Эльфы на болоте: время кормить комаров

Глава 1

Там, где серебряные волны Тикияны

Бегут среди священных берегов!

Эпидар из Дома Павлина закончил декламацию, скромно склонил голову и замер, ожидая привычных оваций.

Но никто не шелохнулся. Слушатели, девять эльфов, не спешили отдать дань таланту признанного поэта Высокоземья, изумлённо оглядываясь вокруг.

Хотя им хватило бы взгляда и в одном направлении: местность, куда привёл их портал, что впереди, что позади, что по сторонам совершенно не отличалась разнообразием. Покрытые толстым ковром мха кочки с кустарничками клюквы, ещё зелёной, чахлые сосенки и редкие высохшие на корню деревья, в которых по остаткам белой коры можно было узнать берёзы. То тут, то там маслянисто блестели блюдечки тёмной воды, в которых даже во весь рост, если бы у кого-то вдруг возникло такое желание, не вытянуться, а далеко вдали виднелась тёмная масса леса.

Ничего общего с тем, что рассказывал Нигугулару из Дома Суслика отец!

Затянувшуюся паузу прервало бульканье, такое громкое в висевшей над болотом тишине, что все невольно вздрогнули и обернулись к его источнику.

Нисколько не смутившись внезапного всеобщего внимания, Милатэль из Дома Зяблика заткнула флягу пробкой, с довольным видом издала звук, который даже замечать было неприлично, не то, что производить, и огляделась по сторонам.

– Похоже, ваша речка того, – заключила она.

Своей внешностью Милатэль не отличалась от других эльфиек, такая же стройная, большеглазая, с изящными ушками, но вот манерами…

Милатэль пропала в младенческом возрасте во время одной из многочисленных тогда клановых стычек. Всех её спутников перебил более многочисленный отряд, а девочку то ли пожалели, то ли не заметили, то ли просто решили не тратить время и пачкать руки: волки обо всём позаботятся. Но на звуки детского плача первыми пришли не волки, а подслеповатый орк-отшельник. Ничего не заподозрив – младенец и младенец, он забрал её к себе в пещеру и воспитывал до двадцати лет. Когда происхождение девушки случайно открылось, дедушка Милатэль, один из членов Светлого совета, забрал её к себе. Но было уже поздно: отмыть и одеть по последней моде её получилось, а перевоспитать (или хотя бы научить правилам хорошего тона) – уже нет.

– Это, что ль, приз? – мелодичный голос совершенно не вязался с интонациями, уместными в исполнении портовых грузчиков, а никак не эльфийки благородных кровей.

От этих слов, а может, именно от их тона, наконец, опомнился Эпидар. Свою новую поэму он начал читать ещё на той стороне портала, и, казалось, до сих пор так и не понял, что несколько ошибся с выбранной темой. Но тут он встрепенулся, откинул волосы со лба и, указав в ту сторону, где, на ладонь погрузившись в бордово-зелёный мох, стояла бочка, продекламировал:

Да здравствуют священные союзы,

Которым и столетья нипочём!

«Гномы же прекрасно видели, во что превратилась река, – горько подумал Нигугулар. – Ещё и хохотали наверняка, карлики подгорные!». И тут же устыдился: отец часто повторял, что будущему дипломату не пристало отступать от этикета, а тем более ругаться даже в мыслях.

Милатэль между тем обошла вокруг бочки, принюхалась и одобрительно кивнула.

– Да здравствуют, да здравствуют, – согласилась она. – А с речкой-то что?

– С речкой?! – от пронзительного возгласа у Нигугулара зазвенело в ушах, но произведённого эффекта прекрасной Ветродис из Дома Стрекозы показалось недостаточно, так что она сделала паузу, чтобы набрать воздуха в грудь, и ещё громче продолжила. – Тикияна стала очередной жертвой! Она пала в неравной борьбе с захватническими инстинктами тех, кто именует себя вершиной творения! Тех, кто в погоне за собственным комфортом и желании ещё больше обогатиться даже не думает считаться с тем вредом, который они наносят нашему общему дому!

