Дикие приключение Матвея

Глава 1

МОРОЗНОСТЬ

На этой улице снег по-особенному хрустит под ногами. По-особенному серебрится в лучах фонаря. И тишина тут тоже особенная.

Сверни с шумной улицы в неприметный двор, пройди мимо заметённой снегом детской горки, и ты попадешь на улочку, спрятанную от посторонних глаз.

Проехал ли где-то автомобиль, сигналит ли трамвай, говорят ли прохожие — здесь ничего этого нет, стоит свернуть за угол, как всё скроет снег.

Снежинки повисли в воздухе и мерцают в жёлтом свете фонарной лампы. Тронь — и от них разнесётся по улице хрустальный перезвон.

Морозная улочка притаилась совсем рядом, откуси имбирного печенья, запей молоком и ступай не туда, куда шёл.

Сверни в морозный туман, и...

БЕЗЫСХОДНОСТЬ

— Была не была!

Матвей закрутил крышку на пакете с молоком, стряхнул крошки с воротника куртки и ступил в неизвестность.

Морозный туман осыпал серебристой пылью, как волшебством, и Матвей вывалился на заснеженную улочку, тихую, словно кладбище.

Идти следовало не туда, куда шёл, но как это сделать, если куда-то всё-таки надо?

— Иди туда, не знаю куда... Веди меня, объявление!

Снег хрустит под ногами звоном колокольчиков, искрится заливистым смехом, и всё время кажется, что по краю зрения скользит тень.

Матвей шагал из одного пятна света в другое, ныряя, словно в оазис. Над головой проносились лампы фонарей, но вокруг ничего не менялось. Перебирая ногами, Матвей оставался на месте.

Пока вдруг не оказался на пороге дома.

А потом внутри.

Щёлк!

Справа по стене скользила тень, на полу стояли валенки, а паренёк за офисным принтером махнул рукой, приглашая садиться.

Матвей остался стоять, окинул взглядом комнату, пытаясь вникнуть в происходящее, в интерьер, в рисунок на свитере парня, но не вышло.

— Вот ваше задание, по его исполнению подпишем договор, товарищ Супергерой. Но помните, женщин не трогать! Пока это единственное табу, идите.

Щёлк!

Матвей оказался снаружи, утирая нос, моргая и пытаясь прийти в себя.

Тщетно.

НОМЕР ДВА

Эдуард долго смотрел на закрытую дверь.

В память, словно отпечаток негатива, врезалась глупая рожа этого «супергероя», будь он неладен! Его ошалелые глаза, сопливый нос и такой оторопелый вид, что Эдуарду становилось тошно от воспоминаний. Но ещё больше от того, что этот парень так напоминал его, только много, много лет назад.

С той лишь разницей, что этот дурак, Эдуард чувствовал это всей кожей, — вот он точно герой.

— Паршивец, — Эдуард скривил губы, уселся на резной трон за письменным столом, пододвинул бумаги и...

Работа не шла. В памяти навязчиво всплывал первый день здесь, как он вот так же оказался на пороге, не открывая двери, так же утирал нос, таращился, ничего не понимая.

Но тогда... Тогда здесь всё было по-другому: волшебство ощутимее, атмосфера добрее. Пока был жив старик.

Эдуард вспомнил его добрый голос, мягкий взгляд, длинную белую бороду. Тёплые ладони, запах парного молока, вкус имбирного печенья и пряников.

Много лет назад здесь повсюду сновали хлопотливые эльфы. Пока старик был жив...

А теперь приходится нанимать работников по объявлению. Смерть не щадит никого, но вот этот юнец, он сможет всё возродить, исправить. В отличие от него, от Эдуарда, он — сможет.

Эдуард вздохнул, поправил ворот душного свитера и сердито уставился в монитор ноутбука.

ЗНАКИ

«Высоко в небе белая полоса. Не смотри, ведьмы не любят, когда за ними подглядывают».

«Коммунальщики раскопали по лету трубы, да так и оставили? Пройди мимо, устремив взгляд в землю, не мешай Тому, Кто Хочет Наружу, делать свои дела».

