Два дня из жизни Владимира Семёновича

Глава 1

Валерий Анатольевич Голиков golikov_valerii@mail.ru

Поэма

Два дня из жизни Владимира Семёновича

Глава l

Утро. Ранние, летние утро. Солнышко предпринимает все усилия чтобы пробиться в комнату, одного из многоквартирных домов, через стекло и занавеску, и завладеть ею. Наполнить её своими теплом и светом. Комната небогато убрана. Самой большой достопримечательностью комнаты является большой, красивый письменный стол, который вплотную придвинут к белой стене. Стена действительно просто белая. На ней ничего нет. Она, как будто, только что, загрунтованный холст большого полотна. Который всё ещё ждёт своего хозяина, своего художника. На столе лежат початая пачка «Беломорканала», несколько книг, несколько тетрадей, ручек и карандашей. А над всем этим нехитрым добром, возвышается, как «большой начальник», красивый хромированный будильник.

Вот к столу подходит человек. Это Владимир Семёнович Высоцкий. Нанём хороший спортивный костюм, подаренный ему каким-то советским спортсменом. В той части костюма которая приходится на грудь Высокому читается надпись СССР.

У Владимира Семёновича сейчас хорошее настроение. Хочется жить и творить. Хочется дышать полной грудью. Пастель полностью восстановила его силы, после вчерашнего напряжённого дня и спектакля. Чашка крепкого кофе отлично взбодрила его после сна. А бутерброд с маслом наполнил его тело силой и творческой энергией. Которая сейчас ему конечно же очень нужна, ведь он готовится к съёмкам нового фильма. Фильма про альпинистов, где у него, конечно же, главная роль. И к этому фильму Высоцкий взялся написать несколько песен. Таких песен которые помогли бы создателям этого фильма наиболее полно показать,раскрыть, так сказать, на экране суть всего происходящего. А тем более образ его героя. Человека-альпиниста, которого и предстояло сыграть Высоцкому. Человека неординарного, сильного телом и духом, с характером твёрже чем скальная порода.

Одна мелодия у Владимира Семёновичауже была. И как он считал: «Удачная мелодия». А вот над текстом будущей песни он, как раз, и собирался поработать сегодня. Прямо вот с утра. И рабочее название у фильма уже есть: «Вертикаль». И оно Высоцкому очень нравится. Потому что это слово, как-то, глубоко отражает всю суть будущей картины. Всю суть той истории которую они, с Говорухиным, собрались рассказать людям. Да и вообще, если вдуматься, всю суть нашей жизни. Ведь всю свою жизнь человек только тем и занимается, что карабкается по вертикали, по жизни, всё вверх да вверх. Стирая ладони и пальцы в кровь, обливаясь потом и теряя сознание от нечеловеческого напряжения. Порой срываясь и падаяв пропасть… а потом снова карабкается всё в верх да в верх. И так до самой, если кому повезёт, вершины. И так порою до самой своей смерти.

Высоцкий уже приступил к работе над своей ролью. Встречался с ребятами-альпинистами. Разговаривал сними, дотошно расспрашивая спортсменов об их непростом увлечении. Всё стараясь понять: «Почему людей тянет в горы? Почему им обязательно нужно покорить, возможно, очередную вершину горы? Что им дома-то не сидится? Ну, да… всех нас порой тянет на природу. Порыбачить, в речке искупаться. Грибы пособирать, подышать свежим воздухом. Выпить под шашлычок на природе… так это вообще милое дело. А тут лезь на скалы… карабкайся по камням. Порою, даже, по отвесным скалам, рискуя своею жизнью.

Вот перед человеком отвесная, неприступная стена из каменной породы. И кажется всё – тупик! А человек,не моргнув глазом, берёт железный крюк в свои мозолистые ладони и могучими движениями вбивает, вгоняет его в мёртвую плоть камня. И камень подчиняется силе, воли и духу человека, пропуская железо в своё тело! И человек идёт дальше, всё вперёд и вперёд. Повисая на верёвках. Шаг за шагом, сантиметр за сантиметром к своей победе над высотой, над вертикалью. И так до самой вершины… А что потом? В результате-то что? Ну, вскарабкался ты на скалу или гору, отдышался, сфотографировался, так сказать: на память, и дуй обратно в низ. А как по мне… Хочешь проверить свои силы, каков ты есть на прочность? Так иди в спортзал, штангу тягай. Да и квартира рядом. И не надо тебе жить в палатке на ветру и в холоде. А то и спать под дождём. Или в пожарные иди. Они там каждый день тренируются, по отвесным стенам многоквартирных домов лазают. Да ещё с лестницами. И от этого их лазания обязательно, когда-нибудь, польза людям будет. Глядишь и спасут кого при пожаре». – Эти и многие ещё другие вопросы задавал себе и другим Владимир Семёнович готовясь к будущей роли.

И ещё у Владимира Семёновича было сейчас хорошо на душе от того, что он ждал сегодня звонка от Марины, Мариночки. Звонка от своей любимой женщины, жены. Которая, увы, так распорядилась судьба, жила от него за тысячи километров.

В правой руке Высоцкого гитара. Свободной левой рукой он отодвигает, за спинку, стул от стола и усаживается за стол. Стол – это подарок его любимой Мариночки. Придвигает к себе одну из тетрадей, открывает её. Берёт ручку со стола и в верхней части чистой страницы пишет: Песни к фильму «Вертикаль». А чуть ниже пишет название песни, которую ему предстоит написать: «Песня о друге». Затем достаёт папиросу из пачки, не спеша разминает её. Привычным движением, ловко крутанув колёсик Zippo, прикуривает и откидывается на спинку стула. В это время взгляд его падает на будильник: «Время есть ещё». – Говорит себе Владимир Семёнович и начинает прикидывать, обдумывать текстбудущей песни.

