Демоница: новые вызовы

Демоница и король

— Как всегда, вовремя!

Тяжела ты, доля демонская! Только что удобно устроилась в кресле с чашкой кофе в деснице и терамису в шуйце, обдумывала ответ, который был бы многообещающим, но не слишком — и вот материализовалась в каком-то стрёмном подземелье, на руне призыва, в центре круга из каких-то закорючек. При этом кофе и терамису остались со мной, а вот кресло исчезло из-под пятой точки, и мне пришлось проявить чудеса акробатики, чтобы не шлёпнуться на пол.

Не шлёпнулась.

Но не скажу, что такое начало мне понравилось.

И мне остро захотелось кому-то вставить ума.

Кандидатов на вразумление было двое. Первый — грузный немолодой господин с жабо из-под камзола, в бархатных штанах и сапогах с золотыми шпорами, с седеющей бородкой и редеющими волосами до плеч, с кинжалом в драгоценных ножнах на поясе. Рядом с ним стоял странный дёрганый человечек в мантии, со всклокоченными космами и бородой, с сумасшедшим огнём в глазах.

— Так вот ты какова… порождение глубин преисподней! — произнёс первый.

— Так вот ты каков, старый болван, который помешал девушке в самый романтичный момент! — ответила я.

— Демон! — грозно, как ему показалось, крикнул важный дяденька. — Не забывай, что ты говоришь с королём!

— Да хоть с королевской тёщей! Говори, что за дело?

— Ваше величество, ваше величество! — затараторил дёрганый. — Не беспокойтесь… Сейчас я её усмирю!

Он простёр ко мне длани и запел на древнем египетском:

— Плыла по водам Нила Большая гамадрила, Она, она Была раздражена! Три дюжих эфиопа Её долбили в жопу. Она, она, Всё кончить не могла!..

— Очень романтично, — сказала я на том же языке — Но у тебя — ни голоса, ни слуха, тебе бегемот на ухо наступил.

Маг вытаращился. Кажется, он ничего не понял.

Ни того, что сказала я… ни того, что спел сам.

— Ты не можешь быть сильнее меня! — зашипел он, схватил палку с обожжённым концом и написал на полу по-арамейски.

«Лучшие сандалии у дядюшки Шмуля! Сто лет сносу нет!»

— Купил три — четвёртую даром бери! — ответила я на том же языке.

Маг задрожал, а я глянула на «магический» круг — и не смогла сдержать демонического хохота.

Кракозябры сложились в надпись на чистом шумерском: «Читающий это, твоя мать отдавалась шелудивому ослу!»

Ох уж эти маги-самоучки! Граффити из древних подворотен считают священными письменами, а непотребные частушки — могучими заклинаниями!

— Господин король! — завопил маг. — Бегите! Демон слишком силён! Я постараюсь задержать…

— Короли не бегут, — ответил король, — а ты убирайся, великий маг Некрофаллум.

— Я исполню приказ вашего величества! — Маг кинулся наутёк, но король прихватил его за мантию.

— Погоди! Зайдёшь к палачу и скажешь, что я велел дать тебе двадцать солёных розог по обнажённому седалищу. Такова моя воля.

— Благодарю, мой король!

Маг бросился бежать. Где-то хлопнула дверь, и мы остались одни.

— Чёртов дилетант! — проворчал король. — Клянусь мощами мученика Пигидия, свой диплом магической академии он купил в каком-то притоне. За что бы ни брался, обязательно обделается. Я уже не заказываю ему гороскопы, потому что он путает Сириус с Венерой, а когда я велел приготовить медленный яд для одного интригана, этот недоучка сделал ветрогонный декокт. Теперь мой враг вместо того, чтобы медленно сгнить на страх другим врагам короны, каждую минуту громыхает, как мортира! — Король расхохотался, я тоже рассмеялась, представив «громыхающего» интригана.

— И всё равно плетёт интриги? — спросила я.

— Нет, — ответил король, вытирая выступившие слёзы. — Теперь ему не до того. Его прозвали «Герцог Бомбардир», и над ним смеётся всё королевство. Только поэтому я не повесил этого недоучку Некрофаллума.