«Заброшенные стройки не заброшены. Пустыри между домами не пусты. Но ты не захочешь узнать, кто ходит в полночь по натоптанным дорожкам напрямик».

«Замри.

На стройке страшный стон. Кто был на веке погребён,

теперь восстал.

Стучали бойко молотки, вгоняли гвозди в мрачный гроб,

там в бой вступал

Младой астрал: воронка, каска и бетон:

владыка тьмы предупреждён».

«Красный свет — путеводная звезда для богов из Низины. Не встречайся с ними взглядом, когда стоишь на светофоре, — у них свой путь».

«Перекрёсток — всегда место силы. Дома в частном секторе не пропадают с улиц и карт, не исчезают, не путают номера. Они просто уходят, как все Нездешние».

«В 5:15 по Псковской едет пустой автобус. Он останавливается, но никто не заходит и не выходит. Двери бесшумно закрываются, и автобус едет дальше. В жёлтом свете мелькают корявые тени. Отвернись же!»

Матвей вертел головой из стороны в сторону, но сообщения перед глазами и не думали исчезать, наоборот, появлялись всё новые.

— Юленька, ты это видишь? — Матвей коснулся руки возлюбленной.

— Ну что? — та возмущённо оторвала взгляд от телефона.

Но, не дождавшись ответа, цыкнула, вернувшись к более важным делам. Полистала ленту, отпила кофе, буднично поставив чашку на стол.

Матвей забыл, как дышать. Юленька, его любимый абьюзер, дорогая цундере...

Но спустя и минуту, и две ничего не изменялось, Юленька так и осталась серокожей бестией с крючковатым носом, провалами на месте щёк и жуткими костлявыми пальцами.

Запрет трогать женщин перестал казаться абсурдом.

.....

Эдуард следил за Матвеем через камеры жуконаблюдения, благо этих коричневых тварей хватало в избытке всюду. Пусть волшебство уходит, но не всё, не всё...

Перепроверив полученные Матвеем сообщения, Эдуард лишь покачал головой.

— То же мне, супергерой.

ХЫУ — ЭЙАХЕ

В кармане Матвея настойчиво звонил телефон.

— Да ответь уже, достало! — Юля раздражённо вырвала руку из ладони Матвея. — Полчаса трезвонит уже, сил нет! Ты что, не мог на беззвучный поставить!?

— Прости, радость моя, это по работе, — Матвей потянулся в карман.

— Да по какой работе?! Мы договорились пойти на свидание, а ты вместо того, чтобы...

Матвей предательски не слушал. Извиняюще улыбался, прижав телефон поближе к уху.

— Да?

— Здравствуйте, Матвей Игнатыч, это Эдуард Эдуардович. Прошу прощения, но вы так и не открыли конверт с бумагами, а срок исполнения первого задания истекает.

— Простите, кто?

— Эдуард Эдуардович, мы с вами сегодня обсуждали ваше трудоустройство.

Матвей встал как вкопанный.

Объявление. Пряники, молоко, странная улица, ещё более странный парень в свитере, затем сообщения и... Матвей покосился на Юлю и поспешно отвёл взгляд.

Как это могло стереться из памяти так быстро! Ведь утром он действительно был на собеседовании, а потом в кафе Юленька внезапно превратилась в.… в.. в ведьму.

Стоило вспомнить, как всё вернулось обратно, и сообщения перед глазами, и серокожая Юля.

— Скажите, как отключить слова перед глазами? Очень мешает.

— Никак, это дополнение к силам супергероя, которые в вас открылись. Но не волнуйтесь, скоро вы научитесь сами с ними справляться и вызывать панель со знаками, когда сами захотите. А теперь прочтите, пожалуйста, задание и езжайте по указанному адресу решать проблему, иначе договор аннулируется автоматически. Всего доброго.

— Мотя-тягомотя.

— А?

Матвей ошалело вскинул взгляд на Юлю. Убрал телефон в карман и принялся хлопать по карманам куртки в поисках конверта.

Юля цыкнула.

— Я домой. Как разберёшься, что для тебя важнее, звони. Может быть, я отвечу.

— Но любимая, я же для тебя... Ведь ты говорила, что деньги...

В пустую. Юля не обернулась, нырнула в удачно припаркованное такси и уехала.