Далее Владимир Семёнович с головой погружается в творческий процесс. И мы, с вами, имеем уникальную возможность понаблюдать за работой поэта и музыканта, за работой большого мастера: «Если друг оказался… крюк… (приходят ему в голову первые строчки будущий песни) а почему крюк? С чего бы это крюк? Нет, не вписывается. Ещё раз: если друг оказался… круг… почему круг? Какой круг... спасательный что ли? Нет, не то. Спасательный круг это уже морская тема, а у нас фильм про альпинистов, про горы. Так, Володя, давай ещё раз: если друг оказался вдруг… вдруг… да, вдруг! В этом слове есть масштаб, есть куда двигаться дальше. И так: если друг оказался вдруг. / И не друг и не враг… и не враг… а как?.. как?.. кем может оказаться друг? Да, в принципе, кем угодно. Такдальше пробуем ещё: и не друг и не враг а бл… дь! Нет, Володя, тут ты перегнул. Такой текст не пропустят. Да если бы и пропустили, петь такое с экрана нельзя. Ведь в зале могут быть и дети. Хотя таких «друзей» у меня в жизни было и немало. Так, давай ещё, Володя, пробуй, пробуй. Морщи лоб, шевели губами: и не друг и не враг а… сексот. Тайный, знаешь ли, такой сотрудник спецслужб. Вот так да: сексот. Ты доверял ему, а он доносил на тебя своему начальству, стучал на тебя. А ты с ним последним делился… Нет, сексот тут вообще не проходит. При чём тут сексот? Ты же песню не для детективного фильма пишешь, и не про революционеров… Так ещё раз, Володя: и не друг и не враг, а так… точно! Да так именно так. Это словцо, кажется, вписывается. Вот как будто бы ты сам ещё не разобрался: кто это теперь рядом с тобой. Кто он для тебя? Вроде бы друг, а вот уже и не друг. Или вот пришло испытание и твой друг заёрзал, не смотрит тебе в глаза, не спешит тебе на помощь. Вроде бы и друг, а ты чувствуешь, что он уже не тот. Какой-то разлом между вами появился. Что-то такое наметилось. И ты не понимаешь, как тебе дальше относиться к нему? Можешь ли ты, как и прежде доверять ему? Так хорошо, хорошо. Пошло-поехало! Так дальше: и не друг и не враг а так… / Если… если сразу не нальёшь… боже ты мой куда тебя опять понесло?.. Да, хорошо позавчера у Никулина посидели, душевно. Так, ещё раз: если сразу не… разберёшь… Да! Вот именно так: если сразу не разберёшь…

Тут зазвонил телефон. «Марина!» – И у Высоцкого, тут же, в душе заиграл симфонический оркестр исполняя «Оду к радости» Бетховена. Он поставил гитару на пол, грифом уперев её в край стола. Встал со стула, подошёл к телефону и снял трубку.

– Высоцкий, слушаю вас. – Официально, по-деловому но с юмором, проговорил Владимир Семёнович в трубку.

– Доброе утро, Владимир Семёнович, – проговорил на другом конце провода, не совсем уверенным голосом, какой-то мужчина. По его голосу можно было судить что ему около пятидесяти лет. И далее мужчина продолжил несколько извиняющимся тоном, – прошу вас, великодушно, меня простить если я вам слишком рано звоню. Меня зовут Иван Денисович Чингачгук. Извините если я вас отвлекаю от какого-нибудь важного дела. Но мой звонок займёт у вас буквально минуту вашего времени. И если вы выслушаете меня до конца, то увидите, что у меня к вам действительно важное дело.

От всего услышанного Владимир Семёнович, на несколько секунд, что называется завис, да так, что папироса чуть-чуть не выпала из его рта. «Что это? Что за глупые шутки? Что за идиотский звонок? Опять чей-то розыгрыш? Что за, мать твою, Чингачгук?» – Слова этого незнакомца, как-то, сразу утомили его, – «Ну, сколько можно? Как я уже устал от всех этих звонков! Звонков которые мешают жить, работать, отдыхать». – Негодовал он в душе.

Владимир Семёновичуже много раз менял номер телефона. И всё равно народ каким-то образом узнавал его очередной новыйномер и звонил и звонил. Днём и ночью, порою выводя его из себя до такой степени, что он выдёргивал вилку телефона из розетки. Наконец Высоцкому удалось взять себя в руки.

– А… вы куда звоните? Я не знаю никакого Чингачгука. Наверное вы ошиблись номером? – Сказал Высоцкий, в трубку, как можно вежливей, собрав в кулак все свои нервы и эмоции.

– Нет, нет Владимир Семёнович. Всё правильно, я звоню именно вам. Я знаю, что и о чём вы сейчас могли подумать, – сбивчиво-вежливо заговорили на другом конце провода, – Чингачгук это моя настоящая фамилия. Она у меня в паспорте так значится. Всё дело в том, что я детдомовский ребёнок. И когда я попал туда, значит, в своё время, то не было у меня ни имени ни фамилии. И никто не знал какого я рода-племени. Так вот, тогдашний директор и дал мне свои имя и отчество. А фамилию дал Чингачгук. Он в то время очень увлекался рассказами и повестями Фенимора Купера о борьбе коренных народов Америки, которых мы привыкли называть: индейцами, за свою независимость. Вот, значит, в честь этого героя, выдающегося борца и сына индейского народа за свою свободу и независимость он и дал мне его имя в фамилию… И если вам интересно будет, это так, к слову, я член Партии. Так вы выслушаете меня, мне можно продолжить, Владимир Семёнович?

«Кажется что-то начинает проясняться… а может и не розыгрыш? Может быть и правда какое дело у него до меня есть. По голосу вроде нормальный мужик. Член партии… такими вещами не шутят», – подумалось Высоцкому.

– Говорите, говорите, Иван Денисович. Кажется я правильно произнёс ваше имя отчество? Я как раз собирался перекурить. Минутка-другая у меня есть, чтобы вас выслушать. – Добродушно произнёс Владимир Семёнович. В голосе этого незнакомого для него человека он не уловил для себя никакой опасности. Высоцкому сразу, почему-то, показалось, что его собеседник интеллигентный человек. Он сел в кресло около журнального столика, при этом трубку телефона он зажал между ухом и своим левым плечом, достал из пачки «Беломорканал» очередную папиросу и стал привычными, неторопливыми движениями пальцев разминать её. Затем чиркнул Zippo и прикурил её. Затянулся. Блаженство вошло в кровь, мозг и тело человека. Владимир Семёнович откинулся на спинку кресла и полностью расслабился.

– Спасибо, Владимир Семёнович, а дело вот в чём. Я являюсь директором школы номер сто пятьдесят три, нашего города Москвы. И я хочу вас попросить прочесть лекцию о международном положении учащимся нашей школы. Провести для наших учеников, так сказать, политчас. Или политурок. Ну, словом, сами назовите,как вам по душе будет угодно. А тема такая: о том, как их капиталистический мир, запад загнивает. А наша страна, при нашем социалистическом строе, и под руководством нашей великой коммунистической партии, и лично под руководством дорогого Леонида Ильича Брежнева, процветает. А их, так сказать: общество потребления утратило все человеческие ценности. А их массовая культура направлена на оболванивание общества. А их демократия – это фикция направленная на подавление личности и внутренней свободы человека. Что они, запад и прежде всего США, своей империалистической политикой в отношении нашей страны, ничего не добьются. И мы навсегда останемся сильной и независимой страной.