— Он хоть знает, что означает его имя? — поинтересовалась я.

— Он не знает латыни, но утверждает, что это значит Хобот Смерти.

— Не совсем, — сказала я. — Ладно, ваше величество. Зачем ты меня позвал? Хочешь неиссякаемый источник золота? Или победу над врагами? Или эликсир бессмертия?

— Золото? — король оживился. — Было бы неплохо. А ты можешь? Что для этого требуется? Принести жертву? Кого? Невинного младенца? Девственницу? Ну? Говори!

Я сардонически усмехнулась.

— Вы задрали со своими младенцами! Что я с ними буду делать? Моя подруга сдуру согласилась на такие жертвы — ах, младенцы, ах, чистая аура, деликатес! А теперь день-деньской меняет пелёнки, кормит из бутылочки, рассказывает сказки, собирает разбросанные игрушки… И так век за веком, потому что адский год — это сто земных. А через тысячу лет жертвенные младенцы вступят в подростковый возраст, и тогда она повесится. А с девственницами ещё хуже. Был опыт. Сперва ревела, потом обжилась в преисподней и доставала меня каждый чёртов день. «Ой, мне тот мальчик, с маленькими рожками, подмигнул! Он как вообще, приличный? Не будет приставать? Скажи, а я хорошо накрасилась? А это больно — в первый раз?» Тьфу! Я нашла способ воплотить её обратно и в тот день скакала от радости, как коза. Ладно. Что угодно вашему величеству? Гору золота? Могу подарить осла, который будет есть сено и гадить золотыми монетами с твоим профилем. Только имей в виду, что через десять лет ты этого осла выгонишь палкой.

— Его хватит только на десять лет? — Король поднял бровь.

— Нет. Это адский осёл, он проживёт и тысячу лет, и трижды в день будет высирать по ведру золотых монет. Просто за десять лет он насрёт столько, что твои червонцы будут стоить не дороже костяных пуговиц. Золото потому и ценят, что оно редкое, а добыть его трудно. А если его меряют на тысячи пудов, оно будет не дешевле чугуна. Понятно?

Король насупился.

— Понятно. Но мне хватит года, чтобы залатать дыры в бюджете. А потом…

— А потом?

— А потом забирай своего осла.

Я покачала головой.

— Это ты сейчас так говоришь. А через год тебе захочется ещё золота. И ещё, и ещё. Лёгкие деньги — сильный наркотик. Сильнее, чем опиум, за который твои солдаты вешают бродяг. Ты не сможешь отказаться от бочонка дармового золота каждый день, пока не спохватишься, что оно по цене сравнялось с ослиным дерьмом, а люди в твоём королевстве, от последнего подёнщика до канцлера, разучились работать. Так что, вести осла?

— Нет! — бросил король. -

— Значит, я пойду?

— Да… нет. Сперва… помоги усмирить мятежников. Я уже двадцатый год посылаю войска в Заозёрную марку…

— Озёрный Край, король. Так они называют себя. И, кстати, у них тоже есть король…

— Мне плевать, как они себя называют! — взревел король. — Хоть Болотной Империей! Это — земля нашей фамилии, я восстановлю там законный порядок, а главаря повешу… нет, сошлю на галеры! Он недостоин даже смерти разбойника! Пусть ворочает весло и гниёт в собственном дерьме!

— Отличный план. Дело за малым — разбить озёрников.

— Да! И я это сделаю! Кто такие озёрники? Дикари и голодранцы! Их главарь, который имеет наглость объявить себя королём — просто вождь самого большого клана! Они мешают веру истинную с поклонением лесной и водяной нечисти…

— Тут один благочестивый король вызвал демона… — деликатно напомнила я.

— Это другое! — отмахнулся благочестивый король. — Они коверкают нашу изящную речь, и смеют называть свой жаргон языком…

— Да пусть хоть по-собачьи лают, если им так нравится!

— Они — презренные трусы! Они бояться честного сражения в поле, они нападают из засад, стреляют в спину, грабят обозы, разрушают мосты, жгут замки в приграничных землях…

— Война — не турнир, ваше величество. Цель войны — победа любым способом. Если озёрники уступают твоим солдатам в вооружении и выучке — они будут воевать так, чтобы меньше терять своих людей и всё-таки побеждать. Даже не по рыцарским правилам.

