Божички-кошечки

1. Канал

Сокровище спрятано подо львом!

«Невероятные приключения итальянцев в России»

30 октября 1902 года пароход «Египет», принадлежащий судоходной компании P&O, вошел в фарватер Суэцкого канала, обозначенный обелисками Порт-Саида. Не то, чтобы это само по себе было событием: с 1869 года все, плывущие из Европы в Индию и Китай, больше не должны были огибать Африку. Суэцкий канал был порожден французским инженерным гением и служил законным поводом для национальной гордости Теофраста Багателя, этнографа и фольклориста, стоявшего на палубе «Египта».

— Знаете ли вы, Маркус, что Верди написал «Аиду» в честь открытия этого канала?

— Простите, Теофраст, я знаю, что он не успел, — иронично отозвался из шезлонга его товарищ и постоянный спутник, британский путешественник и искатель приключений Маркус Меркатор, составлявший с Багателем забавную пару, словно сошедшую с газетной карикатуры. Багатель был невелик ростом, комплекцией кругл, натурой неукротим и пылок, а душой мягок и благороден. Меркатор же был высокого роста, жилист и худощав, скептичен и, по общему мнению, весьма красив. При нем имелся револьвер, заряженный серебряными пулями, и собака Тревис, английский бульдог.

Они сдружились во время волнующего путешествия в Трансильванию, где Багатель представлял французскую Академию Наук, а Меркатор сопровождал его по просьбе Королевского Географического Общества. Путешествие это было наполнено неожиданными опасностями и оказалось крайне благоприятно для карьеры Багателя, правда, скорее писательской, чем научной1. Эхо прошлогодней англо-бурской кампании частенько вызывало между ними пикировку на предмет «наших» и «ваших», причем Багатель обычно атаковал, а Меркатор отбивался с ленивым добродушием победителя. Однако в случае общего интереса, не говоря уже о случае общей беды, оба незамедлительно вставали плечом к плечу. Правда, справедливости ради, драться обычно выпадало Меркатору.

Багатель знал, чем его спутник был на самом деле, потому что кем он был, знали все, кто в принципе слышал о Меркаторе. Этнограф гордился тем, что ему доверена эта тайна, сочувствовал уязвимости, ею налагаемой, и ни за что на свете не уступил бы свою роль в этом партнерстве кому бы то ни было.

— Мы построили этот канал! — сказал Багатель с нажимом и упреком. — Это рукотворное чудо света, созданное Фердинандом де Лессепсом...

— ...руками египетских феллахов на турецкие деньги, и когда вы проснулись, оказалось, что свой канал вам придется делить с нами.А потом, в 1882м, вы проснулись еще раз2...

— А вы саботировали его строительство, сколько могли, потому что вас устраивали эти гонки клипперов вокруг мыса Доброй Надежды, а потом просто купили у обанкротившегося Египта его долю. В этом мало чести для Великобритании.

— А видели ли вы, Багатель, что-нибудь хотя бы сравнимое по красоте с «Катти Сарк»?

— Сейчас вы скажете, что вы на ней ходили!

— Было дело, — задумчиво сказал Меркатор. — Помню, мы тогда попали во вселенскую бурю... «Катти Сарк» продана португальцам, ее переименовали в «Феррейру» и она возит уголь. И, как вы справедливо заметили, для Великобритании в этом мало чести.

На этот раз, вдохновленные экспедицией на Крите, друзья замахнулись на новое совместное предприятие: они собрались побывать в Египте. Точнее, эта сумасбродная идея пришла в голову Багателю, который жаждал принять участие в открытии нового здания Музея древностей, а Меркатор не мог подвергнуть того опасностям одиночного путешествия: он бы никогда не простил себе, если бы с Багателем что-нибудь случилось, а у Меркатора довольно долгое «никогда». Им, конечно, ничто не мешало по старинке высадиться в Александрии и добраться до столицы поездом, однако и у Меркатора были в этом деле свои интересы: ему хотелось проплыть Суэцким каналом, чтобы воочию увидеть это чудо света, сотворенное инженерным гением современной эпохи. Его совершенно не волновало то, что этот гений — французский. Любознательному взгляду мир может предложить множество чудес.

На пустыню пал вечер, приветливое дыхание сменилось ледяным, Багатель накинул на плечи плед, взял у стюарда бокал «Лафройг»3, понюхал, пригубил, поморщился и вновь вернулся на палубу, где его приятель предавался созерцанию картин величественного заката.

— Думаю, — серьезно сказал Меркатор, — если бы художник осмелился передать эти краски в точности, ему никто бы не поверил. Сказали бы, что небо не бывает лимонным, а дюны — малиновыми. Красота мира словно стремится искупить творящееся в нем зло.

— Картина, достойная Тернера, не так ли?

