком. Господь проследил за ней взглядом, перевёл глаза на образовавшуюся дырку в земле, немного подумал и спросил у Рафаила, стоявшего за спиной с постным видом:

— У тебя есть монетка? Только чтоб с разными сторонами?

2. Рафаил сорвал с календарного дерева листик вчерашнего дня и аккуратно положил его в каменную урну.

— Действительно, и недели не выдержали, — заметил он, поднимая за хвостик порыжевший яблочный огрызок. — Ты был прав.

— Разумеется, — сказал Господь.

— Ну а если б нет? — спросил Рафаил. — Яблоки целую вечность висеть не будут — сгниют.

— Да что у меня, деревьев для Запрета не хватит, что ли? Слива мудрости. Персик бессмертия. Всё равно они когда-нибудь совесть потеряли бы и обнесли дерево. Хорошее отношение обязательно всех портит. Даже червяков. Главное — не упустить этот момент...

3. Яблоко с червоточиной находилось как раз на уровне глаз Господа. Червяк пару раз моргнул пушистыми ресничками и с усилием сглотнул.

— Да, я зло, — задумчиво сказал он чуть погодя. — Я очень маленькое зло. Теперь я это знаю точно. Ну и что с того? За что меня выгонять?

— Как что? — удивился Господь. — Зло — это плохо, со злом надо бороться!

— С чего это? — в свою очередь удивился червяк.

— Потому что от него вред.

— Ну и что?

— А вред — это плохо.

— Опять одно и то же. Может, для меня подошва твоей сандалии — это плохо, но это же не повод с ней бороться.

Господь нахмурил брови и задумался.

— Обязательно посажу дерево логики, — наконец пробормотал он. — Для себя. И пусть только кто попробует...

# # #

Узловые проблемы

* 1 *

— ...сделаем всё, чтобы посещение нашего города стало для тебя незабываемым событием, — соловьём разливался жрец. — А теперь, дорогой почётный гость, перед тем как проследовать дальше, ты должен согласно обычаю торжественно развязать ленточку!

Александр в растерянности поглядел на огромный лыковый клубок, оглянулся на нетерпеливо ждущее войско, виновато пожал плечами и взялся за рукоятку меча.

* 2 *

— ...так что если ты развяжешь этот узел, то сами боги помогут тебе овладеть Вселенной!

Сквозняк колыхал пламя факелов, чёрные языки теней лизали стены храма. Александру вдруг показалось, что бурый комок перед ним еле заметно покачивается. Он отступил на шаг и присел, внимательно рассматривая Узел.

— Ты боишься, что не получится? — с наигранным удивлением всплеснул руками жрец. — К сожалению, никто не вправе помогать тебе, о великий, таковы правила пророчества.

Не отвечая на явную дерзость, Александр выхватил меч, ударил сплеча и сразу отскочил в сторону.

Жрец охнул и схватился за сердце: узлового проглота, редкую и опасную тварь, он лишь вчера одолжил у речного бога и поручился за его сохранность собственной жизнью...

* 3 *

Жрец как раз заканчивал завтракать, когда в комнату вбежал его помощник, низенький толстяк, и завопил:

— Беда! Ох, беда какая!

— Какая? — невозмутимо спросил жрец, доедая лепёшку: беды у помощника случались по три раза на день.

— Помнишь, ты вчера наказал нового прислужника — заставил его всю ночь убирать храм?

— Ну да, — кивнул жрец, забрасывая в рот последний кусок. — И фо флуфилофь?

— Не знаю, как там этот мальчик убирал, но ночи ему как раз хватило, чтобы полностью распустить царский узел! Он посчитал, что это часть уборки!

Жрец поперхнулся и побагровел, глаза его полезли на лоб.

— А после этого он аккуратно разложил лыко на полу зала... — скорбно добавил толстяк.

— Сколько у нас времени до прибытия Александра? — спросил жрец, отплевавшись.

— Часа два.

— Дети! — внезапно рявкнул жрец так, что помощника передёрнуло. — Мальчики мои, бегом ко мне! Есть возможность заработать!

В комнату, толкаясь и галдя, ввалились сыновья жреца, трое сорванцов весьма наглого вида.

— Бегите в зал и отыщите на полу моё золотое кольцо. Нашедшему — три драхмы, остальным за помощь по драхме, — приказал жрец. — И не трогайте волокна на полу, я вам это строго запрещаю! Их ни в коем случае нельзя запутывать!

Мальчишек как ветром сдуло. Толстяк ошарашенно приоткрыл рот и попытался что-то сказать, но жрец наклонился к его уху и прошептал:

— Новый узел появится самое большее через час. Я своих сыновей хорошо знаю. Никакой Александр не развяжет, не сомневайся.

ЗОЛОТАЯ РЫБКА (Ч.1)

= 1 =

Долго старик ждал ответа рыбки, но не дождался и медленно побрёл обратно. Идти не хотелось — после такой новости настроение у старухи наверняка испортится, и он снова получит взбучку.

К его удивлению на месте царских палат опять стояла землянка. Старуха в телогрейке и выцветшем платке сидела на пороге и рассеянно отковыривала от корыта щепку. Удивительно, но корыто, рассохшееся не один год назад, было полным до краёв, и в нём даже что-то бултыхалось.

Остановившись за спиной у супруги, старик тяжело вздохнул и произнёс, потупясь:

— Ты уж извини, старуха, мне рыбка на этот раз ничего не ответила.

— А что ты хочешь, чтобы я тебе сказала? Мол, спасибо, дружище, что за всё моё доброе меня же в услужение отдаёшь? — раздалось из корыта.

Старик вздрогнул и поднял голову. Рыбка, опираясь плавником на край корыта, негодующе глядела на рыбака.

— Молчать! — оборвала её старуха, легко поднялась на ноги, движением плеча сбросила старую телогрейку и оказалась в богато расшитой накидке из парчи. Из-под платка сверкнула небольшая корона, украшенная множеством самоцветов, в руке неведомо откуда появился изящный золотой трезубец. Старик бухнулся на колени, как подкошенный.

— Встань, дурачинушка, — необычно мягко велела морская владычица. — Я просто попрощаться хотела. Всё-таки столько лет вместе прожили...

= 2 =

Долго старик ждал ответа рыбки, но не дождался и медленно побрёл обратно. Идти не хотелось — после такой новости настроение у старухи наверняка испортится, и он снова получит взбучку.

К его удивлению на месте царских палат опять стояла землянка. Старуха в телогрейке и выцветшем платке сидела на пороге и глядела в лужицу воды на дне корыта. Подкравшись к супруге, старик заглянул ей через плечо.

На поверхности воды чуть подрагивала живая картинка: богато разодетая старуха с золотым трезубцем в руках сидела на огромной раковине и грозно, но беззвучно разевала рот, отдавая приказ смиренным рыбам. Не отрывая глаз от фигурки на водной глади, старуха сердито стукнула кулаком по корыту, и из боковой щели зазвучал её собственный голос:

— А позвать сюда золотую...

Звук на полуслове пресёкся, и владычицу морскую сменила рыбка в маленькой короне, застывшая посередине лужицы; её хвост опирался на надпись: «Рекламная акция компании "Исполнение желаний"! Первые 3 желания — бесплатно, пенсионерам — ещё одно, бонусное! Время действия каждого пробного желания — целых 24 часа!».

= 3 =

— Ну ты даёшь, старичина! — ошарашенная рыбка даже перестала шевелить плавниками и чуть не погрузилась в воду, но вовремя опомнилась. — Ни больше, ни меньше?

Старик пригладил седые кучеряшки по бокам лысины, шмыгнул носом-картошкой и молча кивнул.

— Может, всё-таки лучше костюмчик новый пожелаешь? Хоть раз в жизни, вместо этого белёного мешка? — с надеждой спросила рыбка.

— Не. Перед кем мне красоваться? Перед бабой моей? Аль перед тобой? — пожал плечами рыбак.

— Кстати, а что старуха твоя скажет? — ухватилась рыбка за последнюю соломинку. — Она ж тебя со свету сживёт?

— Ой, хорошо, что напомнила, — спохватился рыбак. — Преврати-ка, милая, эту стерьву в змеюку поядовитее. Как раз по ней будет. Таково моё второе желание, а третье я тебе прощаю. Не надо мне больше ничего. Абы только не сидеть вечным сиднем на этом треклятом берегу. Хоть напоследок на мир посмотреть — а там и умереть не страшно.

Рыбка с интересом поглядела на старика, замершего у кромки воды, затем взлетела на гребень волны, выпрямилась на мгновение и произнесла Слово...

= 4 =

— Нет-нет-нет, старик, и не проси! — рыбка решительно замотала головой из стороны в сторону. — У магии тоже есть законы, и нарушать их нельзя: будет только хуже.

Рыбак набычился и стоял на месте, комкая драную шапку.

— Да пойми же, темнота, — умоляюще пробулькала рыбка, — ни один волшебник не может создать существо более сильное, чем он сам! Колдовские силы ведь не появляются из ниоткуда!

Старик продолжал стоять и молчать вежливо, но очень красноречиво.

— Ну что с тобой поделать... — всплеснула плавниками рыбка. — Ладно, попробуем перехитрить твою старую. Чего, ты говоришь, она хочет?

— Хочет быть владычицей морскою, — нараспев заговорил старик, — чтоб...

— Стоп! — перебила его рыбка. — Будем считать, что ты мне передал только это. Нет возражений?

— Государыня рыбка, — плаксиво затянул старик, — да нешто мне это вообще надоть? Это она, моя змея, злобой пыхающая, всё не угомонится, век бы её не видеть...

— То есть ты бы не возражал от неё избавиться? — золотой хвостик вопросительно изогнулся.

— Не то слово, милостивица! — Старик внезапно бухнулся на колени и истерично затараторил, мелко крестясь: — Благодетельница, забери её от меня. сил больше никаких нет! Всю жизнь она мне испоганила, подлюка... Я даже бегал от неё несколько раз — находила, стерьва, и такое устраивала!..

— Встань, — поморщилась рыбка, брезгливо отворачиваясь. — Сейчас попробуем в один присест разрешить обе наши проблемы.

Старик быстро вскочил на ноги и преданно вытаращился на рыбку. Та на секунду нахмурилась, затем глаза её весело блеснули, хвостик прищёлкнул непонятно каким образом, и рыбак с удивлением обнаружил себя стоящим у окна архиерейского дома. Он сразу узнал роскошное двухэтажное здание — главное строение городка, находившегося верстах в десяти от его родной деревни, — хотя видел его всего пару раз, когда отвозил на местную ярмарку рыбу на продажу. Несмотря на бесновавшийся вокруг ливень, на старика не попадало ни капли: рядом в воздухе висел водяной пузырь, в центре которого плавала рыбка. Ни слова не говоря, волшебница повела плавником, и мутный слюдяной лист оконницы стал совсем прозрачным. Старик с интересом приник к окну, рыбка пристроилась рядом.

Владыка сидел за столом и, рассеянно ковыряя пером в ухе, читал вслух письмо. Напротив него в смиренной позе замерла знакомая женская фигура. Старуха ёжилась и как-то болезненно вздрагивала.

— ...письмо сие писано четвёртого дня месяца мая 7096 года от сотворения мира Владыкою Дамианом, коему наш Государь за особые заслуги даровал прозвище Морской, — густой бас архиерея отчётливо слышался даже сквозь стену.

Закончив читать, хозяин дома неспешно скатал письмо в трубочку, капнул сургучом на край листа, припечатал его перстнем и протянул свиток старухе:

— Снесёшь Ефимке-стряпчему в избу на северной окраине, пущай свезёт в Разрядный приказ. Это будет тебе, жена, за строптивость вторая кара. А я пока подумаю над третьей...

= 5 =

— Нет-нет-нет, старик, и не проси! — рыбка решительно замотала головой из стороны в сторону. — У магии тоже есть законы, и нарушать их нельзя: будет только хуже.

Рыбак набычился и стоял на месте, комкая драную шапку.

— Да пойми же, темнота, — умоляюще пробулькала рыбка, — нельзя столько магии так часто применять в одном и том же месте! Нарушается вселенское равновесие — сам видишь, что с погодой творится на этом участке берега. Ты своё положенное число попыток истратил, вот и разгребай теперь, что наворотил.

Старик продолжал стоять и молчать вежливо, но очень красноречиво.

— Ну хорошо, — сдалась рыбка, не выдержав старческого взгляда исподлобья. — Самый-самый последний раз. Даже из воды больше не выгляну. Чего, ты говоришь, она хочет?

— Хочет быть владычицей морскою, — нараспев заговорил старик, — чтоб сидеть ей в окияне-море...

Вдруг дед осёкся, в сердцах швырнул шапку оземь и тяжело опустился на кусок плавника, выкинутый морем на берег.

— Чтоб ей, заразе, не сидеть в море, а лежать. На дне. И поглубже, поглубже. Чтоб не вылезла до скончанья времён, — озлобленно зачастил рыбак. — Господи-и-и, как же она мне надоела! Вздорная. Ленивая. Уродливая. Ещё и кривая на правый глаз. Где была моя голова, когда я на эту хибару, её приданое, польстился?! Государыня рыбка, не вели казнить, но... нельзя ли мне... не прими только в обиду... в общем, это... — старик набрал воздуха в лёгкие, зажмурился и выдохнул: — Новую старуху!