— Да! Ты права, порождение мрака! Цель войны — победа! Так дай мне оружие преисподней, демон! Мой отец, дед и прадед боролись с мятежом в Заозёрной марке — я навсегда покончу с бунтом, пусть даже ценой станет спасение моей души!

— Гениальный план. Сделка века. Продать душу за то, чтобы прирезать к королевству провинцию, разорённую войной, разграбленную, с обозлённым народом, который будет ждать удобного момента, чтобы снова восстать. И они восстанут. Не тебе, так твоему наследнику придётся продолжить бессмысленную войну.

— Наследнику… — король скрежетнул зубами.

«Ага!.. »

— Кажется, он тебя не очень-то радует, король?

— Когда-то радовал. Когда королева призналась, что непраздна. Когда он родился. Когда впервые улыбнулся. Когда встал на ножки. Когда сказал первое слово. Потом… не помню. Сейчас это обалдуй двадцати лет, он шатается с бандой таких же титулованных бездельников, день-деньской пьёт, играет в кости, охотится на кабанов и оленей, затевает драки с городским отребьем и задирает юбки служанкам. Я пытался его женить — впустую. Я хотел привлечь его к делам державы — забери меня в преисподнюю, больше будет пользы, если я введу в государственный совет своего коня. В его годы я… — король осёкся.

— Вёл себя не лучше, верно?

— Да! Но тогда вовремя подоспела одна военная кампания, и мой батюшка дал мне чин лейтенанта и отправил в роту конных жандармов, под началом капитана, которого иначе как Зверюга не звали…

— Так дай своему обалдую чин лейтенанта и отправь на войну с озёрниками! Без подсказки демона не мог догадаться?

Король вздохнул.

— Прежде, чем он сообразит, чем война отличается от травли кабанов и от драки в переулке, он погубит своих людей и сам сложит бестолковую голову. А у нас с королевой больше нет детей.

— Понимаешь… — он больше не возглашал свою королевскую волю, а говорил голосом смертельно уставшего человека. — Когда меня женили, я вбил себе в голову, что не люблю свою жену. И думал, что она тоже изображает любовь ко мне из чувства долга. Я менял фавориток, как перчатки, устраивал балы и турниры, пропадал на охоте, воевал, с головой ушёл в государственные дела и всячески показывал, что мне нет до неё дела. А она ждала, когда у меня найдётся часок, чтобы провести его вдвоём. А однажды… перестала ждать. Но наш сын — он был зачат в то время, когда она любила меня, ждала меня, радовалась моему небрежному вниманию. И сейчас я понимаю, что тоже любил её, но стыдился этого чувства и бежал от него… хотя короли не бегут…

Он замолчал.

— Этот бездельник — память о том времени. Понимаешь?

— Кажется, понимаю, — сказала я. — Тебе нужен не демон, а семейный психолог.

— О порождение преисподней! — вскричал король. — Как ты это себе представляешь? Ты можешь вообразить короля, который лежит на кушетке у шарлатана-мозгоправа и жалуется, что он вынудил жену, когда-то влюблённую, стать равнодушной к нему, а сын не оправдал надежд? О нет! Бывают короли глупые, бывают короли жестокие, бывают короли рогоносцы и мужеложцы, но король, который ноет — это вообще не король!

— Так не ной, чёрт тебя забери, а сделай ей подарок!

— Какой подарок можно сделать королеве? Ещё одно платье, усыпанное бриллиантами? Ещё одну карету с шестёркой лошадей? Ещё один замок? Да и какой подарок зажжёт угасшее чувство?

— А ты вспомни, о чём она мечтала тогда, в молодости. Что она ждала от тебя. Намекала. Просила. Заглядывала в глаза. Ждала, что ты дашь это ей — и не дождалась…

— Она мечтала встретить рассвет в океане, — тихо сказал король после долгого раздумья. — На парусной яхте. И чтобы там не было никого — только я и она. Небо на востоке светлеет, океан заливает нежным золотом… Я в юности неплохо ходил под парусом. Она знала это. Но я, — он вздохнул, — так ни разу не исполнил её желание. Я думал, что это — глупые сантименты, недостойные короля.