Матвей остался стоять с протянутой рукой и тоскливым взглядом.

— Подвезти?

Рядом откуда ни возьмись остановилась синяя легковушка.

— А?

— Садись, мне в ту же сторону.

Матвей зачарованно сел. Пристегнулся и достал, наконец, конверт.

«Хыу-кызы ждёт на западной окраине города, на Александровских карьерах. Оказать всю посильную помощь. При себе иметь лошадь. Прим. — подойдёт любая, от изображения до фигурки. Добывать настоящую не обязательно».

— Извините, вы едете в сторону Савватьево?

— А то ж! Я ж говорю, нам в одну сторону.

— А...

Слишком много всего произошло за день. Матвею казалось, что его голова вот-вот задымится и перед глазами вместо непонятных, лишённых для него смысла предложений всплывет логичное — "error".

Голове нужна перезагрузка.

Снег за окном всё падал, крупными хлопьями зависая в воздухе, как в киселе.

— Кажись, застряли, малой. — Водитель обернулся к Матвею, в его улыбке мелькнул золотой зуб.

Матвей успел подумать, что так теперь не модно и сто лет не видел такого.

ЗОЛОТЫЕ ЗУБЫ, ТЁМНЫЙ ЛЕС, ЛОШАДЬ И ОЛИВЬЕ

На Матвея падал снег. Снежинка за снежинкой ложились на его лицо, таяли, стекая за шиворот.

Боль и память возвращались потихоньку и одновременно. Под глазом будет синяк, на затылке шишка, в этом Матвей не сомневался.

Сомневался он в своей адекватности.

Во-первых, ему нужна лошадь.

Во-вторых, Ким Кардашьян тоже нужна лошадь.

В-третьих, у Ким Кардашьян отличный хук справа и, видимо, монтировка.

В-четвёртых, Ким Кардашьян говорит по-русски без акцента.

В-пятых, она замаскировалась под мужчину, и, если бы не зубы в золоте и бриллиантах, Матвей ни за что бы не узнал обожаемого идола обожаемой Юлечки.

В-шестых... В-шестых...

Матвей не знал, что, в-шестых, но хотелось думать, что лес вокруг тот самый, что нужен.

Была не была! Поищем интернет.

Интернет нашёлся весьма скоро. Этому волшебству Матвей не придал значения, слишком много чудес со знаком плюс и минус произошли за короткий промежуток времени.

— Постойте, а может, Кардашьян кажется мне мужиком, потому что я её трогал?

Средь леса разнёсся громкий истерический смех.

Отсмеявшись, Матвей полез всё-таки в интернет читать про Ким Кардашьян, лошадей и Хыу-кызы. Сообщения перед глазами не вносили никакой ясности, только мешали видеть.

«Ким Кардашьян сбежала в Россию, чтобы просить у башкирских хозяев воды лекарство от семидесяти семи болезней. Известная своими...»

— А, ну понятно, что непонятного.

С лошадью оказалось сложнее, навигатор отказывался показывать местоположение. Матвей рассчитывал найти поблизости лавку или на худой конец крафтовую мастерскую, но...

Внезапно телефон завибрировал, едва не угодив в сугроб из неловких ладоней Матвея.

Из трубки послышался знакомый занудный голос.

— Матвей Игнатыч, пожалуйста, поторопитесь и соблюдайте правила, они даны вам не для того, чтобы вас запутать или...

— Эдуард Эдуардович, я понял, но тут такое дело, меня похитила Ким Кардашьян, а мне нужна лошадь.

— Оливье сейчас вам всё принесёт, я предполагал, что вы... что вам потребуется помощь. Поторопитесь.

— Оливье?

Матвей уставился в погасший экран телефона.

— Лови рисунок, жукать-перекопать! Какого хрена ты ввязался в эту историю, так тебя перетак? Послали дурака на мою голову...

Из снега под ногами выбрался самый обычный таракан. С конвертом и матюками, но самый что ни на есть обычный.

Матвею в первый раз в жизни захотелось выпить. И хлопнуть по Оливье.

ЯРМАРОЧНЫЕ ТЕНИ

Вставать не хотелось категорически.