Сказать, что после всего услышанного Высоцкий оказался в нокауте… значит ничего не сказать. Он был готов к любой речи, к любой просьбе, с коими к нему обращались, каждый день, совершенно незнакомые для него люди. С просьбами от: занять денег до… стать биологическим отцом для будущего ребёнка. Ко всем таким просьбам он был готов. Но вот прочесть лекцию на политическую тему!.. Владимир Семёнович впал в полную прострацию. И лишь одна мысль сейчас сверлила его мозг: «Меня хотят подставить, меня хотят подставить, меня хотят подставить»…

Потом, через какое-то время, потому что Высоцкий потерял счёт времени, кое-как оправившись от услышанного, Владимир Семёнович несколько раз глубоко затянувшись сумел-таки взять ситуацию под контроль. К нему снова вернулась способность рассуждать и трезво оценивать ситуацию. Тем более, что голос, из телефонной трубки, снова напомнил о себе:

– Владимир Семёнович, вы ещё, меня слушаете?

– Мне… кажется… я вас не в полнее правильно понял, товарищ Чингачгук, – произнёс Высоцкий в трубку уже полностью оправившись и освоившись в ситуации, – при чём тут я?.. Не лучше ли вам будет пригласить на эту роль профессионального лектора? Коммуниста. Я артист… актёр. Увы… нечлен Партии. И это не моя стезя… Я всего лишь рядовой актёр театра «Современник».

– Да я всё прекрасно понимаю дорогой, Владимир Семёнович, но ведь лекторы, они же скучный народ. Начнут, всё, по бумажке читать, про то, что мы и так в газетах прочитали. Или по телевизору видели. А вы же совсем другое дело!Вы бывали, и не раз, за границей. Сами, своими глазами видели, как загнивает, разлагается их запад. Как он,я бы даже сказал: смердит. Как приходит в упадок их западная культура и общество. Как они утрачивают все общечеловеческие ценности. Я думаю, что для детей было бы очень полезно и поучительно получить информацию, так сказать, «из первых рук». Так сказать: от живого свидетеля их разложения и упадка. – Интонации, голоса директора школы, с каждым словом, становилась всё более уверенной.

Наконец Владимир Семёнович полностью пришёл в себя. И его мозг сейчас,лихорадочно, стал просчитывал тысячи различных вариантов возникшей вдруг, прямо из неоткуда, сложнейшей ситуации: «Почему мне вдруг позвонили с таким необычным предложением? Кто под меня копает? Андропов? Сволочи из ЦК? Которые вот таким образом захотели устроить мне проверку моей благонадёжности и лояльности к власти? Которые вот таким образом хотят прогнуться перед Брежневым? Мол: “Леонид Ильич, а Высоцкий только прикидывается советским человеком. А в душе он не тот за кого себя выдаёт, не тот”. Опять же странную фамилию этому сексоту дали, иностранную: Чингачгук. Вот этим они себя и выдали. Б… ди! А если что… а если не пройду проверку?.. Тогда что?.. Сделать меня не выездным?.. И тогда я больше не смогу увидеть свою Марину… Да и из театра, чего доброго, ещё выпрут. А сниматься так вообще не позовут. Вот па… лы! Житья от них никакого нет».

Владимир Семёнович достал вторую папиросу из пачки, не спеша прикурил. «Ну, что ж, Володенька, дорогой ты мой человек… кажется тебе шах и мат?.. Да дела… Что ж… эти правила игры придумал не ты. Деваться некуда»… – и, уже понимая, что он в «деле», что «охота на волков пошла» ответил в трубку тоном совершенно другого, как бы всё понимающего, человека:

– Ох,.. надо прямо сказать: застали вы меня своим предложением врасплох товарищ, Чингачгук. Вед эта такая ответственность выступать перед детьми. Справлюсь ли я? Ведь дети это самая требовательная публика… вдруг ещё освистают, – уже с ноткой юмора в голосе добавил Высоцкий.

– Что вы! Что вы! – бодро в трубку затараторил директор школы, – ведь у нас в стране вас все любят. Вы на своих спектаклях не одну сотню зрителей в напряжении держите. И дети вас тоже с удовольствием послушают. К тому же это же ваша школа. Наверное уже и забыли, что в ней учились?

И тут Владимир Семёнович снова испытал потрясение: «Как? Как я мог сразу не обратить внимания на номер школы, когда его произнёс директор? Ведь это номер моей родной школы. Вот так вот: всё работа, работа. Дела, дела… которые изгоняют из памяти события прошлых лет. А может это и не проверка? И я просто сам себя “накрутил?” Может ты просто становишься параноиком, Володя?» – Высоцкий понял, что теперь ситуация принимает несколько иной оборот. На душе отлегло… Но он решил, все-таки, перестраховаться. Продолжить выбранный им, недавно, алгоритм действий. Конечно же он не откажет директору школы. Скорее всего с его стороны это было бы очень опрометчиво. А в свете новых обстоятельств, того, что он был учеником этой школы, с которой у него связанны только тёплые и светлые воспоминания, он теперь просто не имеет права. И он решил не отказывать директору. А может просто вписаться в «игру».

– Хорошо, Иван Денисович, завтра я смогу подъехать к вам к девяти часам, утра естественно. Вас устроит?

– Устроит, устроит, Владимир Семёнович! Большое вам спасибо.

К вашему приезду я соберу детей в актовом зале. – Ликовал голос на другом конце провода.

– И… простите меня, что сразу… что забыл номер своей школы. Всё дела,дела… И, поймите меня пожалуйста правильно, я не смогу у вас на долго задержаться. У меня репетиция в театре. Вот… надо готовиться к съёмкам нового фильма. Да и прочих дел куча. Так что на полчаса я смогу к вам заехать. Но, увы, не более.

– Ну что вы, Владимир Семёнович. Я вот тоже, бывает, встану с утра и не помню какой сегодня день недели. Идти мне на работу или нет. С людьми всякое случиться может. Большое вам спасибо, что можете уделить нам, то есть детям, немного своего времени. Ну, доброго вам здоровья. Я не прощаюсь с вами.

Владимир Семёнович ещё пару секунд послушал прощальные гудки в телефоне. Затем водворил трубку на её положенное место. Встал с кресла, размял, нехитрыми движениями, затёкшую поясницу. Немного постоял задумавшись: «Чингачгук… во дела»… И направился к письменному столу.

Поудобнее усевшись закрыл прежнюю тетрадь, в которой уже появились первые строчки песни о друге. Придвинул к себе другую тетрадь, открыл её и вверху,первого чистого листа, написал: «Лекция о международном положении или час политинформации».

Затем Владимир Семёнович откинулся на спинку стула и упёрся взглядом в белый лист стены перед собой, как будто ища на ней ответы на всё случившееся с ним этим утром: «Во дела…» – Потом, немного, поразмыслив над сложившийся ситуацией, взглянул на будильник: «Всё, пора собираться ехать в театр». Собрался и отбыл.

