Богач, шикарен и горяч

Пролог

Лирическое отступление

Кто-то потом скажет, что все последующие события высосаны из пальца, кто-то заметит при этом, что палец был большой и принадлежал правой ноге тролля. Кто-то подумает, что тролль был зелёный, злой и голодный. И что у него в жиденьких, лоснящихся от жира волосах завелись блохи размером с кулак. Кулак при этом тихо оскорбится из-за сравнения с блохой и уйдёт со сцены, не прощаясь.

Всё вышеописанное, конечно же, не имеет абсолютно никакого отношения к моей книге, но тем не менее я вас честно предупредила и в этой связи за последствия не отвечаю.

Итак.

Барабанная дробь…

Уютный домик казначея курортного города Нанс.

Миссис Оберхолен любовно оглядывала собственную спальню, надушенную запахом роз и георгинов, кровать была застелена ярко-алым покрывалом. Цветочные лепестки, выложенные в форме сердечка, в полной мере отражали любвеобильную натуру жены казначея.

Сухой, жёсткий нрав её супруга совершенно не подходил низенькой брюнетке, одарённой от природы пышными формами и большим сердцем, способным вместить даже маленькие зачатки любви для такого сухаря, как её муж-казначей. Много лет они хранили тайны друг от друга, но буквально неделю назад наконец излили душу и договорились не препятствовать собственным «маленьким» увлечениям.

Местный обувщик, мужчина в полном расцвете сил, должен был стать очередным приобретением в череде любовных побед увлечённой романтичной дамы — она встретила его в дверях и поскорее проводила в спальню, где предполагалось провести несколько часов за крайне увлекательным для них занятием, как вдруг в планы новоиспечённой пары вмешался не иначе как злой рок. Точнее, гроза всех изменников курортного городка под названием Нанс — Эбигайль Кросс. Сотрудница полиции нравов, будучи при полном параде, как и при исполнении своих прямых служебных обязанностей.

Она нагрянула в самый разгар чувственного поцелуя, который обещал стать началом тайных романтических отношений. Но вместо этого обернулся самым настоящим кошмаром, позором, штрафом и громким судебным разбирательством.

Двое свидетелей смиренно стояли в дверях комнаты и слушали зачитывание прав и свобод для несостоявшихся любовников, как вдруг в дом неожиданно нагрянуло новое действующее лицо. Этим самым лицом, искривлённым недовольной гримасой, оказался не кто иной, как сам мистер Оберхолен, которому предполагалось в скором времени стать в очередной раз счастливым обладателем красивых витиеватых рогов, о существовании которых он, кстати, знал, так как и сам был не без греха. Любовница его — особа крайне состоятельная и уважаемая, хоть и одинокая, — в этот раз оказалась занята разбором нового судебного дела между супругами, прожившими в браке более тридцати лет и решившими вдруг развестись по причине несовпадения характеров. Поэтому сам мистер Оберхолен вернулся домой раньше положенного, о чём и спешил сообщить Кесси, чтобы она перенесла своё свидание на другой день, ибо у него совершенно не было никакого желания терпеть присутствие в доме «третьего лишнего».

Но каково же было его изумление, когда вместо предполагаемой пары новоиспечённых влюблённых он встретил ещё и местную занозу-моралистку, Эби собственной персоной.

— Итак, дамы и господа, — Эбигайль Кросс расхаживала по комнате, задрапированной в кричащие цвета, красный, синий и даже изумрудно-зелёный, — вы стали свидетелями преступления, которое в обязательном порядке должно быть зарегистрировано и отправлено в гражданский суд на рассмотрение в ближайшем будущем.

— Но… как же так? — тихонько молвила Кесси, а точнее, миссис Оберхолен. — Ведь мы закрыли дверь…

— Это не освобождает вас от ответственности за совершённое правонарушение, — безапелляционно бросила довольная Эби. — Наоборот, это лишь свидетельствует о том, что вы препятствуете правосудию.

— По-вашему, она должна была прийти к вам в полицию и честным образом испросить разрешение? — раздражённо бросил казначей.

Понятые — двое мужчин и одна женщина из числа соседей — изумлённо вскинули брови, каждый на свой манер.

— Изначально вашей супруге нужно было подать прошение о разводе, ходатайствовать о скорейшем рассмотрении дела, разделить совместно нажитое имущество и уже после получения соответствующего штампа в паспорте вступать в новые романтические отношения.

— А как же пошляк Друззи? — обиженно припомнил вдруг обувщик, которому совершенно надоело прикидываться мебелью, сидя на кровати в неудобной позе, сгибая спину, чтобы быть ниже к своей зазнобе.

— Да будет вам известно, его случай к делу не относится.

— Как удобно, не правда ли? — поддакнула Кассандра Оберхолен. — Так и скажите, что вам не удалось его поймать!

— Он покинул город раньше, чем нам удалось допросить всех женщин, оскорблённых его извращённым, поистине вопиющим поведением. Это действительно так. А дальше городской черты юрисдикция нашего отдела, к сожалению, не распространяется.

— Выходит, если имеется непреодолимое желание нарушить устои нашего общества, нужно всего лишь выехать за город? — развивал тему мистер Оберхолен. — А где, вы утверждаете, проходит линия?

— Табличка на въезде и выезде из города, — охотно подсказал понятой.

Однако, поняв, какую оплошность совершил, быстро замолчал, краснея ушами. От бдительной Эби не укрылась подобная реакция на сказанное, и она тотчас пометила в уме проверить слухи и об этом доблестном гражданине.

— Итак, с вашего позволения, — мистер Оберхолен начал медленно закипать, — если у вас всё, то будьте добры, зафиксируйте уже наконец состав преступления и покиньте мою спальню, мой дом, порог моего дома! Я, будет вам известно, очень сильно устал и не намерен терпеть ваше общество ни единой минутой более.

— Тогда, — Эби достала из кармана пиджака свёрнутую вчетверо бумагу, заготовленную заранее, — господа понятые и обвиняемые, извольте поставить подписи в нужных местах. — Следом из кармана показалась нестираемая ручка.

— Ну наконец-то! — облегчённо выдохнула Кесси, первой изъявив желание подписаться на протянутом документе.

Глава 1. Не нашего поля ягода

— Как она могла так поступи-и-ить! — выл мистер Оберхолен. После каждой фразы он громко вздыхал. — Вот же паразитка!

— Кто?

В мужском уголке первоклассного отеля впервые за весь летний сезон показался сын владельца заведения. Он смерил страдальца у барной стойки скептическим взглядом и предпочёл пройти в дальний угол полупустой комнаты, чтобы на всякий случай не стать объектом чужой агрессии, если казначею взбредёт в голову подраться. Йену Эттенгофу и за прошлые три месяца скандалов было предостаточно. Из-за чего отец грозился отправить его в самый дальний уголок света без денег и содержания, чтобы сын наконец хлебнул горя сполна и научился уважать труд других людей. А в нынешнем сезоне знаменитый завсегдатай предпочитал отдохнуть от сомнительной славы и тихо-мирно наслаждаться красотами курортного городка на берегу лазурного океана.

— Она!

Ответ страдающего почётного гражданина Нанса ничуть не внёс ясности.

— Мне чай со льдом.

Эттенгоф-младший кивнул официанту с грацией настоящего аристократа, хотя сам являлся ярким представителем нуворишей — быстро разбогатевших граждан из низшей прослойки общества. Он уселся поудобнее, намереваясь стать очевидцем маленького представления, и аккуратно уточнил у безмерно страдающего визави:

— Кто конкретно?

— Эби! — зло выдохнул мистер Оберхолен. Столь ненавистное имя далось ему крайне легко: — Эбигайль Кросс!

— А, повёрнутая из полиции нравов?

— Она самая!

Страдающий госслужащий поднял взгляд к официанту и невменяемо уставился в пустоту.

— Я знал, что жена мне изменяет... Чёрт возьми! Я тоже не без греха! Да мы… мы обо всём уже давно договорились, но эта… Эта!

Слюна так и сочилась из его рта сквозь стиснутые зубы.

— Эта? — заинтригованно уточнил Йен.

— Она заявилась в спальню к Кесси и всё испортила! Мою жену посадили под арест! И теперь нам следует ходить на заседания и слушать нотации судьи и присяжных!

— Не радужная перспектива.

— Ага… — удручённо выдохнул мистер Оберхолен. — Будь она проклята, эта правильная дур-рочка. Она же даже ж-жизни не вкусила, живёт под крылышком заботливой семейки моралистов. Тьфу!

Официант скривился, но не стал делать замечание господину из-за плевка прямо на блестящую мраморную стойку. Ведь клиент оставлял щедрые чаевые.

— Девица не нашего поля ягода, — послышалось хриплое из дальнего угла помещения. — Нам с ней не тягаться.

— Сто! — выкрикнул вдруг мистер Оберхолен. — Даю сто тысяч тулонов тому, кто её соблазнит и посадит на скамью подсудимых, как она — мою жену.

После столь провокационного заявления завсегдатаи мужского уголка отеля сильно оживились.

— Я не могу, — послышалось с разных сторон. — Она даже не взглянет в мою сторону.

— А я счастлив в браке и не горю желанием вносить разлад в нашу идиллию, — вторил ему другой, крепкий мужчина средних лет.

— Как по мне, то это глупая затея, — фыркнул третий.

— Это ещё почему? — заупрямился мистер Оберхолен.

— Да потому что это Эби, — ответили ему.

Тотчас, не сговариваясь, сразу несколько посетителей лобби отеля затянули на один лад местную песенку-считалку:

Раз-два-три-четыре-пять.

Эби вышла погулять.

В каждом доме по скелету

Нужно девочке достать!

Раз-два-три-четыре-пять.

Эби будет вас искать.

Обозлённая страшила

Хочет всех арестовать.

Раз-два-три-четыре-пять.

Эби будет вас пугать.

На пощаду не надейтесь,

Эби станет обвинять.

Йен дождался, когда официант подаст ему чай со льдом, сделал несколько глотков и только тогда высказался:

— Я согласен.

Явное желание не попадать в скандалы в один лишь миг было отодвинуто на второй план, потому что на первый план вышли сразу два сильных чувства: азарт и жажда мести. Эби, сама того не подозревая, в прошлом изрядно потрепала ему нервы и ухудшила отношения с отцом, из-за чего тот отправил сына учиться за границу. Но и там Йен умудрился снискать дурную славу, а заодно подпортить репутацию всей семьи Эттенгоф.

В наступившей тишине был слышен лишь негромкий гул, доносящийся из лобби отеля.