«При чём тут общий дом? – в недоумении подумал Нигугулар. – Обычная смена экосистем. Река изменила своё русло, старицы обмелели и заросли, потом превратились в болото. Здесь триста лет никого не было, а ещё через триста, пожалуй, вообще лес шуметь будет. В этом тоже мы будем виноваты?»

Но вслух ничего не сказал: отец учил, что будущему дипломату положено вступать в спор только тогда, когда от него зависит что-то важное.

А ещё потому, что в висевшей на поясе небольшой сумке что-то зазвенело. Нигугулар вытащил из неё плоский кристалл размером с ладонь, краем глаза заметив, что к своим кристаллам потянулись все присутствующие, и всмотрелся в его блестящую поверхность.

Первоначально кристалл предназначался для того, чтобы доводить до всех решения Светлого Совета, но в какой-то момент они стали теряться за обилием совсем других извещений.

«СКАНДАЛ!!!» – высветилось на кристалле. Огромные буквы переливались всеми цветами радуги, а под ними, уже мельче, побежали строки:

«Освящённое тысячелетними традициями состязание наследников Высоких домов с первых минут все эти традиции нарушило. Нам стали известны шокирующие подробности…» – дальше Нигугулар читать не стал. Он провёл ладонью по кристаллу, стирая сообщение, и убрал его в сумку.

Шокирующие подробности он знал и сам. Состязание наследников Высоких Домов проводили раз в триста лет в честь победы в битве при Тикияне, одной из немногих битв, где эльфы и гном сражались плечом к плечу. Злые языки говорят, что эльфы просто шли на рыбалку и случайно вышли к реке, когда гномы уже почти потерпели поражение от превосходящей их втрое армии орков.

Правда это, или нет, за давностью лет не помнили даже эльфы, но, так или иначе, вместе они смогли обратить орков в бегство, и с тех пор в честь этой победы обменивались дарами, закрывая глаза на традиционно натянутые отношения.

«Раз в триста лет можно», – так прокомментировал отец эту историю, рассказывая её сыну.

Свою часть даров эльфы телепортировали в гномью столицу, не упуская случая напомнить, что они, в отличие от подгорного народа, владеют пространственной магией. Гномы же свои дары заблаговременно, чтобы не опоздать к дате, отвозили на берег Тикияны.

Дары гномов из раза в раз состояли из огромной бочки первосортного грибного самогона, поставившей эльфов перед сложным выбором. Отказаться от подарка хоть и однократного, но союзника, было немыслимо, но открыто показать, что утончённые эльфы употребляют такой низменный напиток, было немыслимо вдвойне. После долгих размышлений (и, как Нигугулар подозревал, тайного употребления содержимого первой бочки) был найден выход: дар гномов вместе с прилагающимся к нему почётом и головной болью отдавался наследнику одного из Высоких домов, победившему в устроенном на берегу Тикияны традиционном эльфийском состязании. Дескать, что с молодёжи взять?

– И всё это ради бочки самогона? – тоскливо спросил тогда отца Нигугулар. – А просто купить нельзя?

– Престиж Дома и клана, – пожал тот плечами. – Последние шесть бочек забирали в свои подвалы представители нашего клана, а три из них до сих пор стоят в нашем подвале. Надеюсь, ты, сын, продолжишь эту славную традицию. А поможет тебе в этом…

Вырвавшись из воспоминаний, Нигугулар перевёл взгляд на покрытый перламутровой инкрустацией футляр, который держал в руке.

– Возвращаемся? – нерешительно предложил он.

– Чтобы оказаться ещё неизвестно где? – стоявший до того неподвижно Белкбелег из Дома Носорога прямо подскочил на месте. – Вы не понимаете, это заговор! Кто-то повлиял на координаты строящегося портала, чтобы отправить нас не на берег Тикияны, а сюда, в болото! Чтобы мы тут все погибли! – отчётливо прозвучавшие в голосе Белкбелега истерические нотки заставили поморщиться стоящего рядом с ним Токаруила из Дома Бобра, зато Инсайдэль из Дома Выпи за его спиной предвкушающе улыбнулся и потыкал пальцем в свой кристалл.