В воздухе витал запах свежей выпечки и кофе, Матвей разомлел под тяжёлым одеялом, успокоился и расслабился.

Но коварная память не дала мгновению длиться вечно, и чувство всеобщего блаженства лопнуло, как мыльный пузырь, стоило только вспомнить полночь у озера. Золотое сияние и сахарные руки, хрустальный голос и вот это вот всё.

— Хыу-кызы!

Матвей подскочил, как ужаленный.

— Отрадно видеть вас в добром здравии, Матвей Игнатыч, — Эдуард сидел за компьютером, не отрывая взгляд от экрана.

— Добрый вечер.

— Технически уже утро, но опустим подробности. Вставайте скорее, нужно отправлять в путь. Рынок закрывается с восходом солнца, — у нас есть всего несколько часов, — Эдуард всё-таки поднялся, подошёл к умывальнику в стиле кантри, смочил полотенце и подал для обтирания Матвею.

— А кофе с круассанами будут?

— Матвей Игнатыч, возьмите себя в руки, соберитесь. Повзрослейте уже наконец. Двадцать лет, а ума... Впрочем, завтрак у вас перед носом, извольте взглянуть на табурет. — Эдуард неловко поправил душный ворот свитера. — И поторопитесь. Скорее расправляйтесь с едой, выходим.

— Кстати о круассанах, а где Оливье? — Матвей шумно прихлёбывал кофе, вызывая тем самым подёргивание лицевых мышц и нервный тик Эдуарда.

— Оливье в моём кармане, благодарю. Всё-таки вы очень медлительны, заряд батареи почти закончился, он едва успел вернуться на базу.

— А?

— Оливье — моё альтер эго, если хотите. Не думали же вы, что тараканы и впрямь разговаривают? Это чудо техники, не более.

— А, ну конечно. Конечно. Ведьмы существуют, Тёмные Властелины хотят захватить мир, но тараканы — позвольте, тараканы немы, как и тысячу лет назад. — Запутавшись в одеяле, Матвей с шумом упал с кровати. — Тьфу ты, я подхватил от вас вирус витиеватого общения.

Эдуард впервые улыбнулся уголками губ.

— Выходим.

Снежинки голосом колокольчиков перезванивались по всей длине улицы.

Но чем дальше, тем тише звучали их голоса, и в какой-то момент Матвей совсем перестал их слышать. Впрочем, перемены коснулись не только звуков. Снег приобрёл грязноватый оттенок, жёлтый свет фонарей потерял чистоту, а кое-где и вовсе исчез. В воздухе разливался густой запах Рынка: подгнивающих надежд, овощей и страха, смердящего так, что слёзы из глаз.

— Ну и запах.

— Молчите, Матвей Игнатыч. Молчите и запоминайте.

— Эдуард Эдуардович, давайте на «ты». С Оливье мы очень быстро нашли общий язык, так может...

— Не стоит.

— Тогда хотя бы без отчества.

— Вот это можно. А теперь стих.

Матвей глазел по сторонам, впитывая запахи и звуки, а главное, запоминая картинку. Ну или старался, потому что ярмарочная какофония сбивала с толку напрочь. Особенно человека неподготовленного, доверчивого и простого.

От обилия цветов пестрило в глазах.

Уши разрывало от криков ярмарочных зазывал:

— Совесть по сотне за грамм!

— Мозги!

— Храбрость! Свежая, только что пойманная, нигде не найдёте свежее!

— Невинность!

Вывески не отставали и предлагали ещё больше диковинных диковин.

«Всезнание — скажи то, не знаю что».

«Запретное! Тайны на любой вкус! Недорого. Без возможности обмена».

И прочая лабуда.

Народу толпилась тьма. Дважды Матвею наступали на правую ногу, четыре — на левую. Пятнадцать раз пытались обокрасть, и однажды он чуть не потерялся, упустив из виду серый свитер Эдуарда.

— Нам сюда.

Они свернули на широкую улицу, и Эдуард потянул напарника в шикарный магазин, огромный, сияющий золотом и волшебной пылью.

— Почему мне кажется, что я теряю место супергероя?