— Идёт, — растерянно согласился мистер Оберхолен. — Но сразу оговорим сроки…

— Нет, — перебил Йен. — Я не хочу, чтобы меня стесняли при выполнении весьма сложной задачи. И деньги мне не нужны. Я сделаю это, чтобы отомстить за всё население нашего райского уголка света, так или иначе пострадавшего из-за строгих убеждений этой ханжи.

С разных сторон послышались одобрительные возгласы:

— Да!

— Так ей и надо!

— Точно!

И только один из всех присутствующих молча допил сок, оставил купюру на столе и поспешил покинуть отель, чтобы доложить вскрывшиеся обстоятельства нужным людям.

Глава 2. Обычный завтрак

— Глядите-глядите!

Младший непоседа из семьи Кросс, едва научившись читать, первым делом пристрастился к местным газетам и взял за правило делиться новостями со всем многочисленным семейством адвокатов, барристеров и солиситоров.

— Наша Эби опять отличилась.

— Да брось! — послышался сверху недовольный возглас молоденькой девушки. — Я всего-то лишь смотрю в оба и подмечаю детали.

Джером, старший брат Эбигайль, хмыкнул:

— Знали бы, какая Эби у нас копуша, умерли бы со смеху.

— Не унижай свою сестру. — Глава семейства пожёвывал бутерброд с маслом и быстро скользил взглядом по строчкам газеты. — Что там у нас, семья Оберхолен?

В столовой небольшого, но обжитого и довольно уютного домика уважаемого семейства Кросс настала зловещая тишина.

— Фу, он же главный казначей города… — Собранная и застёгнутая на все пуговицы белоснежной рубашки адвокат по имени Джеки Кросс надменно скривилась.

Она уже успела позавтракать и сейчас медленно пила кофе, составляя компанию остальным.

— Хватит вам сплетничать. — Мать четверых взрослых детей, несмотря на свой возраст, стройная и экстравагантная женщина, протянула руку и забрала газету у младшего Кросса. — Завтрак — не время для обсуждения жёлтой прессы.

— Как скажешь, дорогая.

Муж спорить не стал. Зато Фил насупился и скрестил руки перед собой.

— Позже прочтёшь, и не за столом, — сжалилась матушка.

Она быстро сложила газету ровным квадратом и примостила её сбоку от чайной чашки сына.

— Ла-а-адно, — согласился Фил.

Секунду спустя он уже вновь принялся уплетать за обе щёки яичницу с беконом.

Тем временем сверху доносился громкий топот множества ног, стуки, щелчки, шелест. Привычные к подобному домочадцы внимание не обращали до тех пор, пока Эби не спустилась по лестнице настоящим ураганом.

— Я уже тут!

Растрёпанная. Рубашка не заправлена в чёрную юбку, а сама девушка весело смотрела перед собой и в руках держала недостающий носок и тапочки. Иными словами, выглядела крайне неряшливо.

— Приведи себя в порядок, — строго пожурила её матушка. — Иначе не сядешь за стол и уйдешь голодная.

Эбигайль недовольно скривилась.

— Ну мам!

— Тебе уже давно пора научиться самостоятельности.

Джеки надменно приподняла брови.

— Иногда мне кажется, что аист нечаянно промахнулся, подкинув в наше семейство такую невежду.

— Джес! — Старшая из семьи Кросс бросила на дочь строгий взгляд.

— Но это же правда, — в ответ лишь надменно улыбнулась старшая дочь. — Из всех Кроссов только Эби постоянно опаздывает и не может нормально одеться без чужой помощи.

— Идём, я тебе помогу.

За спиной Эбигайль очутилась добрая нянюшка-экономка, которая отчасти занималась воспитанием всех детей дружной семьи адвокатов.

— Вы просто её разбаловали, — поумничал Фил. — Я вон в восемь лет уже сам одеваюсь и умею готовить завтраки.

— За что мы тебе очень благодарны. — Джером одобрительно посмотрел на младшего брата.

Тот был одет в клетчатую рубашку с коротким рукавом и длинные шорты на подтяжках. Идеально белые носки подняты на середину голени, а тапочки, как и положено, надеты на обе стопы.

— Бери пример с Фила, Эби.

— Ага, щас! — огрызнулась виновница обсуждения. — Я, между прочим, создаю вам работу. Вчерашний арест миссис Оберхолен — это моя заслуга. Поэтому папа сегодня будет представлять интересы города.

— Я бы был тебе благодарен, если бы ты меня ставила в известность о подобных делах, — тихонько попросил её отец. — Потому что эта многоуважаемая семья платит нам заработную плату из казны.

— Не так, дорогой, — не согласилась матушка. — Они лишь сидят на своих должностях и подписывают бумаги. А Эбигайль поступила правильно. В нашем городе нет места разврату и изменникам.

— И это говорит мать четверых детей, — тихонько проворчала экономка за спинами хозяев.

— Спасибо, Гремма, я всё слышу, — по-доброму ответила ей мама Эбигайль.

— Не все люди сильные и волевые, как вы, — позволила себе высказаться экономка. — И они порой совершают ошибки. Не надо их за это наказывать. Иначе на свете не останется ни одного человека, который не отсидит на скамье подсудимых благодаря стараниям Эби.

— Но есть те, кто нарушают законы! — Младшая Кросс упрямо уставилась на экономку. — Их не я придумала. Я лишь им следую.

Громкий вздох послышался отчётливо.

— Дорогой? — уточнила супруга у главного в семье. — Что не так?

— Я только сейчас понял, что мне в очередной раз придётся ходить по краю. Как в тот раз, когда Эби чуть не посадила мэра за решётку.

В столовой дома знаменитых адвокатов Нанса нависла гнетущая тишина.

— Будь с ними помягче, и всё обойдётся, — посоветовала старшая дочь отцу. — Или, если хочешь, я возьму это дело на себя.

— Нет, Джеки, я справлюсь.

Эрни Кросс удручённо посмотрел на свёрнутую газету.

— Даже не представляю, как ты узнала об этом.

— Всё просто — я лишь уловила слухи в ближайшей забегаловке! — громко похвасталась довольная собой Эбигайль. — Одна из негласных заповедей любого сыщика гласит: «Молчи и слушай, слушай и молчи».

— Хорошая заповедь, — согласился Джером. — Только ты её почему-то соблюдаешь на работе, а дома напрочь о ней забываешь.

— Ну вот, — недовольно ответила Эби. — Так и знала, что ты не воспримешь мои слова всерьёз. Вы вообще меня всерьёз не воспринимаете! А я уже пять лет работаю в полиции нравов.

— И это, безусловно, похвально, — согласилась с дочерью Фелиция Кросс. В следующую секунду она бросила строгий взгляд на старших детей, уточняя: — Не так ли, Джес, Джером?

— Да, матушка, — ответили оба в один голос.

— Что ж, на этом и закончим, — подытожила Фелиция.

— А как же я? — удивилась Эби. — Я ещё не позавтракала!

Экономка только-только подвязала шелковый поясок на юбке красивым бантом, а сама Эбигайль закончила натягивать непослушный носок, стоя на одной ноге.

— Таковы правила, дорогая, — строго ответила ей мать. — Хочешь завтракать — спускаешься вниз вовремя.

— Одетая как положено, — добавила старшая дочь.

Эбигайль насупилась, но в этот раз промолчала. Она уже придумала план, как выкроить время до работы, чтобы успеть забежать в местную пекарню.

«Решено, отправлюсь сразу на пляж сторожить женскую секцию от подглядывающих настырных мужланов», — подумала так Эби.

Напоследок она бросила недовольный взгляд в сторону старших брата и сестры, прежде чем вперёд всех выскочить на улицу, чтобы постараться хотя бы не опоздать на работу. Мало кто знал, но ради этого Эбигайль каждый день прилагала невероятные усилия. Срезала путь тут и там, несясь очертя голову по пока ещё безлюдным улицам Нанса. Прыгала через заборы, а иногда даже босиком переходила вброд местную речушку, лишь временами полноводную.

Эби ещё не знала, что обычное во всех смыслах утро может иметь не столь обычные последствия, с которыми ей придётся столкнуться лицом к лицу в ближайшем будущем.

Глава 3. Конкурентка

Высокие стопки бумаг опасливо покачивались под собственным весом, то и дело грозя упасть на пол и похоронить под собой ту немногочисленную мебель, которая была наставлена в некогда популярном помещении полиции нравов — слуховой комнате. Каверзно исковерканное, выдуманное название от однокоренного слова «слухи» в полной мере отражало смысл происходящего за её дверями. Ныне в этой комнате складировали все выпуски газет, которые имели хоть какую-то ценность в расследовании мелких правонарушений, по обыкновению сильно интересующих немногочисленный штат сотрудников, которых иной раз сами горожане Нанса называли не иначе как бездельниками или, помягче, моралистами.

«Тише-тише, моралист идёт», — частая фраза, звучащая тут и там среди любителей слухов и сплетен, была настолько привычной, что стала крылатой за какой-то месяц после первого резонансного дела с пошляком Друззи.

Невезучему мужчине пришлось спешно собрать свои пожитки и уехать из города, не дожидаясь заключения под стражу из-за подглядывания в местной купальне. С тех самых пор непопулярный отдел полиции обзавёлся аж пятью новыми сотрудниками в дополнение к прежним трём и был гордо назван полицией нравов.

Эбигайль Кросс была одной из тех, кто записался на работу в первых рядах. Ведь с детских лет она искренне старалась быть эталоном нравственности, чтобы не посрамить неподобающим поведением доброе имя своих родителей — доблестных служителей и защитников закона всего Нанса, четы известных адвокатов. К сожалению, её попытки поступить на юридическую службу успехом не увенчались, потому что она была напрочь лишена необходимых навыков и умений: скрупулёзно изучать факты и отодвигать на второй план личные эмоции.

Эмоции.

В этом Эбигайль была полным противовесом своим братьям и сестре. Она являла собой настоящий комок эмоций, сжатый до критического состояния. Тронь его — выстрелит в разные стороны, разрушая всё на своём пути. Оттого изо дня в день она жгуче переживала любые нападки в свой адрес и, как следствие, плохо засыпала ночью. Однако уже утром чувствовала, что энергия бьёт ключом. А острая необходимость причинять обществу пользу и только пользу толкала вышеозначенную личность на новые великие, по её мнению, свершения.

Она хотела доказать всем и каждому, что может быть полезной. Что достойна своих родителей, что полиция нравов — это не бездельники и уж тем более не просто моралисты, не знающие горечи разочарований.

Но увы. Мнение простых граждан Нанса было диаметрально противоположным. Отчасти поэтому большую половину времени Эбигайль проводила, прячась за масками, париками и плащами, чтобы быть вхожей в те места, где обычно встречались любители почесать языки.