Меркатор промолчал, но молчание это выглядело приглашающе, и Багатель рискнул продолжить:

— Мне интересно, с каким чувством вы взираете на живописные картины? Унаследовали ли вы взгляд художника, чьим альтер-это вы являетесь? Грубо говоря, смотрите ли вы теми же глазами? Потому что если это так, ваше мнение... бесценно.

Меркатор покачал головой.

— Это вряд ли. Взгляд художника слишком обременен техникой исполнения, смешением цветов, порядком наложения слоев, манерой мазка. Думаю, я смотрю так, как Уильям хотел бы, чтобы люди смотрели... ну, вокруг себя. Правда, прямо сейчас мне кое-что мешает.

Багатель изобразил собою вопрос, потом догадался.

— Вы их видите? Призраков? Их тут должно быть полно.

— Так и есть, Теофраст, так и есть. Толпы оборванных людей с деревянными лопатами, понукаемые надсмотрщиками, бредущие слоями, один поверх другого. Феллахи Сенусерта, феллахи Птолемеев, феллахи Дария, феллахи Мурада, феллахи Фердинанда де Лессепса, — он отвесил поклон в сторону собеседника. — Неотличимые меж собой. Хотя нет, их можно различить по обличью надсмотрщиков: египтяне, греки, персы, арабы. Все, кто когда-либо строил или разрушал4 этот канал, рожденные для того, чтобы копать и беззвестно сгинуть, и тянуть одни и те же песни, независимо от эпохи. Я вижу палатки из белой парусины, в которых жарко днем и холодно ночью, кишащие ползучими тварями, и длинные ямы, в которые сваливают умерших от холеры. Знаете ли вы, Теофраст, что если смотреть со стороны, то канал не виден? Виден только корабль, величественно плывущий среди песков.

— Англичане строили точно так же.

— С этим не поспоришь, конечно, — и добавил, хищно усмехнувшись, словно напоминая, что он существо опасное: — Пять часов назад, на рейде Порт-Саида я видел призрак Статуи Свободы. Да-да, той самой, которая «Свобода, озаряющая мир». В девичестве «Свет Азии».

— Ну да, — Багатель почему-то смутился. — Бартольди и Эйфель. Она и должна была тут стоять, но Исмаил-паше этот подарок оказался не по карману. Точнее, в подарок он бы взял, но предлагали самовывоз, а Египет уже потратился на канал... Тьфу. С этой историей человечества куда ни ткни, попадешь либо в анекдот, либо в кровавый кошмар...

— ...причем одно не исключает другого.

— А вы спрашиваете, почему я тяготею к фольклору. Предание отрезает то, что ему не надо по соображениям гармонии и связности, и продлевает существование только освобожденным сущностям. Эээ, надеюсь, вы не видели битву при Абукире?

— Обижаете, я в ней участвовал.

— Посмотрите лучше на небо, Маркус. Там чисто, там покой. Если есть бессмертие, оно тоже там.

Некоторое время товарищи взирали на звезды.

— Что вы хотите увидеть в Каире, Теофраст? Коллекцию Мариета5? Мне казалось, археология не ваш профиль. Вам нужны не мертвые черепки и кости, но слова и истории. Канопы с вами не говорят.

— Ну, бывает, что говорят служители музея, у них тоже есть свой фольклор. Вы удивитесь, какие призраки водятся в здании Банка Англии. Ах нет, вы не удивитесь... Я просто однажды мучительно захотел увидеть, где все началось, и никак не могу от этой мысли отвязаться. Ну, вы понимаете? Вы никогда не увлекались Египтом, Маркус? Не работали здесь?

— Нет, я не отличу Тутмоса от Рамзеса. Если что, могу опознать пирамиду среди прочих сооружений. Из богов знаю Анубиса, того, что с головой шакала, и Сехмет с головой львицы. Знаю, что египтяне поклонялись кошкам и молились на разлив Нила. Ах да, еще Ра в образе скарабея, катящий по небосводу солнце подобно тому, как навозный жук толкает перед собой шарик..

— Нда, и вот в этой стране хранится Розеттский камень6!

— Утешайтесь тем, дорогой друг, что честь его расшифровки принадлежит французу.

— О да, тонкий интеллект за Францией, грубая сила за Британией.

— Да сосуществуют они в мире.

На сем договорились, и Багатель отправился отдохнуть перед тем, как утром им сойти в Суэце. Меркатор, оставшись наедине с собакой, привычно отправился не-быть7в свою каюту.

1 По итогам трансильванской экспедиции Теофрастом Багателем написаны следующие научные работы: «Особенности формирования семейных связей у мавок южного Семиградья», «Смена модели инициации у вилы-полукровки на материале «Салона Батори», «Анекдоты о помощных зверях, популярные в среде помощных зверей», «Мельник, кузнец и пастух — три разновидности бытового колдовства», «Методики работы с заведомо недостоверными информаторами: призраки, духи, драконы». (Библиография любезно подобрана Анной Оуэн.)