— Лучше б новую голову захотел напоследок, — съязвила рыбка, нервно косясь на потемнелый горизонт. — Попросил бы сразу — и волшбу тратить попусту не пришлось бы, и результат был бы яснее. А теперь чур меня не винить, если что не задастся, я тебя честно предупреждала! Нелинейные, понимаешь ли, эффекты...

— Да пущай хоть какие фекты, только б моего аспида в юбке в преисподнюю занесли! — чуть не заплакал старик. — А мне чтоб с другой век доживать. Чтобы она той, старой, противоположностью была!

Рыбка закрыла глаза и напряглась, держась за голову передними плавниками. Над ней закружилась, всё увеличиваясь в размерах, шаровая молния; тьма вокруг сгустилась так, что хоть ножом режь. Впрочем, огненный шар вскорости рассосался, но, понятно, светлее не стало. Небо полностью затянуло мутной чернотой, грязные клочья пены срывались с верхушек волн и, подхваченные неистовым ветром, размазывались по береговому песку.

Старик долго всматривался в мельтешение волн, но разглядеть рыбку так и не смог. Бросив последний взгляд на море, он развернулся и поплёлся домой, исполненный тревоги и надежды одновременно.

Серую фигуру на пороге дома он увидел издалека. По мере приближения из вечерних сумерек медленно выплывали знакомые контуры: согбенная спина, злое морщинистое лицо с надоевшими за много лет чертами, но чем-то отличное от старого, скалка в руке, кривой левый глаз...

= 6 =

— Дурачина ты, старик, простофиля! — чуть не заплакала рыбка. — Пошто захотел ты такого, что я не могу сотворить?! Лишь одно желание оставалось мне исполнить — и была бы я свободна, как автор до встречи с редактором, а теперь ещё тыщу лет ждать придётся...

Следующая волна вместо того, чтобы раскатиться пеной по песку, изогнулась и пошла по кругу, над центром которого зависла в воздухе рыбка. Быстрый водоворот довольно скоро открыл глазу большую стеклянную бутыль, стоящую на донных камнях. Золотая чешуя блеснула огненным отсветом, рыбка взмыла вверх на пару саженей, преобразуясь на лету в каплю жидкого пламени, а затем нырнула прямо в горлышко бутыли. Через секунду оттуда высунулась красная рука, щёлкнула пальцами и спряталась обратно.

Море неторопливо оторвалось от земли, а затем величавым потоком начало низвергаться в бездонный сосуд. Постепенно струя ускорялась, и не успел старик сглотнуть от удивления, как от моря не осталось и следа. Теперь вокруг расстилалась мутная серая пустыня, лишь кое-где виднелись груды мусора, обрывки рыбацких сетей и гнилые доски когда-то затонувших лодок.

Пересилив страх, старик приблизился к бутыли и наклонился над ней.

— Смилуйся, государыня... — начал он тоскливым голосом.

— Обойдёшься! — глухо донеслось изнутри.

= 7 =

— Просто нравится рыбачить? — удивилась рыбка. — Царю — и нравится рыбачить?! А-а, ну разве чтоб расслабиться... Ой, теперь ведь и я могу расслабиться! А ну-ка...

Рыбка воровато огляделась, затем резко ударила плавниками и оказалась в паре саженей над гребнем волны. Зависнув в воздухе, она выхватила из клюва ошалевшей чайки не менее ошалевшую муху, после этого выстрелила лентой рыжего света в кучу гальки (камешки превратились в разноцветных крабиков, которые тут же начали восхищённо клацать клешнями) и напоследок, изгибаясь всем телом и мелко перебирая хвостовыми плавничками, прошлась по волне спиной вперёд.

— Ух-х-х... Так я не веселилась уже... впрочем, неважно. Теперь, надеюсь, у меня будет время отвести душу. — Рыбка довольно потёрла плавники. — Вы со старухой отныне равны по положению, и моя служба, судя по всему, окончена. Вот только объясни, прошу тебя, а то от любопытства сдохну на месте: зачем тебе была нужна я? Ты ведь и сам мог всё это ей обеспечить, безо всяких чудес.

Старик почесал лысую макушку, отчего корона совсем съехала на лоб.

— Гордая она у меня, — тихо признался он. — И я такой же дурак, а двух дураков только чудо и помирит. Как тогда, смолоду поссорились, так ни словом до сих пор и не перемолвились.

— Из-за чего поссорились?

— Говорю же, по глупости. Что-то не так сказал, что-то не так услышала. А замиряться гордость не позволяет. Она бы от меня и сейчас ничего не взяла — спасибо, ты очень удачно подвернулась, а чудесам всё позволено. Жаль, что поздновато, но хоть так. В общем, хорошо, что мы теперь с ней вровень, можно и сватов засылать. Только не проговорись, что эти желания ты для меня исполняла — дескать, сама, из личной симпатии!

— Клянусь отцовыми молоками — не скажу, — пообещала рыбка, приложив плавник к груди. — Единственно из личной симпатии.

* * *

— Ну, что, подруга? — наклонилась свежеиспеченная царица к поверхности проточного бассейна. — Как пообщались?

— Спасибо, очень мило, — булькнула рыбка и высунулась из воды. — Ты была права, повёлся на раз, с первого намёка меня понял про переадресовку желаний — даже непривычно как-то, мужики обычно бестолковые попадаются. Но зачем ты меня к нему вообще направляла? Могла ведь и сама, сразу любые желания загадать. Захотела бы — он бы на коленях к тебе приполз.

— Да где ж ты видела женщину, которая первой что-то сделала бы для примирения?! — удивлённо подняла бровь старуха. — Инициатива должна исходить от него. По волшебству на коленях — это неинтересно. Я могу разве что возможность обеспечить, подтолкнуть немножко, а так — сам и только сам.

— Ох, как же всё сложно у вас, у людей, — рыбка подпёрла плавником голову и задумчиво поглядела на старуху. — А если б он так и не догадался исполнить твои желания? Обычно люди для себя что-нибудь просят.

Старуха посмотрела на рыбку со странным выражением:

— А ты думаешь, как он царём стал-то? Много лет не догадывался; на самую верхушку вскарабкался — и то думал только о себе. Но должны же были и у него свои желания когда-нибудь закончиться, чтобы он на чужие обратил внимание...

— Нет, — покачала головой рыбка, — вы, люди, слишком загадочный народ, сами себя понять не способны. Разбирайтесь промеж собой самостоятельно.

Помахав на прощание плавником, она соскользнула по застывшей серо-зелёной глади и исчезла из виду.

— Спасибо, чудо! — шепнула царица медленно тающему клочку пены.

= 8 =

— Не печалься, ступай себе с богом — будет тебе старуха-царица, — устало махнула плавником рыбка и камнем ушла под воду.

Низко поклонившись лениво шевелящемуся морю, старик повернулся и побрёл прочь. Перевалив через гребень холма, он без всякого удивления уставился на огроменные палаты, выросшие в одночасье в низинке. Перед изукрашенным главным входом стояла золочёная карета, запряжённая парой коней; из пристройки два конюха как раз выводили коренного. Из окна экипажа, наполовину закрытого кисейной занавеской, высовывался и что-то орал багровый от злости лик старухи в съехавшей набок собольей шапке. Стражник, гарцевавший перед каретой, угрожающе зыркал вокруг и с недоброй улыбкой рубил воздух топориком.

Старик почесал в затылке и перевёл глаза левее. Высокий терем, стоявший в сотне саженей от палат, был похож на змея о девяти головах — столько башенок теснилось на его крыше. В центральной, самой большой из них, противостоящие окна были широко распахнуты, и силуэт старухи за столом чёрной прорехой выделялся на ткани тёмно-василькового неба. Вот она подносит блюдце с чаем ко рту, — машинально отметил старик, — вот накло... Ну да, как всегда.

Блюдце выскользнуло из рук старухи прямо ей на колени, она всплеснула руками, снеся с самовара заварочный чайник, и тёмная жидкость окатила новую дворянку от ушей до колен.

Дикий рёв донёсся даже до места, где стоял старик, причудливо смешиваясь по пути с царицыным ором. Старик медленно сдвинул шапку на лоб, плюнул с досады, укоризненно глянул в сторону моря и зашагал к далёкой избе, у входа в которую знакомая фигурка старательно топтала новое корыто.

ЗОЛОТАЯ РЫБКА (Ч.2)

= 9 =

— Избу, говоришь? — помрачнела рыбка. — Понимаешь, старина, есть люди, которым всегда всего мало. Ты ей корыто, она два потребует. Ты крестьянскую избу-пятистенку — она дворянкой захочет заделаться, ещё и пилить будет, что сразу в царицы не пропихнули, а может, и того пуще... Прямо скажу, твоей бабе я не то что палец — корягу в рот класть не решилась бы на твоём месте: вместе с плечом заглотит.

Старик поёжился и часто закивал, непроизвольно потирая плечо.

— Надо с ней что-то решать, — задумчиво изрекла рыбка. — Я сейчас кой-чего наколдую, а ты к ней отправишься и сообщишь: это была последняя просьба, больше рыбка тебе, душнóй козе, ничего давать не собирается — хватит с тебя, душнóй козы, и полученного, за глаза хватит. Вот так слово в слово и передашь!

— Дак она ж меня убьёт! — охнул старик.

— Не-е. Не убьёт, — уверила его рыбка, гнусно ухмыляясь. — Я нужные меры приму. Есть у меня тут одна давняя задумка...

* * *

— ...передавала, что тебе, душнóй козе, — старик с огромным удовольствием смаковал рыбкины слова, — у меня больше ничего отхватить не получится. И вообще я теперь сам себе владыка буду. И жену молодую возьму, не чета тебе, душнóй козе! И не одну!

Новая избушка от возмущения даже запрыгала на своих куриных лапах.

— У-убью-у-у! — взревела старуха, потрясая из окна метлой.

— Не-е. Не убьёшь, — возразил старик, гнусно ухмыляясь редкими зубами, а затем поправил концом меча золотую корону на голове. — Меня теперь ох как непросто убить, карга старая!

= 10 =

— Ты кто? — изумлённо вытаращился старик на золотую искорку, пляшущую на верхушке волны.

— Если скажу, что морской змей — поверишь? — фыркнул малёк.

— А рыбка где?

— Мама к дедушке на Киклады уплыла, в гости, а мы с папой дома остались. Ну, чего звал?

Старик поёжился: не хватало ещё встретиться с могущественным рыбом, жену которого он так бесцеремонно подцепил сетью. Ни слова не говоря, он повернулся и заторопился прочь.

— Стой, куда пошёл?! — возмущённо запищал рыбёнок. — Это как, по-твоему, если маленький, то ни на что и не пригоден? Да я и сам любое желание исполню, не хуже мамы!

— Ты? — с интересом обернулся рыбак.

— Я, — с вызовом подтвердил малёк.

Старик недоверчиво прищурился.

— Исполню, исполню, вот увидишь. Давай, загадывай!

— Ладно, коли просишь...

— Погоди, только я маленький ещё, — поспешно предупредил рыбёнок. — Ты всё-таки постарайся слишком большого не требовать!

— Ага, как до дела дошло — так и скис, — усмехнулся рыбак. — Ладно, не бойся, много не загну. Моя старуха хочет быть столбовою дворянкой. Потянешь?

Малёк заметно погрустнел. Впрочем, взглянув в ехидные глаза старика, он тут же встопорщил спинной плавник и выпрямился.

— Не печалься, катись... то есть ступай себе с богом, — проговорил он величественно и камнем ушёл под воду.

"Как-то он слишком быстро улизнул", — подумал старик с сомнением. Подождав ещё с полминуты, он робко позвал "Эй...", но волны были глухи и невозмутимы.

Поднявшись по ступенькам, рыбак вошёл в сени, тщательно вытер лапти о придверный коврик, разулся и зашлёпал босиком по новому дощатому полу, снимая на ходу сермягу. Перешагивая порог комнаты, он встретился взглядом со старухой и от неожиданности даже споткнулся. Маленькие колючие глазки впились в старика, словно две змеи, рот изогнулся в злобной гримасе. С яростным писком женщина потрясла в воздухе кулачками, чуть не вывалившись на стол из окна кукольного терема.

= 11 =

— Эй, жрать готовь давай! Расселась тут... — грубый голос старика прозвучал где-то на краю восприятия. Однако мысли были слишком далеко: перед ней плыли подводные города, цвели клумбы актиний, переливались разноцветным золотом...

— Оглохла, что ли? — толкнули её в плечо.

Пробуждаясь от грёз, она отвела глаза от моря, поднялась, робко глянула на мужа.

— Иди уху вари, — он сунул ей ведёрко с небольшой рыбкой и скрылся в хижине.

В пристройке было сыро, вечерний холод уже проникал через щели в стенах. Поставив чугунок на каменный очаг, старуха склонилась над ведром и опустила руки в воду. Против ожидания рыбка сама скользнула в сложенные ковшиком ладони. Женщина поднесла её к лицу, любуясь игрой закатных лучей на золотистой чешуе. Взгляд старухи задержался на блестящем жемчужном животике, скользнул по изящным плавникам и встретился с внимательными глазами рыбки. Внезапно женщина почувствовала себя совершенно беспомощной, маленьким живым комочком на ладони высшего существа, которому доступны все её воспоминания, мысли и даже подспудные желания, но ощущение не было неприятным — существо оказалось на редкость доброжелательным и явно ей симпатизировало. Мерцание чешуи стало ярче, старуха с наслаждением выпрямила спину, почувствовав, как в неё вливается дикая, стихийная сила...