Поначалу руководство в лице принципиального и весьма консервативного Харенса Госта, неулыбчивого, скупого на эмоции, закрытого и молчаливого старичка, не понимало причин столь экстравагантного поведения сотрудницы, одной из лучших по показателям раскрываемости дел. Но со временем Эбигайль стала своего рода эталоном для подражания среди коллег, чему ничуть не гордилась. Ведь она чувствовала, будто ей наступают на пятки. Молодая и энергичная Эби острее других переживала проблемы, связанные с конкуренцией, и бесконечно злилась, когда её костюмами пользовался кто-то, кроме неё самой.

— Говорю вам, — прошептал младший нештатный сотрудник полиции нравов. — Эби напросилась.

— Не поняла?

В слуховой комнате, придя с утречка пораньше на работу, ныне сплетничало сразу четверо. Рика Колски — одна из них.

— Да что непонятного-то! — фыркнул рассказчик. — Сердцеед нашего городка взялся за её соблазнение.

— И зачем ему это? — Рика не спешила верить новичку, явно старающемуся выслужиться. — Может быть, брякнул поддержать разговор, и слухи разлетелись, а назавтра он и сам забудет, что говорил нечто подобное.

— Э, не, — не согласился тот. — Он был серьёзен.

В слуховой комнате ненадолго воцарилась мёртвая тишина.

— Во всяком случае, когда он только-только согласился поучаствовать в пари, я ушёл, — новичок чуть менее уверенно добавил к уже сказанному.

— Это, конечно, отрадно, — гнусаво протянул коллега Рики по имени Мадеус Вольф.

Он картинно закатил глаза к потолку и демонстративно подбоченился. Его длинные блестящие волосы спадали по плечам, а чёлка против воли хозяина лезла на глаза. Из-за чего тот был вынужден постоянно дёргать головой или заправлять непослушные пряди за уши.

— Не начинай, — отмахнулась Рика. Она знала Мада, как его прозвали с ранних лет, уже давно. — Я пытаюсь понять, как мы можем использовать эту новость в своих целях.

— Как-как? — Пухляш по имени Винистер злорадно дёрнул уголками губ. — Просто свести этих двоих вместе и скомпрометировать. А слухи сделают остальное.

— Нет дыма без огня… — включился в игру Мадеус и тоже ухмыльнулся.

— Погодите, — задумчиво махнула рукой Рика. — Прежде чем рисковать, нужно хорошенько всё осмыслить и составить план.

— Да какой план? — Винистер громко почесал подмышку, а затем, будто так и надо, понюхал кончики пальцев. — Нужно действовать по обстоятельствам. Всего не предугадаешь.

— Дело говорит! — воскликнул источник новой информации. — Точно ведь!

— Ти-и-и-ше, — шикнули на него с разных сторон.

Стопки бумаг, окружающие горе-заговорщиков, опасливо покачнулись.

— А знаешь, ты прав, — наконец пришла к какому-то выводу Колски. — Надо их скомпрометировать. Но так, чтобы уж точно не отвертелись.

— И прощай, Эби, — новичок потёр ладони друг об друга, — и да здравствует новый штатный сотрудник полиции нравов.

— Не загадывай на будущее, — осадил его Мадеус. Они с Вини многозначительно переглянулись. — Если дело выгорит, то мы похлопочем о твоей кандидатуре перед главным.

— Лишь бы, лишь бы, — протараторил новенький сотрудник. — Только бы всё удалось.

— А чтобы удалось, тебе нужно продолжать следить за нашим сердцеедом. А их обоюдную «знаковую» встречу с нашей Эби я организую.

Рика многозначительно стрельнула глазками на заговорщиков.

— Наконец-то мы получим в полное распоряжение весь её маскировочный реквизит, купленный на казённые денежки, — мечтательно проронил Винистер.

Но Колски тотчас обратила внимание коллег на основную деталь плана:

— Главное — это результат. Эбигайль должна попасться с поличным. Желательно голая или полуголая, будучи в объятьях Йена или хотя бы в его постели. Рано радуетесь. Работы предстоит очень и очень много.

— Но игра стоит свеч, — согласно кивнул Вольф. — Только, чур, её рабочий стол — мой.

Винистер нахмурился, однако промолчал. Рика не спешила никого разочаровывать тем фактом, что уже давно присмотрела рабочее место Эбигайль для себя любимой. А там, когда дело будет сделано, решит руководитель, который всегда шёл ей на уступки.

— На этом предлагаю закончить нашу встречу. — Единственная девушка среди четвёрки взяла главенство в свои руки. — Мы с ребятами обрабатываем Эбигайль и составляем план общей встречи парочки, а ты, — указала она пальцем в сторону нештатного сотрудника, — следишь за Эттенгофом-младшим. Всё понял?

Долговязый новичок кивнул, состряпав наисерьёзнейшую мину.

— Тогда выходим по одному и ведём себя как обычно, — напутствовала Рика, первой устремляясь к двери.

Винистер замыкал.

Глава 4. Воротила

Мистер Эттенгоф-старший любил в людях пунктуальность, хотя сам себя подобной привычкой не утруждал. Но именно в этот день он встал ни свет ни заря и к настоящему моменту уже сидел над пачкой писем и счетов, попивал горячий кофе и ждал прихода нерадивого секретаря, который и не подумал о том, что его шеф может проснуться спозаранку. Поэтому, по обыкновению, он наверняка заглянул в местное почтовое отделение, чтобы передать туда вчерашнюю корреспонденцию, а заодно забрать новую: отчёты из разных уголков света, так или иначе высылаемые по единому адресу — в курортный отель «Метрополь» города Нанс на южном побережье лазурного океана. К слову сказать, названного не иначе, как Синим.

— Тётушка Клепфеди, — бормотал Харви, просматривая внушительный список выставленных счетов на его имя. — Да будь она проклята, старая транжира!

Отбросив в сторонку настоящую простыню, а не бумагу, длиной и белизной напоминающую подвенечное платье, Харви Эттенгоф замер, подсчитывая в уме итоговую сумму годовых трат родни.

— В сущности, одна десятая от годового дохода одного моего отеля класса «Гранд», — пробормотал он, подбив в уме цифры. А заодно сокрушённо выдохнул: — Вот поэтому я и поручаю все мелочи, связанные с тётушками и сыном, секретарю, чтобы лишний раз с утра не расстраиваться.

Он встал из-за стола и прошёл к окну за его спиной, резким движением раздвинул воздушные тонкие занавески и раздражённо уставился на светло-бежевую полоску идеального пляжа, усеянного шезлонгами и зонтиками, на рядок финиковых пальм, высаженных исключительно ради тени, а не сбора урожая. Но увы, нет-нет, а кто-то из постояльцев вздумает полезть наверх, чтобы испытать судьбу на прочность, а заодно собственный затылок, а для кого-то хотя бы копчик.

— Да где же черти носят Винивига!

Словно отвечая на зов начальника, дверь скрипнула, и на пороге возникла очкастая столь ожидаемая личность.

— Винвига, — поправил владельца отеля его секретарь. — Я устал слышать это прозвище из ваших уст.

— Не важно, Вин! — Харви встал вполоборота и махнул на бумагу-простыню. — Забери это и уладь. А заодно телеграфируй в Эмерсет, чтобы тетушка Клепфеди затянула пояс. Скоро я перестану принимать подобные чеки. Тоже мне, нашли благотворителя.

— Я понял, сэр.

Одетый с иголочки, собранный, худой, в костюме-тройке с белоснежной сорочкой, Винвиг воплощал в себе все те качества, которые так нравились знаменитому воротиле Харви, прославленному на весь континент звериной хваткой и безупречным чутьём.

— Вы уже видели новостной выпуск? — Секретарь достал из-под мышки свёрнутую рулоном утреннюю газету.

— Что там? — неостывший после тётушкиных счетов Эттенгоф-старший бросил раздражённо: — Давай короче. Кто-то из постояльцев снова учудил?

— Нет, — хитро улыбнулся Вин. — Во всяком случае, пока не учудил.

— Вот умеешь же ты нагнать интригу.

Харви развернулся на пятках, звонко бряцая набойками по деревянному лакированному полу без ковров, прошёл к помощнику, схватил газету и первым делом заглянул на первую полосу.

— Хо-хо, — известный воротила заметно повеселел, — так эта грязная история семейки Оберхоленов стала достоянием общественности? А я всё ждал, когда же выстрелит. И кто первый пойдёт под суд — он или она? Так. А кому выдать премию за старания?

Он сощурился, быстро пробегая глазами по строчкам газеты, но секретарь упросил ему работу:

— Если журналисты ничего не напутали, то это опять Эби постаралась.

Несмотря на это, Харви продолжил читать бульварную прессу.

— Ах, Эби? Та самая? — Он многозначительно приподнял брови, когда оторвал взгляд от газеты. Недолгое время Эттенгоф-старший невменяемо смотрел перед собой. Однако быстро собрался и махнул головой, прогоняя глупые фантазии.

— Да, Эбигайль Кросс из полиции нравов.

— Хм, это её работа. Значит, обойдётся.

Скупо поджав губы, высокий, худоватый, однако на вид внушительный и плечистый, Харви Эттенгоф быстро сменил тему разговора. Эффективность — вот что волновало владельца сети отелей в первую очередь, во вторую — деньги, в третью — первое и второе вместе взятые. Личную жизнь Эттенгоф, как бывало в случаях крайней увлечённости, задвинул на задние ряды и давненько не доставал. Потому что эта самая личная жизнь, наоборот, изрядно доставала его, а не доставляла удовольствие, как должна была бы, согласно мнению общественности. По крайней мере, он искренне в это верил первое время, когда женился на местной красавице, матери Йена.

Но увы, они не сошлись характерами. И как итог, трёхлетнего сына Харви оставил себе, а жену отослал вместе с внушительными отступными с глаз долой, лишив опекунских прав. В оправдание ему сказать, сама Сибиэла не сильно горевала из-за разлуки с сыном, потому что выходила замуж не за личность, а за «денежный мешок» дословно, как она призналась мужу в одной из громких ссор, предваряющих неминуемый развод.

Что не мешало ей впоследствии слёзно просить о продолжении содержания, после того как крупная сумма денег наконец закончилась из-за беспрерывного бессовестного кутежа годы и годы напролёт. Следует отметить также, что в ход шло всё. И материнские чувства, проснувшиеся вдруг после очень долгой разлуки с сыном, и предложение возобновить отношения. А в последний раз Сибиэла угрожала статьёй в газете — обещала учинить грандиозный скандал ради привлечения внимания широкой публики, и заодно ради внушительного гонорара, обещанного яркими представителями жёлтой прессы из числа конкурентов Харви.