2 В 1882м году Великобритания высадила в Египте экспедиционный корпус «для защиты» Суэцкого канала, каковой корпус оставался там 75 лет.

3 «Лафройг» — самый дымный шотландский виски.

4 В VII веке арабский халиф Мурад посчитал более выгодным, чтобы торговые пути проходили по территории его государства. При нем древний канал был засыпан.

5 Огюст Мариет, французский египтолог, фактический создатель собрания древностей на территории Египта, положенного в основу Каирского музея. Раскопал множество занесенных песком архитектурных памятников, в том числе Большого Сфинкса. До открытия Говардом Картером гробницы Тутанхамона еще 20 лет.

6 Розеттский камень, содержащий ключ к разгадке египетской письменности, был обнаружен французскими археологами, но передан англичанам как часть контрибуции после того, как французы потерпели поражение в войне в Египте. Хранится в Британском музее.

7 Тайна Магнуса Меркатора состоит в том, что его невозможно увидеть одной парой глаз: он был создан художником с использованием философии множественной точки зрения. Может проявиться в присутствии подлинного произведения искусства, когда на него устремлены «глаза, глядящие в вечность».

2. Город на песке

Утро заняло их суетой и шумом крупного портового города: они высадились и наняли извозчика до вокзала, а на вокзале погрузились в местный поезд и некоторое время переводили дух, глядя на безрадостный пейзаж, стелившийся за окном. Там либо желтый песок сливался с желтым небом в свете желтого солнца, либо посреди этого песка что-нибудь строилось. Время от времени параллельно с железной дорогой появлялась автомобильная, по ней мчались черные машины, так же перевозившие пассажиров, прибывших морем, и их багаж, в котором преобладало оборудование для раскопок. За автомобильной дорогой была, видимо, караванная тропа: там шли верблюды и ослы, также груженые всем, что может понадобиться археологической партии. Все это поднимало в воздух облака мелкой песчаной пыли, оседавшей везде. Багатель возблагодарил провидение за то, что они пустились в путешествие не летом.

Таким же сухим и выжженным оказался Каир: как во всяком столичном городе правила застройки диктовались дороговизной земли. Жилые кварталы выглядели нагромождением кубических хибар из глины, налепленных друг подле друга и друг поверх друга. Над городом царила цитадель, и многочисленные мечети напоминали о временах господства мамелюков над уделом фараонов. В целом, в городе очень сильно ощущалось иностранное присутствие. Английский и французский языки ни у кого из местных не встретили затруднения. Вновь взяли извозчика и заселились в лучший отель, потому что Меркатор сказал, что не лучший отель в Египте удовлетворит ваши потребности в комфорте в случае, если вы привыкли к обстановке пещерной кельи. А поскольку Багателю тоже не хотелось делить ночлег со скорпионами, он охотно на это согласился.

Распаковались, приняли ванну, пообедали в ресторане, совершенно европейском по уровню обслуживания и меню, раскланялись с компанией соседей-англичан. Потом, чуть ближе к вечеру выдвинулись в город, посетили рынок, где к Меркатору привязался дервиш, обзывавший его демоном, созданным человеческой гордыней, но не благоволеньем Аллаха, а Багателю с выработанной веками настойчивостью пытались продать поделки местных народных промыслов, выдаваемые за артефакты, извлеченные из песков. Меркатор сказал, что существуют целые трудовые династии, день за днем поставляющие туристам статуэтки кошек «из раскопок», со всеми причитающимися древностям следами минувших эпох. Возможно, он не разбирался в Египте, но вполне разбирался в грехах человеческих. Ну и в искусстве, конечно.

До официального открытия Каирского музея оставалось две недели, в Каире друзья не рассчитывали пробыть так долго, так что договорились о машине в Гизу, чтобы поехать туда пораньше с утра. Ночь Багатель проспал крепко и сладко, но перед тем, как лечь, внимательно осмотрел пороги и плинтусы, а также окно по периметру москитной сетки, и то же самое сделал с утра. Ему повезло, никто его не побеспокоил.

Гиза, против ожиданий, оказалась не сборищем глиняных хибарок на краю раскопок, поселком, поставляющим дешевую рабочую силу, но вполне приличным городом, украшенным развалинами двух персидских крепостей и дворцом хедива с зоопарком. В целом Гиза была чем-то вроде Гринвича при Лондоне, с поправкой на некрополь царей бесчисленных династий. Море мертвых омывало острова живых. Конечно, количество песка превосходило все сравнения, которые породил багателев мозг, оставив из них единственное «как снега в Сибири», но в Сибири Багатель никогда не был.

Оставили багаж при гостинице, в которой кроме них зарегистрировались еще четыре экспедиции и десяток журналистов, и наняли экипаж до пирамид. Привычный местный чичероне повез их кругом, через берег Нила, на который глядело изуродованное лицо гигантского сфинкса, и где отчетливо воняло тухлятиной.