Послышался тихий звон. «Эксперты уверены: всё это добром не кончится», – прочитал Нигугулар на кристалле и торопливо спрятал его обратно.

– Отставить панику, – проворчал Токаруил. – Сейчас проверим, куда нас занесло.

Он вытащил из внушительного заплечного мешка приспособление, состоящее из хитроумно скреплённых между собой шарика, линеек и дуг. Бормоча что-то под нос, Токаруил принялся перемещать дуги и линейки друг относительно друга, после чего поднял голову и объявил свой вердикт:

– Мы в точке назначения с точностью плюс-минус две ладони.

Глаза Белкбелега возмущённо расширились, но, прежде чем он успел что-то сказать, вперёд вышел Казуиль из Дома Крота и тоном, от которого, казалось, даже мох вокруг высох, произнёс:

– Прецедентов отмены состязаний до сих пор не было, и я не вижу оснований для того, чтобы их создавать. Как сказано в Кодексе Трёх Кланов, «раньше сядем, раньше выйдем», так что, ввиду очевидного отсутствия возражений, предлагаю перейти к процедуре верификации снаряжения.

– Вы серьёзно предлагаете проводить состязание здесь? И вообще, по какому праву вы тут распоряжаетесь? – Белкбелег решил сразу использовать всё накопленное за время вынужденной паузы возмущение.

– Прецедентов отмены не было, – невозмутимо повторил Казуиль. – А вы все всё равно не знаете кодексы.

Нигугулар снова промолчал. Кодексы он знал, но знал и то, что с Казуилем спорить бесполезно.

– Напоминаю правила, – продолжил Казуиль. – Участники состязаний предъявляют всё имеющееся у них снаряжение, после чего проводится голосование о допуске предъявленного снаряжения к состязанию. Участники, использующие недопущенное снаряжение, то есть снаряжение, отклонённое большинством голосов, или не предъявленное для верификации, от участия в состязании отстраняются, их результаты аннулируются. Благородный Белкбелег, начнём с вас.

Белкбелег раздражённо огляделся по сторонам, но открытой поддержки не увидел и нехотя сбросил с плеча чехол.

– Проверяйте.

В чехле, совсем небольшом с виду, обнаружились: фляга, свёрток с, судя по запаху, пряным вяленым мясом, мешочек с крупой, мешочек с солью, котелок, кружка, ложка, нож, топорик, огниво, плащ, запасные сапоги и шлем, почему-то с хоботом, к которому была приделана банка.

На самом дне, скрытая под всем этим богатством, лежала коротенькая, всего в локоть длиной, удочка.

Нигугулар невольно испытал приступ зависти: этим разделом пространственной магии его Дом не владел.

По мере того, как Белкбелег раскладывал на расстеленный плащ содержимое чехла, над болотом сгущалось молчание, лишь глаза Токаруила при виде шлема с хоботом восхищённо загорелись.

– И зачем это всё? – наконец нарушила его Милатэль.

– На всякий случай, – отрезал Белкбелег.

– Так, предлагаю допустить удочку и котелок, остальное снаряжением не считать и в соревнованиях не использовать, – вмешался Казуил. – Кто «за»?

Несогласных не нашлось. Белкбелег мрачно упаковал свои запасы обратно в чехол и забросил его на спину.

– Благородный Нигугулар, можно вас на минутку? – вполголоса спросила, положив ладонь ему на локоть, Ветродис.

Нигугулар кивнул и позволил себя отвести за спины присутствующих.

– Благородный Нигугулар, вы же помните, что наши Дома всегда помогали друг другу, – вкрадчиво и так же вполголоса начала она.