— Ну конечно, Зато при живой жене драть фавориток — это очень достойно…

— Постой! — король как будто не услышал моего замечания. — Ты думаешь… она согласится? Думаешь, она всё ещё хочет?..

— Я думаю, что ты всё ещё боишься показаться слишком чувствительным…

— Нет! — сказал король сквозь стиснутые зубы. — Уже нет. Клянусь рогами дьявола, я сделаю это. Время не повернуть вспять…, но лучше исправить ошибку поздно, чем никогда. Как мне отблагодарить тебя, демон?

— Обойдусь без твоей благодарности. Удачи на морской прогулке!

* * *

И вот я снова сижу в кресле, держу чашку кофе в деснице, терамису в шуйце и простреливаю своего визави томным взглядом.

— А знаешь, — задумчиво произношу я, — я давно мечтаю о…

Демоница и приключенцы

— Да вашу мать! Что за срань господня опять?

Грубо? Не извиняюсь. Во-первых, мы, демоны, вообще не извиняемся. Во-вторых — интересно, что скажете вы, когда вас сдёрнут с массажного стола, где вы только начали релаксироваться по руками массажистки-суккуба, и материализуют на острые булыжники, выложенные в виде руны Цорнбока…

Кстати, руна выложена неправильно. Ну да ладно, не буду придирой.

— Ну, что на этот раз? — строго спросила я, поднимаясь. — У кого-то не пишется реферат по демонологии? Или надо наслать смазливой соседке чирий на задницу и бородавку на нос? Если опять какая-то чушь — превращу в жаб.

Произнося эту тираду, я осматривала тех, кто меня призвал. На этот раз — не школота из расплодившихся магических академий, где больше флиртуют, чем учатся волшебству. И не сборище недолюбленных девиц, возомнивших себя ведьмами. Хотя одна девица тут присутствовала — лет двадцати, с каштановыми кудрями из-под пробкового шлема, в очках на изящном носике. Одета в мужской походный костюм и сжимает в руке «смит-вессон».

Остальные — мужчины. Вот этот молодчик лет тридцати — аристократ, потомок двадцати поколений благородных головорезов. Этот дуболом, на голову выше аристократа и сложением напоминающий быка — его слуга и телохранитель. Сухопарый усатый дядька с цепкими глазами — матёрый охотник, из тех, кто не каждый месяц спит под крышей, кому мясо медведей и крокодилов привычнее свинины. А толстячок в роговых очках, который таращился на меня со смесью ужаса, отвращения и болезненного интереса — явно святоша.

Все — в походной одежде, в пропылённых сапогах, на головах — шляпы и пробковые шлемы, за спинами — винтовки.

Вокруг — темнота, подсвеченная пламенем окружающих руну семи костров, джунгли, из которых несёт сладкой гнилью… и где-то в отдалении рокочут барабаны

— Сработало! Сработало! — заорал здоровяк. — Сработало, чёрт меня побери, якорь мне в задницу! О, извините, мисс… Вырвалось!

Интересно, это извинение адресовано девице с револьвером или всё-таки мне?

— Да-а! — завизжала девица. — Мы спасены! Преподобный Джон, вы… вы чудотворец!

— Не я, мисс Лексингтон, — ответил святоша. — Это Господь всемогущий повелел духу зла, воплощённому в образе прекрасной блудницы, явиться в мир из глубин преисподней, чтобы спасти нас от страшной участи, от мысли о которой содрогается человечество…

— Преподобный, прикуси-ка язык, пока он не завязался беседочным узлом! — дружелюбно посоветовала я. Преподобный замер с открытым ртом, а я повернулась к аристократу. — Как я понимаю, главный здесь — ты. Так что быстро говори, чего ради вы оторвали меня от массажа.