— Мы его так не зовем, — сказал он. — Это у греков сфинкс, «душитель». У нас он Отец Ужаса.

В голосе его было слишком мало благоговения пред столь великим наследием эпох, и это понятно — он с него кормился и чтил не больше, чем землю под ногами.

— Крокодилы? Здесь их нет, крокодилы в Луксоре.

Сфинкс выступал из песчаной стены только плечами и передними лапами, круп его покоился под наносами.

— Когда его французы нашли, одна голова торчала, — радостно сообщил возница.

Берег порос причалами как гниющее полено — грибами, поверхность реки была усеяна лодками и лодчонками, и даже несколько пароходов бодро шлепали по воде плицами, еще не подозревая, что в большом мире безнадежно канули в прошлое. За пределами причалов берег был зелен, а противоположный, в отдалении — зелен непроглядно. Там, куда разливом Великой Реки доставляло ил, земля была благословлена плодородием, но для Багателя и Меркатора это не представляло особого интереса. Их тема хранилась в песках.

К самому комплексу еле протолкались: туда стояла очередь туристов, и местные охотно помогали дамам совершить протокольное восхождение на пирамиды. При свете дня все здесь выглядело коммерциализированно и скучно. Все истории рассказаны и записаны, папирусы сфотографированы, переведены и выставлены в музеях. Все здесь поклонялись лишь золотому тельцу. В песке только камни и кости.

— Одно лишь слово живо, — вздохнул Бататель. — Вот почему я люблю истории. Я в своем роде ловец призраков, да, Маркус?

— Слово воскрешает, — отозвался Меркатор. — Я обычно имел дело с вполне мертвым контекстом: поглощенные джунглями развалины, проклятое золото из могильников, кости людей, принесенных в жертву. Только наше с вами знакомство заставило все это ожить. Я не имею в виду призраков, Теофраст, призраков я видел всегда.

— Вы мне льстите, — сконфуженно сказал Багатель, но был заметно польщен. — Я никогда не понимал безумия археологов. Вот например этот ваш Лэйард внезапно бросает все, к чему его готовила жизнь... хотя допускаю, что адвокатская практика в поле английского права его не слишком радовала... и кидается рыть и копать в Междуречье. Живет в палатке, делит ее со всем, что туда заползет, потеет и скудно питается, бранится с рабочими из-за денег, не имеет возможности посидеть ни в ресторане, ни в библиотеке, ни даже ванну принять. И так активно копает, что находит Ниневию и Нимруд, библиотеку клинописных табличек Ашшурбанипала и крылатых быков шеду — и отправляет их в Британию! — и навсегда вписывает себя в галерею славы наряду со Шлиманом и Мариетом.

— О, поверьте, Теофраст, во всем том, что вас пугает, определенно что-то есть! — поддел его Меркатор. — Я много времени провел в таких палатках. Копать тоже приходилось. Было дело, и отстреливались. Хотя дизентерия случалась чаще. Знаете что? Нам нужно оказаться здесь ночью.

— Но как? — слегка растерялся Багатель. — Насколько я понимаю, чтобы встать тут лагерем, надо получить разрешение департамента древностей, иначе нас сочтут черными копателями или как это у них называется. Может, вам эта история только добавит харизмы, Маркус, но я... не хочу показаться склочным, но у меня в научном мире есть недоброжелатели, и если мое имя окажется связанным с... ну, вы понимаете, насколько их это обрадует, и как они сумеют это использовать!

— Да уж знаю. Попробуем что-нибудь придумать.

В этот момент их кто-то окликнул. Товарищи оглянулись и увидели бегущего к ним молодого человека без шляпы, с головой, повязанной платком на бедуинский манер. Судя по одежде, он буквально только что вынырнул из раскопа, и если и попытался привести себя в божеский вид, то делал это без фанатизма, в темноте и без использования воды.

— Мистер Меркатор! — кричал он, размахивая руками так, словно опоздал на пароход. Пришлось подождать, пока он их нагонит и переведет дух.

— Простите, мистер Меркатор, я был уверен, что не ошибся. Мистер?..

— Багатель, — представил спутника Меркатор, и тот приветливо кивнул. — Мы знакомы?

— О, вы меня конечно не знаете, но я ваш горячий поклонник. Я читал все репортажи о ваших экспедициях, они определили мой жизненный путь, ваши успехи поддерживают во мне решимость в моменты отчаяния. Моя фамилия Картер1, я работаю в составе экспедиции Питри2. Вообще-то мы копаем в Луксоре, но тут, в Долине Царей тоже есть кое-какие наметки. Крокодилы? Кажется, феллахи что-то говорили, у них утащили осла, но они, по-моему, думают, что это бедуины. Пожалуйста, прошу вам, мистер Меркатор, посетите наш лагерь, мистер Питри никогда не простит мне, если я вас не приведу!