— Сколько я буду голодным сидеть? — раздался с порога возмущённый рёв старика. — Давно я тебя не бил, что ли?

Его жена медленно развернулась, и рыбак, уже занесший руку для удара, попятился в страхе и даже заскулил по-звериному. В нечеловечески огромных зрачках помолодевшей на десятилетия женщины бесновалась, ослепляя иглами молний, подавляя мощью гигантских зелёных волн, морская буря.

= 12 =

— Чего тебе надобно, старче? — морщась и старательно глядя в сторону, спросила рыбка.

Старик радостно, по-детски улыбнулся и прижал руки к груди.

— А ты можешь сделать нам весело?

— Я что угодно могу. Чего конкретно тебе хотелось бы из весёлого?

— Понимаешь, рыба, — начал старик, ковыряя песок заскорузлым пальцем ноги, — все наши животные куда-то разбежались.

— Разбежались?

— Ну да. Они раньше змею очень боялись, а когда она умерла, то звери набросились на яблоки и сожрали весь урожай. После этого они немножко посидели на месте с каким-то ненормальным видом, а потом одна половина зверей зачем-то погналась за другой половиной.

— Погоди, погоди... Змея — умерла?!..

— Ага. Сначала она так хорошо себя вела, была такая красивая и интересная, мы её с удовольствием слушали. А потом она почему-то начала предлагать нам запретное, говорить разные страшные и непонятные вещи, и мы с женой её задавили, чтобы она этого не делала. А что, разве не нужно было?

Слова застряли у рыбки в горле. Не дождавшись ответа, старик продолжал:

— Нам теперь очень одиноко, мы за нашими звериками очень скучаем. Особенно за слонами. Мало того, что ездить теперь не на ком, так ещё и мои любимые гигантемусы совсем исчезли — опылять некому. Я тут придумал одну штуку: ты могла бы сделать большой прозрачный ящик, чтобы внутри рыбы плавали и никуда не девались, чтобы всё время с нами были? И сама туда можешь, если захочется... Или хотя бы в гости заплывай. А то так тоскли-и-иво!

— Хорошо, я подумаю, — нетерпеливо прервала его рыбка, по-прежнему пряча глаза. — Ты только... это... оденься.

— А это как — одеться? — удивился старик. — И зачем? Надеюсь, это ты нам не запретное предлагаешь?

= 13 =

Старик и старуха стояли на берегу в обнимку, поддерживая друг друга. Дрожащие ноги разъезжались на мокром от прибоя песке, глаза были прикованы к тому месту, где минуту назад погрузился в воду побеждённый владыка морской.

Тем временем очень довольная собой рыбка помахала им плавником и совсем уже было изготовилась нырнуть, когда старик очнулся и с мольбой протянул к ней руку:

— Куда же ты? Мы ведь даже не успели поблагодарить тебя, милая рыбка! Теперь мы твои должники на веки вечные!

— Да ладно тебе! Так ведь и надо жить: ты мне помог, я — тебе, — весело подмигнула рыбка. — Правильно говорил мой дед: "Делай добро и бросай его в воду"...

= 14 =

Золотая рыбка с болью глядела на высокую старую женщину, стоящую на скале. Хлёсткие порывы ветра трепали её волосы; морщинистое, но по-прежнему необычайно красивое лицо, казалось, оцепенело раз навсегда.

— Быть может, я могу что-то сделать для тебя? — неожиданно низким голосом спросила рыбка.

Женщина медленно покачала головой.

— Ты ведь не будешь просить брата за него? — наконец разлепила она губы.

Рыбка молчала. Женщина опустила голову и вздохнула.

— Как же я ему завидовал... — спустя некоторое время проговорила рыбка. — Ты знаешь, я всегда был одиноким. Но не потому, что был равнодушен к женщинам. Даже среди своих не нашёл я ни одной такой, что могла бы составить мне пару. А вас я слишком долго считал детьми. Милыми земными дельфинятами. Тёплыми клочками пены. Драгоценной росой на цветах. Считал. Пока не увидел тебя. А ты уже была с ним...

Но я всё равно попросил бы за него. Однако то, что тебе нужно, неподвластно даже брату.

Женщина молчала. Ни единый мускул на её лице не дрогнул.

— Когда ты умрёшь, миру будет плохо. Очень плохо. И я буду ощущать эту скорбь как никто другой. — сказала рыбка. — Я люблю тебя так же, как и в первый день. Будь моей женой и живи вечно. Тебе это не составит труда: ведь ты тоже изначально была Силой. Такой же неодолимой, как и я. Может, даже большей.

— Нет, владыка, — по-прежнему безучастно сказала она. — Ты действительно слишком долго смотрел на детей. Прости.

Край волны, на которой расположилась рыбка, начал наливаться злым алым светом; затем, словно спохватившись, принял прежний вид.

— И всё же: что я могу сделать для тебя? Именно для тебя? — спросила рыбка ровным голосом, словно и не было предшествующего разговора.

— Достань со дна Сильмарилл, — помолчав, ответила женщина. — В нём осталась часть души моего Берена.

Рыбка ничего не сказала, лишь тяжело вздохнула и исчезла в набегающей чёрной волне.

Через несколько минут над горизонтом показалась полоска света. Берег был пуст.

= 15 =

— Новое корыто уже принадлежит вам в качестве стартового капитала без всяких условий, но вы можете выиграть в дополнение к нему ещё и и-избу-у-у! — Золотая рыбка протянула последнюю гласную и требовательно оглянулась на толпу у себя за спиной. Морская мелочь с восторгом захлопала у кого чем было, и рыбка опять лучезарно заулыбалась. — Отдельная трёхкомнатная изба в центре побережья, предоставленная в рамках рекламной акции компанией "Теремокс", — это мечта любого, кто ютится в малогабаритной хижине без удобств! И чтобы получить её, вам надо всего лишь угадать, в которой из этих раковин находится жемчужина.

Две большеглазых салаки, томно повиливая хвостиками, приблизились к рыбке и предъявили взорам собравшихся пару крупных устриц-жемчужниц. Старик вытянул указательный палец и наморщил лоб, раздумывая, в которую из них ткнуть.

— Впрочем, господа, мы ведь знаем, что жилплощадь в наше время — это ещё не всё. — Рыбка выплыла перед ассистентками, как бы невзначай заслонив собой раковины, и слегка наклонилась в сторону старика. — Всё в наше время — это социальный статус.

Она выдержала долгую паузу, затем покосилась на старика, обалдело разинувшего рот, и с неудовольствием пояснила вполголоса:

— Я имею в виду, что надо быть важной шишкой. Понял? А неважной шишкой быть не надо. И я рада сообщить вам, — снова повысила голос рыбка, — что сегодня в качестве специального приза разыгрывается-а-а-а-а...

Крабы застучали клешнями, словно барабанными палочками, каракатицы пустили несколько разноцветных фонтанчиков, а проплывавший мимо дельфин по-хулигански свистнул и скрылся под водой.

— ...персональный дворянский ти-иту-у-у-ул! — нараспев закончила рыбка, небрежно пуская плавником дорожку искорок в сторону дельфина. Под водой раздался слабый, но очень возмущённый хрюк.

На поверхности воды показалась морская черепаха, на спине которой ёрзала большая раковина стромбуса. При виде такой красавицы старик восхищённо крякнул и потянулся к ней руками, но рыбка легко шевельнула хвостом, и клок морской пены залепил рыбаку лицо. Пока он отплёвывался и тёр глаза, рыбка одним взмахом плавника приподняла крышки раковин, и неведомо откуда появившаяся жемчужина завертелась в быстром хороводе с устрицами и стромбусом. Когда кружение прекратилось, все раковины мгновенно захлопнулись и разлетелись по прежним местам так быстро, что никто не успел заметить, в которую из них спрятался переливчатый шарик.

— Вот из этих трёх раковин вы и должны выбрать ту, что скрывает в себе символ вашего выигрыша! — надув щёки, провозгласила рыбка.

Старик бросил влюблённый взгляд на стромбус, тоскливо взглянул на рыбку и сглотнул.

— О, я вижу, вы — человек опытный, бывалый, вас на планктоне не проведёшь, — заговорщически сообщила рыбка, поигрывая перламутровыми бровками. — Вам подавай настоящие ценности!

Старик чуть подумал, приосанился и попытался незаметно расчесать пальцами клокастую бородёнку.

— И для самых-самых искушённых знатоков и ценителей — наша суперигра-а-а-а! — неожиданно радостно заорала рыбка в небо и от полноты чувств развела в стороны плавники, явно пытаясь обнять ими весь мир. Свита в восторге зааплодировала, заскрипела, зашуршала и зачпокала разными частями тел. Вдалеке раздавалось дивной красоты пение, временами переходящее в ритмичное бульканье.

— Только у нас, на "Златорыбье", вы можете за чисто символический денежный или даже натуральный взнос исполнить все свои желания, заработать для себя и своих близких самые невероятные выигрыши! — продолжала рыбка. — Например, сегодня вы из социального отверженца... ну что ты снова вылупился? перевожу для умственно отсталых: из распоследнего нищеброда, ясно?.. можете стать... Чего тебе?

— А можно я для жены? — проблеял старик, продолжая тянуть руку вверх.

— Ну конечно! — обрадовалась рыбка. — Ваше слово — закон... руку опусти, лишенец!.. закон для нас! Итак, ваша бедная, обделённая активами супруга сегодня может стать... — волна каким-то немыслимым образом застыла прямо возле головы старика, и рыбка прошептала ему на ухо так, что услышали все окружающие: — ...владычицей морскою! Всего на один день, конечно, но зато с полными, самыми полными привилегиями! Немножко везенья, лёгкое касание той из четырёх ракушек, где находится жемчужина, — и она на самом верху социальной пирамиды! Суперраковину внести!

Трое дюжих осьминогов, надрываясь, вытянули на берег огромную тридакну (стромбус был тут же забыт, старик выпучил глаза и с вожделением уставился на губастую великаншу). Рыбка повела плавником, все раковины окутались прозрачным маревом, и призрак жемчужины засновал между ними, легко пронизывая стенки и постепенно тая в воздухе.

— Итак, что вы выбираете: будете бороться, как настоящий мужчина, за прекрасный набор материальных благ и социальных привилегий или уйдёте со своим, как там его... — рыбка пренебрежительно скривилась, — ...корытом?

Брови рыбака сошлись к переносице, на лбу выступили крупные капли пота, грудь работала, как меха в кузнице.

— Решайтесь же! — рыбка нетерпеливо хлестнула по воде хвостовым плавником, и куча брызг окатила и так уже мокрую старикову рубаху. Рыбак вздрогнул и выдавил из себя торопливое "Ага, буду!".

— Поздравляю, вы приняли правильное решение! — провозгласила рыбка, самодовольно улыбаясь. — Вам осталось лишь напрячься и почувствовать всеми душевными фибрами зов этой невероятной, неуловимой, но совершенно неповторимой жемчужины! Где? Здесь? Или вот здесь? А вы уверены, что не здесь? Ну же, скорее! Если угадаете в течение десяти секунд — вам в качестве бонуса достанется и сама жемчужина!

Старик зажмурился и ткнул пальцем в тридакну.

— Наконец-то! Жребий, как говорится, брошен — и концы в воду! — рыбка от избытка чувств сделала сальто и плюхнулась обратно, в ту же волну. — Итак, давайте посмотрим, насколько верен ваш выбор!

Створка противно чвакнула и с натугой поползла вверх...

* * *

— А потом?

— Потом... — старуха вздохнула. — Потом, Порфирьевна, пришли ярыжки и унесли всю нашу домашнюю утварь. Сказали, в счёт каких-то накладных расходов. Так я... это... Вы мне до завтра корыто не одолжите?

ПРИНЦЕССА НА ГОРОШИНЕ

=1 =

Перед сном слуги, как обычно, собрались на кухне, чтобы посудачить о том о сём за стаканчиком наливки. В этот раз тема для разговора напрашивалась сама собой.

— Бедная девочка, — вздохнула новая кухарка. — Я ведь точно знаю, что она принцесса. Раньше я жила в замке её отца, помогала старшей сестре на кухне. У, как я завидовала её воздушным платьицам, иноземным куклам, сладостям в бонбоньерке! Но она всегда была добрым ребёнком, часто угощала меня и дарила старые игрушки.

— Не может быть! — всплеснула руками горничная. — Да ведь я тоже её знаю: мой суженый ещё совсем недавно служил у её отца кучером. Вечерами, когда никто не видел, он даже возил меня на их золочёной карете. Малышка, между прочим, частенько каталась вместе с нами и никогда не ябедничала отцу. Очень хорошая и вежливая девочка.

— И я тоже знаю, что она принцесса, — сообщил удивлённый камердинер. Он был очень солидным с виду, но никогда не важничал и с удовольствием принимал участие в посиделках. — Я ведь обычно сопровождаю его величество на встречу с другими величествами, когда они собираются на ежегодную июльскую партейку в покер. Однажды мать нашей гостьи уехала куда-то по делам, отцу не с кем было оставить ребёнка, а игру пропускать не хотелось, и он взял её с собой. Пока их величества резались в карты, я гулял с малышкой, носил её на плечах, играл в прятки; она меня совершенно очаровала. И своего очарования, между прочим, не потеряла до сих пор. Не могу понять, как это наш высочество её не замечает. Ну, ничего, после сегодняшней ночи, когда её величество проведёт испытание и убедится в том, что она действительно принцесса, всё обязательно изменится. Я даже добавил несколько горошин в один из тюфяков, для верности дела.