— Позвольте отрекомендоваться, мисс, — сказал аристократ. — Конрад Лексингтон, эсквайр. Мои спутники — мисс Виола Лексингтон… — девица попыталась изобразить книксен, но поняла, что в штанах это выглядит нелепо, и покраснела.

— Твоя сестра?

— Кузина, — ответил аристократ. — Преподобный Джон Лавей, — преподобный, которого я резко заткнула, экономно кианул головой. — Мистер, э-э…

— Друзья зовут меня Марабу Дик, — сказал охотник.

Ну ок. Марабу так Марабу.

— И мистер Гарри Финн, — Здоровяк кивнул с радостной улыбкой. Наверное, его нечасто называли мистером.

— Это всё, зачем вы меня позвали? Если так, то я ухожу. И второй раз заклинание призыва не сработает.

Я догадывалась, что меня вызвали не затем, чтобы представить компании, но надо было как-то подбодрить этого эсквайра!

— Нет, мисс. Мы… мы просим вас о помощи. Речь идёт о жизни и смерти.

— Так! С этого места поподробнее!

— Три месяца назад мы предприняли экспедицию в самое сердце Нкулумба-Лумба, страны загадочной и мрачной, — продолжал эсквайр, — Исследователей давно влекли чудеса её природы, а также дикие и непостижимые обычаи её кровожадных обитателей, которые, по правде говоря, вышли из царства зверей, но не вполне приблизились к образу человека. Но, увы, все наши предшественники нашли безвестную смерть в этих хищных лесах. Наша экспедиция была первой, что достигла племенного центра Тонамуринга, за что я бесконечно признателен мистеру, э-э…

— Марабу Дику.

— Да, мистеру Марабу Дику, который знает эти леса и владеет наречием аборигенов. Он познакомил нас с местным царьком, Хадридазондеменгу, — старательно выговорил эсквайр, — это имя означает…

— Слониху покрывающий носорог, — ляпнула девица.

Мужчины уставились на неё: кузен-аристократ с осуждением, преподобный — с лицемерной горестью, верзила — с изумлением, а охотник — с насмешливым уважением.

— Он — владыка имущества, жизни, смерти и чести своих подданных, — продолжал эсквайр. — Но даже он трепещет перед кланом жрецов Безликого Ужаса. Их святилище, мрачное и безобразное нагромождение исполинских глыб, будто сваленных в кучу злыми великанами, стоит на опушке леса, в небольшом отдалении от посёлка, и аборигены страшатся лишний раз посмотреть в ту сторону. В особые дни жрецы устраивают празднества в честь своего кошмарного божества, и всё племя предаётся буйному и омерзительному разгулу под аккомпанемент дикой какофонии. Даже дети и домашние животные вовлекаются в гнусные развращённые обряды восхваления Зла, даже мёртвые лишаются покоя и подвергаются циничному осквернению…

— Стоп, стоп, милейший сэр, поменьше пафоса! Всё у тебя гнусное и циничное,… А что вы ожидали тут найти? Благородных чингачгуков? Ты уже большой мальчик, чтобы верить сказочкам. Подумай: они живут посреди вонючих джунглей. Вокруг — хищники, паразиты, жуткие болезни, враги — такие же озверелые от вечного страха лесные каннибалы. Они всю жизнь смотрят в харю Безликого Ужаса и не могут отвернуться, вот и придумали: не можешь победить страх — подружись с ним. Психологическая разгрузка, и ничего более. А вы, значит, стали рассказывать им, как они неправильно веселятся, они обиделись, и теперь гонятся за вами.

— Кхе-кхе… Не совсем так! — подал голос святоша. — Я, смиренный служитель Господа, решил заронить зёрна Веры в дремучие души этих людей, открыть им Свет Истины…

— И начал с того, что разбил идола, которому молились ещё их прадедушки. Угадала?