— Потому что ты ученик и должен молчать и учиться, — Эдуард шипел, как заправская змея. — Доброго времени суток, мне нужен управляющий.

Девушка за стойкой ресепшен с сомнением осмотрела обоих просящих.

— Вы по какому вопросу?

— По вопросу вот этого свитера и вот этих валенок, — Эдуард снял с ноги и водрузил на стойку заснеженную обувь.

— Одну минуту.

Девушка скрылась за потайной дверью и тут же вышла обратно.

— Семён Семёныч ждёт вас.

Матвей шёл за Эдуардом, стараясь вновь не отстать, но посмотреть тут было на что. Столько интерактивных игрушек он не видел и в Гиперлэнде. Один поезд чего стоил — натурально стучал колёсами, сигналил и выдыхал пар.

— Жук тебя за ногу, Матвей. — Эдуард дёрнул напарника за рукав, едва не припечатав носом в дверь.

— Добро пожаловать, добро пожаловать. — Семён Семёныч оказался таким, как думаешь, услышав впервые это имя, — поджарым качком неопределённого возраста.

— Ах, оставьте эти любезности, уважаемый. Мы ищем лошадь Хуы-казы. А также сами знаете кого, человека с золотыми зубами, мимикра и прочая.

— Чем платите?

— Доверчивостью.

— Сегодня не в цене.

— Медлительность.

— Не подходит.

— Тугодуме и простоватость.

Матвей начал что-то подозревать.

— Послушайте, Эдуард, как вас там по батюшке?

— Эдуардович.

— Очень необычно. Так вот, если вы пришли напрасно тратить моё время, то...

— Невинность! — Матвей сам не понял, как влез в разговор взрослых. — Невинность за знание и технику для передвижения. Для быстрого передвижения. Что у вас есть?

Отмахиваясь от Эдуарда и не замечая его очевидных знаков, Матвей гнул свою линию. По алчному блеску в глазах ростовщика он понял, что попал в цель.

Мгновение спустя у них в руках был заговорённый листок с путеводной стрелкой и волшебные сани.

— Я реально заколебался ходить, да и вообще было не больно.

— Послали дурака мне на голову. За что мне это всё? За что?

— Эдуард, ты стал мне нравиться! — Матвей сел впереди, щёлкнул поводьями и... Никуда не поехал.

— Дай место человеку с руками.

Эдуард мягко перехватил поводья.

— Пошла!

Сани тронулись.

Матвей неотрывно следил за путеводной стрелкой. Она трепетала, пытаясь упорхнуть с листа, как живая.

В лицо летел острый снег, уши отморозило, а руки свело, но сани неотрывно следовали за целью. По тёмному небу врываясь в облака.

КОТ, КОТОРЫЙ ГУЛЯЕТ ГДЕ ВЗДУМАЕТСЯ

Бойкие сани со свистом пролетели высоко над землёй, там, где-то в тёмном декабрьском небе, между самолётами и метёлками ведьм.

Ким Сам Знаешь Кто Кардашьян поглаживала за ушком котейку. Смотрела в небо и ухмылялась, показывая покрытые золотом и бриллиантами зубы.

Ничего нет лучше, чем встречать рассвет на окраине города. Удобно устроившись на крыше новостройки, Ким Сам Знаешь Кто Кардашьян счастливо жмурилась, вторя коту. И ждала.

Город оживал, а дома засыпали. Приглядись, и увидишь, как чёрные провалы окон, которыми все дома смотрят на прохожих, замирают, покрывшись светом. Как рты тёмных арок и глухие двери парадных перестают жрать запоздавших прохожих, курьеров, галок и ночные автомобили. Всюду вспыхивает свет, прогоняя ночь, и наваждение утихает, замолкает и ждёт закат.

— Мотя, Мотя, Мотя, — Ким Сам Знаешь Кто Кардашьян щекотала толстый кошачий пузик. — Не уйти тебе, не найти лошадь и не помочь. Солнцестояние всё ближе, а ты от цели всё дальше.

Далёкое зимнее солнце быстро бежало по небосклону, город дышал трубами теплостанций и фабрик, зевал мостами, а Кот, Который Гуляет, Где Вздумается, тихонько, мягкими лапами направлял эту жизнь.

