Эффект попутчика

Глава 1

Эффект попутчика

Ох, сколько же таверн расплодилось! Столько, что вкусной еды и дешевой выпивки уже недостаточно, чтобы привлечь гостей. Им, знаете ли, особенности интересные подавай. В одной таверне девки под музыку срамоту кажут. В другой гадалка своя есть, да не одна – пива с мясом принесет и тут же по руке погадает, куда тебя дорога ждёт: к сокровищу, к погибели или к отхожему месту, потому что мясо с душком было.

Вот и в таверна «Дон Кихот и Росинант» обзавелась своей интересностью. Не только путник, но и его конь, дракон, пегас, медведь – любая животина на которой путник приехал – могли рассчитывать на полноценное обслуживание.

Времени было – уже за полночь. Таверна «Дон Кихот и Росинант» хоть и не была полна до краёв, но пяток посетителей там точно набралось. Кружки поднимались в воздух только один раз – чтобы быть тут же выпитыми. А после, гулко стукались об столешницу, требуя быть снова наполненными до краёв. Разговоры не утихали, каждый торопился рассказать свою историю о том, как «во-о-о-от такого дракона я сам завалил, и это я только размер глаза показываю». И фоном ко всему этому звучала незамолкающая скрипка.

В это время «скакунам» было тоже не до своих хозяев. В конюшне негромко играла музыка, стены украшали кашпо с цветами. Между денниками бегал мальчишка-конюх, работа которого здесь больше напоминала работу официанта. Благо, и животные человечий язык знали, и парнишка в звериных был неплох, хоть местами и со словарём.

Громче всех здесь был гнедой конь. Можно ли сказать, что конь сел на своего любимого конька? Ну, в любом случае, кажется, именно это он сделал. Обращался он вроде к Пегасу в стойле по соседству, но, кажется, больше старался для кобылицы. Та жевала принесённый салат с репейником, бросала кокетливые взгляды непонятно на кого. И не забывала потряхивать гривой, чтобы та рассыпалась золотыми волнами.

- Послушай сюда, чувак! Мы созданы быть свободными! А вместо этого мы пашем на этих людишек, чувак! Он дал мне плетью по моей заднице, нет, ты слышал это? Он дал мне плетью. Чёрт, чувак, у меня есть права, сечёшь, да? Я так ему и сказал, так мол и так, чува-а-а-ак, у меня есть свои права, усёк? Ты не можешь жахать мне плетью по заднице, когда тебе вздумается. А он мне такой, типа у тебя есть право везти меня, куда я тебе скажу. Нет, ты слышал, слышал? Что этот человечишка себе позволяет?! А я скажу тебе, чувак, они зазнались, да, брат. Они зазнались и считают себя выше нас! Хотя где бы они были, если бы не мы? А я скажу, где. На том же месте, на котором родились, потому что они - медленные коротконожки, чувак! И вместе со всем своим барахлом, которое на два шага утащить не могут! Чувак, ты слышишь меня, слышишь, чувак?

- Ах, оставьте! – воскликнул, не выдержав, Пегас. – Плетью, простите, по заднице – это Вы считаете проблемой? Может мне тяжело понять ваши… м-м-м… пролетарские проблемы. Но я – натура творческая. Я был любимцем муз! Великие поэты творили, вдохновленные мной! Они дрались за право получить моё перо! А что теперь? Я вожу овощи на рынок. Этот деревенщина называет меня Федькой. Его руки не знали маникюра, он, пардон, ковыряет в носу! Какая тут поэзия, когда ко мне привязали эту телегу, издающую ужасное амбре? Я, было, пытался обучить его сынишку стихосложению. К слову, он весьма недурен в этом. Так этот невежда, выпорол его и отправил чистить хлев. О, Каллиопа, почему я вынужден влачить такое жалкое существование? Я бы согласился даже принадлежать полководцу, чтобы слагать поэмы об его славных подвигах! А потом погибнуть самому! Но какая бы это была гибель! Сам конь Смерти бы пришел забрать меня, так бы я был прекрасен в своём предсмертном трепете! Я бы и о нём сложил песнь напоследок. Я знаю, мне рассказывал другой пегас, который видел его лично. То бледный конь, торжественный и ужасающий одновременно. Должен сказать, я сам боюсь его до ужаса, но ради такого... Нет, я решительно больше так не могу. Конюх, мальчик мой. Плесните мне еще бордо!

- А я слышала, - подала вдруг голос лошадь, до этого молчавшая, - что у Смерти не конь, а кобылица. Она вся белая и такая прекрасная, что нельзя отвести глаз. И чем больше смотришь на неё, тем страшнее становится. А потом падаешь замертво от ужаса. Сердце не выдерживает. Мне об этом рассказывала моя подруга. Вообще, она конечно ужасная сплетница, но она так описывала, вы бы слышали. Говорит, встретилась с ней ночью, когда сбежала от хозяина. Соседский конь свидание назначил. Появилась, говорит, из тумана. И так страшно, так страшно. Насилу глаза отвела и бежать обратно домой. А жеребец тот так и не пришел, представляете? А потом одна кобыла рассказала, что никакой он не жеребец, а вообще мерин. Нет, представляете себе, какой нахал?