— Н-не вполне… Я кротко внушал им, что их лжебоги — суть пугала, сотворённые из дерева и камня. Но мистер, э-э, Марабу Дик…

— Сказал, что если преподобный не прекратит нести эту чушь, они сотворят пугало из него самого, — пробурчал охотник. — Сдерут заживо кожу, а тело насадят на кол, и поставят в ячменном поле, отгонять злых духов. Преподобный решил, что ему рановато в мученики, и угомонился. Вот мисс Виола — молодчина. Она учила дикарей мыть руки перед едой и кипятить воду. И даже вылечила одного мальчугана, у которого надулся огромный фурункул на виске. Но какого чёрта драного… простите, мисс! так какого лысого дьявола она повела борьбу за освобождение женщин…

— Дик, вы не понимаете! — крикнула девица. — Эти дикари относятся к своим жёнам безобразно! Они заставляют их работать, как вьючную скотину!

Я пожала плечами.

— Тут по-другому не выжить. Мужчины охотятся и воюют, женщины рожают детей и готовят еду из того, что добыли их мужики. У них нет слуг. Так что, если они завалятся на кушетки с любовными романами, всем крышка.

— Они ещё бьют их!

Я вздохнула.

— Они просто не знают, что можно иначе. У них просто: сильные правят, слабые подчиняются. А свою власть и положение сильные подкрепляют побоями. Сильные мужчины бьют слабых мужчин. Мужчины — своих жён. Матери — наказывают детей.

— Это не всё! Ещё… — она замялась, — здешние мужчины постоянно принуждают женщин удовлетворять свои скотские потребности, не думая об их чувствах!

Я еле сдержалась, чтобы не заржать, как Локи, который в образе кобылы отвлекал великанского жеребца от работы.

— Если они делают это хорошо — уверена, женщины не в обиде! Однажды ты это сама поймёшь!

Девчонка покраснела до слёз, охотник хрюкнул, а эсквайр взревел:

— Мисс! Я бы попросил вас…

— О чём? — с милой улыбкой спросила я.

Эсквайр сообразил, что распетушился совершенно напрасно.

— Ни о чём.

— Тогда я пошла. — Я насладилась тем, как вытянулись физиономии у всей пятёрки, и добавила. — Хотя я ещё не слышала самого интересного. Почему аборигены гонятся за вами и хотят убить? Неужели преподобный всё-таки и поразбивал их фетиши? Или королева наслушалась проповедей вашей юной суфражистки и нагрубила королю?

— Ни то, ни другое, — ответил эсквайр. — Во всём виноват я. Десять дней назад король устроил в нашу честь королевскую охоту, и мисс Лексингтон застрелила огромного слона. В благодарность за удовольствие, которое получила моя кузина, я решил облегчить жизнь туземцев. Они выращивают ячмень и перетирают его в муку на ручных зернотёрках, не изменившихся со времён палеолита. Я же получил неплохое инженерное образование и решил помочь нашим друзьям… опрометчиво, как выяснилось…

Он поджал губы, и тут вклинился молчавший дотоле здоровяк.

— Сэр Конрад построил им водяную мельницу на ручье! Да какую! Не мельница, а чудо, линёк им поперёк! И он не только чертил и командовал, но и сам работал! Чтоб меня тыщу лет килевали на посудине Летучего Голландца, в жизни не видел, чтобы сухопутная кры… то есть джентльмен так ловко управлялся с пилой и топором! Не хуже старого моряка! Когда мельница была готова, всё племя вместе с королём плясало кек-уок от радости! А проклятые жрецы, аншпуг им в рот, решили, что, перегородив ручей, сэр Конрад оскорбил какого-то водяного чёрта. Марабу говорил, они орали про какую-то летучую мышь, которая теперь будет их каждую ночь, кгм, преследовать. Ну и… в общем, мы крепко побранились, а я зашиб одного. Нечаянно, бушприт мне в глаз! К тому же он сам виноват — показал непристойность мисс Виоле! Теперь они обозлились и гонят нас, как собаки лису, и сейчас крепко обложили со всех сторон.

Я вздохнула.

— Не поверите — мне вас немного жалко, но я всё равно не понимаю, почему я должна вас спасать. Вы сами явились в эти джунгли, хотя догадывались, что они не такие уютные, как парк в поместье Лексингтон. Вы знали, что для туземцев вы — чужаки, более чужие, чем людоеды из соседнего племени. И ещё… — от моего взора не укрылось, что святоша что-то торопливо поправил под курткой. — Вы что-то не договариваете! Ты! — я ткнула пальцем в святошу. — Что там у тебя?