Тогда-то магнат не выдержал. Нетерпящим возражения голосом он приказал Винвигу решить этот вопрос раз и навсегда.

— Раз и навсегда! — повторил он многократно.

И похоже, небеса его услышали. Или секретарь действительно принял все необходимые меры. Потому что вот уже два месяца бывшая жена его не беспокоила. Но, несмотря на это, лёгкое волнение бередило якобы чёрствую душу воротилы, лишая его всяческого аппетита, а иногда даже сна.

Он никак не мог поверить, что такой щуплый, хоть и хитрый, человек рядом с ним способен укротить настоящую светскую львицу, которой всегда было мало, и которая неизменно каждый раз ждала всё больших и больших сумм денег на бессмысленные растраты.

Сегодня Эттенгоф наконец отважился. Он сделал над собой невероятное усилие — открыл рот, чтобы озвучить наболевший вопрос, но проницательный и крайне смышлёный помощник опередил его, будто мысли прочтя.

— Я дико извиняюсь, что поднимаю эту тему, — начал издалека секретарь. — Есть одно маленькое событие, которое требует вашего одобрения. И я, право слово, сильно смущён просить вас о подобном, памятуя о нежелании слышать новости о той самой женщине.

— Что? О той самой женщине?

Брови на лице Эттенгофа взяли старт на затяжной подъём. Удивление обещалось не отставать. Губы вытянулись в линию сильнее обычного. Нос остался на прежнем месте.

— Да... о той самой женщине… — намеренно мямлил секретарь, желая нагнать интриги. — Понимаете ли, она…

— Она? — повторил Харви, предвкушающе приоткрыв рот.

Сейчас он смотрел на подчинённого, как на обладателя столь ценной информации, от которой зависела его безбедная жизнь. Нет. Всё! Сейчас от Винвига без малого зависело абсолютно всё. А именно, будущее воротилы, в чьих руках пребывало в настоящий момент более трёх десятков отелей, четверть производственных королевских артелей и в довесок несколько местных газет, приобретённых на случай острой нужды заткнуть кому-нибудь рот.

В целом Харви Эттенгоф не был жадным и циничным скупердяем, каким его представляли многие из конкурентов, время от времени выставляя на первую полосу газет не самый приятный портретный снимок. Вдобавок стоит отметить, что он искренне верил в собственную непогрешимость в деле справедливого распределения благ человеческих, как среди всех своих работников, так и себя любимого, а заодно тешил себя мыслью, будто изрядно в этом преуспел. Однако, как часто бывало, время от времени на него нападали приступы зависти.

Дурная сторона характера Эттенгофа-старшего просыпалась каждый раз, когда он проезжал мимо успешного предприятия, отеля, доходного дома, которые принадлежали не ему. Тогда он тотчас бежал в брокерскую контору искать долговые расписки, доходные бумаги, облигации, а иногда даже нанимал частного детектива, чтобы проследить за своими конкурентами — пакостными личностями, столь наглым образом возникшими у него на пути. И делал он это с завидной регулярностью и исключительно чтобы составить план на будущее соперничество, которое неизменно оканчивалось безоговорочной победой корпорации Харви. Он был неумолим и беспощаден, беспощаден и неумолим, и крайне скрупулезен на пути к намеченной цели.

И ничто не могло сбить его с толку, пока он не закрывал ту или иную сделку, пока он не добивался всего, чего хотел. Всего, ради чего терял всякий сон и аппетит от одного лишь взгляда на чужую собственность. Однако сейчас его тревожило нечто другое, нечто нематериальное, нечто не имеющее под собой никакого объяснения и оттого не менее страшное. Его тревожила сама возможность будущих проблем, которые сулили Харви Эттенгофу много-много головной боли и ещё больше неприятных эмоций. Как следствие — допекающую ненавистную изжогу. А её, как было известно многим сборщикам сплетен и коллекционерам газетных вырезок, он не любил больше всего на свете, больше, чем ливерную колбасу, мятое постельное бельё и бесполезные траты денег с утра пораньше, как, например, в случае с родственницей-транжирой, тёткой Клепфеди.

— Ну, говори, не томи! — вскричал Харви гневно, поняв, что секретарь набивает себе цену театральными паузами. — И прекрати уже миндальничать. Я тебе не девица, чтобы передо мной жеманно строить глазки.

Смутившись, Винвиг скупо произнёс:

— Как вы и просили, я решил проблему с Сибиэлой.

— И?

Эттенгофу было мало. Он ждал подробностей, которых недогадливый секретарь совершенно не спешил ему дать. Потому что Винвиг, вопреки желанию шефа, наоборот, смутился и замолчал, что было ему крайне несвойственно. Обычно он был из тех, кто не лез за словом в карман. Он являлся счастливым обладателем увесистого словарного запаса и изрядного красноречия, которому мог позавидовать любой бард континента, а не только маленького курортного городка.

— Хорошо. — Эттенгоф-старший не любил проигрывать в битве интеллектов и всегда достигал поставленных целей. А сейчас он был крайне заинтригован. — Сколько? Сколько ты хочешь за подробности о Сибиэле?

— Но вы же сказали, что не хотите ничего о ней слышать? — Вин удивлённо вскинул брови и уставился на шефа, словно его не узнавал. — Я, честно признаюсь, принимал решение, исходя из той аксиомы, чтобы раз и навсегда закрыть вопрос, который настолько был вам противен…

— Говори, чёрт побери, что стало с Сибиэлой! Где она?! И почему ты мямлишь, как девица перед брачной ночью?

Видно было, что воротила терял терпение и потому повышал голос на любимейшего и самого смышлёного из всех работников его огромного бизнеса.

— Я женюсь! — выпалил Винвиг, краснея ушами. — Я… женюсь…

— Кхм.

Заметно поубавив свой пыл, Эттенгоф покачался на пятках и спрятал руки за спину. Любая тема, касающаяся романтических отношений, всегда вгоняла его в ступор. А уж новости о скорой женитьбе, услышанные от человека, который никак себя в этой области не проявлял, так и подавно вызывали нечто сродни шока, столь ощутимого и довольно неприятного.

— Что ж, поздравляю… И кто твоя избранница?

На самом деле проблемы только начинаются. Сейчас это утверждение прочно врезалось в память секретаря, которому нужно было срочно искать выход из сложившейся ситуации.

Винвиг терялся в догадках, как именно следует преподнести новость, которая лишала руководство всяческого покоя на долгие-долгие дни и недели.

Увы. Додумать мысль ему не довелось.

— Ну? Говори уже, не томи! — потребовал ответить Харви, выпалив с нажимом. При этом он выпучил глаза на худом угловатом лице, из-за чего выглядел нелепо.

— Это Сибиэла, — громко выдохнул подчинённый.

В следующее мгновение в разговоре повисла долгая мучительная пауза.

Эттенгоф-старший застыл на месте. Брови его прочно закрепились на отметке в две четверти лба; складки собрались гармошками вокруг рта; на щеках выступили ямочки, но не из-за улыбки; нос по-прежнему пребывал там, где ему и положено быть. Однако волосы на затылке заметно приподнялись. А это могло означать лишь одно: разум Харви отправился в отпуск, весело помахав ручкой на прощание.

— К-к-как! — ошарашенно выдохнул воротила несколько минут спустя. — Т-т-точнее, почему?

Он мотнул головой, прогоняя неприятную мысль.

— Зачем? — заключил он наконец. — Харви, ой, Винвиг, зачем?!

Сама мысль связать свою жизнь с этой женщиной ещё раз приводила его в сущее смятение, потому что он, конечно же, примерил перспективу будущей женитьбы на себя.

— Честно признаюсь, я и сам терзался сомнениями. Однако один немаловажный факт меня убедил.

— М-м-м? — невменяемо промычал Эттенгоф-старший.

Его глаза и без того обещались вылезти из орбит, а язык прочно прилип к нёбу и отказывался ворочаться во рту.

— Я влюблён, и Сибиэла убедительно мне это доказала нынешним утром.

— Как, и тебя тоже окрутила эта… эта…

— К чему это я? — быстро оборвал шефа Винвиг, пока сказанное не заставило его пересмотреть условия найма в столь перспективном месте работы.

Потому что оскорбление любимой женщины, увы, стерпеть бы он не смог. Как и не стерпел бы любой уважающий себя гражданин Нанса и не только.

— Уж будь добр, скажи.

Недовольное ворчание вместо крика несомненно обрадовало секретаря, и поэтому он отважился продолжить мысль.

— Мне нужны будут три отпускных, чтобы сыграть свадьбу и отпраздновать сей знаменательный день в узком кругу семьи. О медовом месяце я не мечтаю, поэтому обещаю на следующей неделе быть у вас.

— Но это же пять дней!

— Я ошибся, имел в виду, мне нужны три рабочих дня в качестве отгулов, — пояснил Винвиг.

— День! Один день. Могу тебе дать только один единственный день! — заупрямился несговорчивый начальник. — И подарков на свадьбу не жди. Чтобы я ещё хоть один тулон потратил на эту женщину? Никогда!

— Поэтому я и решаю вашу проблему путём решения проблемы моей. Ведь, как вам известно, я давно мечтал о семейном счастье и шумном доме, полном улыбок.

— О, и не мечтай. Сибиэла тебе…

— Прошу, не разочаровывайте будущего молодожёна ещё в самом начале тернистого пути.

Вновь секретарь прибегнул к хитрой уловке. Он давил на жалость, которая ещё теплилась в воротиле, хоть и взывать к ней с каждым днём становилось всё труднее и труднее даже ему, Винвигу, проработавшему рядом с ушлым бизнесменом не один год и даже не два.

— Ладно. Счастья желать не буду и жилетку тоже я тебе не предоставлю, если вдруг пожелаешь выплакаться на моём плече. Но вот чаю, пожалуй, выпью, он не вызывает у меня изжогу, как кофе, но молча. И ни слова больше о ней.

— Три дня, и больше не буду даже намекать о её существовании, — демократично предложил Вин новую сделку.

А чтобы подкрепить слова действием, подошёл к столу и достал оттуда чистый листок и стал на нём быстро черкать заявление, обременённое одним существенным условием.

— Предлагаю вам следующее… — читал он вслух.

Эттенгоф заметно воодушевился, едва его разум вернулся в привычную колею и стал рассматривать происходящее через призму товарно-денежных отношений.

— На-на-на, — напевал он голосом, читая строчку за строчкой. А для этого подошёл ближе и встал рядом с Винвигом, то и дело приговаривая: — Та-та-та, та-ак, а вот тут запятая… Ага.