Далее пошли втроем, обходя пирамиду Менкаура против солнца.

— Питри шутит, что он купил меня за двести фунтов, — сообщил Картер. — Спонсор навязал ему меня как своего протеже, мне не было еще и восемнадцати. Я стараюсь доказать, что стою этих денег. Скажите, мистер Меркатор, вы ведь тут неспроста? Ваша фантастическая удача — предмет легенд нашей профессии. Что вы ищете? И где? И... есть ли возможность склонить вас к участию в нашей экспедиции? Питри, конечно, как всегда стеснен в средствах — а кто из археологов не стеснен? — но после того, как мы откопали храм Хатшепсут в Уасете3, наши акции существенно выросли.

— Я читал о ваших раскопках, Говард, вы отрыли немыслимо величественные некрополи и храмы, и гигантские статуи. Ваша с Питри удача ничуть не уступает моей. Что еще манит ваше воображение?

— Я хочу найти нетронутое погребение, — прямо сказал юноша. — То, что мы откопали, достаточно было отнять у одного лишь песка. Я хочу найти то, что до меня не украл ни один грабитель могил. Что только ни придумывали фараоновы инженеры, чтобы укрыть погребения, а воры всегда оказывались хитрее. Мы нашли десятки гробниц, но из сокровищ в них осталась только настенная роспись, да, в лучшем случае, мумия, ободранная и выброшенная из саркофага. Обидно, знаете ли.

— А мумии-то как обидно, — буркнул под нос Багатель. — Представьте: озлобленная мумия в ранге фараона. Или, еще лучше, отряд озлобленных мумий.

— Ну, проклятие фараонов тема вполне расхожая в наших кругах. Рабочие тычут нам им при каждом удобном случае. Насчет отряда мумий, мистер Багатель, я не уверен. Эти ребята фараоны настолько эгоцентричны, что нипочем друг с другом не сговорятся. Мистер Меркатор, я не смею более отвлекать вас, но от своего имени и имени патрона прошу вас навестить наш лагерь. Скажем, сегодня вечером, если у вас нет других планов? Простите, мистер Меркатор, я думал, вы старше. Вы в прекрасной форме!

С чем и отошел, раскланявшись.

— Помню, я выскакивал из раскопа точно в таком же виде, — ностальгически произнес Меркатор, которому в этом году исполнялся сто один год. — Теофраст, мне нужно нанести этот визит вежливости, я вижу тут возможности для нас. У экспедиции Питри есть лицензия. Они копают на совершенно законных основаниях. Кроме того, у Питри есть репутация. Понимаете?

— Вы хотите, чтобы они включили нас в свои списки, и мы тем самым получили бы свободу находиться там, где хотим?

Меркатор кивнул.

— Идите с богом, друг мой, и да сопутствует вам всяческая удача, а я посижу с Тревисом. Или нет. Мы с Тревисом погуляем. И постарайтесь не остаться с Питри наедине.Мы не можем потерять столь видного ученого, если он вдруг ударится в мистику.

1 Автор и мысли не имеет насчет того, что читатель может не узнать Говарда Картера, нашедшего гробницу Тутанхамона в 1922м году.

2 Уильям Мэттью Флиндерс Питри — видный британский археолог, один из основателей современной систематической египтологии.

3 Уасет — древнеегипетский мегаполис, который греки называли стовратными Фивами (из-за колоннад). На его руинах, на восточном берегу Нила, построен современный город Луксор (к югу от канала), а к северу деревня Карнак — «укрепленная деревня» по-арабски. Там же находятся Луксорский и Карнакский храмы, соединенные аллеей сфинксов. Некрополь Фив находится на западном берегу Нила.

3. Ночная гостья

Гостиница «Жемчужина» была вполне приличным местом, хотя мало кто из туристов останавливался именно здесь: до Каира недалеко, туристы сюда приезжали, смотрели на пирамиды и сфинкса и уезжали обратно в столицу к ее европейской роскоши и развлечениям. «Жемчужина» находилась в паре кварталов от дворца хедива, развалины крепости на холме живописно рисовались на фоне луны, а если смотреть вниз, то там стелилась кромешная тьма нильской воды, в которой отражались фонарики. Нельзя сказать, что ночная жизнь тут была насыщенной.

Багатель поужинал в ресторане гостиницы, потом свистнул Тревиса, относившегося к нему как к привычной невзгоде в отсутствие обожаемого хозяина, и пошел прогуляться под звездами. Холодок ночи будоражил его, а еще — будоражили фантазии насчет неприкаянных мумий и опасение обнаружить кобру у себя в постели.