Эльф мысленно вздохнул. Он мог бы много рассказать про то, чем каждый раз оборачивалась помощь Дома Стрекозы, к которому принадлежала Ветродис, но на лице старательно отразил лишь вежливый интерес.

– Я предлагаю нам заключить соглашение. Вы поддержите меня на, – она запнулась, – процедуре верификации снаряжения, а я поддержу вас.

– Прекрасная Ветродис, процедура верификации же не несёт в себе никаких затруднений? – удивился Нигугулар. – Это простая формальность.

– Да, но я опасаюсь козней тех, кто не входит в наш Клан, – она печально потупила глаза и горестно вздохнула.

– И что же вы хотите предъявить на верификацию? – порой Нигугулара утомляла собственная репутация бесконфликтного эльфа, так что сходу соглашаться не хотелось.

Ветродис огляделась по сторонам, привстала на цыпочки, опираясь на локоть эльфа, и зашептала ему на ухо.

– Что?

Увидев его расширившиеся в изумлении глаза, Ветродис торопливо сказала:

– Если меня поддержите, я дам вам четверть часа ею воспользоваться. Полчаса! –поправилась она, увидев, что и это предложение также не вызвало энтузиазма.

– Прекрасная Ветродис, кажется, нас уже ждут, – слегка поклонившись, Нигугулар отошёл от обиженно кусающей губки эльфийки и вернулся в круг эльфов, чтобы дисциплинированно поднять руку за допуск блестящей серебряными накладками удочки Эпидара, а затем и отливающей перламутром удочки Казуиля.

Милатэль предъявила к осмотру (производившемуся с тщательно, но не очень успешно скрываемой опаской) длинный шест с остриём на конце и связку толстых трубок, из каждой из которых выглядывал шнурок. Нигугулар похолодел, пронзённый внезапной догадкой, но предпочёл оставить её при себе. Вместо него внести ясность решил Инсайдэль:

– Что это такое? – и, вспомнив о приличиях, добавил после паузы, оставшейся, впрочем, незамеченной: – Прекрасная Милатэль.

– Динамитиум, – ответила та.

– Зачем? – кажется, Инсайдэль уже успел пожалеть, что начал этот разговор.

– Рыбу ловить, – судя по выражению лица эльфийки, ответ был настолько очевидным, что вызвал у неё серьёзные сомнения в умственных способностях собеседника.

После четверти часа споров и пары лёгких обмороков было решено острогу к использованию допустить, а динамитиум нет. Разочарованная Милатэль убрала свою связку в мешок и отошла в сторону.

«Новый скандал! – тренькнул кристалл. – Что это – недомыслие или осознанная провокация, спрашивают наши читатели. И мы им совсем скоро ответим…»

Дочитать Нигугулар не успел, потому что в центр вышла Мискриен из Дома Мыши, волокущая за собой солидных размеров клетку, накрытую расшитой золотой нитью шалью.

– Мой рыболов, – выдвигая клетку вперёд, гордо представила она.

Из клетки раздалось возмущённое мяуканье.

– Тихо, тихо, Барсикэль, – замурлыкала Мискриен, обращаясь к клетке. – Не бойся, эти эльфы ничего тебе не сделают.

Судя по вырывающимся из клетки звукам, бояться следовало не Барсикэлю, а эльфам.

– Вы принесли на состязания кота, прекрасная Мискриен? – уточнил Казуиль.

– Конечно. Он прекрасно ловит рыбу. А ещё все любят котиков.

Как показало голосование, котиков любили не все. Допустить Барсикэля к рыбалке решились Эпидар, Токаруил и Нигугулар. Впрочем, остальные вскоре пожалели о своём выборе, так как Мискриен громко пообещала своему питомцу, что, пусть порыбачить ему сегодня не удастся, но погулять она его обязательно выпустит, вот только подойдёт к концу эта нудная процедура.

Кликвэ из Дома Крокодила, как выяснилось, пришла на соревнование без удочки, с одним только ведром.

– Это всё ваше снаряжение, прекрасная Кликвэ? – удивился Казуиль.