По окончанию совместного творения свет увидел некий документ, в котором были учтены интересы сразу трёх сторон. Винвига, его будущей жены, намеренно не названной никак иначе, чтобы не вызывать лишнего раздражения одного из подписантов, и самого Эттенгофа-старшего.

— И учти. Я даю тебе отпуск только в том случае, если мой сын будет смирно себя вести и не ввяжется ни в какую авантюру. Иначе мне самому не расхлебать всю ту кашу, которую он способен заварить одной лишь силой своего обаяния. Молодой красавец, он внешностью и характером пошёл весь в мать, увы. О чём я с прискорбием вспоминаю каждый раз, как его вижу.

— Быть может, вам следует увидеть в нём личность, а не только одну лишь родственную связь с ненавистным вам человеком? — Винвиг, как бывало и ранее, попытался дать шефу дельный совет. Однако наткнулся на очередную колкость за авторством раздражённого Харви.

— Берегись, мой дорогой секретарь. Ты теперь переходишь в на сторону вражеского стана, как бы я не перестал видеть личность в тебе, а не лишнее напоминание о бездарно прожитых днях с этой женщиной. Ох, от них одно расстройство! Позови Моуси, пусть подготовит мне микстуру от изжоги. Всё, иди, я больше не намерен ни с кем разговаривать этим утром, если только сам принц Офренский не заявится в наш отель, чтобы лично выказать почтение моему шедевру архитектурного искусства.

Получив долгожданную подпись на заявлении-расписке, Винвиг не смел испытывать судьбу ни единым лишним словом, смиренно откланялся, оставляя недовольного Харви наедине с собственными мыслями о величии, искусстве и шедеврах, выставленных в музее при отеле. Его отеле, творении, в которое он вложил немало денег, пота и крови, если образно выражаться. Последнего, кстати, больше всего, если учесть, сколько крови он попил у строителей и самого подрядчика, когда осуществлял приёмку выполненных работ, скрупулёзно сверяя сметы с реальным положением дел.

В этот раз мысли его забрели далеко и глубоко, унеслись вдаль на прогулку по просторам памяти, в те времена, когда он чувствовал себя нужным, живым и, кажется, поистине счастливым.

Глава 5. Не тот номер

Проснувшись этим утром раньше обычного, Йен не сразу понял, где очутился. Он посверлил взглядом воздушные занавески на окнах и неприятно скривился от солнечного луча, намеренно заглянувшего к нему в спальню, чтобы поиздеваться над постояльцем шикарных апартаментов. Потому что голова у него гудела сильнее обычного в этот раз. Опытный сердцеед поморщился и поспешил перекатиться на теневую сторону кровати, чтобы уже оттуда подняться на ноги, пошатываясь. Надолго засидевшись в лобби, он слушал излияния страдающего казначея до тех пор, пока его общество не начало изрядно досаждать. Четвёртая чашка кофе была явно лишней. Придя в номер, Йен долго не мог уснуть, теперь же пришла расплата. Головная боль.

Младший Эттенгоф застыл на месте, вперив взгляд в зеркало, висящее на стене сбоку, когда припомнил обещанное им в многолюдном лобби отеля «Метрополь» накануне вечером. Отеля, принадлежащего его отцу. Отеля, где всюду, за каждым углом есть глаза и уши, а иногда даже руки служащих Харви, если брать во внимание труд безупречно одетых швейцаров в белых перчатках.

Вообще, что это за мода такая — открывать перед людьми дверь?

Один только поход до спальни обошёлся Йену в сто тулонов, потому что на пути он раздавал четвертаки на чаевые. И сделал это ровно четыре раза.

Теперь ему стало ясно как белый день, зачем отец поселил его в этой части здания, подальше от собственного кабинета, чтобы показать, насколько он зависим от чужих денег. И потому должен слушаться беспрекословно, чтобы не быть выброшенным на улицу.

Йен скривился и продолжил свой путь в ванную комнату, чтобы уже там досадно промычать и зачерпнуть холодной воды из крана. Он плеснул её себе прямо в лицо, чтобы окончательно проснуться и прийти в себя.

Острый колючий холод ударил кожу неприятным жжением.

— О да! — простонал Йен. — Я умудрился отказаться от ста тысяч тулонов. Ну что за расточительство!

Стук в дверь отвлёк его от дальнейшего самобичевания, когда он, не смущаясь, будучи в одних подштанниках, отправился открывать парадную дверь апартаментов.

— Уборка номера, — смущённо пролепетала служанка, едва увидела знаменитого сердцееда в полный рост и почти без одежды.

Носы чёрных закрытых туфель вдруг стали настолько ей интересны, что она приклеила к ним взгляд, боясь смотреть куда-то ещё.

— Ну так заходи и занимайся.

Йен махнул рукой, абсолютно не замечая, какой эффект этот жест произвёл на работницу в чёрной, аккуратно выглаженной форме.

— Я… то есть зайду попозже, когда вы уйдёте.

— А, ну ладно.

Сын владельца отеля бесцеремонно закрыл дверь и не придал никакого значения ехидной улыбке, проскользнувшей на лице смущённой служащей. Ему попросту было не до того. Прохладные капли по-прежнему стекали по лицу и подбородку к шее и даже ниже.

Ему отчаянно захотелось вытереть лицо, что он и сделал, едва подошёл к кровати и дёрнул на себя кусок аккуратно заправленной простыни. Жгучее желание завалиться обратно в кровать, чтобы поспать ещё немного, чуть было не победило, но Эттенгофа-младшего тревожила иная мысль, которая и помешала сделать именно так.

Он ломал голову над тем вопросом, как теперь выкрутиться из ситуации, в которую он сам себя загнал? Причём совершенно забесплатно!

— Определённо, надо найти Оберхолена и отказаться от столь абсурдной затеи, или хотя бы обговорить новую цену для пари. Придумать отговорку, новое условие, да что угодно, лишь бы не ввязываться в эту авантюру по самые уши, если не выше.

Выпустив из рук смятую простынку, он поискал взглядом одежду и понял с неудовольствием — она грязная и провоняла чужим одеколоном. Хоть лобби «Метрополя» излюбленное местечко именно мужского населения Нанса.

— Пф-ф-ф, — недовольно выдохнул Йен, когда понюхал свою рубашку ещё раз.

Нет, определённо, он не желал надевать воняющий костюм повторно. Поэтому прошёл к шкафу, открыл его и с удивлением обнаружил пустоту и одиноко висящий на вешалке белый банный халат. Который, к счастью постояльца, был чистым и свежим, пах сиренью и другими ароматическими отдушками.

«Допустим, я надену это, вооружусь тапочками и спущусь вниз в прачечную», — подумал Йен.

Но тут он припомнил смущённую служанку и поспешил к двери, чтобы её остановить и передать ей одежду вместе с чаевыми. Открыл дверь, а там она. Стоит, будто не шелохнувшись.

— Вы ещё здесь? — удивлённо приподнял брови он.

Что-то определённо было не так с этой девушкой. Однако Йен не желал утруждать себя лишними идеями на сей счёт, а воспользовался случаем и приказал, словно начальник:

— В общем, вот моя рубашка, а возле кровати вы найдёте другие вещи. Отнесите в прачечную. А я пока прогуляюсь на пляж, дождусь, пока мой костюм приведут в надлежащий вид.

Словно не веря происходящему, девушка поначалу удивлённо выпучилась, но по мере поступления всё новых и новых указаний быстро успокоилась и стала утвердительно кивать головой, как и положено служанкам.

«Новенькая? — запоздало подумалось Эттенгофу-младшему. — Но тогда почему не спросила про оплату? Или она сразу поняла, кто я такой, и затраты запишут на имя отца?»

Спустившись вниз, будучи в белом халате и тапочках, Йен невозмутимо прошёл в сторону бокового выхода на пляж и поскорее отмёл непрошенные мысли, намереваясь немного подремать, лёжа на шезлонге в тени широкого зонта.

Он уже слышал шум прибоя, далёкие крики чаек и тихий гомон множества голосов посетителей пляжа, как вдруг одна странная девица привлекла всё его внимание. Точнее, её вид совершенно не вписывался в здешний антураж, и поэтому любая попытка не смотреть в её сторону изначально была провальной.

Девица делала всё, чтобы её заметили. Чтобы Йен её заметил. Ровно две минуты молчаливого созерцания этой особы прочно его в этом убедили, когда он с соблазнительной улыбкой на устах нацелился в её сторону. В сторону служащей из полиции нравов, дежурящей у ограды частного пляжа и даже не подозревающей о своём счастье быть замеченной печально известным гражданином Нанса. Того, кого она желала видеть этим утром меньше всего на свете.

Однако судьба щедра на сюрпризы. И в этот раз она отыгралась на Эбигайль Кросс сполна…

* * *

Эбигайль Кросс

Нынешнее солнечное утро стало самым неудачливым в моей жизни. Я убедилась в этом, когда не смогла нормально позавтракать, проторчав в местной булочной непозволительно много времени, так и не достигнув касс. Поэтому вместо перекуса проводила печальным взглядом витрины со сдобой и отправилась голодная в сторону пляжа при отеле «Метрополь», так или иначе привлекающего к себе недостойных личностей.

Да взять хотя бы пошляка Друззи. До знакового события и последующего исчезновения из города он часто любил подглядывать за молодыми дамами в пляжной раздевалке...

В укороченных купальных кальсонах и обтягивающих майках без рюшек и объёмного жабо, девушки, женщины и те, кто постарше, становились лёгкой мишенью для взглядов похотливых мужланов.

Моё мнение: этот пляж, точнее ту его часть, которую предполагалось использовать совместно и мужчинам, и женщинам, нужно попросту запретить. Но увы, общественность была против, так как столь сомнительным средством для привлечения внимания противоположного пола часто пользовались некоторые экстравагантные субъекты или же совсем отчаявшиеся личности.

А удобство и желания последних, как обычно, превыше всего.

Опять же, меня ставили сюда на дежурство, чтобы я смотрела в оба. Чтобы я не допускала мужчин на женскую территорию пляжа, куда могли пройти, сами понимаете, только прекрасные представительницы рода человеческого. Где бы они могли с удовольствием уединиться, сидя на берегу лазурного океана, насладиться спокойствием и прекрасным пейзажем, тёплым солнышком и освежающим бризом.