Глава ll

Утром следующего дня, как он и обещал директору школы, Высоцкий прибыл к назначенному часу. Он припарковал свой Мерседес около забора школы, недалеко от входа на территорию школы, и направился к вестибюлю.

А в это время, в вестибюле школы, мыла полы баба Маша. В каждой советской школе была своя уборщица баба Маша. Занимаясь мытьём полов баба Маша тихонечко напевала, как говорят в таких случаях, себе «под нос»: «Чуть помедленнее кони, чуть помедленнее. / Вы тугую не слушайте плеть»… Но тут увидев входящего в вестибюль мужчину, с каким-то чемоданом, она прекратила свою работу и пение. И внимательно уставилась на мужчину. По лицу Владимира Семёновича было видно, что он несколько удивлён этой встречи. Встречи именно с этой женщиной. Но вот уже через секунду:

– Здравствуйте, баба Маша! – Бодро поприветствовал Высоцкий женщину.

– Здравствуйте, только вот я вас не узнаю. Чей вы папа? Я всех родителей детей знаю, а вот вас что-то не припомню…

– Да мои дети давно уже выросли, баба Маша. И они ходили не в эту школу. А знаю я вас потому, что сам здесь когда-то учился. Володя Высоцкий, ну что вспомнили такого?

– Володенька! Высоцкий!.. Ой, вырос-то как. Каким солидным стал. Ведь тебя вся страна знает, а я вот тебя и не признала. – Запричитала пожилая женщина. – Вот встретились бы на улице и не узнала бы тебя. Вот, значит, каким ты стал…

– А вы вот всё значит здесь, в школе? А я думал, что вы уже давно на пенсии. Вот и директор у вас сменился, а вы выходит всё здесь? Так сказать: на посту.

– На посту, Володенька, на посту. А что мне дома делать? Дома болячки одолевают. А здесь крутишься, вертишься и про болячки забываешь. Да и к пенсии приработок… пенсия-то у меня небольшая. Словом кручусь как могу, помаленечку. А у директора, прежнего, инфаркт случился, прямо на работе. Молодой ещё был. Мог бы и пожить ещё… Но после того, как у него жена умерла сдал он сильно. Вот видать сердце и не выдержало его… А ты что ж зашёл значит нас проведать?

– Да вроде так… директор ваш меня пригласил перед детьми вашими выступить. Лекцию о международном положении им прочесть. Вот оно, теперь, какое значит, наше новое поколение, баба Маша. Мы в их возрасте не такими были. Попроще что ли?.. А им вот уже лекция требуются о международном положении. А у нас какие лекции были? Даст отец ремня вот и вся лекция.Ну, ладно, баб Маш. Пойду я. Наверное он меня уже заждался.

– Иди, иди соколик. Не забыл куда?

– Не забыл.

И Владимир Семёнович направился в кабинет директора школы.

Глава lll

Дойдя до кабинета директора Высоцкий постучал в дверь и не дожидаясь ответа открыл её.

– Владимир Семёнович, дорогой, а я уж подумал, что вы передумали к нам ехать. Здравствуйте!

Перед Высоцким предстал человек очень похожим на Евгения Леонова. Только, примерно, раза в два по массивнее. И, как-то, по кряжистее. Но с такой же добродушной улыбкой. – «Может брат?.. Надо будет спросить у Женька, – промелькнуло в голове у Владимира Семёновича, – нет, “Женёк” не может быть сексотом». – Добродушный вид этого человека полностью его успокоил. И Высоцкий снова обрёл полнейший душевный покой. Который он вчера потерял после звонка директора школы. И который, конечно же, так был ему нужен для сегодняшнего выступления.

– Здравствуйте, Иван Денисович, это не в моих правилах. Раз сказал что приеду – значит приеду. Тем более, что сейчас только без десяти девять.

– А что это у вас? Я так понимаю, что это гитарный футляр. Вы всегда с гитарой не расстаётесь?

– Ну, почти. Видите ли в чём дело… хоть я и артист, актёр и моё оружие это слово, так по крайней мере считают те люди которые меня не знают. Или плохо знают. Но петь, передавать свои мысли в песне мне намного сподручнее. Мне намного проще изложит свои мысли, чувства в песне, которая будет длиться несколько минут, чем, скажем, держать получасовую речь перед аудиторией. Я вчера много думал о том, что мне сказать вашим детям. Как пробиться к их душам и сердцам? Как донести до них смысл той информации о коей вы меня вчера попросили. И я решил написать песню. И мне, кажется, она удалась. Вот с ней-то я и выступлю перед вашими детьми. Если конечно же вы не против?

– Ну, что вы, Владимир Семёнович. Я вам полностью доверяю. И я тоже вас с удовольствием послушаю, ваш живой голос. А то вот только по телевизору, вас, и вижу. Ну что? Пойдёмте. Пора начинать. Наверное уже все дети собрались.

И директор школы вместе с Высоцким направились в актовый зал.

Глава lV

Направляясь в актовый зал они проходили мимо бабы Маши, которая всё ещё крутилась со шваброй и тряпкой в вестибюле. Владимир Семёнович галантно взял её под руку:

– Баба Маша, а пойдёмте с нами. Перекурите. Я тут сейчас лекцию буду детям читать о международном положении.Заодно, с ними, и послушаете.

Баба Маша мельком взглянула на директора школы.«Пойдёмте, пойдёмте, Мария Ивановна,– немедленно поддержал он Владимира Семёновича, – когда такая возможность, ещё, представится».

Подходя к двери, за которой находился актовый зал, Высоцкий с директором пропустили бабу Машу вперёд себя. А войдя в зал усадили её на место в первом ряду.

Во время всей этой церемонии ничего не ускользнуло от бдительного взгляда директора. Ведь настоящий директор школы всегда на посту. Директор есть директор. Проходя мимо двоих ребят, про которых в школе все знали, что они большие друзья, директор обратил внимание, что на них нет пионерских галстуков. И это его очень расстроило. Ведь он просил учителей объяснить, предупредить всех учащихся школы, что они строго должны соблюдать форму одежды на следующий день, когда к ним приедет сам Владимир Высоцкий. И директор не сдержался:

– Гребенщиков, Макаревич, где ваши галстуки? Сколько можно вам делать замечаний?

Ребята неохотно поднялись, опустили головы, уставились в пол и стали что-то бормотать. Ну, типа: «Дома забыли».

А директор всё ни как не мог успокоится:

– Вот посмотрите на Вованова и Лексусова. Всегда чистые, аккуратные, хорошо учатся. Всегда в галстуках… в приличных брюках. Никогда в школу не опаздывают. А вы?.. Лохматые, не стриженные. И сколько раз я всем говорил: брюки типа “клёш“ в школу не надевать!.. Берите пример со своих товарищей. – И далее уже обращаясь к Высоцкому:

– Извините… такая вот работа.

