Чудо железное, что с рассветом орёт

Глава 1

— ...А ещё, детушки, поведал мне тот пришелец из грядущих времён про диво невиданное — коробочку малую, да силой великой наделённую. Имя ей — будильник.

— Будильник? — переспросила Фёкла. — Это который людей будит?

— Он самый, внученька. Токмо не думайте, будто то добрый слуга, что поутру тихонько за плечико потрясёт да скажет: «Вставай, хозяин, солнышко уж высоко». Нет! Сие исчадие железное норов имеет хуже тёщи да громче сотни трубачей на царском смотру.

Дети захихикали.

— А зачем он нужен, деда? — спросил Тимошка.

— А затем, что люди в грядущем совсем с ума спятили. Сами себе покой отняли, сами себе велели спать, а потом сами же за то себя карают. Представь, Тимошка: ложится человек на перину, укрывается одеялом, глаза смежает. И тут же заводит ту коробочку, чтобы она ему через несколько часов сон испортила!

— Так не заводи! — разумно заметил Ермолка.

— Эх, внучек, кабы всё так просто было! — Дед Потап поднял палец. — Человек тот мне и говорит: «Поставил будильник на шестой час утра». Я и спрашиваю: «А сам-то зачем на шестой час встаёшь?» А он отвечает: «На работу надо». Ну, думаю, работа, стало быть, царская служба, княжеское поручение али хотя бы заячью шкуру в лесу добыть. Спрашиваю: «А что за работа?» А он мне: «Сижу за столом, гляжу в ящик, тыкаю пальцем в другой ящик, да начальник меня бранит».

— Дурак! — вырвалось у Ермолки.

— Я тоже так подумал, внучек. Только вслух не сказал. Чужеземец всё-таки, вдруг колдовством каким ответит.

— А коробочка-то как его будит? — не унималась Фёкла.

— А вот слушайте. Внутри у неё шестерёнки, пружины да хитрая бесовщина. В назначенный час она как заорёт! Да не просто заорёт, а будто сто чертей в медном тазу поселились и там свадьбу справляют.

— А человек что делает?

— Сначала бьёт по коробочке рукой, чтобы замолчала. А она не замолкает. Тогда он бьёт сильнее. Она продолжает орать. Он её переворачивает, трясёт, ругает словами, коих я при малых детях повторять не стану. Наконец коробочка умолкает.

— Победил! — обрадовался Тимошка.

— Как бы не так! — хмыкнул дед. — Человек снова укладывается, закрывает глаза и засыпает. А коробочка-то через пять минут опять орёт!

Дети разом ахнули.

— За что?!

— За то, что человек сам ей велел! Сказал ей: «Разбуди меня в шесть, а потом ещё в шесть пять, на всякий случай». А после ещё на шесть десять, на шесть пятнадцать и на шесть двадцать. У него, внучата, целая рать таких коробочек в ряд стоит. Каждая со своим криком, каждая со своим нравом.

— Так он что, совсем проснуться не может? — спросила Фёкла.

— Может. Только ему надо, чтобы его сначала разбудили, потом напугали, затем разозлили, а уж после он сам себя возненавидит и встанет.

Ермолка задумался.

— Деда, а ежели коробочку ночью в реку бросить?

— Тогда, внучек, человек утром проснётся сам.

— И всё?

— Нет. Тогда он испугается, что опоздает, и купит новую.

— Вот глупый! — постановила Фёкла.

— Погоди, внученька. Самое дивное я ещё не рассказал. Чужеземец тот показал мне свою коробочку. Маленькая такая, ладонью накрыть можно. И говорит: «Она ещё и время показывает».

— Как это? — удивился Тимошка. — Время ведь не увидишь. Оно бежит, как вода.

— А вот так и показывает. На её личике числа меняются. Шесть ноль-ноль, шесть ноль-один, шесть ноль-два. И так без конца.

— А коли число не менять, время остановится? — с надеждой спросил Ермолка.

— Я тоже так спросил. Чужеземец засмеялся. Говорит: «Нет, дедушка, время не остановится». Я ему и отвечаю: «Стало быть, коробочка твоя не время показывает, а только напоминает, что ты ничего с ним поделать не можешь».

Тут чужеземец отчего-то загрустил.

— А ещё, — продолжал дед Потап, — он мне открыл великую тайну. Будильник, говорит, нужен для того, чтобы человек не проспал важное дело. А я его спрашиваю: «Ну и много важных дел ты благодаря ему совершил?» Он почесал затылок и ответил: «Вчера проспал. Сегодня выключил и опять проспал. Завтра поставлю погромче».

— Деда, — сказал Ермолка, — а ежели ему петуха купить?

— Петуха?

— Ну да! Петух на рассвете кукарекает. И кормить его надо, и гулять он будет сам, и в реку его не бросишь — утонет ведь!

— Умён ты, внучек, — похвалил Потап. — Только чужеземец мне сказал, что у них петухов нынче почти не держат.

— Почему?

— Потому что они по утрам слишком громко кричат.

Дети покатились со смеху.

— А будильник-то не громко кричит, что ли? — спросила Фёкла.

Дед Потап хитро прищурился.

— Вот и я ему про то же сказал. А он мне отвечает: «Будильник можно выключить».

— Так петуха тоже можно! — воскликнул Тимошка. — Кормить перестань, он и замолчит!

— Можно, — согласился дед. — Только тогда он сам с голоду помрёт, а будильник продолжит служить своему хозяину. Даже если тот его об пол разобьёт.

— Чудеса! — прошептала Фёкла.

— И то сказать, внучата. В наши времена человек вставал, когда петух прокричит, солнце взойдёт или жена с печи скинет. А в грядущем он покупает железную коробочку, чтобы она ему приказала встать, и ещё деньги за неё платит.

Дед замолчал, погладил бороду и добавил:

— А теперь самое страшное. Тот чужеземец поведал, что у него есть будильник на телефоне.

— На чём?!

— На телефоне. Это такое диво, через которое можно разговаривать с человеком за тридевять земель, не выходя из избы. А ещё оно песни поёт, картинки показывает и будильником служит.

— И зачем тогда отдельная коробочка? — недоумённо спросил Ермолка.

— Затем, что человек боится проспать. Он ставит будильник на телефоне, на часах, на наручных часах и ещё просит жену разбудить.

— А жена зачем?

— Затем, внучек, что ни одной железке он уже не верит.

Тут Фёкла вдруг нахмурилась.

— Деда, а чужеземец-то сам проснулся?

— Проснулся, внученька. Да только поздно.

— А будильник?

— Будильник он выключил вовремя.

И дед Потап, помолчав, добавил:

— Вот вам и вся премудрость грядущих веков. Железо у них умнее человека, а человек всё равно проспит.

С той поры Ермолка каждое утро вскакивал с лавки ещё до петушиного крика и гордо заявлял, что никакой будильник ему не указ.

А дед Потап только посмеивался в усы, ибо знал: подрастёт Ермолка, уйдёт в город, заведёт себе железную коробочку — и однажды непременно проспит.

Потому что время, детушки, оно хоть и бежит вперёд, да человеку навстречу не возвращается. А вот подушку человек бросить может — и всё равно вернётся к ней через пять минут.