Увы. Этот день был далёк от идеала, а скорее наоборот, сулил мне огромные проблемы. Потому что едва я прибыла на наблюдательную позицию, выудив из маленького сарайчика рядом с оградой полицейскую жилетку и фуражку, закрыла его на амбарный замок и заступила на пост, моё уединение было немилосердно прервано самым нежеланным субъектом из всех возможных субъектов нашего города, не считая, конечно, безмерно страдающего мистера Оберхолена. Что-то мне подсказывало, после недавней «услуги», которую я оказала его жене, он был готов меня укусить, если выражаться фигурально. Как он бы повёл себя в реальности при нашей встрече, мне было неведомо, но всяко хуже, чем Йен Эттенгоф, нарисовавшийся рядом со мной этим утром с какой-то радости.

И ладно бы он был одет и обут. Так нет же, вальяжно ступая по пляжу в банном халате, опытный сердцеед прямой наводкой грёб по песку в мою сторону.

А когда между нами оставались считанные шаги, пришлось признать очевидное, я стала его целью. Для каких таких дел, меньше всего жаждала знать, памятуя о его сногсшибательном послужном списке покорённых девичьих сердец.

— Утречка.

Мягкий бархатный голос широкоплечего красавца мог бы привести в восторг кого угодно, но только не меня.

Нахмурилась в ответ.

— У вас есть ко мне какое-то дело?

— Почему вы так решили?

— Вы пересекли весь пляж, а рядом с собой я никого не наблюдаю. И боюсь предположить, что вы не совсем выжили из ума, чтобы столь бесцеремонно ломиться на женскую половину. Засим делаю вывод, вам что-то нужно именно от меня.

— Точно подмечено!

Эттенгоф-младший поднял вверх указательный палец, привлекая моё внимание. Ровные ногтевые пластины. Загорелый цвет кожи. Ни царапинки, ни мозоли. Этот человек ни дня руками не работал. Скорее сошёл бы за пианиста, судя по длине и продолговатой форме кисти.

— Ну так?

Я не позволила сбить себя с толку.

— Как видите, я без верхней одежды, — говорил загадками он.

Кивнула, подмечая очевидное:

— Поверьте, я это заметила.

— Так вот, у меня бесцеремонно украли одежду. Я проснулся, а её нет.

— У вас украли багаж?

Я скривилась с сомнением, соображая, почему он обращается ко мне в этом случае, а не к метрдотелю или местному служащему.

— Нет, не так. Мой багаж ещё не успел прибыть из-за рубежа. Я вернулся только вчера под вечер. Приехал налегке, так сказать. А у меня украли одежду, в которой я был в дороге.

— Тогда, возможно, её забрала служанка, чтобы постирать? Она, скорее всего, не знала, что у вас нет сменного костюма.

— Э, это вполне вероятно и довольно логично. Но в таком случае она должна была бы испросить моего разрешения, вы не находите?

— Действительно, с её стороны было бы слишком смело брать чужую одежду без спроса.

Я нахмурилась. История попахивала криминалом, если, конечно, стоящий рядом индивид мне не соврал столь нагло.

— И когда, вы говорите, она исчезла?

— Сразу поутру. Я отправился умываться и только затем понял, осматривая комнату, что нигде не вижу моего костюма.

— В таком случае нам срочно нужно осмотреть вашу комнату и найти дежурную горничную, которая отвечает за ваш этаж. Напомните, пожалуйста, где вы остановились?

— Третий гранд-люкс, главный корпус, второй этаж.

Хм.

Второй этаж, главный корпус, не так уж далеко от пляжа. Думаю, сумею ненадолго отлучиться и выяснить, в чём дело. Или же найти бы кого-нибудь из наших и перепоручить ему пост?

В этот самый миг я заметила знакомый силуэт в дверях вестибюля. Может, показалось, но это был Винистер в форме швейцара. Сложно спутать его примечательную внешность с кем-то из одетых с иголочки работников первоклассного отеля «Метрополь».

За что нужно отдать должное ушлому воротиле, так это за организаторские способности и безупречное качество обслуживания, возведённое в настоящий культ. Нередко я наблюдала картину, когда разозлённые угрюмые постояльцы расцветали прямо на глазах за какую-то неделю пребывания в нашем курортном городке и конкретно в данном заведении.

— Вы идёте? — подгонял меня сынок владельца отеля.

А я не могла отделаться от мысли об ошибке, которую готова вот-вот совершить. С другой стороны, небывалое любопытство во мне возобладало как нельзя некстати. Что здесь делает Винистер? И случайно ли исчезла одежда Йена Эттенгофа именно этим утром?

— Да, секундочку.

Я вернулась к сараю и сняла с себя фуражку и жилетку. Не думаю, что постояльцы «Метрополя» оценят моё общество, тем более при полном параде.

— Тогда идёмте?

Галантный джентльмен подал руку. Я проигнорировала его жест и отправилась вперёд одна. Но увы, была быстро настигнута. Мистер Совершенство пристроился рядом и невольно притягивал взгляды всего пляжа. Тот факт, что я привлекала внимание не меньше его, пожалуй в рассказе пропущу. Моя известность понятна. Никто не хотел попадать в колонку газет, изобилующую описаниями выявленных правонарушений. Поэтому моя известность была скорее отталкивающая, у него — наоборот. Людей к нему словно магнитом притягивало. И в этом я убедилась лично, когда в вестибюле нас остановила знойная рыженькая красотка, на мой взгляд, слишком легко одетая для подобных мест.

— Я вижу, вы тоже решили скинуть с себя убогую серость этого дня и расслабиться?

Девушка в облегающем платье с открытыми плечами гордо отставила ногу, демонстрируя Йену непозволительно высокий вырез на длинной плиссированной юбке, начинающийся от бедра.

Сам обладатель сомнительной славы как будто огорчился и вместо приветствия бросил в неё многозначительный взгляд. Вдобавок представил меня:

— А это Эбигайль Кросс, она из полиции нравов.

Злоба искорёжила лицо разодетой дамы.

— Как? Вы в своём уме? Решили арестовать моего Йена из-за прогулки по пляжу в банном халате? Это возмутительно!

Громкое восклицание прозвучало, будто «Пожар!» глубокой ночью. В вестибюле варилась гробовая тишина.

— Это… это…

— Успокойся, Лейзи, это я её попросил помочь мне в одном щекотливом деле. Не более.

— Ох…

Интереснейшим образом эмоции на её лице совершили кульбит от возмущения обратно к полному пренебрежению, конечно же, ко мне. Оставалось лишь подивиться скоротечностью подобной метаморфозы.

— Мы пойдём.

Эттенгоф-младший усмехнулся и на прощание галантно поцеловал даме руку. Как хорошо, что я избавлена от подобного жеста. Иначе даже не знаю, где бы смогла смыть с себя гадость его поцелуя. Разве что в океане? Нет, это было бы слишком кощунственно по отношению к воде! Не иначе. Настолько мне было противно представлять сам факт одной только возможности близости. Да и в целом к опытному сердцееду я не питала ни крошки чувств, поэтому повела себя столь беспечно, позволив увести наверх в сторону апартаментов.

Слухи.

Я будто позабыла об убойном эффекте, который могли произвести слухи о короткой интрижке между нами двумя, например, этим утром. Для меня, опытной моралистки, было невдомёк, что в любовных делах неприкасаемых нет. Что я сама могу попасть в заголовки газет с осуждающим подтекстом рядом с крупной фотографией опытного соблазнителя, поэтому, совершенно не смущаясь, прошла по длинному коридору этажа, позволила открыть дверь гостиничного номера, и…

Какой кошмар!

Даже вежливо поблагодарила за проявленную галантность — право войти первой!

Глава 6. Умельцы

Немногим ранее

Четвёрка тайных заговорщиков собралась в рабочей кладовке отеля «Метрополь» при молчаливом согласии служащих нулевого этажа — лишь бы их не привлекли за различные прегрешения, которые наверняка можно было с лёгкостью откопать, стоит лишь приложить немного усилий человеку при исполнении.

Едва узкая дверь узкой комнаты закрылась со скрипом, Рика Колски начала без предисловий:

— Таков план, — достала из сумки шкатулку и заговорщицки подмигнула, — я тут припомнила, что у моей прапрабабки, опытной куртизанки, была одна задорная вещица. Песню русалок исполняет.

Винистер охотно схватил артефакт и потряс его в воздухе.

— М-м-м?

— Ты в своём уме? — вскричала взволнованная девушка. — Это же настоящая реликвия! — Она перехватила назад свою шкатулку и уже шёпотом продолжила: — Шкатулка помогает человеку, который слушает песню русалок, раскрепоститься и исполнить самое заветное желание.

— И как она нам поможет? — новичок туго соображал.

— А вот как.

Рика спрятала шкатулку и подняла палец вверх.

— Йен Эттенгоф у нас кто?

— Мужчина.

— И?

— Сын хозяина отеля, — надменно прогнусавил Мад. До этого он молча подпирал стену кладовки и не вмешивался в разговор.

— А дальше?

— Ну, он красивый, — нехотя заметил Винистер.

— Да вы все не о том думаете, — вознегодовала Рика. — Он — бабник, который только и делает, что думает о тех самых делах.

— Тех самых? — запутался новичок. — Каких?

— Мне, что ли, вам всё объяснять? — Рика сокрушённо всплеснула руками. А Мадеус наконец пришёл ей на помощь.

— Да поняли мы, к чему ты клонишь. Он под действием шкатулки соблазнит нашу недотрогу. А что, если она пожелает сбежать?

— Вот для этого один из нас должен будет встать под дверью и не дать этому случиться.

Не сговариваясь, сразу трое посмотрели на Винистера.

— Что сразу я? — недовольно буркнул он.

— Тебе выпадет самая простая роль, — приступила к умелым уговорам Рика. — Надо будет переодеться швейцаром и подняться наверх, к апартаментам сердцееда, как только эта парочка туда зайдет. Ты самый сильный из нас. Подопрёшь дверь, и никто точно выбраться не сможет.

— А, ну если так...

— А мне что делать? — новичок воспылал энтузиазмом, едва понял, что план по устранению Эбигайль Кросс со службы из полиции нравов может выгореть так легко. — Что мне сделать?

— Ты пойдешь искать Эби и добьёшься того, чтобы она никуда не сворачивала на пути к отелю.

— И как я это сделаю?

— Не знаю, придумаешь. Или, во всяком случае, скажешь, будто мистер Гост приказал ей сегодня целый день дежурить возле входа у женской половины пляжа.

— Хм.

Возражать новичок не рискнул, а Рика продолжила раздавать указания:

— Мад будет у нас зазывалой. Когда всё случится, он поднимет шум, чтобы это вопиющее событие не прошло незамеченным.

— Допустим, — согласился коллега. — Но как объяснить тот факт, что Винистер будет подпирать дверь?