– Да, – она мило потупила глазки.

– Вы в этом уверены? – уточнил эльф.

– Разумеется.

– Хорошо, тогда голосуем.

Эльфы дружно выразили своё согласие. Один только Белкбелег, подозревая подвох, проголосовал против, и, глядя на его мрачно-убеждённое лицо, Нигугулар, неожиданно для самого себя, спросил:

– Зачем же приходить на рыбалку без удочки?

– Затем, – отрезала Кликвэ.

Теперь подошла очередь Нигугулара показывать своё снаряжение. Слегка нервничая, он раскрыл футляр и вытащил оттуда удочку из орешниковой ветви, потемневшую от времени и заметно кривоватую. Место поплавка занимал внушительной толщины цилиндр, своей формой и размерами вызывавший сильные ассоциации с пробкой от бутылки.

– Фамильная, – со всем невозмутимостью, на которую был способен, пояснил Нигугулар.

Вокруг зашушукались. Нигугулар разобрал слова: «Три бочки…», после чего вспыхнувшие было смешки быстро угасли, сменившись уважительным молчанием.

– Давайте голосовать, – предложил Казуиль. – Я против.

Брови Нигугулара помимо воли поползли наверх. Это же не динамитиум, это просто удочка, к тому же совершенно неказистая на фоне удочек остальных!

– Против, – Ветродис мстительно улыбнулась.

– Против, – Кликвэ мило потупилась.

– Против, – небрежно кивнул Инсайдэль, водя пальцами по своему кристаллу.

«Сенсация! – прочитал Нигугулар на кристалле, который ещё не успел убрать. – Фаворита состязания отстраняют от участия!»

– За, – глянув на свой кристалл, заявил Белкбелег. – Заговорам нас не сломать!

– Эльфийское братство пусть процветает, не знает оно пусть невзгод! – продекламировал Эпидар.

– А конкретнее? – педантично уточнил Казуиль.

– За.

– За, – отмахнулся Токаруил.

– За, – сказала Мискриен и пояснила: – Он любит котиков.

Четыре на четыре. Все выжидающе посмотрели на Милатэль, а Нигугулар совсем пал духом: он же только что голосовал против её ненаглядного динамитиума.

– Прекрасная Милатэль, мы ждём вашего решения, – напомнил Казуиль.

– А что тут решать? – удивилась она. – Удочка как удочка, ловить можно, что ещё не так?

– Но разве можно допустить… – вкрадчиво начала Ветродис.

– Да, прекрасная Милатэль, – присоединился Казуиль, – во имя великой справедливости..

– Какой справедливости? – перебила его Милатэль. – Удочку использовать можно, пошли дальше, а то до ночи проболтаете.

Казуиль вздохнул, смиряясь с неудачей, и вызвал следующего участника.

– Благородный Токаруил, ваша очередь.

Токаруил принёс с собой удочку, опутанную проводами, с сачком на конце.

– Это что такое? – спросил Казуиль.

– Удочка.

– А где крючок?

– Крючок здесь не нужен. Я опускаю сачок в воду и быстро кручу эту ручку. В проводах возникает магия, рыбе, проплывающей мимо, эта магия не нравится, и она плывёт прямо в сачок.

– Не нравится? То есть рыбе больно!? – возмутилась Ветродис.

– А при ловле на крючок ей, можно подумать, щекотно?

– Тоже больно!

– И как вы тогда собираетесь её ловить?

– Вот этим! – и Ветродис помахала сетью.

– Стоп-стоп-стоп! – Казуил вмешался в начинающуюся потасовку. – Голосуем!

Сеть и чудо-удочку не допустили, к громкому недовольству Ветродис и тихому, но не менее грозному, Токаруила. Впрочем, последний долго возмущаться не стал и предъявил на осмотр запасную удочку, самую обычную с виду. Её перепроверили вдоль и поперёк, ничего предосудительного не нашли и допустили.