Тишина обрушилась на Гизу столь внезапно, что казалась неестественной. Все отправились отдыхать, чтобы завтра начать свой день спозаранку: так было заведено в этих краях. Багателю не захотелось идти вниз, к реке, там плохо пахло, напоминало портовые кварталы Марселя, куда не следует соваться в одиночку даже днем, и он отправился наверх, к крепости, и с легкостью забрался на стены, частично занесенные песком. Археологи предпочитали эпоху фараонов, и арабские древности оказались предоставлены сами себе.

— Это не сон, — сказал он... ну, допустим, Тревису, потому что если бы не было Тревиса, он сказал бы это самому себе. — Я стою в невероятном месте, накрытом такими слоями эпох, что тысячелетнее тут почитается за новое. Надо мной звезды, которые светили фараонам. Подо мной камни, выдернутые мамелюками из святилищ египтян, и мамелюки никому не интересны, а и мамлюкам, если подумать, семьсот с лишним лет!

Он замер, тщась услышать протяжную песню, одну и ту же на протяжении веков, одну заунывную ноту, что длилась и длилась над водами Нила, и убедить себя в том, что слышал ее. А когда он почти уже ее услышал, оказалось, что в этом невероятном месте он стоит в совершенно невероятной компании.

То была женщина, леди или, скорее, дама, потому что красота ее была универсальна и совершенна. Багателю вспомнился было Россетти, но тут же забылся, потому что остался слишком далеко... впереди? На ней были струящиеся полупрозрачные одежды, насчет которых она совершенно не беспокоилась, и под ними сияла прекрасная полупрозрачная плоть. Лицо ее затмило луну.

Багатель поклонился. Тревис сел у его ног, челюсть его отвисла. Багатель мимолетно понадеялся, что выглядит хотя бы на толику умнее.

— Мадам, — сказал он, — для меня большая честь видеть существо... простите, творение... какое уж тут существо... вашего эээ... положения и состояния... мне обычно не приходится лицезреть по статусу. Сегодня я один, мой спутник, к его несчастью, отсутствует...

— Да бросьте, — сказала она на языке, который Багатель почему-то понял. — Я пришла к вам, царство мое в горах Ливана. Для меня не труд явиться куда угодно, чтобы насладиться беседой с мудрым мужем. Сказать по правде, нет в мире удовольствия, сравнимого с ученым разговором.

И Багатель понял, кто перед ним. Если бы ему заранее предложили устроить эту встречу, он бы отказался, потому что был бы убежден, что выставит себя неуклюжим дураком, худшей версией самого себя. Но, будучи поставлен лицом к лицу с библейской легендой, поощряемый ею, ее улыбкой и вполне уместными замечаниями, овеянный источаемым ею волшебным светом, он заговорил о своем восприятии времени, о любви к своему делу, о словах, написанных на бумаге, которыми строятся волшебные миры.

Царица Савская кивала. Реальность расползлась от ветхости, но этого никто не заметил. Из-под края одежд виднелась совершенная в красоте своей ступня в плоской золотой сандалии. Багатель вспомнил легенду, связанную с этой ногой1 и покраснел: впервые ему было стыдно за скабрезную выдумку своих собратьев.

— Тактично ли будет спросить о Соломоне? — рискнул он. — Едва ли мне выдастся другая возможность узнать о нем у свидетеля его дней.

— Конечно, — безмятежно сказала она. — Ведь только благодаря ему мое имя сохраняется так долго. Это был политический союз, к которому он меня принудил под угрозой вторжения, обещая в противном случае растерзать тела моих подданных, ибо армия моя была блестящей, но недостаточно хорошо обученной, к тому же в ней служило немало женщин. Дары, которые я ему привезла, были заранее оговоренной данью. Он, без сомнения, был мудрым судьей и прекрасным поэтом. У нашего союза имелось немало противников, их мнение обо мне также... вошло в века. Была ли у нас связь? Да, это входило в условия договора: в наше время и много после потом власть мужчины над женщиной утверждалась обладанием ее телом. У вас не так? Могла ли я стать его женой, первой среди равных? А зачем мне это? У меня свое царство, я повелеваю мужами. Зачем мне его семьсот жен и триста наложниц? К тому же он был так трогательно увлечен этой своей Суламифью. Говорила ли я все эти льстивые речи? Да, я и многое другое говорила: это политика. У вас в вашем новом мире разве не так?

Они продолжили беседу, прогуливаясь по верху крепостной стены: Египет простирался у их ног, и вился бесконечный Нил.

* * *

Багатель вернулся в «Жемчужину» уже на блеклом рассвете, упал на постель под крики лодочников и торговцев, начинавших свой день, и проснулся ближе к обеду от настойчивого стука в дверь и лая Тревиса, желавшего немедленно воссоединиться с хозяином и отправиться с ним гулять.

— Теофраст, что с вами? — Меркатор по своему обыкновению выглядел идеально, хотя его ночь за банкетом с коллегами, в палатках над раскопом, была, вероятно, куда более разгульной. — Теофраст, с сегодняшнего дня мы с вами официально члены экспедиции Питри! Мы можем поставить палатку даже между лап Отца ужаса!