Всё вокруг существовало благодаря его кошачьей воле.

На город вновь опустились сумерки.

Луна догоняла солнце. Но и она сейчас упадёт, как в прореху копилки, и заполнит собой трещину, которая возникла между землёй и небом.

Круг замкнётся и продолжится.

А Кот, Который Гуляет, Где Вздумается, спрыгнет с надоевших коленей и перестанет наконец притворяться.

ВСЁ НЕ ТО, ЧЕМ КАЖЕТСЯ

Мортимер спрыгнул с коленей, зевнул и выгнул спину.

Луна, словно монетка, холодно и безучастно плыла по небосводу. Снова, вновь, опять. День повторялся за днём.

Повторялся, едва ли не копируя предыдущий. Жизнь текла мерно, по заданному сценарию, и лишь одно портило Великий план.

Точнее, теперь уже не одно. Вредителей стало двое, Мортимер с неудовольствием узнал, что последний из Смотрителей волшебной лавки нашёл-таки себе нового хозяина.

Когда старик почил, Мортимер вздохнул спокойно. Впервые за долгие годы. Волшебство чуждо этому миру, как и всё могучее, оно имеет зловещую сторону. Чем ярче свет, тем гуще тень. К сожалению, не все знают эту истину. Но это знание априори. Аксиома.

Мортимер желал искоренить волшебство из своего города. А также наивных юнцов, которые не видят дальше своего носа.

Волшебная улица занимает значительную часть города, но разве рядом с нею цветущий квартал? Нет, никто не в силах вынести такой яркий свет, лишь тьма сползается к ней отовсюду.

В городах без волшебства духи спят, не тревожа жителей. Ведьмы сторонятся «пустошей», а зло стекается кормиться у волшебников.

В «пустых» городах спокойно и размеренно, все могут жить свою жизнь, поэтому, когда Ким украла жеребёнка, Мортимер решил действовать. Присоединиться и направлять безумицу.

Враг моего врага — мой друг. Ну или хотя бы не враг.

Мортимер взглянул на луну, на Ким и зашагал к выходу.

В новом году он хотел одного — покоя. Это было его самое заветное желание.

— За мной, глупая курица, через два дня Солнцестояние, а мы ведь не хотим, чтобы лошадь нашли, ведь правда?

ХОЗЯИН

— Но, пошла! — Эдуард залихвацки управлялся с санями.

– Похоже тебе это нравиться.

— Мне редко удаётся выбраться из офиса. Эти вечные письма, локатор хорошего поведения, а ещё волшебство... — Эдуард сбавил скорость, — оно исчезает. Почти исчезло, но ты... Матвей, ты можешь вернуть его.

Эдуард посмотрел Матвею в глаза, без ненависти, пренебрежения и злости. С надеждой.

— Но почему я? Я вообще не понимаю, что происходит, что мы делаем? Вокруг твориться неизвестно что!

Небо вновь потемнело. Луна спряталась, налетели чёрные тучи, холодный ветер пробирал до костей.

— В тебе есть дух волшебства, как в старике. — улыбка Эдуарда вышла печальной.

Путеводная стрелка вела их прочь от города. Внизу белел снег и на его фоне остовом пожарищ виднелись черные дома. Ветер завывал, словно призрак.

— Когда мы уже догоним её?

Матвей с сомнением посмотрел на заиндевелый листок бумаги.

— Не может ли такого быть, чтобы нас водили за нос? А может сама стрелка не работает и нас обманули в магазине?

— Семён Семёныч бы не помел, он знал старика и сам заинтересован в возвращении волшебства. Не даром же я показал ему валенки. Это знак. Впрочем, — Эдуард мягко сел в поле за лесом, — у города есть свой создатель. Свой дух, если хочешь, и он может помешать нам.

— Но почему?

— Он хочет быть единственным. Пусть он обманывает себя ненавистью к волшебству, но ведь и он сам — волшебный, исчезнет волшебство и ему придёт конец. Духи «пустых» городов не спят, — они мертвы.

— Постой, постой. А при чём тут лошадь? — Матвей вылез из саней размять ноги. Сутки полёта никому ещё не приносили пользы.