— Так он оденет форму швейцара. Притворится, что просто дежурит. А когда толпа начнёт подниматься по лестнице, отойдёт. Дверь распахнётся, а там любвеобильный сердцеед и она вся в истерике и, наверное, полураздетая. Зрелище будет знатное. Скандал гарантирован.

— Но что, если её оправдают? Что, если всю вину возложат на Эттенгофа?

— Для этого мы добавим пикантности, как её коллеги.

Рика сделала вид, будто плачет.

— Она так хотела с ним встретиться! Высказать ему, как сильно влюблена в него. А он... он...

— Ну, может, наоборот? Сказать о пари? И о сговоре? Будто эти двое желали разделить деньги?

— Но молодой Эттенгоф же признался мистеру Оберхолену, что деньги ему не нужны, — вмешался новичок.

— Да уж...

Вся «дружная» четверка призадумалась, нахмурив лбы. Первой нарушила зловещую тишину Рика Колски:

— В любом случае, будем действовать по обстоятельствам. Гадать заранее, что выдумают репортёры в этой связи, совершенно бессмысленно.

— Это верно, — поддакнул Мад.

— Тогда решено.

— Подожди, — обиженно насупился Винистер. — А что будешь делать ты во всей этой истории?

— Я?

— Ага, — голос его прозвучал обиженно, — ты, ты. Нас подставляешь, а сама в стороне постоишь?

— Я, да будет вам известно, исполню главную роль. Я переоденусь служанкой и подкину Йену шкатулку в номер. Обставлю всё так, чтобы, когда они вошли, артефакт открылся и начал играть. Вам ясно?

Заговорщики смолкли, восхищаясь отведённой ролью для главного действующего лица нынешнего представления.

— Осталось только достать реквизит, — проворчал Мад.

— О, не беспокойтесь, всё уже здесь. — Девушка махнула себе за спину, указывая рукой на крупный неказистый мешок, с виду большой и внушительный. — Мы с Вином принесли весь реквизит, который я успела собрать, когда сбегала за шкатулкой домой.

— А наша Эби-копуша наверняка уже на рабочем месте, если не задержалась где-нибудь по пути перекусить, — раздумывал вслух новичок.

— Вот и иди её искать.

Рика злорадно улыбнулась, и только Мад понял, о чём она подумала в этот самый момент. Он провёл рукой по блестящим волосам и тихонько предложил:

— Вам уже пора переодеваться. Рика, ты первая давай. А мы подождём за дверью. Помимо тебя, только Вини нужно одеть в костюм швейцара.

— Точно.

Девушка опомнилась и многозначительно указала коллегам взглядом на дверь.

— Давайте поживее, время дорого.

Не сказав больше ни слова, парни покинули каморку, оставив Колски наедине с чепчиком, рюшками, гольфами, фартуком и тёмно-коричневым платьем горничной. Дело было за малым: выглядеть опрятно при условии, что костюм из-за лежания в мешке слегка помялся. Но даже из-за подобной заминки, приведя наряд в порядок, Рика успела вовремя подойти к апартаментам Йена Эттенгофа сразу после его пробуждения и получить от него столь подходящее для общего плана поручение — отнести костюм в прачечную.

Невероятная беспечность, с которой сын владельца отеля распоряжался собственным имуществом, сыграла с ним шутку вовсе не злую, а очень даже приятную, как он подумал в итоге. Вот только не все были согласны с этим утверждением. И Эбигайль Кросс — одна из них.

Глава 7. Конфуз

Это утро сложно было назвать удачным для обитателей фешенебельных джунглей под названием отель «Метрополь», усеянного пальмами в кадках подобно необитаемому острову, но многие из них тешили себя надеждой, что оно быстро пройдёт и наступит чуть более удачливый день. Который, в свою очередь, уступит место приятному вечеру и интригующей ночи, и так до следующего утра. Изо дня в день. Снова и снова.

Улыбчивый консьерж обязательно встретит гостей, лениво бредущих к пляжу, пожелает отличного настроения и вновь займётся немаловажными делами по расселению новых измученных приездом постояльцев. Добродушная прислуга будет рада видеть отдыхающих и ответит на любой вопрос, который вообще полагается задавать туристам в этой связи, и было бы странно, будь в элитном заведении иначе.

Но это утро стало совершенно вопиюще неудачным для многих, проживающих на втором этаже главного корпуса отельного комплекса, занятого семью гранд-люксовыми номерами, расположенными вдоль длинного коридора. Широкая лестница справа вела к первым трем номерам и помещению, отведённому для Музея Искусств. Левая — четырём апартаментам, ныне пустующим в ожидании скорейшего заселения. В центре главного здания, занимая пространство до самого потолка, располагался холл, украшенный маленьким фонтаном, множеством пальм а-ля живой уголок. Завершал это великолепие красивый, абсолютно круглый стеклянный купол, освещающий помещение до самого вечера естественным образом.

Итак, дверь третьего гранд-люкса открылась. Опытный сердцеед пропустил сотрудницу полиции нравов вперёд и тотчас плотно закрыл за собой дверь, не забыв о тайной бесшумной щеколде на случай острой необходимости репортёров заглянуть к нему с неожиданным визитом неизвестно зачем. На самом деле Йен Эттенгоф ещё раздумывал над недавним пари и не спешил соблазнять девушку, чтобы поскорее отделаться от щекотливого обещания.

Увы. Едва эти двое вошли, ловушка захлопнулась, и шкатулка опытной куртизанки под действием сложного верёвочного механизма, привязанного к ручке двери, открыла крышку. Песня русалок заиграла в следующий миг.

Секунда на изумлённое созерцание артефакта. Две — на растерянное осознание происходящего, три — на попытку сопротивления тайным, дремлющим в каждом из них инстинктам. Вопреки ожиданиям многих, Эбигайль Кросс взяла инициативу в свои нежные, но от этого не менее волевые руки. Она растрепала волосы и призывно прикусила губу.

Фьють!

С громким стуком по полу запрыгали стилизованные под жемчужины пуговицы белоснежной рубашки. Оторопевший от подобного поведения Йен быстро нашёлся и тоже приступил к демонстративному раздеванию. Себя в первую очередь. Он скинул халат и шагнул к невероятно пылкой и безумно красивой девушке.

Соблазняющая мелодия приторным голоском зазвучала в уме, напрочь лишая обоих самообладания. А едва юбка упала на пол, Эби запрыгнула на опытного сердцееда, словно тигрица, и повалила бы его на пол, если бы не встреченная его спиной стена.

— Оу!

Яркая вспышка боли от столкновения кожи с металлическими крючками на гардеробной доске вмиг прошла, будто и не было, а приятное оцепенение вернуло его лицу мечтательное выражение.

Эбигайль была в ударе. Она захватила его губы неистовым поцелуем. Словно путник, истосковавшийся по влаге, прижалась сильнее к его поджарому полуголому телу и испустила громкий стон удовольствия. А мелодия шкатулки всё продолжала и продолжала играть, отзываясь в ушах сладкой речью на непонятном певучем языке.

Последующие события происходили столь бурно и столь громко, что помимо стоящего в дверях ряженого швейцара по имени Винистер собралось целое столпотворение соседей-постояльцев и их изумлённых жён. Даже зазывала Мадеус явно растерялся, поднимаясь наверх вместе с тремя репортёрами, вооружёнными фотоаппаратами для верности и ради красивой картинки с места событий. Никто из здешней публики и не подумал прекратить происходящее за дверьми безумство, всем было интересно слушать: «Бум!», «Хрясь», «Ох!», «М-м-м» в разных сочетаниях и разной степени громкости.

— Всё бы отдал, чтобы посмотреть воочию, что там происходит, — проворчал тихонько мужчина средних лет.

— О, это мы сейчас устроим, — взялся за ручку двери Винистер, дёрнул один раз — закрыто. Второй раз — тоже закрыто.

Он бы дёрнул ещё сильнее и в третий раз в надежде вырвать замок с корнем, чтобы бесцеремонно вломиться в чужие апартаменты, если бы не явление нового действующего лица, а точнее секретаря владельца отеля.

Одетый с иголочки, тощий и вооружённый выразительным строгим взглядом Винвиг был зол, и это ему чертовски шло, а заодно добавляло представительности.

— Что здесь происходит? — послышалось за спинами смущённых подслушивающих. — Кто вы все такие и что забыли под чужими дверьми?

Репортёры тотчас опомнились и принялись за дело.

Щёлк! Щёлк! Щёлк!

Яркие вспышки фотокамер создали на толстых очках секретаря белоснежные блики.

— Скажите, а вы знаете, кто живёт за этой дверью?

— Конечно же я знаю, кто живёт в отеле моего хозяина!

— И кто же? — допытывался другой репортёр, жилистый мужчина со впалыми щеками. — Будьте добры...

— Нет уж, вы будьте добры, предъявите свои пропуски, которые бы позволили вам находиться на этом этаже. И вообще, Винистер, что за костюм? И что ты здесь забыл?

Смерив брата из полиции нравов ещё более строгим взглядом, секретарь Эттенгофа поспешил разогнать собравшуюся толпу, пока сынок хозяина не учинил очередной скандал. А это, как известно немногим, было совершенно противопоказано всему отелю «Метрополь» в ближайшие дни, чтобы Харви не передумал предоставить своему преданному сотруднику столь долгожданный отпуск.

— О да! — послышалось из-за двери.

Краска стыда заиграла на лицах постояльцев с новой силой. Извиняясь, они поспешили ретироваться обратно в свои номера, оставались лишь Мадеус, Винистер и три репортёра.

— Так, вы всё, идёмте вниз. Я вас выслушаю.

— Но…

— Мы, сотрудники отеля, чтим право молодожёнов на уединение! — сокрушённо выдохнул секретарь, пометив в уме непременно решить этот вопрос в пользу скорейшего превращения маленькой лжи в большую, хоть и неприятную, правду.

— Да что вы говорите?! — изумился Мад.

— А вам, дорогой Мадеус, я бы не советовал ссориться со мной, в противном случае буду вынужден пожаловаться Харенсу Госту лично! — сделав многозначительное ударение на последнем сказанном слове, секретарь Харви смерил всю пятёрку строгим взглядом.

— Месяц без колбасы и котлет, — пригрозил он младшему брату, когда тот вздумал раскрыть рот, чтобы возразить.

Надув губы от обиды, тот развернулся и послушно отправился к лестнице, ведущей обратно в холл отеля. Мад проследовал за ними. Настала очередь репортёров.

— Но… имя вы скажете? Хотя бы имя, без фамилии.

— Ни в коем случае, — театрально закатил глаза Винвиг, будто услышал сущую глупость. — Как вы можете подозревать меня в предательстве тайны уединения молодых влюблённых? Как вы можете только заподозрить меня в этом? Вот вам было бы приятно, если бы вас застали, допустим, в туалете и в самый разгар потуг?