— Я, — с трудом выговорил Багатель... — Да полно, вы все равно не поверите. У меня была сказочная ночь.

— Умоляю, только не говорите, что пали жертвой местных жриц... их гигиена не изменилась со времен фараонов!

— Вы, британцы, всегда в первую очередь думаете о гигиене. Нет. Я же говорю, вы все равно не поверите. Я сам не верю.

— Я не поверю? — Меркатор выразительно поднял бровь. — Уж если я в самого себя поверил, Теофраст...

— Ладно. Я все равно лопну, если никому не скажу. Я провел ночь с царицей Савской.

— Ой.

— Ну хорошо, с призраком царицы Савской. Не могу чернить имя этой достойнейшей дамы, Маркус, мы беседовали на вон той стене, хотите, спросите Тревиса, он всему свидетель. Она растаяла с рассветом.

— Почувствовали себя Соломоном?

Багатель крякнул и на выразительном парижском арго разъяснил свое отношение к Соломону и его низкоуровневым апологетам.

1 Согласно одной из легенд о визите царицы Савской к царю Соломону, в тронном зале соломонова дворца был стеклянный пол, под которым плавали рыбы. Царице показалось, будто трон стоит в воде, и она приподняла подол, чтобы не замочить его. Якобы все присутствующие узрели ее волосатые ноги и копыта вместо ступней, и развлекались этой шуткой несколько тысяч лет.

4. Паломник

Больше в этот день они времени не теряли: мигом собрали все необходимое, чтобы не возвращаться в гостиницу за каждым носовым платком и пузырьком таблеток, и вместе с Тревисом погрузились в повозку, куда Меркатор с утра сложил парусину, колья для ее крепления, запас воды — небольшой, потому что не в центр же пустыни они собрались! — одеяла и москитные сетки. Судя по всему, он рассчитывал на несколько ночей.

Пока ехали, Багатель, хоть и погруженный в грезы, сообразил спросить, как там все прошло.

Меркатор рассмеялся:

— Да как обычно. Пили и хвастались, оскорбляли отсутствующих конкурентов, а когда как следует догнались, полезли в пирамиду показывать, как настраивались погибельные ловушки для грабителей.

— Никто не пострадал? — забеспокоился Багатель.

— Говард ободрал колено, а прораб из местных наступил на лопату. Жить будут. У меня голова как пчелиное гнездо, в ней жужжат бесчисленные Рамзесы. Но я совершил ответную диверсию: назвал пирамиду Джосера пирамидой Чосера1. Сначала надо мной все смеялись, а потом оказалось, что теперь никто не может назвать ее правильно.

Он помахал в воздухе мятой бумажкой за подписью Питри.

— Вы свободны делать что угодно и где угодно, Теофраст, если, разумеется, вы не собираетесь кого-нибудь убить и что-нибудь материальное вывезти без санкции Гастона Масперо2.

— Что вы за это обещали?

— Ну, если мы что-то выкопаем, то Питри на это посмотрит, — Меркатор пожал плечами. — Не так уж дорого, учитывая, что мы вообще не собираемся копать? Ну разве что для отвода глаз.

Палатку с некоторым шиком вписали, как и грозился Меркатор, меж передних лап Большого Сфинкса, неподалеку от святилища, так, чтобы ее поочередно накрывала тень то правой лапы, то небольшой рукотворной песчаной дюны, которую британец умело накидал за несколько минут с помощью лопаты и какой-то матросской рабочей песенки. От ночной попойки у него даже кругов под глазами не осталось, а вот Багатель чувствовал себя совсем разбитым.

— Вас не смущает столь грозное соседство? — спросил Меркатор, заглядывая под навес к страдающему другу.

— Ну, если только он не встанет... А если он встанет, я хотел бы это видеть!

— Значит, договорились.

Меркатор плюхнулся на одеяла и потянулся к фляжке. Ни одного неловкого движения, ни одного штриха, что сработал бы против него. Даже расхристанный и потный, в грязной сорочке — слишком красив, чтобы быть настоящим. Что-то укололо француза.

— Маркус, скажите, человек может провести с призраком ночь любви?

— В своем воображении, Теофраст, человек может все. Но я не уверен в призраке. Лично мне не доводилось.

— Так вы и не чело... тьфу. За ночь любви с этой женщиной я согласился бы взойти на гильотину. Я думаю, может быть, к вам она пришла бы не разговаривать?

— Вот что вас тревожит? Я не буду советовать вам выбросить ее из головы: полагаю, в ее случае это невозможно. Но я бы на вашем месте гордился тем, что такое существо оценило ваш ум. Давайте будем рассчитывать, что впереди нас ждут впечатления, сравнимые по силе с ее дивным образом. Вас это утешит?

