Эларданиэль и Стасик

Глава 1

Правдивая Повесть об Эларданиэли, Первой и Единственной, и Любви её, Спасающей Миры и Меняющей Судьбы

- О, Эларданиэль! Возлюбленная моя, первая и единственная! Чёрное колдовство Повелителя Мрачных Легионов унесло нас далеко друг от друга! Но знай, я всегда буду стремиться к тебе! Я пройду сквозь миры, пронзая времена и пространства, чтобы снова прижать к губам нежную твою руку, услышать звонкий смех и пасть к ногам твоим, сражённый блеском твоих очей! Жди меня, чудесная моя девочка, и знай, что любви моей хватит, чтобы преодолеть все преграды!

Энергия связующего шара иссякла и он погас, скрывая от Эларданиэли прекрасный лик её возлюбленного.

- О, верный мой Антанорин! Никто не затмит тебя! Даже Ранаридаль, великолепный и царственный, сын пресветлого нашего Владыки Персиратиля, осыпающий меня жемчугами и алмазами! Ибо нет никого, кто мог бы сравниться с тобой шириной мужественных плеч, или неземной красотою лика, или нравом, кротким и чутким. Мы встретимся вновь, ибо не только твоя любовь столь велика, что хватит её на двоих. Я буду ждать тебя, пока жизнь моя не прервётся. Но и там, за гранью, я не найду покоя, пока не увижу тебя, моя любовь!

Сказавши это, прекрасная Эларданиэль упала на колени и оросила связующий шар слезами…

… Стасик уронил голову на руки и вздохнул. Тяжела и печальна стезя редактора! Легко ли вырваться из плена высокого эльфийского слога? Стасик знал за собой эту особенность – перенимать стиль произведения, ему отданного на редактуру, сколь бы странен или непонятен тот ни был. Голова его разболелась. Стоило испить чаю. Может быть даже и с коньяком.

Стасик поднялся и прошествовал в кухню в надежде, что смена комнаты взбодрит его хоть немного. Однако же кухня, надежд не оправдавшая, ввергла его в уныние. Немытая посуда высилась над раковиной зловещим замком Мрачного Повелителя, и не иначе как чёрное колдовство заточило туда любимую Стасикову чашку. Металлический чайник, верный когда-то друг, угнетал ныне взгляд его жирными отпечатками пальцев и потёками чего-то белёсого с налипшим сором и крошками. Воду Стасик всё ж таки поставил, хотя на плиту старался не смотреть, и полез в шкафчик за чаем. И вот здесь, в обители терпения и веры, поджидало его самое сокрушительное поражение – чай закончился. Это был конец. Скромные Стасиковы силы иссякли. Оставалось только чудо.

Чудо звали Степаном, и приходилось оно Стасику единоутробным братом. Близнецом.

- Привет, – ответило чудо после пары гудков, - Как жизнь?

- Печально, - вздохнул Стасик и сел на пол, - Тьма одолевает меня.

- О как. И что ты сейчас работаешь?

- Правдивую Повесть об Эларданиэли, Первой и Единственной, и Любви её, Спасающей Миры и Меняющей Судьбы.

- Аа. Ну да, заметно. - Степан хихикнул. - И чего тебе надо?

- Пресветлого Владыку! Ну, или кого-то из его паладинов. Орды хаоса подступили вплотную к моим землям, отравив источники и сгноив поля…

- Понятно. Ты опять развёл свинарник и ищешь того, кто приберётся и сготовит пожрать.

- Дух мой крепок, но силы уже на исходе!

- И денег у тебя нет. Потому и звонишь мне, в расчёте на братскую халяву.

- Спаси меня, храбрый воин?

- Тебе повезло. Оксанка с детёнышами укатила на дачу, и я неожиданно свободен. Так что жди, о трепетная дева, укравшая моё сердце!

- Уповаю на скорую встречу!

- Да иду уже, - со смешком ответил Степан, брякнул чем-то и сбросил звонок.

… Антанорин шёл по пустоши третий день. Сегодня он выпил последний глоток воды, еда же закончилась ещё вчера. Он знал, что есть у него лишь один выход – презрев законы Вечного Леса, отъять жизнь невинного существа. Вся натура его противилась такому исходу, однако же понимал он, что голод не оставил ему выбора. Как иначе смог бы он вернуться к милой своей Эларданиэли? Коварный Ранаридаль давно смотрел на неё похотливым взглядом. Как знать, сможет ли она устоять против сына пресветлого Владыки? Антанорин ощутил, как слеза скатилась по бледной щеке его и упала в пыль. Он должен был решиться во имя Эларданиэли и бессмертной их любви.

Перехватив поудобнее лук и заранее оплакивая предстоящую смерть, он зорким глазом обвёл горизонт, но ничто не шевелилось на проклятой серой земле. Птицы не летали в тяжёлом свинцовом небе, лёгкие косули и быстрые лани не скакали по сухому бесплодному пеплу. Пугливые зайцы не прятались в мёртвых остовах веток. Антанорин ощутил, что отчаяние прокралось в серце его.