Владимир Семёнович сделал понимающие лицо и поднялся на сцену.

Увидев с амого Высоцкого на сцене по залу прокатилась волна восторга. Владимир Семёнович подошёл к столу, который был поставлен на сцене, украшенный длинной кумачовой скатертью, которая свисала почти что до пола, положил на него футляр, открыл его и извлёк из него гитару. Затем привычным движением перекинул ремешок гитары через плечо и подошёл к микрофону, который был установлен недалеко от края сцены. Высоцкий пробежался по струнам гитары, и после того, как убедился, что она настроена постучал пальцем по микрофону. Из динамиков, установленных на стенах актового зала, послышался небольшой стук, о т его пальца. Затем Высоцкий обратился к аудитории. И от первых его слов произнесённых в зал, учащиеся поняли, что их сегодня ждёт что-то необычное:

– Здравствуйте товарищи! Да, да. Вы не ослышались, я обращаюсь к вам именно так: товарищи. Это могучее слово которое объединяет в единое целое всех жителей нашей великой страны, независимо от пола, возраста и национальностей. Меня, ваш директор, уважаемый Иван Денисович,попросил прочитать вам лекцию о международном положении. А по сути дела объяснить вам кто нам друг, в этом мире, а кто враг. И как нам с этим жить. Свои мысли, по этому поводу, я облёк в форму песни. И сейчас вам её, с удовольствием, исполню.

Владимир Семёнович ударил по струнам, и своим особенным, магическим голосом: с надрывом, с хрипотцой, отдавшись песне запел:

Нас душат, нам выбора не оставляя.

Нас давят с лика Земли стирая.

Они говорят, что мы хлебаем щи лаптем.

А мы всё идём и идём прямо на Запад.

Бензоколонкой нас обозвали.

Ох, как же ребятушки вы просчитались!

Да, мы у кого-то, как кость в горле.

Потому что их не подчиняемся воли.

Да, мы за землю свою будем сражаться.

Потому что не хотим гнить в резервациях.

Да, мы за страну свою будем сражаться.

Потому что не хотим гнить в резервациях.

Им не понять, что мы не лыком шиты.

Мы прошли через войны, что им и не снились.

И нас не сдержать никакими накатами.

Ведь наш путь лежит прямо на запад.

И карта, когда-нибудь, так ляжет.

Долларом своим они подавятся.

Да, мы такие как есть, может и неказистые.

Но мы рукастые, мы плечистые!

Нас Господь не обидел мозгам.

А над головами Победы Красное Знамя!

В Правде Бог и мы это знаем.

И над головами Великой Победы Знамя.

И мы в этом деле точку, бог даст, поставим.

На шарике этом всё по местам расставим.

Кто нам жить мешают будут гнить в резервациях.

Для этого мы и прём прямо на запад.

День Х для них не за горами.

Если не перекуют мечи на оралы.

Да мы, когда-нибудь, до них дотянемся.

Их флаги нам пойдут на портянки.

А из любви ко всему человечеству.

Газом и нефтью их обеспечим.

А потому, что мы сердобольные, добрые.

С голоду им не дадим подохнуть.

Наши братья слетели с катушек.

Как им жить им англосаксы диктуют.

Но мы добьёмся чтобы их: слава героям.

У них комом стояло в горле.

И мы добьёмся чтобы их: слава нации.

До нас доносилось только из канализации.

Ну, что девчата, ну что соколики.

Урок политинформации на этом закончен.

Дома учите мою песню.

И помните: мы за страну свою в ответе.

А что нам с пятой колонной делать.

Об этом в следующей моей лекции.

На этом песня была закончена. В зале повисла тишина… к такому повороту сюжета Владимир Семёнович не был готов. Ему, даже, показалось, что он «наверное перегнул палку». Ему подумалось, что дети из его песни ничего не поняли. И возможно ему действительно было бы лучше что-то, просто, рассказать учащимся этой школы в простой форме. Мол: «Вот мы хорошие, а они плохие. У нас всё здорово и мы в правильном направлении развиваемся, а у них всё кубарем катится. Ну и как водится, в таких случаях: “Слава нашей великой коммунистической партии и лично дорогому и любимому Леониду Ильичу”! И был бы ты тогда, Володя, в шоколаде».

И вдруг зал взорвался аплодисментами. Дети аплодировали, кажется, не жалея своих детских ладошек. У Владимира Семёновича отлегло и потеплело на душе: «Молодцы! Они всё поняли, поняли. Ах, если бы не дела, как бы я с удовольствием ещё здесь задержался… Но пора, пора».

Высоцкий было хотел уже уйти со сцены, собираться ехать в театр… но всё ни как не мог решиться на этот шаг. А всё дело было в аплодисментах. Аплодисменты этой юной публики, публики которой у него никогда раньше не было и которую он, вдруг, только что обрёл, были такими искренними, что у Высоцкого на душе появилось что-то вроде радуги. А в сердце вошла благодать. Да, он знал, что его любят люди: его работы в театре и в кино. Его песни с удовольствием слушали и даже перепивали другие исполнители. Но вот что детям так по душе придётся его песня он даже и не мог предположить.

Высоцкий помахал в зал рукой, сказал какие-то слова благодарности за тёплый приём, на секунду задумался… а потом снова, слегка, пробежался пальцами по струнам гитары. «Настроена», – удостоверился Владимир Семёнович. А потом обратился к собравшимся:

– Сейчас я вам исполню песню которую написал к одному из спектаклей, который мы сейчас готовим, репетируем в нашем театре. Песня посвящена нашей Советской армии и Военно-морскому флоту.

Высоцкий взял аккорд и запел своим магическим голосом.

С давних времён так ведётся,

В нашей сторонке родной.

Люди в кольчужках, шинелях

Наш охраняют покой.

В бескозырках, тельняшках Службу свою несут.

Нипочём им любая погода,

Они всегда в строю.

Нипочём им любая погода,

Они всегда в строю.

Много друзей у нас было,

В разные времена.

Мы их кормили, поили

Порою почище себя.

Но задули новые ветры.

И им вдруг застудило мозги.

Теперь они нас проклинают

Мол: «Невкусно кормили вы!»

Теперь они нас проклинают

Мол: невкусно кормили мы.

И лишь два друга осталось,

Два друга, как всегда.

Которые нас не бросили

И не бросят никогда.

И если мы ещё дышим.

Если мы ещё есть, как страна.

Флот и армия наша

Вот их имена!

Флот и армия наши

Вот из имена.

В наших друзьях навечно.

Лишь армия наша и флот.

Всей душою родных их любим.

И о них не жалеем забот.

И если надо будет

Мы последнее им отдадим.

Плечом к плечу сомкнёмся

И нашу страну отстоим!

Плечом к плечу сомкнёмся

И нашу страну отстоим.