Инсайдэль, не отрываясь от кристалла, протянул Казуилю удочку с ещё даже не снятой биркой с именем торговца, поставляющего всё, что только нужно не слишком прихотливым клиентам. Голосование за её допуск прошло без осложнений, и Казуиль, прочистив горло, объявил:

– Приступаем к основной части состязаний. Состязания продолжаются с настоящего момента до того, как солнце коснётся вершин деревьев, после чего участники предъявляют свой улов. Далее проходит голосование, каждый участник голосует за, на его взгляд, лучший улов. За себя голосовать нельзя, – добавил он, вызвав недовольный ропот.

Казуиль махнул рукой, и эльфы, кто бегом, кто осторожно прощупывая перед собой мох, разошлись к «блюдечкам». Нигугулар помедлил. На его взгляд, ловить здесь рыбу было несусветной глупостью. Но стоять столбом, ничего не делая, ему показалось ещё глупее, и он нерешительно пошёл к одному из «блюдец».

Мох под ногами колыхался, оставшиеся от ног вмятины быстро заполнялись водой. Подойдя к берегу, он постоял, вглядываясь в непроницаемо-тёмную воду с пятнами ряски.

– Как думаешь, здесь глубоко? – раздалось за спиной, и эльф вздрогнул.

Неслышно подошедшая Милатэль задумчиво посмотрела на воду.

– Сейчас измерим, – к ним подошёл Токаруил, вытаскивая из-за спины сачок на выдвигающейся ручке.

– Стоп! Сачок не прошёл допуск! – Казуиль выскочил словно из-под земли.

– Спокойно, – остановил его Токаруил. – Это не снасть, а измерительный инструмент.

Ручка сачка выдвигалась, выдвигалась, выдвигалась, но всё никак не встречала сопротивления.

– Глубоко, – констатировал Токаруил, вытаскивая и складывая сачок.

Нигугулар вздохнул, насадил на крючок червяка и забросил его в воду.

Час спустя из ведра на него укоризненно смотрела одна маленькая лягушка. На богатый улов она точно не тянула, да и та сама случайно запрыгнула в ведро.

Начинало припекать. Нигугулар вытер пот со лба и украдкой огляделся по сторонам.

Белкбелег с трудом балансировал на краю соседнего «блюдечка» со своей короткой удочкой.

«Подготовился ко всему, но не к нормальной рыбалке», – мысленно покачал головой Нигугулар, и перевёл взгляд дальше.

Кликвэ со своим ведром обходила остальных рыбаков, то просто стоя рядом, то вступая в разговор, казалось, что-то предлагая. Ветродис, оставшись без снаряжения, тоже вроде бы бесцельно бродила, но цепкие взгляды, которые она время от времени кидала по сторонам, заставляли усомниться в том, что она просто гуляет. Остальные эльфы мрачно смотрели на свои неподвижные поплавки.

Тишину нарушил громкий плеск, и Нигугулар обернулся в испуге. По его «блюдечку» расходились круги, а рядом обнаружилась Милатэль.

– Да ты не дрейфь, это же прикорм, – она помахала неровно обломанной половиной внушительного каравая.

Эльфийка присмотрелась к воде, а затем оперлась на свою острогу и с аппетитом взгрызлась в каравай. Задумчиво прожевав кусок, она протянула хлеб эльфу.

– Будешь? Всё равно тут ловить нечего.

Нигугулар замотал головой, потом подумал, что этого недостаточно и начал было:

– Прекрасная Милатэль, я польщён вашим…

Эльфийка поморщилась.

– Давай вот без этих церемоний. Что ты как не родной!

– Родной? – растерялся эльф.

– Ну да. Мне дед говорил, что мы с тобой родственники в каком-то колене. Двадцать пятом, кажется.

– Двадцать шестом, – машинально поправил Нигугулар.

– Ну вот. Так что давай по-простому.

Эльф нерешительно кивнул и, удовлетворённая этим, Милатэль вернулась к своему караваю.