— Ох, и я добавила, целую пригоршню... — пролепетала кухарка и покраснела.

— И я... — пискнула горничная.

— И я... — растерянно пробасил конюх.

— И я... И я... И я... — эхом разнеслось по кухне.

* * *

Увидев девушку, ковыляющую вниз по лестнице к накрытому столу, король ахнул и даже прекратил намазывать свой утренний тост мармеладом.

— Что с вами, милая? Вас кто-то избил ночью?

— Нет, фто вы... — прокряхтела гостья, морщась и массажируя синяк на челюсти. — Вфе обифафели вафего вамка были офень добвы ко мне. Пвофто тело немнофко ломит — навевное, к певемене погоды...

Королева поджала губы и покачала головой. Опухшее и перекошенное лицо девушки, всё в шишках и кровоподтёках, никак не могло принадлежать настоящей принцессе.

= 2 =

Утром старая королева спросила, как ей спалось.

— Ах, ужасно плохо! — отвечала принцесса. — Я всю ночьне сомкнула глаз. Бог знает, что там у меня было в постели! Я лежала на чем-то твердом, и теперь у меня всё тело ломит! Это просто ужас что такое!

Тут все поняли, что перед ними настоящая принцесса. Ещё бы, она почувствовала свою обидчицу через двадцать тюфяков и двадцатьперин из гагачьего пуха!

— Такой нежной может быть только настоящая принцесса! — заключила королева и сморщила в улыбке свою жёлтую кожицу. Остальные горошины в банке согласно задвигались и зашуршали, а светло-зелёный принц прижался к своей избраннице гладким боком.

= 3 =

— Как вы почивали, кум Горошинка? — осведомился кум Тыква.

— Ужасно, — поёжился кум Горошинка. — Мало того, что меня на голые доски уложили, а тюфяками и перинами привалили, так потом ещё и сверху кто-то взгромоздился...

= 4 =

Вся королевская семья столпилась во дворе, перед маленьким домиком, в единственной комнате которого была устроена гостевая опочивальня. Вокруг валялись перины с тюфяками и обломки расписанной под вечернее небо фанеры: толстенный стебель волшебного гороха с лёгкостью проломил фальшивый свод домика и устремился ввысь — туда, где в призрачно-серебристом небе колыхались сверкающие замки, изящные башенки и купола, соединённые ажурными мостами, где неторопливо плыл по кругу десяток лун разных форм и расцветок, где гостеприимно мерцал край небесного берега. Крохотная чёрная фигурка уже преодолела половину стебля и как раз приближалась к черешку очередного гигантского листа.

Принц перевёл взгляд на сизую луну с очертаниями пончика, непроизвольно облизнулся и спросил:

— Думаете, вернётся?

— А в этом, сынок, и состоит испытание, — рассеянно сообщила старая королева, любуясь разноцветными переливами над небесным городом. — Если она настоящая принцесса — обязательно вернётся. Власть — она у настоящего властелина в крови, от себя не сбежишь. Даже на небо. Мы в ответе за тех, кем правим, кто нам доверился. Через несколько лет нам с отцом будут нужны те, кому можно будет со спокойной душой передать эту почётную ответственность...

— А если она ненастоящая принцесса? — перебил её король, хитро улыбнувшись. Королева поджала губы и наклонилась к мужу:

— Джек, не порти мне воспитательную работу. Разумеется, не вернётся, чего ей тут делать: может, по рождению она и принцесса, но здесь она всего лишь побродяжка. Мальчик полезет её спасать — ты видел, какими глазами он на неё смотрел за ужином? Девочка против такого поступка не устоит, ответит на его любовь — и после этого он окажется в сказочной стране вместе с любимой девушкой... Как ты думаешь, он возвратится? А надо, чтобы возвратился. Вот я и накачиваю его разной правильной демагогией, против которой нечего возразить.

Улыбка медленно сошла с лица короля, сменившись задумчивым выражением.

— Я не знал, что ты это так воспринимаешь. Думал, тебе нравится править.

— Да нравится, нравится, — вздохнула королева. — Но сына я люблю больше.

— А зачем ты вообще это всё устроила? — поинтересовался король.

— Хочу проверить, настоящий он принц или тряпка слабохарактерная. Хочу выяснить, полезет или не полезет, вернётся или не вернётся. Я и так выбрала самый безопасный вариант. Или ты предпочёл бы с драконом договариваться — мол, драконы воруют только настоящих принцесс, и так далее, со всеми вытекающими последствиями?

= 5 =

— ...а затем я сняла с кровати все тюфяки и подушки и положила одну штучку на доски, — сообщила старая королева, накладывая себе на блюдце порцию нежного суфле.

— И всё-таки мне кажется, ты зря это сделала, — вздохнул принц и поковырял вилкой в тарелке. — Можно было как-то по-другому, что ли... Ты же видела, какая она нежная и хрупкая...

— Если она действительно принцесса, то не имеет права быть ни нежной, ни хрупкой! — отрезала королева. Стальной блеск в глазах матери испугал принца настолько, что он выронил вилку. — Меня в своё время никто не пожалел. И правильно. Пройдёт несколько лет — и этой девочке придётся править государством вместе с тобой. Или без тебя, это одно и то же. В нашем роду все мужчины — тряпки, так что пусть надеется только на себя.

— Ну, мам, это ты не... — попытался возмутиться принц.

— Заткнись, — не повышая голоса, сказала королева, и принц мгновенно умолк. — Ты несколько лет мотался по разным странам в поисках жены — сколько раз тебя стражники даже на порог дворца не пускали? А? Сколько? И что ты тогда делал? Бил наглецов по мордам, как это сделал бы любой настоящий принц? Ты разворачивался и уезжал ни слова не говоря. Так ведь?

Губы у принца задрожали, и он отвернулся. Королева с отвращением скривилась.

— Не реви. Твой отец — слабак похлеще тебя. Вот сейчас, например: лакея пожалел, будить не захотел, сам попёрся ворота открывать. И всегда он такой был. Так что без сильной руки вы пропадёте. И государство пропадёт. Поэтому заткнись и не мешай. Пока прапрабабкины горошины не закончились — как-нибудь выживем.

* * *

В гостевой опочивальне было довольно тихо, лишь изредка из-за стены доносились приглушённые всхрапывания старого короля. Во дворе поскуливал дряхлый пёс: ему снилось, что две огромные курицы собираются его заклевать за какое-то давнее позабытое прегрешение. Какое-то время псу удавалось уворачиваться, но одна из птиц всё-таки изловчилась и клюнула его прямо в нос. Это было так больно и обидно, что он громко взвизгнул и клацнул зубами. В комнате слуг послышались недовольные голоса, из приоткрытого окна вылетел сапог и с громким стуком ударился о стенку будки, окончательно перепугав ошалелую собаку; бедный пёс пронзительно заскулил и загремел цепью, вызвав новый поток ругательств.

Принцесса встревоженно засопела и повернулась на спину. Накрахмаленная простыня зашуршала; словно в ответ на это под нижним тюфяком что-то завозилось, заскреблось. Наружу высунулся тонкий зелёный отросток, осторожно ощупал доску кровати, затем упёрся в неё, и из-под тюфяка появилась горошина. На её блестящей поверхности не было и признака глаз, но у любого наблюдателя возникло бы неприятное ощущение, что этот маленький тёмный шарик прекрасно обходится и без них. Чуть присев на ножках-стебельках, горошина застыла, словно прислушиваясь; через несколько мгновений она медленно повернулась сначала в одну сторону, потом в другую. По-видимому, удовлетворившись результатом, она царапнула ткань тюфяка одним из отростков и начала ловко карабкаться на самый верх ватно-пуховой кучи.

На лбу девушки выступила испарина: под сводом пыльной спаленки воздух был жарким и душным. Запёкшиеся губы разлепились, и она задышала часто и глубоко. Горошина одолела последнюю перину, взбежала по шёлковому рукаву и с неожиданной лёгкостью скользнула в приоткрытый рот девушки. Та, не просыпаясь, сделала глотательное движение, застонала и повернулась набок.

Свеча в комнате слуг погасла. Со страхом наблюдавший за окном пёс расслабился, широко зевнул, лизнул зажатую между лапами кость, улёгся поудобнее и закрыл глаза. Во дворе воцарилась тишина.

* * *

— Доброе утро, ваше величество, доброе утро, ваше высочество!

Старая королева и принц повернули головы в сторону лестницы.

Стоявшая на верхней ступеньке гостья разительно отличалась от вчерашней горемыки, замёрзшей и вымокшей до нитки. От принцессы исходили властность и величие; теперь никто не посмел бы усомниться бы в её королевском происхождении.

— Доброе утро, ваше высочество, — чуть склонила голову королева, не сводя с гостьи. — Как спалось?

— Благодарю, хорошо, — принцесса ответила ей таким же поклоном, как равная равной. — У вас прекрасный дом. И столица ваша мне нравится, и королевство кажется очень многообещающим. Однако, не примите за обиду, кое-что в здешней жизни можно было бы улучшить. Если позволите, после завтрака я поделюсь с вами некоторыми идеями.

— Разумеется, дорогая, — после короткой паузы кивнула королева и удовлетворённо улыбнулась.

— А что вы думаете по этому поводу, ваше высочество? — спросила принцесса, переводя взгляд на принца.

Тот нервно сглотнул и потупился, чтобы не видеть стального блеска в глазах девушки.

= 6 =

В проёме двери столового зала возник здоровенный мажордом, важно прошествовал на середину помещения, остановился и трижды стукнул жезлом. Его каменное туповатое лицо ничего не выражало.

— Её Высочество сообщают Его Величеству, Её Величеству и Его Высочеству, что не смогут присутствовать на утренней трапезе!

— Ясно... — понурилась старая королева. — Значит, она не настоящая принцесса... Очень жаль. Я так надеялась, что хотя бы на этот раз...

— Мам, ну неужели это так важно? — спросил принц, откладывая в сторону надкусанную котлету. — Девочка очень милая, симпатичная и добрая, мне она сразу понравилась. Да и не только мне — тебе ведь тоже, правда?

— Да, и мне тоже. Но обычаи надо соблюдать, они имеют глубокий практический смысл, пусть и не всегда очевидный. Если она настолько изнежена и болезненна, что обычная горошина может её измучить через кучу тюфяков и перин, то она не сможет родить здорового наследника.

— Разрешите доложить, Ваше Величество! — вклинился мажордом глубоким басом.

— Докладывай, — кивнула королева.

— Горошина не является непосредственной причиной отсутствия Её Высочества! У Её Высочества сильное простудное заболевание!

— Простуда? — удивился король. — Но почему? Служанки что, не закрыли окно в спальне после проветривания?

— Никак нет! Закрыли, Ваше Величество! — пророкотал мажордом. — Заболевание имеет место вследствие общей влажности организма Её Высочества при отходе ко сну!

— Чего-о?! — возмутилась королева. — Ты что, не дал возможности девушке высушить одежду и волосы перед сном?

— Никак нет! Я не получал на этот счёт указаний Ваших Величеств!

Королева с рычанием схватила со стола тяжёлый канделябр и замахнулась на мажордома. Тот отсалютовал ей жезлом и преданно вытаращил глаза. Королева застонала сквозь зубы, изо всех сил грохнула канделябром о стол, вскочила с места и припустила по коридору, приподняв кринолин до самых лодыжек.

Добежав до спальни, королева ухватилась за ручки дверей и рывком распахнула створки.

Закутанная в покрывало принцесса стояла на полу в луже воды, шмыгала покрасневшим носом и с интересом вертела в пальцах проросшую горошину.

= 7 =

— Джек! — вопила старая королева, носясь по помещениям замка. Стражники еле успевали уворачиваться и отдавать честь пышному турнюру. — Ты где, мерзавец? Всё равно найду! Вылезай!

Прогрохотав каблуками в очередной раз мимо комнаты фрейлин, она вдруг остановилась, сняла туфли и на цыпочках приблизилась к двери.

Через некоторое время дверь приоткрылась, и из-за края показалась растрёпанная голова пажа. Королева издала победный клич и вцепилась в оттопыренное ухо.

— А ну-ка иди сюда! Выходи, выходи, — приговаривала она, пытаясь отодрать мальчишку от косяка. Тот жмурился от страха и гнусаво подвывал в такт каждому королевскому рывку.

— Ладно, стой так, — наконец сдалась запыхавшаяся королева и на всякий случай схватила пажа за локоть. — Я тебе что приказывала сделать?

— Ы-ы...

— Ещё раз спрашиваю: что я приказывала сделать?

— Ы-ы... Го... горо-о-о...

— Отвечать чётко! — рявкнула обозлённая королева, отпустила локоть и топнула ногой так, что у стоявшего напротив стражника лязгнуло забрало.

— Подложить в постель принцессы горошину, Ваше Величество! — громко отрапортовал мальчишка, глядя на королеву расширенными от ужаса глазами.

— А ты что сделал?