— А у меня есть выбор? — уныло спросил Багатель. — Между прочим, Тревис спит. Вон, лапами дергает. А вы здесь. Кто, кроме меня, на вас смотрит. Маркус?

— Сфинкс? — легкомысленно предположил Меркатор. — В конце концов, это исключительно весомое произведение искусства.

— Да, во всех семантических смыслах, — согласился Багатель и поднялся, чтобы выйти.

Стояла осень, по местным меркам было даже прохладно. День склонялся к вечеру, на мечетях кричали к молитве. Время звероголовых богов ушло безвозвратно, на здешних землях воцарилась воля Аллаха, который запрещал изображения людей и зверей как посягательство на право одного лишь бога творить живое.

— Есть чё пожрать? — спросили откуда-то снизу. В палатке раздалось ворчание бульдога. Багатель от неожиданности подпрыгнул.

— А если найду? — интонации зазвучали угрожающе. Из палатки выглянул Меркатор.

— Это что, кошка?

— Ккажется не совсем, — с явным трудом вымолвил Багатель. — Гляньте, у него хвост с кисточкой и на лопатках что-то такое...

— Да крылья это! — рявкнуло существо и в доказательство расправило крылья, и для убедительности еще похлопало ими. — Сфинксов никогда не видели? Ну так оглядитесь вокруг. И напоминаю, сфинкс задал вам вопрос. Или Еврипида не читали?

— Приехали, — вздохнул Багатель. — Читали мы Еврипида. И Диодора Сицилийского читали, и Павсания. Что вы едите, волшебное создание?

— А что у вас есть? Ростбиф, сыр, колбасные обрезки? Фрукты? Да, банан вполне подойдет.

На некоторое время сфинкс занялся бананом, а проснувшийся Тревис испытывал сильное желание в той же манере заняться сфинксом, и Меркатору пришлось его привязать. При этом он не переставал уговаривать пса отнестись философски к этому мелкому наглому кошачьему.

— Согласится ли сфинкс ответить на мои вопросы? — спросил Багатель, садясь на одеяла напротив и кроша бисквиты. — Разумеется, когда насытится, я знаю правила.

— Я тоже их знаю, — вздохнуло существо. — Любые ответы за вашу еду. Но не вздумайте посягнуть на мою свободу! Одно это в момент разрушит все обязательства. Да, и держите эту невоспитанную тварь от меня подальше.

— Да, конечно, вы покинете этот кров, когда захотите. Но мы могли бы завтра купить для вас молока...

— Молока? Серьезно? Ну ладно, я приду завтра. Терпеть не могу рыться в отбросах на рынке после заката, там стервятники...

— Откуда вы? — спросил Меркатор. — У вас тут семья? Как вы попали в столь бедственное положение? Отбросы — совсем не то, что подходит вам по статусу.

— Право, — сказал насытившийся сфинкс, — я не уверен, что моя обязанность отвечать на вопросы распространяется на вас. Кормил-то меня толстяк. Прошу прощения, это было сказано уважительно. Царственная полнота свойственна солнцу, худоба же — ущербной луне. Дело в том, что я не местный. Я из Австралии.

Повисла долгая ошеломленная пауза.

— Меня доставил сюда пароход, перевозивший шерсть: в трюме на мешках с мериносом было вполне комфортно, а корабельные крысы составляли скудное меню. Я совершаю паломничество в землю моих предков.

Пауза ошеломилась еще сильнее. Сфинкс икнул.

— Моя благодарность вам за ваше угощение, — он церемонно сел на задние лапки, а передней пошарил на животе. — Вот. Я в этом ничего не понимаю, но ваша порода как будто ценит такие напитки. Это ваше, примите пожалуйста, в дар. И это... я завтра приду насчет молока.

И исчез, одним прыжком выскочив из-под навеса и растворившись в сумерках.

— Это Хеннесси V.S.O.P.,— ахнул Багатель. — А сфинкс-то и вправду австралийский. Сумчатый.

— Не только сумчатый, но и самобранчатый, — добавил Меркатор. — Не скажу, что самогончатый, если, конечно, это не местное палево в фирменной упаковке...

— Сейчас проверим! — воодушевился Багатель. — Слушайте, Маркус, это Хеннесси!

— Где-то убыло, — философски заметил Меркатор. — Почему мне кажется, что на том пароходе кого-то уволили за недостачу? И кстати, Теофраст, это у нас самочка.

Царица Савская была забыта. Все равно никто бы в нее не поверил.

1 Исключительно смеха ради: в корейском языке при передаче алфавитом «хангыль» звуки «дж» и «ч» обозначаются одной буквой, разница в произношении зависит от места в слове, в начале слова это определенно «ч». Так что кореец прочитает именно «пирамиду Чосера».

2 Гастон Масперо, преемник Огюста Мариета на посту председателя Совета по древностям Египта.