— Хыу-кызы просила о помощи, мы не можем отказать тем, кто нуждается в помощи.

— Хорошо, хорошо, но лошадь?!

— Ким, знаешь кто Кардашьян хочет принести в жертву волшебную лошадь в день зимнего Солнцестояния, чтобы пробудить Тёмного властелина. Здесь, по-моему, всё ясно.

— У меня сейчас голова лопнет, - Матвей и впрямь сжал голову руками, как будто боялся, что сказанное сейчас же и произойдёт. — Хорошо, а что мы делаем? Ищем Ким как её там? Отнимаем лошадь, возвращаем прекрасной Хыу-кызы и все счастливы?

— А также возвращаем волшебство и мешаем злодейским планам. Матвей, мне что, нужно объяснять очевидное? Полезай в сани, мы теряем время, Солнцестояние послезавтра. У нас крайне мало времени. - Эдуард устроился поудобнее, — нет, всё-таки жаль, что Семён Семёныч не взял медлительность... Жаль.

— Постой.

В лесу послышался шум. Луна на мгновение показалась из-за туч, бледные лучи скользнули по застывшим фигурам, блеснули на обшивке саней и высветили сотни блестящих точек в лесу.

Сотни блёклых пятен. Копошение, визг.

Сияние сотен маленьких глаз.

Мгновение, и стая летучих мышей показалась за деревьями, налетела визжа и царапаясь.

Эдуард пригнулся, пряча голову под руками, Матвей кинулся в снег.

Пролилась кровь.

Но так же внезапно, как началось, всё тут же закончилось, стая улетела, оставив за собой изрезанную в клочья одежду, руки и кровь на снегу.

— Они украли стрелку! — едва живой Матвей забрался в сани, - как нам теперь найти Ким кто-то там?!

— Не отчаивайся, — Эдуард поправил остатки куртки и свитер. — Вот, возьми, похоже, сейчас самое время отдать их тебе.

— Валенки?

— Это волшебные валенки старика, между прочим. Ну, давай, одень их.

Со стоном возмущения Матвей снял модные ботинки и натянул валенки.

Щёлк!

— Что происходит?!

— Старик! Ты вернулся! — Эдуард обнял Матвея. Зарылся в седые волосы, пахнущие корицей, обнял необъятный стан в красном пальто. — Ты вернулся... — и утёр набежавшие слёзы.

— Постой, постой! — Матвей вырвался из объятий, — почему я.… я ... Старик?! Нет, нет, я не просто старик, я...

— Ты Дед Мороз.

— Только не это.

— А ты думал, волшебством заведует кто-то другой? Что за глупость.

— Так, возьми их себе, забери обратно...

— Нет, оставь, поздно пить боржоми...

В санях завязалась потасовка.

Спустя некоторое время, пяток тычков, один хук и две подножки, оба молодых человека вывалились в снег.

— Вспомни про Хыу-кызы, ты обещал помочь ей. Сделай хотя бы это.

— В таком виде?!

— Соберись, нужно ехать, мы не можем ждать, оставь уже свою медлительность и тугодумие!

— А ты прикупил бы себе немного уважения!

— Я продал его в прошлом году, когда возился с предыдущим кандидатом.

— При первой встрече от тебя за километр разило снобизмом и бюрократией!

— Первое впечатление обманчиво, — Эдуард ловко поднял центнер живого веса на ноги отряхнул и воодушевляюще хлопнул по плечу, — напрягись и скажи уже, где Ким, как её там.

Матвей честно старался. Надул щёки. Закрыл глаза. Сжал кулаки.

Луна спряталась за тучи, подул ледяной ветер.

Чёрное небо, ещё более чёрный лес и белый, словно мертвец, снег.

Вдруг сверху мелькнула тень, быстрое движение и на голову Эдуарда спикировал толстый чёрный кот.

— Ваше сиятельство. — Эдуард ловко поставил шерстяную тушку на снег.

— Приятно знать, что ты ещё помнишь моё имя.

— Что тебе нужно?

— Если хотите найти Ким, то следуйте за мной, — и Кот, Который Гуляет, Где Вздумается, вошёл в лес, не оборачиваясь.