Скорбный глас Повелителя прокатился по пустоши, тревожа застывший воздух…

- Стаська! Тваюмааать! Ты как умудрился настолько всё засрать!?

…- Отступись, Антанорин! Забудь о прекрасной Эларданиэли, и я помогу тебе пройти через пустошь. Здесь нет ничего, кроме пепла, на много дней вперёд. Вода в озерах отравлена, выпьешь её, и забудешь всех, кого знаешь, и себя самого…

- Стаська! Сюда иди, макака мусорная!

… Знай же, что поход твой не имеет смысла. Огромные северные полулюди-полузвери напали на Вечный Лес, и он пал. Мёртв Пресветлый Владыка Персиратиль, а царственный сын его Ранаридаль посажен на цепь. У возлюбленной твоей Эларданиэли обрезаны косы, и сложены уже свадебные костры, ибо приглянулась она страшному вожаку их…

- Стаська!

Жёсткие Степановы пальцы ухватили Стасика за ухо и дёрнули вверх.

- Мусор хоть выброси сходи, дева, блин, помоечная.

- Я в беде? О, Предвечные!

Горка однотипных пакетов в прихожей выглядела угрожающе.

- В полной. – Степан довольно потёр руки. – Я оттеснил легионы к границам твоих владений, но лишь истинный король может изгнать их. Давай. Приступай. Я пока разрушу цитадель мрака.

- Чашечку мою спаси, о благородный! Заклинаю тебя!

Стасик взял пакеты поменьше и вышел за дверь.

Ему было хорошо. Чашечка, отмытая от тлена и нечистот, сияла гладкими ромашковыми боками, согревая руки и душу Стасика свежезаваренным кофе. Степан крутился у холодильника, укладывая ровными рядами контейнеры с тушёным мясом, макаронами, варёной гречкой и чем-то ещё. Чайник, блестящий, как форменный нагрудник парадного эльфийского доспеха, выпускал из носика тонкий парок кипятка.

- Шёл бы ты спать, а? Стась? У тебя глаза слипаются. Никуда не денется твоя Эландурель, завтра дочитаешь.

- Денется, - лениво возразил Стасик. – На ней женится Вотан Железный Мяч и увезёт в страну Вечного Снега.

- Вотан Железный Мяч? Может, Меч?

- Может. – подумав, согласился Стасик. – Я уточню.

- Уточни, только завтра. Ложись уже, ты сейчас сидя заснёшь.

- Я объелся.

- И прекрасно, сытый спит крепче. Иди, я тут сам. Давай.

Стасик, благодарно махнув рукой, встал и поплёлся в комнату. Там, не раздеваясь, плюхнулся на диван и натянул на уши плед. Он слышал, как Степан ходил по кухне, звякал тарелками, включал и выключал воду. Как он уходил, Стасик уже не слышал. Спал.

Снилась ему звездноокая Эларданиэль, в одеждах, летящих и невесомых, с косами, длинными и золотыми. Она взирала на Стасика с интересом и недоумением. Иные люди смотрят так на тойтерьеров и прочих карликовых собачек, считая их то ли излишеством, то ли убожеством.

- Что ты такое? – спросила она, наклоняясь, и ласка летней ночи, колыхнувшаяся в глазах её, окатила Стасика тёплой цветочной волной. Волна схлынула, оставив дрожь в коленях, стайку мотыльков в животе и чувство чего-то чудесного, что только что произошло с ним, хоть он и не понял, что именно.

- Стасик. – ответил Стасик.

Эларданиэль засмеялась.

- Какой страшненький! - она обернулась порывисто и вгляделась в туман. – Антанорин идёт. Мне пора.

Протянув к Стасику руку, она коснулась его лба тонкими мягкими пальцами и легонько оттолкнула. Стасик открыл глаза и проснулся.

- Однако.

Он потёр живот, всё хранивший приятную щекотку, перевернулся на бок и снова заснул, улыбаясь умиротворённо и радостно.

Прекрасная Эларданиэль стояла на вершине холма. Внизу, легко шагая по длиной изумрудной траве, к ней приближался Антанорин, и не было никого, кто мог бы сравниться с ним. Мужественные плечи его, казалось, стали ещё шире, а лик, совершенный в каждой детали, мог спорить красотою с самим солнцем. Поневоле вспомнилось ей смешное нелепое существо, попавшееся на дорогах снов. Как там оно назвалось? Стасик? Почти милое в невольном своём уродстве. Оно смотрело с таким восхищением… Эларданиэль улыбнулась. Антанорин протянул к ней руки, и она, не имея больше сил ждать, полетела к нему, ловко огибая хрупкие цветочные стебельки, и, казалось, само лето ступало по следам её.