— Подложил в постель принцессы горошину, Ваше Величество! — так же громко подтвердил паж.

— Точно?

— Точно, Ваше Величество!

— Точно? — угрожающе свела брови королева.

— Точно... — севшим голосом пробормотал паж.

Колени его задрожали, и он прижался к косяку всем телом.

— За мной, — скомандовала королева и, как была, босиком помчалась вниз по лестнице. Перепуганный паж подхватил брошенные королевские туфли и заспешил за ней.

Ворвавшись в кухню, королева распахнула дверцы шкафчика над плитой:

— Из какой банки ты брал горошину?

Паж робко ткнул пальцем в одну из жестянок в заднем ряду. Королева схватила банку, сорвала с неё крышку и сунула под нос мальчику:

— Это что, по-твоему?

— Го... горох...

— Болван! — взвизгнула королева. — Неуч! Горох — зелёный! Иногда — жёлтый! А это — бобы! Лестничные бобы, понятно?

Подскочив к окну, она распахнула створки и указала рукой на толстый зелёный ствол, пробивший крышу гостевой спальни:

— Вот теперь иди и снимай её. Как ты это сделаешь — меня не интересует.

Ничего не понимающая сонная принцесса сидела на самой верхней ветке, ёжилась от утреннего холода, всхлипывала и тёрла кулачком заплаканные глаза.

= Бонус =

Дл тех, кто не знает: есть прекрасный музыкально-теневой спектакль «Принцесса на горошине», который поставили Георгий Васильев и Алексей Иващенко. В качестве изюминки: из разговора короля и королевы («Воспоминания») выясняется, что королева в своё время попала в ту же ситуацию, в которую теперь попала гостья-принцесса, и выдержала аналогичное испытание, но она спала на горошине, а здесь король-отец, желая наконец женить сына, тайком добавляет к горошине еще и кирпич.

КАРЛСОН И ВСЕ-ВСЕ-ВСЕ

= 1 =

За стеной что-то тяжело грохнулось на паркет. Свантессоны, сидевшие в столовой, привычно дёрнулись и прикрыли головы руками.

— Нет, с этим Карлсоном определённо что-то надо делать, — задумчиво сказал папа.

— А что если пойти к психиатру и сказать ему, что у Малыша... — вдохновенно начал Боссе.

— Видишь ли, сынок, — с досадой прервал его папа, — мы можем что угодно рассказывать врачам, но когда они увидят Карлсона в деле, то максимум через час после нашего ухода о нём будут знать все спецслужбы. Разве ты хочешь больше никогда не увидеть своего младшего братика?

Боссе на секунду задумался, затем поймал на себе возмущённый взгляд мамы и поспешно замотал головой. Стена дрогнула от резкого удара, люстра закачалась.

— Только терпение и ласка, — мягко проговорила мама. — Малыш ведь ужасно, недопустимо одинок, у него и так почти не было друзей, а теперь, с этим Карлсоном, он и вовсе рискует остаться один на один со своим несчастьем, если мы не будем ему помогать.

— Мам, ну ведь уже никакого терпения нет: может, всё-таки рассмотрим собаку как вариант? — пробасил Боссе.

— Исключено. Мы с Бетан и так по баллончику в неделю расходуем, а если по дому будет летать шерсть — сразу задохнёмся, — хмуро сказал папа, широко раскрыл рот и пару раз пшикнул туда аэрозолем. Бетан негодующе посмотрела на брата и тоже полезла в сумочку.

— Но так ведь тоже не может продолжаться! — воскликнул Боссе. — На те деньги, что мы потратили на ремонт из-за Карлсона, уже давно можно было "Вольво" купить! А мне — новый магнитофон! Взамен того, что он расколошматил вашей хрустальной вазой!

Мама и папа заговорили одновременно, перебивая друг друга, Боссе не сдавался; в столовой стало шумно и неприятно. Не дожидаясь, пока страсти утихнут, Бетан тихо поднялась со стула, выскользнула в коридор, подкралась к двери детской и осторожно заглянула внутрь. Малыш свернулся калачиком на кровати, безучастно глядя на противоположную стену, покрытую свежими трещинами. Рядом с ним на подушке лежал небольшой тряпичный толстячок. Через некоторое время, чуть приподнявшись на локте, мальчик одной рукой стиснул куклу, а другой вяло повёл по направлению к окну. Массивная буковая тумбочка, стоявшая у кровати, оторвалась от пола и медленно поплыла к раскрытой двери балкона...

= 2 =

И все же ничего на свете Малыш так страстно не желал иметь, как собаку... Его лучший друг Кристер только и делает, что хвалится своей собакой Еффой, и Малыш ему давно завидует.

"Собаку мне, видно, не подарят никогда в жизни, — подумал Малыш. — Но сегодня мой день рождения, и я, конечно, получу много других подарков. Поэтому я буду весь день веселиться и совсем не думать о собаке".

Он решительно выпрыгнул из окна и взмыл вверх, к Карлсону, описывающему широкие круги над Вазастаном. Как только Малыш подлетел к нему, Карлсон развернулся в воздухе и легонько потрепал его по плечу.

— Проснись, Малыш! — шёпотом сказал он. — Ну же, просыпайся! Тебе снова что-то приснилось?

Светло-голубое небо понемногу меркло, разноцветные крыши домов под ними проседали и рассыпались серым песком, прежде чем совсем исчезнуть. Малыш потянулся и приоткрыл один глаз.

— Вставай, — терпеливо повторил Карлсон и погладил его по голове. — С днем рождения, Малыш. там возле входной двери тебякто-то ждет.

из передней донеслось негромкое тявканье. Малыш опрометью вскочил и бросился к дверям.

На коврике у входа стояла короткошерстная такса и обнюхивала ложечку для обуви. Малыш радостно завизжал, припал к земле и быстро-быстро завилял хвостом.

на лестничной площадке хлопнула дверь: фру Гунилла Рагнарссон, как всегда в это время, повела выгуливать Кристера и Еффу.

= 3 =

* Стокгольмское время 21:31 *

— Ты, наверно, получишь хорошие подарки? — спросил Карлсон.

— Не знаю, — ответил Малыш и вздохнул. Он знал: то, чего он хотел, хотел больше всего на свете, он все равно не получит...

— Собаку мне, видно, не подарят никогда в жизни, — сказал Малыш. — Но я, конечно, получу много других подарков. Поэтому я решил весь день веселиться и совсем не думать о собаке.

— А кроме того, у тебя есть я. Я куда лучше собаки, — сказал Карлсон и взглянул на Малыша, наклонив голову.

Малыш исподлобья взглянул на него, отвернулся и начал ковырять отставший краешек обоев. Карлсон долго смотрел на него, затем ни слова не говоря, включил моторчик на тихое жужжание и вылетел в окно.

Малыш ещё раз вздохнул и вытер нос рукавом.

* Стокгольмское время 21:44 *

Из-за входной двери донеслось приглушённое тявканье.

Малыш напряг все свои мускулы и упрямо не отрывался от подушки. Нет, ему и в самом деле пора бросить все эти выдумки...

Тявканье повторилось. Резким движением Малыш сел на постели.

— Это что, собака? Живая собака? — спросил он.

Папа вышел в коридор и повернул ручку двери. Малыш затаил дыхание.

— Ну... да, — растерянно подтвердил папа.

Малыш соскочил с кровати, протиснулся между папой и дверным косяком, выбежал на лестничную площадку — и задохнулся от восхищения.

— Собака...

— Я, конечно, ничего не обещаю, — начал папа, — но...

Не верящий своему счастью Малыш нагнулся к таксику и вдруг застыл с протянутой рукой. На спине щенка медленно вращал лопастями маленький вентилятор.

— Карлсон? — прошептал Малыш.

Щенок громко тявкнул.

— Карлсон... Зачем?! — воскликнул Малыш со слезами в голосе, схватил щенка и прижал его к груди. — Пожалуйста, превратись обратно! Не надо мне никакой собаки, ты мой самый-пресамый лучший друг, и я тебя никогда ни на кого не променяю!

Таксик жалобно заскулил и лизнул Малыша в щёку. Малыш всхлипнул и потащил его в комнату. Ошарашенный папа поглядел им вслед и сказал "гм".

— Сейчас, сейчас я дам тебе приторного порошка, — суетился Малыш, усаживая щенка на подушку, — и ты станешь прежним Карлсоном. Ты же сам говорил, что это лучшее лекарство.

Щенок лёг на живот, грустно поглядел на Малыша и положил голову на лапы.

— Потерпи чуть-чуть, — бросил ему Малыш, выскочил в коридор и завопил: — Мама, у нас есть печенье и конфеты?

Позади него застрекотал мотор. Малыш рывком повернул голову и успел заметить вылетающие из окна белые штаны с рыжими ботинками.

* Стокгольмское время 21:33 *

Кристер оторвался от последнего нерешённого примера по арифметике, устало потёр глаза, взял со стола яблоко, откусил большой кусок и отдёрнул штору. Внизу, перед дверью подъезда, сидела маленькая такса и задумчиво смотрела на панель кодового замка. Кристер открыл окно и перегнулся через подоконник. Сверху послышалось негромкое тарахтение, из окна его друга Сванте вылетел Карлсон и завис над двором, внимательно обводя взглядом окрестности. Внезапно он воскликнул "Гей-гей!", коршуном рухнул на щенка, подхватил его и взмыл в небо. Кристер высунулся из окна, пытаясь разглядеть летунов в вечерних сумерках, но тёмный толстенький силуэт поднялся до уровня третьего этажа и исчез за углом дома.

Разочарованный Кристер нехотя слез с подоконника, закрыл окно, ещё раз откусил от яблока и опять уселся за арифметику.

* Стокгольмское время 21:46 *

Завернув за угол, Карлсон опять приземлился на захламлённом балконе, осторожно усадил щенка на табурет и начал отвязывать вентилятор. Печальный таксик молчал и даже не пискнул, когда Карлсон, пытаясь распустить особо сложный узел, нечаянно придавил ему лапку. Покончив с узлами, Карлсон подошёл к столу, на котором были разбросаны детали от компьютера. Он долго стоял, переводя взгляд со стола на зажатый в руке вентилятор и обратно. Наконец он тяжело вздохнул, спрятал вентилятор в нагрудный карман, взял щенка под живот и взлетел.

Перед подъездом по-прежнему было пустынно. Карлсон опустил щенка на скамейку, положил перед ним найденный среди компьютерных причиндалов сухарик, потрепал его по загривку и нажал на кнопку мотора.

Щенок проводил Карлсона глазами, пока тот не исчез из виду, оглянулся по сторонам, встряхнулся и начал расти во все стороны, постепенно меняя форму. Через несколько мгновений грузная высокая дама откинулась на спинку скамейки и поглядела вверх, на жёлтый прямоугольник окна.

— Ну почему мне так не везёт с детьми? — пробормотала она под нос. — Вроде идеальный вариант был, и тот сорвался. То ли дело Фрида: перекинулась кошкой, и все её обожают, на руках носят... Неужели я так много прошу? Всего лишь немножечко любви...

Подув на руки, озябшие от вечерней прохлады, она машинально взяла со скамейки сухарик и начала его грызть.

= 4 =

Страшный сон Карлсона

— Сидеть!

Толстая попа с размаху плюхнулась на ковёр. Малыш поморщился.

— Лежать! Лежать — это на животе, а не на спине. Так... Служить!

Достав из кармана кусочек сахара, Малыш аккуратно уложил его прямо на нос Карлсона и поправил ошейник.

— И не вздумай проглотить. С тебя станется.

— А теперь? — с надеждой прошептал Карлсон, пытаясь удержать сахарок на носу. — Теперь я лучше, лучше его, правда?

Малыш критически оглядел его с ног до головы, оглянулся на Бимбо, лениво развалившегося на диване, и помотал головой.

— Не-а. Он — просто моя собака, потому и лучше всех. И вообще, что-то ты разговорился. Тубо! Плохой мальчик!

Карлсон тихо заскулил, хлюпнул носом и зажмурился.

= 5 =

— Нехорошо как-то получилось, — проворчал папа. Щенок короткошёрстной таксы, сидевший у него на руках, лизнул его в щёку и завилял хвостиком. — Заранее надо было договориться.

— М-да-а-а, — протянул Боссе и почесал затылок. Щенок короткошёрстной таксы, возившийся у его ног, припал к полу и радостно тявкнул. Щенки мамы и Бетан на мгновение прекратили возню и навострили уши.

— А что, этого следовало ожидать, — пожала плечами Бетан. — Короткошёрстная такса в этом сезоне — самая модная порода.

Ничего не говоря, мама подошла к двери комнаты Малыша и постучалась.

— Просыпайся, Малыш! — тихо проговорила она. — С тобой хотят познакомиться...

Мамин щенок перестал грызть ножку стола, облизнулся и звонко залаял.

Из комнаты послышался радостный возглас, дверь распахнулась, и на пороге возник сияющий от радости Малыш.

— С днём рожденья! — с ненатуральными улыбками поприветствовали его домашние и громко захлопали в ладоши. Щенки присоединились к общему веселью и заскакали вокруг дивана с ликующим тявканьем.

Растерянный Малыш с раскрытым ртом глядел на вереницу маленьких такс. Внезапно его губы задрожали, лицо искривилось, он резко повернулся и заскочил в комнату, с силой хлопнув дверью.