Чтобы скрыть неловкость, Нигугулар вытянул удочку, вызвав этим волну заинтересованных и завистливых взглядов, поправил червяка и снова забросил. В этот момент к нему тихо подошла Кликвэ.

– Есть абсолютно рабочая идея, – заговорщически понизив голос, сказала она. – Уникальное предложение, только для вас, благородный Нигугулар.

– Какое же, прекрасная Кликвэ? – вежливо, но без особого энтузиазма отозвался Нигугулар, не отрывая взгляд от поплавка.

– Ловля на живца! – сияя глазами, объявила эльфийка. – Вы опускаете руку в воду, за неё цепляются, – она улыбнулась ещё шире, скрывая заминку, – обитатели этого водоёма, вы вытаскиваете руку, и мы делим улов пополам!

– Не соглашайся, – жуя, посоветовала Милатэль. – Никого, кроме пиявок, тут всё равно нет.

Кликвэ обожгла Милатэль взглядом, возмущённо развернулась и, проваливаясь в мох, отошла в сторону.

– Смотри, – некоторое время спустя пихнула его в бок Милатэль.

Посмотрев в указанном ею направлении, Нигугулар увидел, как Эпидар с расширенными от ужаса глазами вытаскивает из своего «блюдечка» руку, в которую вцепилось сразу с десяток пиявок. Стоящая рядом Кликвэ сноровисто их сняла, бросила штуки три в ведро поэта, а остальных в своё и с независимым видом пошла дальше.

– Во даёт, – с лёгким восхищением прокомментировала произошедшее Милатэль, и Нигугулар был вынужден с ней согласиться.

Следующие полчаса оживлялись только регулярным звоном. Всё больше рыбаков смотрели теперь не на свои поплавки, а на гладкие поверхности своих кристаллов, держа удочки только для вида. Нигугулар крепился, ведь отец неоднократно убеждал его в том, что в рыбалке главное – терпение и внимательность, но, наконец, и его заело любопытство.

«Нам стали известны сенсационные подробности проходящего прямо сейчас состязания. Фаворит, едва позорно не сошедший с дистанции в самом начале, без борьбы уступил лидерство прекрасной Кликвэ. Прекрасная Кликвэ, помимо очевидных умений в области рыбалки, обладает множеством других талантов. Публикуется на правах рекламы. Если вы тоже хотите видеть здесь свою рекламу, обращайтесь в Дом Выпи».

– А кто это у вас тут? – тихо, но угрожающе прозвучало за спиной, так, что Нигугулар едва не выронил кристалл в воду.

Ветродис подошла ближе, переводя горящий взгляд с эльфа на лягушку у него в ведре.

– Почему вы позволяете себе держать в заточении это существо?!

– Рыбалка же… – пробормотал сбитый с толку Нигугулар.

– И что?! Это разве означает, что можно безнаказанно издеваться над братьями и сёстрами нашими меньшими?!

– Действительно, – за спиной эльфийки материализовался Казуиль. – В древних кодексах нет ни одного упоминания о том, что во время состязания допускается ограничение свободы разумных, потенциально разумных или неразумных живых, потенциально живых и неживых существ.

«Всех здравомыслящих эльфов беспокоит, кто же стоит за этим, не побоимся этого слова, злодеянием!» – мельком бросив взгляд на свой кристалл, прочитал Нигугулар.

– Так я и не ограничиваю её свободу, – Нигугулара внезапно охватила такая лёгкость, какой он ни разу в жизни не ощущал. – Ведро открыто, если это существо, независимо от наличия разума, захочет, оно в любой момент может сделать свой свободный выбор и улететь.

Собеседники замерли, видимо, поражённые глубиной и красотой этой идеи.

– К тому же улов оценивается после завершения ловли, – тихо, но твёрдо напомнил Нигугулар.

Когда Ветродис и Казуиль отошли, Нигугулар огляделся по сторонам, вздохнул и наклонил ведро:

– Прыгай уже, – тихо сказал он лягушке.

Та не заставила себя ждать, лишь напоследок оглянулась и, как показалось эльфу, помахала ему лапкой и послала воздушный поцелуй.