— Молитвенник, — с готовностью ответил он. — Я думал, его лицезрение едва ли будет вам приятно, мисс…

— Я бывала в монастыре и в подвале инквизиторов, и, как видишь, не облезла. Быстро достань! Не заставляй меня…

Святоша со вздохом и с постным выражением скоромной физии достал из-под куртки… карманный молитвенник.

— А теперь открой его.

— Мисс…

— Открой!

Ну так и есть. В середине молитвенника страницы вырезаны, и в импровизированном футляре притаился золотой кулон в виде головки летучей мыши, разинувшей пасть в крике. Рубиновые глазки сверкали, отражая пламя костров.

— Дай!

Святоша понял, что сейчас упрямиться было бы глупо, и протянул мне кулон.

— Как мило… — сказала я, вглядываясь в глазки летучей мыши. — Я потеряла эту вещицу тысячу лет назад и уже отчаялась когда-либо отыскать… Вот теперь понятно. Кое-кто — вы его не знаете — утащил у меня эту милую безделушку и спрятал в своём храме, а оттуда утащил его ты. А жрецы заметили и…

— Преподобный! — закричал эсквайр. — Я не верю! Это дьявольский обман!

— Увы, сэр Конрад, — грустно сказал святоша, — всё так и есть.

— Ты ничего не хочешь нам рассказать, преподобный? — спросила я. — Как ты дошёл до жизни такой?

— Я, — заговорил святоша, — хотел постигнуть секрет обаяния Зла и проникнуть в души тех, кто служит Тьме, дабы отвести их к Свету. Я годами собирал и штудировал сочинения тех, кто посвятил жизнь — служению Врагу рода человеческого. В одном фолианте, написанном на скверной школярской латыни, я прочитал рассказ о могущественном артефакте, который хранится в храме одного дикого племени. Хотя фолиант был изрядно попорчен крысами, да и написан весьма небрежно, место расположения храма было указано удивительно точно.

— Дальше, преподобный! — сухо бросил эсквайр.

— Дальнейшее знают все. Я обратился к сэру Лексингтону, прославленному исследователю экзотических стран, и предложил снарядить экспедицию в Нкулумба-Лумба. Я соблазнил его славой первого белого человека, который опишет эту страну, умолчав об истинной цели. Не стану рассказывать обо всех приключениях…

— Вовсе не обязательно! — заметила я.

— Хорошо, мисс. Здесь, в Тонамуринга, я пробрался в храм и выкрал артефакт. К сожалению, пропажу обнаружили раньше, чем я рассчитывал… Нам пришлось спасаться бегством, но увы — враги, лучше нас знающие эти места, отрезали нам путь к спасению… И тогда я решил, что силы преисподней должны помочь нам. Я сотворил ритуал призыва демона… и вот вы здесь!

Я рассмеялась.

— Ай да преподобный! Ай да святой молитвенник! Ладно. Этот кулончик мне дорог как память об одном мимолётном, но приятном знакомстве… да, мы, демоны, тоже бываем сентиментальны. Поэтому я заберу его, но вам помогу. Дикари будут бежать с визгом и не остановятся, пока не добегут до океана.

Бесстрашные путешественники подались назад. Неудивительно. Ведь они увидели, как моё тело засветилось тёмно-багровым пламенем, лицо свело в морду гигантской летучей мыши.

Разумеется, моё тело оставалось неизменным — жуткая трансформация была лишь иллюзией. Оборотничество — не моё.

Я раскинула руки — зрителям показалось, будто я развернула перепончатые крылья — взлетела над лесом и понеслась туда, где рокотали барабаны. Через несколько секунд меня заметили: рокот барабанов и воинственные завывания сменились воплями ужаса и треском кустов — храбрые воины удирали, сломя головы.

Вот и славно. Все живы, никто не пострадал, фольклор Нкулумба-Лумба обогатился новой легендой, а я вернула себе милую безделушку, напоминающую об одном забавном приключении. Вернее, уже о двух приключениях. А теперь — возвращаюсь к массажу. Суккубица заждалась.