К нашим границам вплотную.

Приблизилась всякая мрась.

Вбили они себе в голову,

Что будто сильнее нас.

И мы, все их замыслы зная,

Свой порох держим сухим.

Работаем, спим спокойно,

Нам есть чем их угостить!

Работаем спим спокойно,

Нам есть чем их угостить.

А если, там, у кого-то

Вдруг судорогой сведёт мозг.

И он решит кардинально

Русский решить вопрос.

Если ему надоело

Стейки, омаров есть.

За ранние пусть закажет

Отпевание по себе.

Если только конечно будет

Кому его отпеть.

Мы знаем таких немало,

Кому зубы жмут.

Смотрят они хищным оком

На нашу родную страну.

Но если они только рыпнутся,

Чтоб наш нарушить покой.

То тут же они познакомятся

С нашею Булавой!

То тут же они познакомятся

С нашею Булавой.

На том мы всегда стояли

И будем всегда стоять.

Нас никогда не брали!

И нас никому не взять!

Нам чужого не надо,

А своего не отдадим!

На том мы всегда стояли

Стояли и стоим!

На том мы всегда стояли.

Стояли и стоим!

После того, как прозвучали последние слова песни, учащиеся снова наградили Владимира Семёновича бурными аплодисментами. Которые шли, и Высоцкий это почувствовал, из самой глубины детских и юношеских сердец. «Ну, всё. Пора, а то Любимов опять будет ругаться и упрекать меня в “звёздной болезни”. Попробуй ему потом объясни что да как было на самом деле».

Дети же, после того, как им показалось, отдали должное исполнителю своими аплодисментами, уселись на свои места и приготовились слушать концерт дальше.

Владимир Семёнович тут же оценил обстановку: несколько слов о западном образе жизни, по просьбе директора школы, готовы были перейти в полноценный концерт. И он, конечно же, к такому повороту событий не был готов. «Да, пора заканчивать», – твёрдо решил, про себя, Высоцкий. Но ноги почему-то не слушались его. А всё потому что милые лица детей напоминали ему мордочку какого ни будь кота. Который съев мисочку со сметаной, которой его угостила хозяйка, облизнулся и уставился на свою хозяйку жалобными глазами. В надежде вымолить своим взглядом у неё ещё сметанки. «Опять придётся по трамвайным путям гнать»… – подумалось Высоцкому.

–Товарищи, – обратился Владимир Семёнович к собравшимся в зале, – дорогие вы мои мальчишки и девчонки… – тепло, по-отечески доносился до школьников голос Высоцкого из динамиков висевших на стенах актового зала, – понимаете… мне пора ехать. У меня, вот-вот, должна начаться репетиция в театре. Нельзя чтобы целый коллектив театра ждал одного артиста. Ведь вас директор ругает, когда вы опаздываете в школу? Ну, вот, видать и мне сегодня достанется, так сказать: «на орехи». – В зале раздался детский смех. А Владимир Семёнович продолжил:– Сейчас, так сказать, на прощание, я исполню вам ещё одну свою новую песню. Я ещё не знаю: войдётли она в какой-нибудь спектакль или фильм. Или я просто буду её исполнять на своих концертах со сцены… Но мне она кажется очень удачной. В ней затронута некое, наше, старинное русское выражение. Которое в своё время, в одной из своих речей, даже, употребил один из руководителей нашего государства. С юмором такая песенка.

Высоцкий выждал несколько секунд, собираясь с мыслями, а потом запел.

У нас великие просторы.

У нас особенная ширь и стать

Всего у нас немерено.

Мы умеем в космос летать.

И только у нас есть такая вещица

О которой другим только мечтать.

Весь мир живёт на неё с оглядкой –

Это наша «Кузькина мать»!

Горячих голов немало

Уже остудила она.

И многих скажем прямо:

«Под монастырь подвела»!

Всё мается вопросом

Не упокоенная душа:

– Адольф, ты не знаешь?

– Нет, Бонапарт, не знаю

Зачем мы полезли туда!!!

Партнёры, наши, спят и видят.

Нас у себя в рабах.

Видать не хватает

Витаминов их мозгам.

Они тратят огромные бабки.

Чтоб с нами совладать.

Но у них ничего не выйдет

Ведь у нас есть «Кузькина мать»!

Она нас всегда выручала

И выручит ещё не раз.

Мы лишь о ней заикнёмся

И вороги пятятся вспять.

И мы храним её бережно

В наших закромах.

Но если её мы достанем…

Молитесь вашим богам.

У недругов, наших, в печёнках.

Сидит она с давних времён.

И знают супостаты

Она их достанет где хошь!

И чтоб они не создавали,

Чтобы нас обогнать.

Всех их штуковин сильнее

Наша «Кузькина мать!»

Партнёры, наши, хотели б

К себе её переманить.

Ищут они, по свету, адрес:

Где же живёт мать Кузьмы?

Но она не по зубам им.

У них «кишка тонка».

У ней только с нашим народом

Любовь навсегда!

Она нам даётся с рожденья.

Она в крови у нас.

Она посильней

Всех ядерных бомб.

Этак раз в пять.

Она живёт у нас в генах,

В несгибаемых наших хребтах.

И если что!?..

Мы ей любого размажем.

Ведь это же «Кузькина мать!»

Допевая последний куплет песни Высоцкий уже знал: как ему быть и как он будет действовать дальше. После того, как отзвучал последний аккорд Владимир Семёнович произнёс в зал: «До новых встреч, дорогие друзья». – Повернулся к залу спиной и решительно направился к столу застелённым кумачовой скатертью. Изо всех сил стараясь, уже, не обращая внимания на бурные аплодисменты которыми его награждала ребятня. Упаковал гитару в футляр. «Всё, пора, пора. Опять придётся по трамвайным путям гнать», – трещало в голове у Владимира Семёновича.

Со сцены его сопровождал директор школы. А перед тем как, он долго тряс руку Владимира Семёновича. На его глазах были слёзы: «Ах, какие песни, Владимир Семёнович, какие песни! Побольше бы нам таких песен! Прямо в душу и в сердце вошли! Спасибо вам, Владимир Семёнович, большое спасибо от всего нашего коллектива. От всей нашей школы за ваше искусство!»

Баба Маша прослушала песни, как и все, на одном дыхании. Но она была уже в возрасте. И все её революции и войны были уже давно позади. Всем, «кому надо» она, уже, свою «Кузькину мать» показала. Со своей стороны она уже ничего не могла противопоставить тому мировому злу, о котором пел её Володя. А тем более бороться с ним. Поэтому она понимала, что ей просто оставалось мирно доживать отпущенные её богом дни. Она быстро пришла в себя, пока Высоцкий ещё не сошёл со сцены, встала и заковыляла к своей швабре и тряпке.