Под одеялом было темно и тихо. Горько всхлипывая, Малыш клялся себе, что больше никогда, никогда в жизни не посмотрит ни на одну собаку.

— Бррю-бррю-бррю-ю-ю, — донеслось снаружи. Малыш чуть приподнял краешек одеяла. Рядом с кроватью стоял Карлсон, играл пальцем на губах торжественный гимн и гордо улыбался.

— Привет, Карлсон, — пробормотал Малыш, садясь на кровати.

— Это ты так радуешься самому лучшему в мире другу? — возмутился Карлсон. — Я поднимаюсь ни свет ни заря, чтобы поздравить одного неблагодарного мальчишку...

— Спасибо, меня уже поздравили, — хмуро сказал Малыш.

— ... чтобы поздравить одного неблагодарного мальчишку и принести ему самый лучший в мире подарок, а он сидит и бубнит себе под нос что-то невежливое!

Карлсон подошёл к окну, взял с подоконника картонную коробку, раскрыл её и вытащил маленького пушистого котёнка.

— Извини, но бродячие щенки исчезли таинственным образом, — с деловым видом сообщил Карлсон. — Их явно украли Филле и Рулле. Ничего, мы с ними ещё разберёмся...

Малыш с опаской заглянул в коробку, но та была пуста. Котёнок покорно висел в руках Карлсона и жмурился. Малыш вытер слёзы и улыбнулся.

— Я назову его Бимбо, — сказал он, забирая котёнка. — Спасибо, Карлсон, ты всегда знаешь, чего мне хочется. Ты и вправду мой самый-самый лучший в мире друг.

— Да? А где тогда мой самый-самый лучший в мире дружеский торт?! — воскликнул с негодованием Карлсон, глядя на пустой стол.

= 6 =

— ...А кроме того, у тебя есть я. Я куда лучше собаки, — сказал Карлсон и испытующе взглянул на Малыша, наклонив голову. Малыш исподлобья взглянул на него, отвернулся и уткнулся в подушку.

Из-за входной двери донеслось приглушённое тявканье.

Малыш напряг все свои мускулы и упрямо не отрывался от подушки. Нет, ему и в самом деле пора бросить все эти выдумки...

Тявканье повторилось.

Малыш соскочил с кровати, выбежал на лестничную площадку — и задохнулся от радости. Подхватив щенка на руки, он опрометью бросился обратно в свою спальню:

— Карлсон, мне подарили собаку!..

Но комната была пуста.

* * *

Больше всего Карлсон любил летать над утренним Гамластаном. Старые зелёные улочки заполнялись пешеходами медленно и неохотно — не в пример аллеям Нормальма с его офисами, круглосуточными кафе и ресторанами или пёстрому муравейнику Сёдермальма, где вечно копошатся студенты и другие тусовщики.

Под фонарём у стены сигаретного киоска шевельнулась маленькая серая тень. Карлсон выбросил в сторону правую руку, брыкнул ногами, закладывая вираж, и ловко приземлился у скамейки рядом с фонарём.

Испуганный неожиданным шумом щенок сжался в комок и жалобно заскулил. Карлсон погладил его по голове, достал из кармана кусочек колбасы и протянул малышу. Тот недоверчиво обнюхал руку, вильнул хвостом и жадно слизнул колбасу с ладони. Карлсон потрепал щенка по спине, подхватил его на руки и нажал кнопку мотора.

* * *

Приземлившись на крышу высотного здания в Остермальме, Карлсон подошёл к бетонной коробке, венчающей корпус по странной прихоти архитектора, отодвинул засов и потянул на себя дверь. Из темноты тут же выскочила небольшая белая дворняжка и запрыгала у ног хозяина, радостно лая и повизгивая.

Карлсон опустил щенка на порог и вошёл внутрь. комната была почти пуста; в одном углу стоял холодильник, в другом — большой картонный ящик. Зато все стены были оклеены фотографиями собак. Здесь были и лохматые фокстерьеры, и кокетливые болонки, и остроносые доберманы, и много-много других пород. С последнего снимка на Карлсона смотрел маленький таксик.

Достав из холодильника банку с собачьим кормом, Карлсон извлёк из ящика две пустые мисочки и наполнил их доверху.

— Ну что, Альберги, — весело подмигнул он, глядя на чавкающих щенков, — полетаем?

* * *

Стоял ясный весенний вечер, окна были открыты, и белые занавески медленно раскачивались, словно здороваясь с маленькими бледными звездами. Криста облокотилась о подоконник и стала смотреть в окно. Она думала о том прекрасном щенке таксы, который повстречался ей сегодня в Вазастане. Какой-то светловолосый малыш держал его на руках, гладил по голове и приговаривал: "Бимбо, ты чудесный пес!"

Криста тяжело вздохнула. Вдруг она услышала какое-то слабое жужжание. Оно становилось все громче и громче, и вот мимо окна пролетел толстый человечек. Он окинул её внимательным, долгим взглядом и полетел дальше. Набрав высоту, он сделал небольшой круг над крышей, облетел вокруг трубы и повернул назад, к окну. Затем он замедлил ход и, поравнявшись с подоконником, сказал:

— Привет! Можно мне здесь на минуточку приземлиться?

= Бонус =

«Вдруг Малышу пришла в голову мысль, которая его встревожила.

— Послушай, мама, — сказал он, — а когда Боссе вырастет большой и умрёт, мне нужно будет жениться на его жене?

Мама подвинула к себе чашку и с удивлением взглянула на Малыша.

— Почему ты так думаешь? — спросила она, сдерживая смех.

Малыш, испугавшись, что сморозил глупость, решил не продолжать. Но мама настаивала:

— Скажи, почему ты это подумал?

— Ведь когда Боссе вырос, я получил его старый велосипед и его старые лыжи… И коньки, на которых он катался, когда был таким, как я… Я донашиваю его старые пижамы, его ботинки и всё остальное…»

Мы улыбаемся, когда читаем этот отрывок или смотрим мультфильм. А ведь вопрос этот вполне серьезный. В Библии сказано: «Если братья живут вместе и один из них умрет, не имея у себя сына, то жена умершего не должна выходить на сторону за человека чужого, но деверь ее должен войти к ней и взять ее себе в жену, и жить с нею». Так что Малыш может только радоваться, что он — человек другой культуры.

КРЫСОЛОВЫ (Ч.1)

= 1 =

Крыша склепа на старом заброшенном кладбище. На ней стоит высокий человек в плаще с наброшенным капюшоном и играет на флейте, тоскливо и протяжно. Мыши всё прибывают и прибывают. Наконец последняя стайка рассаживается на поваленном надгробье, и тысячи глаз-бусинок с ожиданием вперяются в человека. Он прекращает играть и откидывает капюшон.

— Эй, мышки, летим, а то всё вкусненькое съедят! — рычит он, сверкнув длинными клыками, оборачивается огромной мышью-вампиром и летит к холмам. За ним с готовностью тянется вереница летучих мышей.

= 2 =

...Вереница крыс тянется от города к старому заброшенному кладбищу и медленно приближается к огромному склепу. На крыше склепа стоит высокий человек в плаще с наброшенным капюшоном и играет на флейте. Скачки крыс — какие-то дёрганные и неестественные. Допрыгав до склепа, первая крыса переводит дыхание и возбуждённо орёт:

— Эй, мужик, твоя летка-енка или как её там — это просто отпад! А ну-ка, поддай ещё жару!

= 3 =

...Вереница крыс тянется от города к старому заброшенному кладбищу и медленно исчезает в огромном склепе. На крыше склепа стоит высокий человек в плаще с наброшенным капюшоном и играет на флейте, тоскливо и протяжно. Время от времени из склепа доносится какая-то возня, которая, впрочем, быстро стихает.

Последняя крыса скрывается за дверями и наступает мёртвая тишина. Через некоторое время из склепа, сыто отдуваясь и покачиваясь на ходу, выползает большая стая котов. Здоровенный рыжий вожак с надорванным ухом ковыляет последним.

— Ну как, в расчёте? — окликает его человек, рассеянно поглаживая пальцем медальон с цифрой "9".

— Ага, — выдавливает из себя кот и через силу кивает. — Спа... сибо... друг!..

= 4 =

...Поздним вечером по мрачной лесной тропке шёл человек, беззаботно наигрывая на флейте. За ним, весело галдя, двигалась вереница крыс. Откуда-то из кустов выглянула запыхавшаяся крыса, трусцой догнала колонну и робко тронула последнюю из шагающих за локоть.

— Извините, я не опоздала? Флэшмоб ещё не начался?

— Не-е, в самый раз, дружище! — радостно хлопнула та её по плечу.

В это время человек прекратил играть и громко крикнул "Раз! Два! Три!" В лапах у каждой крысы как по мановению волшебной палочки появились флейты, дудки, сопилки и даже кларнеты (одна вообще сгибалась под тяжестью валторны), и бравурная мелодия, в которой с трудом угадывался "Августин", разорвала вечернюю тишину...

= 5 =

...Поздним вечером по мрачной лесной тропке шёл человек, беззаботно наигрывая на флейте. За ним двигалась вереница уставших и угрюмых крыс с набитыми рюкзачками.

— Ну что вы, как эти самые! — подбадривал их человек с твердокаменной улыбкой на лице. — Веселей, веселей, это же один из самых лёгких маршрутов! Ну-ка, запевай нашу походную!

— Кры-ысо-онька моя, со-олны-ышко лесное... — уныло и натужно затянули крысы.

Лес зажал уши...

= 6 =

...Поздним вечером по мрачной лесной тропке шёл человек, беззаботно наигрывая на флейте. За ним лёгкими балетными прыжками абсолютно бесшумно двигалась вереница крыс с улыбками на мордах. Вдруг какой-то подозрительный шум привлёк внимание музыканта, он остановился, прислушался и медленно повернулся...

— Сюрпри-и-из!! — радостно заорали сотни зубастых рыл. Человек тихо охнул, повернулся на месте и осел на землю в глубоком обмороке. Крысы недоумённо переглянулись и пожали плечами...

= 7 =

...По лесной дорожке двигалась вереница крыс. На каждой из них был венок из цветов и оранжевая юбочка, а между глаз, крепко вцепившись лапками, сидел ярко-красный жучок. Возглавлял колонну флейтист в чёрном плаще с наброшенным капюшоном. Из инструмента лилась божественная мелодия.

Вскоре крысы прибыли на полянку и разместились на ней кружком. Их предводитель откинул капюшон и оказался чёрным крысом огромной величины.

— Слышите Ли Вы Меня, Пастушки? — вопросил он глубоким чувственным голосом.

— Мы слышим тебя, о Великий Крысна! — послышались робкие дрожащие голоски.

— Ну Так Чего Вы Ждёте? — удивился Великий Крысна, привычным жестом распахивая плащ.

И началось...

= 8 =

...По дорожке к водоёму двигалась вереница озабоченных и шушукающихся на ходу крыс. Каждая из них держала в руке чемодан или сумку. Во главе колонны фигура в чёрном плаще с наброшенным капюшоном наигрывала походный марш.

Дойдя до мостков, предводитель крыс сунул в руки стоящему на берегу человеку какие-то кусочки папируса, твёрдым голосом объявил "Коллективная заявка" и вместе со своими подопечными проследовал на борт.

Ной ничего не понял, но покорно взошёл на ковчег и дал команду к отплытию...

= 9 =

...По дорожке к водоёму рысцой двигалась вереница крыс. Во главе колонны фигура в чёрном плаще с наброшенным капюшоном наигрывала что-то среднее между аллегро и виваче. Добравшись до берега, предводитель крыс остановился и сбацал на флейте короткую, но виртуозную руладу.

Через некоторое время воды сомкнулись за последней крысой...

"Прямо проходной двор, а не море, — возмущённо подумал местный водяной, наблюдая издали, как крысы исчезают за барханом. — Шастают тут с волшебными артефактами все, кому не лень"...

= 10 =

Неизвестный в чёрном плаще с наброшенным капюшоном встал на берегу канала, окружавшего городскую стену, и заиграл на флейте тоскливую зовущую мелодию.

Прошло десять минут. Ещё десять. Полчаса. Вокруг было тихо и пустынно. Наконец незнакомец в недоумении опустил флейту, чтобы перевести дух.

Из воды высунулась раздражённая жабья морда и ядовито полюбопытствовала:

— Всё, наигрался? Уже можно отдохнуть после обеда?

— Ага... — растерянно отозвался музыкант.

— Ну спасибо, родной! — саркастически всплеснула лапами жаба.

— А... а где крысы? — с обалдевшим видом спросил неизвестный.

— Ты ещё спрашиваешь! — мрачно квакнула морда. — Развелось тут крысоловов... Ты уже десятый за год. Где ж на вас крыс наберёшь-то? Никто об экологии не думает...

= 11 =

...Плача в три ручья, Женя добежала до пенька, на котором сидел давешний коротышка в чёрном плаще с наброшенным капюшоном, и бросила дудочку под ноги незнакомцу.

— Забери свою глупую дудку! — прорыдала девочка, утирая слёзы грязными кулачками.

— А что с нею не так? — удивился коротышка. — У меня играла исправно.

— Да-а, играет она хорошо, — всхлипнула Женя, — только получается не то, что надо. Я как дунула, а из-за кустов — они! Как повыглядываю-у-ут!.. — и девочка опять горько разревелась.