– Ты осторожнее, – посоветовала Милатэль и пояснила в ответ на его вопросительный взгляд: – Здесь вокруг полно багульника, в такую жару не успеешь оглянуться, как надышишься. У кого голова слабая, порой такое творят…

Нигугулар глубоко вдохнул горячий воздух болота.

– Да пусть творят, – он широко махнул рукой, подтверждая своё разрешение. Милатэль внимательно посмотрела на него и хмыкнула.

Отойдя подальше от «блюдечек», Мискриен выгуливала выпущенного из клетки Барскэля. Кот оказался крохотным, но размер не мешал ему оглядывать окрестности воинственным взглядом и время от времени оглашать их душераздирающим мяуканьем. И то, и другое вызывало у эльфийки приступы умиления. Было заметно, что успехи других рыбаков её нисколько не волновали. В отличие от Инсайдэля. Эльф пристроил удилище на рогатину и вальяжно бродил по болоту, заглядывая то через плечо, то в вёдра других участников состязания, а потом, отвернувшись, приникал к своему кристаллу.

«Рядом с местом состязаний были обнаружены следы огромной кошки».

«Дом Суслика восьмой с конца».

«Ваша реклама всего за четверть улова».

«Эксперты уверены: клюквы в этом году не будет».

Пусть и негромкий, но неумолкающий трезвон кристалла начинал раздражать и, похоже, не только Нигугулара. Токаруил, прочитав очередное сообщение, скривился, потом поднял свою удочку к небу и покрутил катушку. Лицо проходившего мимо Инсайдэля неожиданно приняло растерянное выражение, он постучал по кристаллу, потряс его, приложил к уху, а затем со злостью убрал в мешочек на поясе и огляделся по сторонам, словно ища источник своих неприятностей. Токаруил уже делал вид, что полностью сосредоточен на отсутствующих колебаниях своего поплавка, и Нигугулар поспешил последовать его примеру. Поворачиваясь, он переступил с ноги на ногу, пытаясь встать поудобнее, и тут и без того колыхавшийся под ним мох внезапно ушёл под воду. Пытаясь удержать равновесие, Нигугулар взмахнул руками, выронив удочку, и с громким плеском полетел в воду.

Зловонная болотная жижа моментально накрыла его с головой. Замолотив по воде руками, эльф на мгновение вынырнул, но тут же снова скрылся под водой. «Какая нелепая смерть», – успел подумать Нигугулар, а потом его плечо что-то царапнуло, и какая-то сила потащила его наверх, к свету.

С трудом выкарабкавшись на моховую подушку, Нигугулар повалился на бок, жадно глотая сладковатый болотный воздух.

Милатэль отбросила острогу и сунула ему в руки свою флягу.

– Пей, – потребовала она.

Нигугулар послушно сделал глоток и закашлялся.

– Жить будешь, – довольно улыбаясь, сообщила ему эльфийка. Вокруг уже собрались остальные эльфы, смотря на него кто сочувственно, кто злорадно.

– Вот это улов, – пробормотал Токаруил.

– Был вытащен рукой могучей девы из тёмных вод болотных и гнилых, – подтвердил Эпидар, и Милатэль неожиданно покраснела.

Глава Дома Суслика, благородный Ритордорн, почувствовав невдалеке открытие портала, вышел на крыльцо своего терема как раз вовремя, чтобы увидеть, как, освещаемые заходящим солнцем, по слишком узкой дороге идут, взявшись по пятеро под руки, пошатываясь и распространяя вокруг аромат гномьего самогона, участники состязания. В центре первой группы шёл, обнимая за талию внучку благородного Догманиса из Светлого Совета, невообразимо грязный и невообразимо счастливый Нигугулар.

– Сын мой, я правильно понимаю, что вы победили? – как Ритордорн не старался, но его голос всё-таки дрогнул.

– Да, отец. Мы победили, – ответил Нигугулар.

И довольно икнул.