Через какое-то время в вестибюле появился Высоцкий, в сопровождении директора и кучи ребятишек, которые смотрели на него восторженными глазами. Им ещё никогда, в их недлинной жизни, не приходилось быть так близко к известному на всю страну человеку. Дойдя до бабы Маши Владимир Семёнович обратился к ней:

– Баб Маша, а проводи меня до машины. Ещё немного поболтаем на дорожку.

Он бережно взял женщину под руку и они не спеша двинулись к выходу из вестибюля. Директор, было, хотел составить им компанию. Но Высоцкий предупредил его желание:

– До свидания, Иван Денисович. Спасибо вам за тёплый приём. Будет время ещё раз, как-нибудь, загляну к вам. – Сказал Высоцкий так, что директор понял: его время на общение с Высоцким закончилось.

– Всего вам доброго, Владимир Семёнович. Заезжайте, не забывайте нас. – Он дождался когда Высоцкий и баба Маша выйдут из двери вестибюля, ещё немного проводил их взглядом, а потом развернулся и направился в свой кабинет. У него тоже было много дел. Тут прозвенел школьный звонок и ребятишки разбежались по своим классам.

Владимир Семёнович медленно, бережно вёл пожилую женщину в, одному ему известном направлении. Она ему что-то говорила, а он в ответ, участливо кивал головой. Отойдя примерно метров на пятнадцать он остановился:

– Ну, вот и всё баба, Маша. Спасибо тебе, что проводила меня. Честно сказать: тяжело уезжать. Столько воспоминаний с этой школой. – Потом Высоцкий приобнял женщину и что-то, свободной ладонью, быстро положил ей в карман её рабочего халата. Баба Маша всё сразу поняла.

– Ну, зачем ты Володя… у меня всё есть, всего хватает, – и на глазах немолодой женщины навернулись слёзы, – спасибо, Володенька, спасибо…

– Это вам к чаю… попейте чайку за моё здоровье. Ну, всё прощайте.

Владимир Семёнович развернулся и быстрым шагом направился к своей машине.

Глава V

P.S.

Гребенщиков и Макаревич не пошли на следующий урок. На урок истории. Они знали, учитель истории их класс уже проинформировал, что следующий урок будет посвящён событиям Великой Октябрьской Социалистической Революции. Ребята не могли бы это объяснить другим, и даже самим себе, почему каждого, почему-то, начинало подташнивать когда они слышали такие слова, как: революция, Ленин, социализм, Родина, мир, труд, май и всё такое прочее. На этой почве они и сошлись. И они всегда старались, вот как сейчас, уединиться ото всех и вволю наговориться на свои любимые темы. Они направились на задний двор школы и укрылись за стеной спортзала. Это было облюбованное место всех юных курильщиков школы. Оно их полностью скрывало от вездесущих взглядов учителей. Это место полностью выпадало из поля зрения людей находившихся в основном здании школы. Хотя учителя прекрасно знали о том, что там происходит на переменах. И как только вспоминали про это злачное место так сразу же направлялись туда для наведения порядка.

– Зацени, Андрюха, какой я сегодня жирный бычок надыбал!

– Да, бычок зачётный. Главное чтобы не сифилисный был. Давай прикуривай поскорее, курить хочется, – поторопил друга Макаревич.

Гребенщиков достал спички и прикурил. Глубоко, с наслаждением затянулся.

– Сразу чувствуется, что не наш табак. “ВТ”… Болгарские. Умеют же за границей путёвые вещи делать.

– Дай дёрнуть, – Макаревич глубоко затянулся, а потом философски продолжил, – Болгария это не заграница. Она в соцлагерь входит.

– Ну и что, – не согласился с другом Борис, – зато умеют хорошие сигареты делать.

– Да, живут же люди… а ты тут «Примой» давись, – поддержал друга Макаревич.

– Училка по истории опять к козлу,этому, жаловать побежит, что нас на уроке не было, – с тревогой в голосе своими опасениями, поделился Борис.

– Да ну их в жопу… и эту историю и этого козла. Английский учить надо,

А потом валить из Союза. – Бойко отреагировал Андрей, – клеша им наши не нравятся! Если бы у меня были такие “Lee”, в которых сегодня Высоцкий выступал, я бы тоже клеша не носил.

– Стрёмные сегодня песни Высоцкий лабал, – поделился своим мнением с другом Гребенщиков.

– Да ваще не канает! – горячо отреагировал Макаревич.

– Я-то думал, что он какой-нибудь блатничёк исполнит или ещё что, что на своих подпольных концертах поёт. А он тут про страну, про какое-то красное знамя… кайфалом короче, – и Гребенщиков сплюнул на землю, – а «Кузькина мать» это ваще чё?

– Ну это мать Кузьмы, я так понял. Не, я когда свою группу заимею я такое петь не буду. Цепелинов буду играть или пайпл. – Поддержал друга Андрей.

– Тогда на эстраду не выберешься, не пропустят. Унас обязательно

про Родину петь надо. Тогда шанс есть. – Постарался вразумить друга Гребенщиков. – Блин, бычок закончился. Пойдём, поищем ещё. А то я не накурился.

– Пойдём… а какой следующий урок? – Спросил у друга Андрей.

– Кажется физра, надо в дневнике глянуть. А хорошие сигареты можно у пороха купить из восьмого «Б». – Поделился своею мыслью с другом Борис.

– У какого пороха?

– Ну, у этого хохла, Петьки Порошенко. Он фарцует. У него и жовой можно разжиться. Было бы бабло.

– А… это тот который с Мишкой грузином тусуется? – Переспросил Андрей.

– Ага.

– А он в долг даёт, а то у меня сейчас с баблом туговато?– Посетовал Макаревич.

– Не знаю, можно, я думаю, побазарить с ним на эту тему. Грузин тоже, фарцует. Я слышал у него родня в Грузии, а там Чёрное море. Много кораблей которые за бугор ходят. Вот от туда его родакам и присылают всякое барахло. А они его здесь пихают. Ещё я слышал Мишка этот любит слушать когда песни под гитару поют. – Пустился в размышления Гребенщиков, – грузины они вообще очень музыкальный народ. Как какой фильм не посмотришь, где они тусуются между собой, так обязательно, как набухаются своего винища, всей компанией петь начинают. Вот я и думаю: «Взять у него сигареты, мол: деньги завтра отдам. А потом сказать: “Извини, не срослось, денег нет. Давай я тебе спою под гитару”». Как думаешь проканает?

– Не знаю… можно попробовать. Может и проканает.

– А если в бутылку полезет то можно и в бубен дать. А?..

И вдруг… После того как учительница истории провела перекличку в классе и выяснила, что на уроке не присутствуют Гребенщиков и Макаревич

она тут же пошла, благо не далеко, в соседний кабинет директора, и доложила ему, что опять на уроке отсутствуют эти два охламона.