— А чего ты хотела? — невозмутимо поинтересовался неизвестный в капюшоне. — Просила волшебную дудку — получила. Всё честно.

— Нечестно, нечестно! Мне твои крысы не нужны! Отдавай мой кувшинчик! — потребовала Женя плаксивым голосом.

— Забудь, — отрезал коротышка низким гулким голосом. — Мне он понравился. Я буду бросать туда кости!

Он медленно снял с головы капюшон. Затем стянул второй чёрный колпак с другой головы. Когда с третьей головы сполз последний капюшон, плащ упал к подножию пенька, и перепуганная малышка попятилась назад. Тёмный рубин на нахвостном кольце издевательски ей подмигнул...

= 12 =

...Над колонной теснились плакаты: "Зелёные, уезжайте прочь в ваши вонючие родные края!", "Да мы вам все уши пообрываем!", "Наша родина — для нас, родных!". Самый маленький участник размахивал небольшой табличкой с надписью "Понаехали тут...". На заострённом шесте несли порванный баян. Монолитный строй печатал шаг твёрдо и неумолимо, впереди неизвестный в чёрном плаще с наброшенным капюшоном наигрывал "Марсельезу" на замусоленной флейте.

— Раз! Раз! Раз, два, три, — раздавался лающий отсчёт за его спиной.

Фигура во главе колонны откинула капюшон и оказалась щуплой старушонкой в старомодной шляпке со шпильками.

— Лариска, давай речёвку! — скомандовала она.

Холёная крыса, выкрикивавшая цифры, набрала в грудь воздуха и заорала:

— Выходцам из Африки...

— ...нет! — яростно завопила колонна.

— Генетическим уродам...

— ...нет!

— Это наш город! — злобно оскалилась Лариска.

— Наш, наш и только наш! — проскандировали крысы.

Гармошка, насаженная на кол, шевельнулась и слабо застонала...

= 13 =

...Смуглый и носатый Крысолов в странной одежде, напоминающей толстую белую простыню, шествовал по горной тропинке, извлекая из тростниковой дудочки пронзительные звуки. За ним в трансе плелась хвостатая колонна. С макушки каждой крысы спускались две серые ленты странного вида.

Бодро стуча подошвами деревянных сандалий, Крысолов завернул за поворот и обмер: на тропке лежал огромный валун, упавший так неудачно, что обойти его не было никакой возможности. Чернявый растерянно опустил дудочку и обернулся.

Медленно выплывая из приятного сна, крысы смутно ощущали — что-то с ними произошло не то. Шедший первым после Крысолова седой здоровяк-самец, не веря своим глазам, растянул в стороны то, во что превратились его уши, и истошно взвыл. Спустя несколько секунд к нему присоединилась вся колонна. Внезапно вой оборвался, и сотни налитых кровью глаз уставились на музыканта...

= 14 =

...Вереница крыс приближалась к озеру. Впереди, пританцовывая и строя проказливые рожи, шёл коротышка с дудочкой. Впрочем, играл он довольно искусно.

Окружающая живность расположилась на ветках деревьев и у береговых валунов, с нетерпением ожидая, кто же прилетит за очередным смельчаком. Однако тот, не замедляя шагов, вошёл в воду и скрылся с головой. По водной поверхности побежала дорожка пузырей, каждый из которых, лопаясь, выпускал наружу короткий музыкальный пассаж. Крысы с безумными глазами, отчаянно мыча сквозь запечатанные волшебством пасти и извиваясь всем телом, поочерёдно лезли в речные волны и исчезали навсегда.

Через полчаса на противоположный берег озера выбрался давешний коротышка, сухой и весёлый. Он вытащил из-за пазухи маленького карасика, не глядя отшвырнул его в сторону и саркастически пробурчал:

— Нет, ну как же глупы эти смертные...

= 15 =

...Не поворачиваясь к крысам спиной, Нильс забрался на заботливо подставленное крыло Эрменриха. Тот подождал, пока мальчик усядется на спине поудобнее, поднялся в воздух и неторопливо полетел над озером. Холодный встречный ветер ударил в лицо, Нильс зажмурился и съёжился, но продолжал играть. Лёгкая напевная мелодия дурманила, не отпускала, звала за собой...

Через некоторое время мальчик выглянул из-за хвоста аиста и осмотрелся. Следом за огромной птицей широким серым клином летели крысы, вытянув мечтательные морды и мерно помахивая лапками. Их упитанные тельца плавно покачивались в такт музыке...

= 16 =

...По дорожке неторопливо плёлся неизвестный в чёрном плаще с наброшенным капюшоном. За спиной у него висел тяжеленный мешок с чем-то вроде блестящей хворостины наверху, изо рта торчала дудочка, исторгавшая жалобный стон при каждом выдохе. Обеими руками он цеплялся за лямки мешка.

За незнакомцем разболтанной походкой двигались крысы. Шерсть каждой из них была причудливо обесцвечена и раскрашена в яркие цвета, на отрешённых брезгливых мордах поблёскивали чёрные очки, в ушах виднелись какие-то шарики со свисающими верёвочками.

Не останавливаясь, человек в капюшоне протянул руку за спину и что-то покрутил около прутика. Из мешка приглушённо донеслось: "...хррриииурррррраа-а теперь передаём последние известия; сегодня Нижнюю Саксонию посетил с дружеским визитом..." Крысы раздражённо загалдели и потянулись лапами к ушам...

= 17 =

...Прижавшись спиной к столбу, одуревший от страха Крысолов в изодранном плаще глядел, как обозлённые крысы медленно смыкают кольцо. Самоуверенность в этот раз подвела его, и на последней развилке он выбрал неверную дорогу. Вокруг громоздились гладкие отвесные скалы, солнце в ужасе отвернулось и закрылось облаком. Человек подался чуть в сторону, под ногой хрупнули обломки флейты со следами острых зубов. Раздалось злобное шипенье, он поспешно отступил назад.

Ближайшие крысы уже приблизились вплотную, когда металлическая корзинка на столбе захрипела, заскворчала и выплюнула:

— А теперь — концерт по заявкам! Крысоловы Турции, Украины и Конго поздравляют с днём рожденья Крысолова Нижней Саксонии, желают ему быть здоровым, жизнерадостным и никогда не унывать! По их просьбам передаём ему в подарок весёлую песню...

Крысы изготовились к прыжку.

— ..."Гимн Крысоловов"! — ликующе закончила корзинка. Через секунду из неё полились вкрадчивые звуки флейты.

Крысы выпрямились и расслабились, в багровых глазках появилось отрешённое выражение. Крысолов обессилено сполз на землю...

= 18 =

...Вскоре серенада закончилась, лютня смолкла, соловьи на деревьях облегчённо вздохнули и загорланили с новой силой. На верхушке башни скрипнуло, открываясь, окошко. Плюгавенький певец с довольным видом подтянул зелёные шорты, запихнул лютню в огромный мешок, лежащий возле стены замка, и достал из него тюрбан, чёрный плащ с капюшоном и флейту. Тщательно запахнувшись в плащ и нахлобучив тюрбан, он сел на землю, скрестил ноги и заиграл что-то очень тягучее и гнусавое.

Из мешка показалась усатая мордочка. Крыса вылезла наружу, подошла к стене, виляя в такт музыке упитанным крупом, встала на задние лапки, упёрлась передними в поросшие мхом камни и, громко пискнув, застыла, словно статуэтка. Ткань мешка зашевелилась и через пару мгновений вторая крыса уже стояла на плечах у первой. Крысиный ручеёк быстро вытекал из мешка. Человек дождался, пока последняя крыса дотянется до подоконника, отложил флейту, сбросил плащ и тюрбан, опять надел зелёную шляпу с пером и начал ловко карабкаться вверх по живому канату.

Выглянувшая из окошка дама наткнулась взглядом на любопытную крысиную морду, тихо ахнула и упала в глубокий обморок, перевесившись через подоконник. Колонна зашаталась...

= 19 =

...Грохнув о поддон очередным ящиком археологов, матрос услышал треск и от неожиданности даже потерял равновесие. От удара рейки разошлись, в образовавшуюся щель выпала связка тростинок, скрепленных заскорузлой жилой какого-то животного.

Парень подобрал диковинку и начал её разглядывать. В верхней части тростинок были прорези, по форме напомнившие ему отверстие в флейте брата-музыканта. Обтерев связку рукавом, он поднёс её ко рту, поджал губы и дунул. Инструмент отозвался слабым, но приятным звуком. Матрос опробовал каждую тростинку по очереди, а затем попытался наиграть простейшую мелодию — благо, извлекать звуки из этого приспособления было не сложнее, чем из губной гармошки.

Увлёкшись игрой, он не сразу заметил, как из глубины трюма на него уставилось множество глаз. Только когда самая смелая крыса выбралась на свет, парень заметил её и вздрогнул, уронив связку.

Матёрая зверюга сидела, уставившись на него в упор, и не шевелилась. Он топнул на неё ногой, но крыса, казалось, не заметила этого. Матрос огляделся, и ему стало страшно. Очень страшно.

Впрочем, почти сразу же он сообразил, что было всему причиной: жизнь в трущобах Пирея хорошо развивает понятливость и реакцию. Не отрывая глаз от окруживших его крыс, он поспешно поднял со дна трюма инструмент и набрал в грудь воздуха.

Из перевёрнутых тростниковых трубочек потекли пронзительные резкие звуки. Крысы в панике бросились врассыпную и во мгновение ока пронеслись вверх по лестнице; через секунду он услышал всплески маленьких тел — словно стая портовых мальчишек швыряла гнилые яблоки в воду. Но не успел он разжать сведенные судорогой пальцы и перевести дух, как палуба задрожала под ударами тяжёлых сапог — весь экипаж, от юнги до толстяка-капитана, с истошными воплями посыпался за борт...

КРЫСОЛОВЫ (Ч.2)

= 20 =

...Услышав жизнерадостные трели, крестьянин, искоренявший на участке у дороги сорнячье племя, с натугой разогнул затёкшую спину. По дорожке у края поля чуть ли не вприпрыжку вышагивал молодой парень в чёрном плаще с капюшоном, держа у рта дудочку. За ним неровной колонной следовали крысы. Стараясь не отстать, грызуны семенили на задних лапах, неуклюже размахивая передними для равновесия. Один часто повторяемый пассаж особенно им нравился, и каждый раз, когда он звучал, крысы дружно вспискивали от удовольствия.

Крестьянин попятился, крестясь на ходу, но музыкант не исчез, а продолжал всё так же весело печатать шаг по просёлку. Из дудки по-прежнему лилась какая-то мешанина из множества причудливо переплетенных мелодий.

Сверху капнуло, крестьянин поднял голову. Неторопливо взмахивая крыльями и время от времени закладывая виражи в разные стороны, над странным парнем и его крысиной свитой кружили птицы. В пёстром облаке смешались вороны, сойки, дрозды, скворцы и другие крылатые любители музыки. Губы у крестьянина задрожали, бедняга зажмурился.

Что-то ткнулось снизу ему в ногу, крестьянин в ужасе отпрыгнул в сторону. На том месте, где он только что стоял, вспучился небольшой холмик, и из-под земли показалась голова крота. Животное сощурилось, огляделось, коротко пискнуло и мгновенно исчезло под землёй. По рыхлому грунту параллельно дороге потянулось несколько бороздок...

= 21 =

— Деда!

От пронзительного вопля взъерошенный дедок, похожий на воробья после драки, чуть не свалился с лестницы.

— Ты чего кричишь?

— А мне Волька сказал, что ты раньше был тем самым Крысоловом из сказки!

Насупленные брови старика разгладились.

— Ух ты, помнят ещё... Да, было дело.

— А... — малыш от неожиданности запнулся, раскрыл рот и начал ковырять ногтем трухлявое дерево лестницы. Дедок положил молоток на крышу и с улыбкой наблюдал за внуком.

— А твоя дудка только на крыс действовала?

— Ну почему же только на крыс — на кого угодно могла подействовать, смотря что играть. Но для тех, которые серые и в шерсти, — о-о, это у меня была самая любимая мелодия. Я к ней ещё и слова сочинил, про разных диковинных зверей из дальних стран.

— Деда, а ты мне её сыграешь? Или дай мне самому поиграть! Или нет, лучше возьми меня в ученики, я знаешь как стараться буду!

Дедок хитро прищурился:

— Опоздал, внучек, опередили тебя... Ты думаешь, я с Красной Шапкой просто так дудкой менялся?

= 22 =

...Во главе процессии, перебирая струны на небольшой переносной арфе, шёл незнакомец в коричневом плаще с наброшенным капюшоном. За ним в одну шеренгу, негромко напевая, шагали четыре крепыша в одинаковых зелёных накидках, скрывавших всё тело. За направляющими в колонну по четыре следовали фигуры почти одного роста и телосложения, одетые в чёрное; из-под накинутых капюшонов слаженным хором звучали флейты.

Два здоровяка с странными рогатыми головами, праздно стоявшие у дороги, переглянулись с недоумением. Один из зелёных приподнял колпак, и взгляду ротозеев предстала юная черепашья мордочка; она быстро скорчила оскорбительную рожу и спряталась обратно под капюшон.

— Леонардо, не отвлекайся на этих бездельников, у нас ещё много работы, — идущий впереди на секунду приоткрыл лицо, оказавшись огромной седой крысой. — Следующий пункт — Ганновер...