Смутившись, репортёры поняли для себя одно — секретаря Эттенгофа не переиграть на собственном поле. И поэтому разочарованно отправились вслед за невезучими сотрудниками полиции нравов, явно намереваясь написать о жарком утречке в третьем гранд-люксе отеля «Метрополь». Указав в главной роли некоего мистера Инкогнито, который занимался страстной любовью с миссис Инкогнито, потому что секретарь Харви, хотел того или нет, раскрыл маленькое тайное обстоятельство: «он» и «она» — молодожёны, а значит, уже оформили отношения, как того и требовали законы приличного курортного городка по имени Нанс. И только одна сторона была в корне не согласна с подобной версией событий. Но её никто не слушал.

* * *

Эбигайль Кросс

Очнувшись после жаркой любви раздетой в постели под белоснежной простынкой, она была настолько ошеломлена, не передать словами. Но, несмотря на это, быстро опомнилась и задалась насущным вопросом:

— Где моя одежда?

— М-м-м… ты была неподражаема.

Вдобавок к сказанному, Йен Эттенгоф повернулся на живот, обнажая взору якобы ненасытной Эби спину, усеянную свежими синяками и мелкими ссадинами, явно ожидая совершенно иной реакции, нежели та, которая последовала затем.

— Ой!

Девушка в изумлении прикрыла ладошкой рот и попыталась совладать с собственным «я», чтобы хотя бы воспринять увиденное спокойно, а затем уже понять, как такое произошло.

Не помогло.

— Этого не может быть! — завопила она, укутываясь с ног до головы в белоснежный пододеяльник.

Отвернувшись спиной к пострадавшему сердцееду, она наконец обнаружила свою одежду и прикусила губу до боли, чтобы убедиться в реалистичности происходящего.

— Вот только не надо сейчас строить из себя недотрогу.

Кровавые разводы на простыне чудесным образом напоминали об одном важном обстоятельстве.

— Право слово, я был шокирован! Настоящая буря эмоций кипела между нами во время наше…

— Молчи! — растерянно перебила его девушка. — Нет, об этом нельзя говорить. И я не буду.

Собравшись мысленно, Эбигайль соскочила с кровати и наискорейшим образом приступила к обратному одеванию, а опытный сердцеед обернулся и вальяжно откинулся на подушки.

— Это было великолепно, — вколачивал он гвозди в крышку гроба, как оказалось, пылкой особы. — Но ты зря переживаешь, я никому ничего не скажу.

— Ещё бы! — возмутилась Эби.

Повернувшись к нему, она хотела было выдать какую-нибудь грубость, но вместо этого смущённо отвела взгляд и тихонько попросила:

— Пожалуйста, оденься.

— Не хочу. — Йен и пальцем не пошевелил. — Не сделаю этого, пока ты не признаешь очевидного.

— Ну и ладно! — Эбигайль вернулась к двери и неуклюже продолжила начатое. Она кое-как оделась — была вынуждена завязать края рубашки впереди узлом на пляжный манер, потому что полное отсутствие пуговиц мешало её застегнуть.

— Что я скажу родителям, что я…

— Ха! — усмехнулся Йен. — Ты взрослая молодая девушка, зачем тебе отчитываться родителям? Тебе уже двадцать три, почти двадцать четыре.

— Затем, что я с ними по-прежнему живу!

Натянув последний гольф и надев туфельки, лежащие в разных углах прихожей, Эбигайль собралась было выйти, однако уже у двери замерла и посмотрела в глазок.

— Ой, а там кто-то стоит.

— Кто? — Эттенгоф-младший заинтригованно встал с кровати и наконец натянул на себя подштанники и запахнулся халатом. — Может, это прачка?

— Какая-то слишком одетая в мужской костюм прачка, — перекривляла девушка слова собеседника. — Мне кажется, это репортёр… О нет… — Она села на корточки и обхватила руками голову. — Только не это! Моя репутация, моя…

— Без паники, сейчас глянем, кто такой наглый пришёл под дверь моих апартаментов.

Йен вальяжно прошёл к двери и выглянул в коридор через глазок.

— Да это же дружище Винвиг. Секретарь моего отца. Интересно, что ему нужно?

— Только не открывай! — попросила Эби, но было уже поздно. Йен открыл дверь и впустил внутрь понятливого работника.

— Вот уж не ожидал встретить вас здесь, Эбигайль, — поздоровался с ней работник Харви, едва протиснулся в приоткрытую дверь. — Но теперь я понимаю, почему вместе с репортёрами приходил Мадеус. Вам устроили ловушку?

— М-м-м? — Йен невменяемо уставился на коллегу отца. — Ловушку? Мне?

— В первую очередь ей.

— Но почему? — удивилась Эби.

— А это вы можете узнать у Йена Эттенгофа, если официант из лобби мне не соврал, сообщив на пути сюда о некоем пари.

— Пари? — удивилась сотрудница полиции нравов. — Какое ещё пари?

— Всё не так, — зачастил Йен. — Я дал обещание, но я не хотел его исполнять, я вёл тебя сюда поговорить.

— Ну-ну.

— И вообще, что это за музыка такая чокнутая? — поспешил он перевести опасную тему в другое русло.

— Точно! — Эбигайль наконец пришла в себя, и в ней проснулся гнев и жажда знаний. Точнее, жажда узнать, как такое могло случиться. Она перевела взгляд на шкатулку, стоящую на тумбе в прихожей. — Что это за верёвки? Грузики? — Она подошла ближе и подёргала шерстяную ниточку.

— Кажется, я припоминаю, что не закрыл дверь номера, позволив служанке хозяйничать тут.

— Зачем? — вмиг заинтересовался секретарь Эттенгофа.

— Как зачем? Уборка номера. Она стояла под дверью и ждала моего пробуждения, — соврал Йен, глазом не моргнув. Он попросту умолчал тот факт, что пропустил служанку в номер, чтобы она забрала в прачечную его одежду.

— Значит, мне стоит проверить весь персонал, дежурящий на этом этаже? — задумчиво проронил секретарь, но тотчас опомнился. — В любом случае, собирайтесь скорее, нужно успеть заехать в Муниципалитет, чтобы оформить ваш брак. Репортёры, которых я прогнал, продолжат раскапывать информацию, и вам будет только хуже, мисс, если всё не сделать как следует.

Оба невольных участника новых сплетен стояли, слушали и кривились.

— Исключено, — сказали они в один голос.

— Не обсуждается, — настаивал служитель отеля Метрополь. — Вы, моя дорогая Эбигайль, эталон для подражания. И каково будет общественности узнать о вашем проступке? Это будет скандал!

— Да…

— А вы, молодой Эттенгоф, помнится, вы на испытательном сроке у отца, и если вытворите какую-нибудь глупость вновь, только появитесь в заголовках газет в негативном ключе, то не видать вам содержания в ближайшие пять лет. Как вы планируете зарабатывать на жизнь, не имея за спиной ни опыта, ни рекомендаций?

Хитрый манипулятор умело нажимал на болевые точки оппонентов.

— Но как я появлюсь в Муниципалитете без приличной одежды? — Йен многозначительно посмотрел на белоснежный халат.

— Это легко исправить, — нахмурился секретарь. — Ваши вещи прибыли и ждут внизу. Их доставили утром, но возникла небольшая заминка. Вы заняли чужой номер, и вас долго не могли найти. Сегодня вечером сюда пребывает королевская персона, поэтому я, едва узнав о неразберихе, прибыл на место и понял, в чём дело.

— Получается…

— Да, вам надо было занять седьмой гранд-люкс в другой стороне этого здания, а вы заняли третий.

— Но ключ подошёл.

— Я проверю, в чём причина. — Секретарь смущённо схватил ключ с биркой и стал придирчиво его осматривать, будто надеялся найти разгадку мгновенно по одному только виду металлических зубчиков.

— А м… мне? — Эбигайль опустила взгляд вниз, подражая будущему супругу. — Вряд ли я могу показаться на людях в таком виде.

— Рубашку из костюма служанок я могу вам подобрать. Под вашу юбку будет отлично смотреться.

Секретарь не растерялся и подхватил шкатулку первым, пока никто вновь её не открыл. Выпутал из верёвочных крючков.

— А это я отдам на экспертизу местному старьёвщику. — Он махнул в воздухе чужой вещью. — Должно же быть хоть какое-то объяснение вашему безудержному поведению?

Оба виновных стыдливо отвели взгляды, но Эттенгоф-младший опомнился первый:

— То есть это шкатулка виновата? Реликвия, забытый артефакт, о котором столько твердят последнее время?

— Забытый или нет, но иногда в разных уголках света по-прежнему находят старые реликвии и отвозят их в Музеи, подконтрольные Муниципалитетам. Такова процедура.

Эбигайль грустно вздохнула и пожала плечами.

— Пожалуй, это единственное достойное оправдание моему вопиющему поведению.

Не сказав больше ни слова, секретарь спешно вышел. А Эттенгоф и его будущая жена вновь остались наедине, раздираемые сразу столькими мыслями. Молчали и взвешивали все «за» и «против» будущей якобы семейной жизни.

— Хочу, чтобы вы знали, — призналась первой Эби. — Я подпишу свидетельство о браке только при одном условии. Если мы с вами останемся в реальности чужими людьми. Надеюсь на ваше понимание. В сущности, произошедшее между нами ничего не меняет.

Йен поначалу оскорбился, глаза его сузились. Он готов был высказать в ответ всё, что о ней думал, однако воспоминания минувшего быстро привели его в чувства, и произнёс он совсем иное:

— А как же репортёры?

— О чём вы?

— Едва узнают о нашей тайной «свадьбе», газетные заголовки запестрят разными догадками. Не следует ли нам немного подыграть или хотя бы сделать вид, что это не случайная связь, которая может бросить тень в обе стороны?

— Не понимаю, на что вы намекаете? — округлила глаза Эбигайль. — На то, что нам придётся жить вместе? Какой абсурд!

— Не вместе, а рядом. Я попрошу у отца номер с двумя отдельными спальнями. Хочешь того или нет, но нам придётся сыграть в игру «Обмани жёлтую прессу». Обещаю не переступать порог твоей комнаты, если только ты сама об этом не попросишь.

Громкий нахальный смешок вырвался из его уст непроизвольно.

— Каков наглец! — фыркнула Эби. — Никогда о таком не попрошу! Будьте спокойны.

— Тогда, я так понимаю, вопрос решённый?

— Только если репортёры будут досаждать, — оправдалась девушка. Она искренне надеялась, что всё обойдётся без лишнего шума.