Директор прекрасно знал, где они могут находится в эту минуту и незамедлительно отправился на задний двор школы. Не дойдя, примерно, с пол метра до конца стены школьной столовой, за углом которой уже начиналась стена спортзала, директор услышал знакомые голоса ребят, остановился и, конечно же в педагогических целях, прислушался к разговору этих двух недорослей. И если честно сказать: то многого из того, что он услышал он не понял. Язык нового поколения был ему чужд и не понятен, а тем более сленг на котором общались сейчас между собой друзья. Но после того, как друзья условились пойти поискать ещё бычков… директор понял: «Пора вмешаться».

Директор вышел из-за угла стены столовой и предстал пред ними как командор перед Доном Гуаном, из маленьких (и таких великих) трагедий Пушкина.

– Так, так… и кто же у нас здесь? Неужели это «самые лучшие ученики нашей школы» Гребенщиков и Макаревич? Которые решили, вот, отдохнут после великих умственны трудов? Да, я всё прекрасно понимаю: зачем вам сидеть, парится в классе? Ведь вы и так всё знаете. Покуриваем значит?.. – и уже серьёзно, – почему не в классе, почему не на уроке?

– Так мы это… звонка не слышали, – наперебой затараторили друзья.

– Сколько раз уже было вам сказано, – директор, как всегда от души, делал своё дело, – что табак вредит не окрепшему детскому организму. А тем более окурки собираете, неизвестно после кого… Вот вырастите, окрепните, пойдёте работать и на свои честно заработанные деньги и покупайте себе сколько угодно сигарет. Понятно?Чтобы сегодня после уроков постриглись. А придёте завтра в школу в клешах… порежу их ножницами. Поняли? А сейчас бегом в класс.

Друзья схватив свои портфели, со всех ног, понеслись в класс. После того, как ребята скрылись в дверях вестибюля, директор достал из кармана пиджака пачку «Примы», зажигалку и прикурил сигарету. А потом, о чём-то задумавшись, промолвил: «Тоже мне… Солженицын и Сахаров. Ростропович и Вишневская. Диссиденты малолетние. Что же будет с Родиной и с нами если у них уже в таком возрасте нет интереса к нашей истории? Если они уже с такого возраста за границей жить мечтают? Дела»…

Сделав пару затяжек ему почему-то расхотелось курить, а ведь он выкурил только треть сигареты. Он сделал ещё одну затяжку и бросил окурок на асфальт. А после этого полностью раздавил его. И задумавшись о чём-то своём пошёл в свой кабинет.

Глава VI

P.P.S

Высоцкому пришлось, как он и предполагал из своего прежнего опыта, всё время до театра гнать по трамвайным путям. На его счастье гаишников ему не встретилось. «На пять минут опаздываю. Может и пронесёт. Отделаюсь лёгким пистоном от Любимова. А как без этого?» – Успокаивал себя Владимир Семёнович. Добравшись до театра отправился к служебному входу. Войдя, вбежав, в театр столкнулся с уборщицей бабой Валей.

– Здравствуй баб, Валя! – Поприветствовал Высоцкий пожилую женщину. – Как всегда на посту?

– Привет, соколик! А где ж мне ещё быть? Видать вот прямо тут и помру, с тряпкой в руках, – по доброму съязвила уборщица. И уже в след убегающему Высоцкому, – вазелин-то не забыл?..

Но Высоцкому было не до шуток. А вообще-то он любил эту уже не молодую женщину, их местного «деда Щукаря». И когда у него было, соот ветствующие моменту, настроение Владимир Семёнович был не прочь поболтать с ней. И узнать от неё, конечноже в её интерпретации, все последние новости из их театра.

Добежав до своей гримёрки, оставил в ней свой пиджак и схватив гитару поспешил на сцену. Занятые в спектакле актёры были уже на сцене. Вот уже третью неделю они с Любимовым репетировали «Милова друга» Ги де Мопассана. В пьесе у Высоцкого, конечно же, была главная роль. Ему предстояло сыграть Жоржа Дюруа. Этого обаятельного проходимца. Когда Высоцкий поднялся, нет, влетел на сцену, работа уже шла полным ходом.

– А вот и наш милый друг соизволил пожаловать, – тоже, не зло съязвил Любимов. – Что на это таз?.. Спасали тонущую бабушку из пруда? Ах, нет. Как я мог забыть, это было в прошлый раз… Или опять подвозили женщину до роддома, у которой вдруг неожиданно на улице начались схватки? Нет, тоже мимо. Было, как-то, уже. Наверное, нет… скорее всего в этот раз, вы читали лекцию школьникам, в какой-нибудь школе, о преимуществе нашего социалистического строя перед капиталистическим. И они вас долго не хотели отпускать… Володя, ну сколько можно? Твои опоздания расхолаживают коллектив.

Владимир Семёнович знал, что Любимову сейчас лучше не перечить. Пусть выговорится, а потом и можно будет что-нибудь сказать в своё оправдание.

– Ну, и всё-таки мне любопытно, что на этот раз?

– Да понимаете какая, тут, штука вышла… у соседа, по площадке, сын родился. Событие такое… а он детдомовский. Родни у него нет. Вот и позвал меня отметить это дело… «по маленькой». И представьте себе фамилия у соседа такая интересная… Чингачгук . Ему эту фамилию в детском доме дали. И вот он,как говорится: «встал на ноги». Семьёй, значит, обзавёлся. Сына родил. В Партию вступил… Ну и, как водится, засиделись… А потом я ещё над песней работал. Вдруг ко мне, как-то, неожиданно тема пришла, и мелодия и текст. Вот и проработал над песней до утра.

– И что, теперь у его сына тоже такая фамилия будет? – оторопело от услышанного спросил Любимов у Высоцкого. А потом… как будто бы спали какие-то чары, под которые всегда попадал Любимов, когда он общался с Высоцким, он уже по деловому, примирительно сказал Владимиру Семёновичу: – Чингачгук… член Партии? Ну, тут ты перегнул, Володенька, – среди труппы раздался смех. – Ты смотри, где, не сболтни такое… По-моему,Володенька, в тебе великий драматург умирает. И дальше: – песня-то, хоть, хорошая получилась? – уже с теплотой в голосе спросил Любимов.

– Про красное знамя, про могучий и великий наш народ. Что мы на запад прём,как в Великую Отечественную… Хотите послушать, спеть?

Любимов с добродушной улыбкой на лице кивнул головой. Владимир Семёнович взял в руки гитару, пробежался пальцами по струнам. И после того, как убедился что гитара настроена, взял первый аккорд и запел.

Нас душат нам выбора не оставляя…

Валерий Анатольевич Голиков golikov_valerii@mail.ru

11. 06. 2022г.