= 23 =

...Рассветное солнце бросило розовый отсвет на барханы. Лагерь медленно просыпался. Бывшие дети недовольно разлепляли глаза и с отвращением щурились на восток.

— И зачем только мы покинули горы? — бухтел, отряхиваясь, толстяк с залысинами. — Там хорошо, прохлада, деревья, звери разные... вкусные...

— Вода чистая и холодная, разные там ягоды-грибочки... Грибо-о-очки! — мечтательно протянула заспанная дама не первой свежести.

— Так, дети мои, быстренько встаём и собираемся, — послышалось из-за дюны.

— Да сколько ж ещё бродить-то? Сорок лет уже ходим... Совсем состаримся в дороге! — раздались недовольные голоса.

— Разговорчики! — прикрикнул Крысолов и достал из котомки флейту...

= 24 =

— Мама, а чего тут мы стоим?

— Чтобы взглянуть на Него и отдать Ему дань памяти.

— Расскажи про Него.

— Он был великим человеком. Он вывел нас из тьмы и показал нам новый, светлый путь. Он сумел повести за собой массы, и мы в ответ сплотили ряды и под его руководством одержали великую победу. Враги, которые осмелились пойти против Него, были уничтожены. А мы зажили новой, лучшей жизнью!

Через широко раскрытые двери был виден подсвеченный постамент, на котором покоилось тело, завёрнутое в просторный чёрный плащ. Монументальные складки одеяния казались вырезанными из цельного куска базальта. На отдельной подставке возлежала пожелтевшая треснутая флейта. Огромная очередь из крыс вытекала из дальнего переулка и заканчивалась у входа в пирамиду...

= 25 =

...Квиикс еле тащил ноги. Зов застал его на обратном пути в город после набега на окрестные курятники. Впереди ритмично покачивалась рыжеватая спина Сквирка, его соседа, ещё дальше развевался чёрный плащ этого странного музыканта. Хотя полы плаща скрадывали движения незнакомца, было видно, что он держится неестественно прямо и часто спотыкается, словно не видя дороги.

Мостовая сменилась просёлочной глиной, ещё через некоторое время процессия свернула в лес и зазмеилась по узкой тропке. Дорога шла под уклон, ветви деревьев по обе стороны сплетались всё гуще; несмотря на раннее время, вокруг быстро темнело.

Вскоре шедший впереди человек сбавил ход, крысы послушно последовали его примеру. Короткий крутой спуск упёрся в порог каменной арки, за которым прятался синеватый полумрак. Где-то в глубине коридора, уходящего внутрь холма, лился ровный мертвенный свет.

Хвост Сквирка, безвольно волочившийся по каменной кладке, исчез за поворотом; через несколько мгновений раздался короткий всхлип, и на мгновение Квиикса отпустило. Он рванулся назад изо всех сил, лапы подгибались и разъезжались в стороны на влажных плитках пола; от натуги глаза налились кровью, но проклятая музыка тут же зазвучала вновь и легко овладела ним, вернув на прежний путь.

Перед крысой предстала большая ниша; ярко-синее пламя факелов под сводом было абсолютно неподвижным. В углублении стоял каменный трон, у его подножия лежал сброшенный человеком плащ. Впрочем, давешний музыкант теперь мало чем напоминал человека. Его руки, тонкие и гибкие, были лишены локтей и пальцев и врастали прямо в инструмент, гладкое тёмное туловище обмякло на сиденье, черты лица были едва обозначены.

Тем временем огромная, покрытая серым мехом флейта пришла в движение. Один из клапанов приоткрылся, и на крысу уставился маленький чёрный глаз. На конце инструмента образовался широкий раструб, блеснули зубы, послышался чавкающий звук, и из пасти монстра что-то выпало. Квиикс скосил глаза и увидел огрызок рыжего хвоста. Из последних сил он рванулся к выходу...

= 26 =

...Судно марсельского купца тяжело плющило волны своим необъятным животом, паруса ныли от натуги. Трюмы были забиты до отказа съедобным грузом — отборными продуктами из Прованса и Беарна. На верхней палубе валялся корабельный кот с бессмысленно выпученными от переедания глазами, его брюшко мирно колыхалось в такт корабельной качке.

Из трюма доносилось тихое поскуливание. Крысы падали там, где их настигал желудочный удар. Смотреть на еду не получалось даже с омерзением. Хотелось лишь покоя и тишины. Поэтому тихая красивая мелодия, донесшаяся из-за бортовых досок, была встречена страдальческим шипением. Но музыка была навязчива, она поднимала с места и вынуждала шлёпать вверх по рассохшимся ступенькам.

За кормой белели кремовые бурунчики; пузыристая поверхность моря была похожа на зелёное шампанское. Над волнами возвышались широкие плечи и роскошная грива тритона; в руках он держал что-то маленькое, но громко звучащее. Могучая грудь вздымалась и опадала в такт мелодии. Вокруг тритона весело разевали пасти и виляли от нетерпения хвостами акулы. Некоторые даже облизывались воображаемыми языками.

Осоловелые крысы соскальзывали в шпигаты и сыпались за борт, словно картошка из дырявого мешка. В последующие несколько минут акульи туши бесшумно рассекали воздух, подчас вроде бы даже зависая в воздухе. Любая собака подавилась бы от зависти и страха при виде стремительно клацающих пастей. Вскоре грызуны закончились, и последняя акула, благодарно сверкнув глазами в сторону пастуха, исчезла в глубине.

На горизонте тем временем возникла и начала расползаться по небу красивая грозовая клякса. Тритон ловким движением достал из волос небольшую бутыль мутного стекла, бережно опустил в неё деревянную трубочку, зажатую в кулаке, заткнул горлышко вяленым трепангом, спрятал бутылку в своей густой шевелюре и величественно погрузился под воду...

= 27 =

— Пики!

— Крести!

— Мои!

— И третьи?

— И третьи.

— И четвертые?

— И они.

— И семь первых?

— Играй, — хмуро разрешил леший.

Водяной довольно пригладил и без того прилизанные голубые пряди и взял прикуп. Наспех соорудив на лице непроницаемое выражение, он сделал снос, объявил семь бубновых и вежливо указал лешему длиннопалой ладонью на широкий пенёк, служивший им на этот раз полем Великой Преферансной Битвы.

Леший поднял карты к глазам, наморщил лоб и поскрёб затылок корявой пятерней. Шевеля губами и ни на миг не прекращая стратегически мыслить, он дотронулся свободной рукой до какого-то странного свилеватого бревна, прислоненного к пеньку-столу. Бревно стояло наклонясь и топырило толстые сучья в разные стороны. Вдруг шершавая поверхность коры начала оплывать, трещины стали сглаживаться, окраска из общей серо-бурой быстро дробилась на зеленый, черный и другие определившиеся цвета, и вскоре перед пеньком уже стоял худощавый длинноволосый парень в сюртуке болотного цвета. В его холодных прозрачных глазах мысли не наблюдалось ну никак.

Под буравящим взглядом лешего парень взял третий набор карт и вперил в лешачиную переносицу вопрошающий взор.

— Стоим, — проинструктировал его тот.

Бывшее бревно уставилось в свои карты и застыло.

Леший наконец решился и шлёпнул о пенёк крестовым тузом. Болван терпеливо дожидался зрительной команды хозяина и перемещал карты из горсти на стол безо всяких эмоций, водяной аккуратно выкладывал большие и малые козыри с доброй змеиной улыбкой. От пенька во все стороны разносились яростные "...прорежем...", "...с семака..." и "...наиграли...".

Под конец водяной с фальшивым сочувствием в глазах выложил на стол козырь и два туза, скомандовал "Остальные — сюда!", возвел очи горе и углубился в мысленные подсчеты.

— Всё, я закрылся. Можешь проверить, — проинформировал он партнера.

— Сам знаю, — раздражённо ответил леший, дёргая себя за клочковатую бороду. — Я по ходу игры считал. Твоя партия.

Тем временем парень начал бревенеть обратно, но водяной одним зырком заставил его вернуться в прежний облик.

— Ну что, по-моему — вылитый горожанин? — спросил он.

— Да уж. Такой же придурок, как и все они там, — буркнул леший.

— Только я сейчас ему мозгов добавлю, — спохватился водяной и прикрыл ладонью макушку деревянного игрока. — А то он там наделает шороху...

Послышалось тихое журчание. Болван начал умнеть на глазах и через минуту уже ничем не отличался по виду от любого студента в состоянии "за день до экзамена".

— Давай инструмент, — потребовал водяной.

Леший вздохнул, полез за пазуху и добыл из нее довольно изящную дудку (до странности чистую, учитывая место хранения). Юноша взял ее, приложил ко рту, извлек парочку довольно легкомысленных пассажей (партнеры одобрительно переглянулись) и замер в готовности.

Водяной сосредоточенно начертал в воздухе какую-то закрученную загогулину и последним жестом дал отмашку в сторону города. Парень сдержанно поклонился и зашагал в указанную сторону.

Игроки развалились на травке и блаженно зажмурились. Денёк выдался на редкость тёплым и ласковым, ветерок то скользил шаловливо между солнечными лучами, то нежно перебирал траву невидимыми пальцами. Кузнечики, выслуживаясь перед начальством, зудели вовсю, рыбы прилежно играли у самой поверхности.

— А куда ты эту ораву девать собираешься? — через некоторое время поинтересовался леший.

— В хозяйстве всё сгодится, — назидательно помахал пальцем у него перед носом водяной. — Есть крыса городская, а у нас водяная будет! Ну или на корм щукам и ракам пущу, чтоб те откормились, как поросята у хорошей хозяйки.

— Гляди, чтобы хрюкать не начали: оглохнешь в своем хлеву, — съязвил леший.

— А сытая свинья лишний раз и не хрюкнет, — не остался в долгу водяной, — это только у тебя на каждой опушке свинский хор с голодухи рулады выделывает. Хоз-з-зяин!..

Леший освирепел, хотел было выругаться, но тут с дороги послышалась развесёлая музыка, и к воде зашагала вереница упитанных крыс во главе с бывшим чурбаном, наяривающим "Августина" в ритме марша. Предводитель в силу своей деревянной натуры и длинных ног тонуть не собирался, а вот его последователи по очереди испускали последний буль и скрывались в пучине пруда. Вскорости гладь водоема успокоилась, парень выбрался наружу, подошел к хозяевам и прислонился к пеньку прежним бревном.

— Теперь на кого играем? — прищурился водяной.

— По маленькой хватит, давай на кого покрупнее. Например, на детей, а взрослых напоследок оставим, на решающую партию, — ответил леший.

— А тебе-то люди зачем? — удивился водяной. — Ну ладно, мне, например: лишний утопленник никогда не помешает, а тебе для какой надобности? Перед кикиморами своими парады устраивать?

— Да я на прошлой неделе местному горному вчистую продулся, — стыдливо признался леший. — У него за последние годы совсем повывелись эти... то есть ети... короче, все умерли, вот как раз должок и отдам. Конечно, если ты играть будешь честно, а не так, как сегодня!

— Лучше поучился бы, кривоумный, пока я жив, и не перекладывал бы с больной головы на здоровую, — лениво отмахнулся водяной.

Задумчиво тасуя карты, леший вздохнул:

— Нет, но всё-таки интересно, куда же делся этот городовой?

Водяной фыркнул:

— В Японию уехал! Не отвлекайся, сдавай. Вечер уже не за горами, а в городе ещё куча живности осталась. А то понабегут тут разные халявщики...

= 28 =

— Тебе не заплатят, — сказал градоначальник, внимательно разглядывая человека. — Мы тебя не нанимали.

— А я и не за этим сюда пришёл, — человек уставился на градоначальника не менее откровенно.

— Тогда за чем же?

— Я пришёл, чтобы вывести из города всех крыс.

Градоначальник удивлённо поднял брови.

— А разве это не платная услуга?

— Нет, — решительно покачал головой человек. — Для вашего города — нет.

— Да ну? И чем же наш город так отличился?

— Ваш город — самый нечестивый из всех, что когда-либо воздвигались под этим небом.

— У-у... — скривился градоначальник. — Ещё один безумный пророк...

— Безумный пророк? Вы разве не заметили, что на улицах нет ни одной собаки? Что даже птицы снялись со своих гнёзд и улетели прочь? Одни лишь крысы до сих пор сидят в своих укрытиях: упрямые создания всегда покидают их последними. Для их спасения я и был послан; неразумные животные не виноваты в людских грехах.

— Я не слежу за уличными собаками и крысами, — отрезал градоначальник. — У меня других забот хватает. Даю тебе времени до ночи; делай что хотел, и чтобы к утру тебя здесь не было. Мало тут у нас проходимцев шляется...

— Разумеется, господин, — хмуро склонил голову человек. — К утру меня точно здесь не будет.

* * *

Ближе к вечеру улицы обезлюдели. Живой серый поток разливался между домами, двигаясь в направлении городских ворот. Запершиеся в сторожевой башенке стражники осыпали проклятиями неприметного человека, который шагал впереди и тихо наигрывал на костяной дудке. Подойдя к реке, он поднял руку, сотворил какой-то незнакомый жест и, так и не замедлив шага, ступил на застывшую поверхность.

Крысы засеменили по непривычно гладкой воде Иордана, то и дело оглядываясь на чернеющий горизонт и притихший Содом.