— Ты знаешь, никто бы не стал читать такую унылую погоню за главным злодеем, пиши мы книгу на реальных событиях.

— Поэтому все и приукрашивают факты, — Эдуард с трудом шёл, увязая в снегу по колено, — да мы и не в книге.

— Почему он помогает нам? Это же Дух города, я прав?

— Память старика возвращается к тебе. Да, ты прав. А помогает он нам из корысти, жди подвоха, это не настоящая помощь.

Меж тем сумерки выцветали, воздух между деревьями светлел, очерчивая мрачный лес. Потянулся туман, не помогая развеять окружающий всех ужас.

Звуки стихли, было слышно натужное дыхание и скрип снега.

— Я всё, — через час или около того, Матвей без сил упал лицом в колкую корку наста.

— Вставай тряпка, не долго осталось, — Кот, Который Гуляет, Где Вздумается, презрительно смотрел сверху вниз на лежащего человека, — замок там, на холме.

Две человеческие головы тут же повернулись в указанную сторону, — на огромную тень, заслонившую половину неба.

— Он не дойдёт, — затем обращаясь к еле дышащему Матвею, — сделай «щёлк».

—А?

— Имбирные пряники! Память возвращается к тебе, давай вспомни, как делать «щёлк»! Сверни время и пространство, и перемести нас к замку. Ну!

— Боюсь, кроме метеоризма, у меня опять ничего не выйдет.

.....

Развалины замка чернели на фоне круглой луны.

Ни души вокруг, но ко входу вела одинокая тропка следов, изящных и тонких.

В холле с потолка свисала паутина, ржавые петли поскрипывали, стоило задеть покрытую плесенью дверь.

Ким Кардашьян застыла у алтаря с жертвенным жеребёнком. В руках мел, на полу — древние символы.

Вдруг в воздухе загремели раскаты грома, сверкнули молнии, остро запахло озоном и на пол с громким стуком свалилась колоритная парочка, долговязый парень неопределенного возраста и старик.

По залу прокатилось раскатистое эхо смеха.

Матвей сориентировался первым, —выхватил посох, очертил круг, ударив навершием о пол.

Щёлк!

Время остановилось.

— Бери жеребёнка!

Эдуард споро выполнил приказание, попутно испортив круг заклинания.

Матвей вновь взмахнул ледяным посохом, теперь коснувшись макушки Ким.

Щёлк!

Личина сползла с неё, как слизь.

— Дави годину! Посохом её, посохом дави! — Эдуард наступил на склизкую мерзость, — ну же!

Щёлк!

Чёрная тварь превратилась в лёд.

— Когда я буду описывать наши приключения, — Матвей пригладил распушившуюся бороду, — я вырежу бессмысленные разговоры и добавлю крутой экшн.

— И эпичную битву со злом.

— Конечно.

ЭПИЛОГ

«Перед нами стоял могучий богатырь.

В тёмном зале, полном тленом, пламенем свечей и жуткими оскалами тыкв...»

— Матвей Игнатыч, избавьте меня от сего опуса, сделайте милость.

— Имбирные пряники! Эдуард, вы опять за своё!

Луна катила свой диск по небосводу, — она сейчас упадёт, как в прореху копилки, и заполнит собой трещину, которая возникла между землёй и небом...

Далеко на волшебных озерах Хыу-кызы обнимала расколдованного возлюбленного, а сакральный жеребёнок скакал по водной глади, весело звеня звездными подковами.

Город спал, а Кот, Который Гуляет, Где Вздумается, гулял, где ему вздумается, ведь это был его город.

Ким Слизь Кардашьян была заморожена, а затем сожжена, а прах развеян на перекрёстке улиц, где путаются и убегают нома со своими номерами.

Темный властелин все так же спал на стройке, и не разрешённым оставался лишь один вопрос.

— Эдуард Эдуардович, так почему всё же нельзя трогать женщин? Что за дикое табу?

— Женщин нельзя, жену — можно. Потому что все они суть хрупкий сосуд, который требует любви. И пустой разбивается подобно стеклу.

На волшебной улице горели жёлтым фонари, звенели снежинки и царило волшебство.