- Крошка, я бы так никогда не поступил с тобой, - тут же всколыхнулся гнедой. – И я самый, что ни на есть, жеребец, если ты понимаешь, о чем я. А этого коня я бы… Да что там, я его сам встречал! И никакая это не кобылица, а груда костей, сечёте, да? Он такой идёт ко мне, а я ему такой, мол, чува-а-а-ак, либо ты сваливаешь отсюда, либо тебя мать твоя не узнает, потому что получит тебя в мешочке! И он такой…

- Что-то я тебя не припомню, - раздался насмешливый голос из самого крайнего денника. Все тут же повернулись к источнику звука. Они были настолько заняты беседой, что даже забыли, а может и не заметили, что здесь есть кто-то, кроме них.

Голос принадлежал невысокому, пухлому, розовому единорогу. С гривой всех цветов радуги.

- Ты кто такой, чувак? – раздраженно выдохнул гнедой, рассказ которого как раз подходил к той точке, после которого, по его расчёту, кобылица с золотой гривой должна была понять, кто здесь настоящий мачо.

- Конь Смерти. Не узнал? – ехидно усмехнулся единорог, - Ах да, наверное, я очень изменился с момента нашей встречи. Если верить твоему рассказу, я слегка набрал в весе и оброс.

Кони переглянулись и принялись ржать. Во всех смыслах этого слова.

- Ты… Ты… Конь Смерти… Розовый. Ой, держите меня, я сейчас помру, - всхлипывал пегас, взмахивая крыльями.

Единорог вздохнул, немного поднапрягся. И из его рога вылетело белое облачко, наполненное блёстками, которое достигло цветов, висящих на стене. И они не просто завяли, они истлели. А заодно и мышка, решившая не в добрый час пробежаться через конюшню.

И тут конюх узнал то, чего не знал о лошадях раньше. Они умеют очень качественно визжать.

- Да тише, тише, - сморщился единорог, несколько смущенно перебирая серебряными копытами, - Я не собираюсь никого трогать. Я так, просто показать.

Как ни странно, первой отошла от страха кобылица.

- Простите, а почему Вы, ну, в смысле, - она замялась, - Ну вот такой вот Вы… Ну… Вы только не подумайте, я обидеть не хочу…

- Такая няшечка, пусечка, розовая прелесть, ни разу не скелет и вообще несколько диссоционирую со своей хозяйкой? – прервал мучения лошади единорог.

- Ага, - хором выдохнули все трое. Даже мальчик-конюх застыл в уголке, настолько ему было интересно. Он лихорадочно листал словарик лошадино-человеческого языка, стараясь не шуршать страницами.

- В общем, история совсем простая, и даже скучная, - единорог явно был польщен общим вниманием, и теперь слегка кокетничал. – Раньше я как раз был бледным конём, как сказал крылатый юноша. Ходил я таким бледным, ходил. Можно сказать, горя не знал. И тут у хозяйки случился кризис среднего возраста. Устала я, говорит, от этого депрессивного образа. Вечно меня используют как средство газлайтинга. И вообще, эта вся токсичность негативно сказывается на моём здоровье. В общем, начиталась она каких-то умных книжек и решила, что не обязана больше соответствовать общественным ожиданиям. Провела ребрендинг, и теперь я вот такой вот. Работать невозможно стало. Все надо мной ржут, простите, как кони. Я, значит, прихожу. Душу, значит забрать. А они ржут. Я уже хозяйке говорил, что весь нажитый веками авторитет растерял. А она говорит, что меня не должно волновать мнение людей, неспособных избавиться от своего закостенелого мышления. А я как представлю… А вдруг Апокалипсис? Нет, вы только представьте: Чума на белом коне, Раздор на кроваво-огненном коне, Голод на вороном коне. И Смерть. В фенечках. На единороге. Кстати, позвольте представиться, меня теперь зовут Мишель. За-ши-бись.

Единорог Мишель тяжело вздохнул. Кони переглядывались, пегас шевелил губами, рифмуя «острог - единорог». Кобылица робко спросила:

- Простите, Мишель, - в этом месте единорог нервно фыркнул, и кобылица, извинившись, продолжила, - Простите, а как Вы оказались здесь?

Тут, словно отвечая на этот вопрос, от таверны разнёсся дикий хохот, который через секунду сменился испуганным визгом. Единорог взмахнул рогом, двери денников распахнулись.

- По работе я здесь. Но мне уже пора. – Он направился к выходу. Мальчик-конюх даже и не подумал мешать ему. – Это… Спасибо, что выслушали. А то сил моих больше нет.

Он вышел на улицу. Конь, лошадь и пегас, держась кучкой, тихонько вышли за ним следом и стали поодаль.

От таверны к ним направлялась Смерть. Традиционный черный балахон сменили кислотно-зелёное худи, джинсы-бойфренды и кеды. Кисти рук украшали цветастые фенечки, на голове, накрытой капюшоном худи, топорщились кошачьи ушки. Вместо косы она несла новомодный триммер. Смерть шла и весело напевала «релакс, тейк ит и-и-и-изи». Потом лихо запрыгнула на спину единорога, закинула триммер за спину, на манер самурайской катаны.

Мишель грустно обернулся на провожатых.

- Там кстати это. Ты теперь свободный конь и можешь скакать по прериям. Ну, или где ты там хотел, - обратился он к гнедому коню. – Ну, бывайте.

Он неловко разбежался и взмыл вверх под веселые крики хозяйки: «Гони, Мишель, гони!». И вскоре они исчезли вдалеке, оставив только радужный след.