Безумное чаепитие с князем тьмы

Глава 1

— Люцифер, переоденься! Не позорь меня!

Марк сказал это ровным голосом человека, который повторяет одно и то же в четвёртый раз и уже на всё махнул рукой.

Князь Тьмы, Утренняя Звезда, Отец Лжи и прочее по списку (список был длинный, Марк однажды пытался его дочитать и уснул на сорок третьем титуле) звонко рассмеялась, тряхнула колпаком и весело звякнула бубенцами.

— Что не так? — она развела руками так широко, что чайник, висевший над её ладонью, качнулся и плеснул кипятком в пустоту. Пустота обиженно зашипела. — Я очаровательна!

— Ты шут.

— Я арлекин. Это высокое искусство. Комедия дель арте, шестнадцатый век. Я, между прочим, сама её придумала.

— Ты придумала всё, что тебе в итоге понравилось.

— Именно так и работает авторство, Марк.

Марк отпил чай. Чай был отличный: здесь, в Междумирье, он всегда был отличный, потому что время на огромном циферблате над головой застыло на без пяти пять, а в без пяти пять чай не может остыть по законам местной физики. Марк проверял.

Год назад Марк Сорокин, аудитор из Твери, сел играть в карты с незнакомкой в баре на Пятницкой и обыграл её подчистую. Незнакомка оказалась Люцифером. Проигрыш, по её собственным правилам (а правила были её, она настояла), означал год службы победителю. Люцифер была уверена, что не проиграет. Люцифер никогда не проигрывала.

Марк не жульничал. Он просто умел считать карты, а Люцифер, как выяснилось, нет: за десять тысяч лет ей ни разу не приходило в голову, что это нужно.

С тех пор прошёл год без двух недель. Это были самые длинные пятьдесят недель в жизни Марка, а возможно, и в жизни Ада.

— Через десять минут, — сказал Марк, — сюда придёт Хозяйка Улыбки. Она сдаёт острова в аренду. Ад на ремонте, тебе нужно где-то жить, а все приличные острова уже разобрали. Остался этот и ещё один, с кислотным болотом.

— Мне нравится кислотное болото.

— Тебе нравится всё, что разъедает. Я говорю о том, что Хозяйка — существо древнее, серьёзное и консервативное. Она сдаёт жильё только солидным клиентам.

— Я солидная! Я сама Тьма!

— Ты сама Тьма в полосатых чулках.

Люцифер посмотрела на свои ноги. Ноги были в ромбах, красных и белых, и бубенцы на туфлях тихонько звенели.

— Ладно, — неожиданно легко согласилась она. — Как скажешь, начальник.

Она щёлкнула пальцами.

Воздух хлопнул, и через секунду перед Марком сидела монахиня. Строгая чёрная ряса, белый плат, чётки. Глаза скромно опущены, на губах кроткая улыбка.

Над головой у монахини сиял нимб из мигающих гирлянд.

— Нет, — сказал Марк.

— Ты сказал «солидно».

— Нимб.

— Это ирония.

— Хозяйка не поймёт иронию.

— Хозяйка — это улыбка в небе, Марк. Она вся состоит из иронии.

— Переоденься.

Щелчок.

Свадебное платье. Белое, пышное, со шлейфом метров на шесть, который свешивался с края острова и уходил куда-то в звёздную бездну. Где-то внизу на шлейф наступила пролетавшая чашка и испуганно звякнула.

— Я думала, тебе понравится, — Люцифер томно захлопала ресницами. — Ты ведь меня завоевал.

— Я выиграл тебя в «двадцать одно». Переоденься.

Щелчок.

Деловой костюм. Наконец-то. Тёмно-серый, строгий, идеально сидящий, с галстуком и запонками. Марк почти выдохнул.

Потом он заметил, что костюм в точности повторяет его собственный. Та же рубашка, тот же галстук, та же складка на рукаве. И волосы у Люцифер стали тёмными и взъерошенными, как у него. И лицо…

— Нет, — сказал Марк. — Нет, нет, нет.

— Привет, я Марк, — сказала Люцифер его голосом и сделала скорбное лицо. — Я аудитор. Я пью чай без сахара, потому что сахар — это эмоции.

— Это не смешно.

— Это очень смешно. Ты просто не видишь себя со стороны. Теперь видишь.

— Переоденься обратно. В шута. Пожалуйста.

Люцифер просияла и снова щёлкнула пальцами. Через мгновение на ней снова звенели колпак и бубенцы, и она смотрела на Марка с видом кошки, которая только что уронила со стола три вазы и считает, что это был её звёздный час.

— Видишь? Ты сам попросил.

Марк закрыл глаза и медленно сосчитал до десяти. Его этому научил психотерапевт, к которому он ходил последние полгода. Психотерапевт не знал, что Марк работает на дьявола. Он думал, что у Марка просто сложный начальник. В каком-то смысле так и было.

Где-то в небе раздался звук, похожий на то, как огромное существо втягивает воздух сквозь зубы.

Над островом, прямо под застывшим циферблатом, медленно проступила Улыбка. Сначала зубы, ровные и белые, каждый размером с дверь. Потом изгиб губ. Потом темнота вокруг них, ещё темнее, чем небо.

Марк встал и одёрнул рубашку.

— Госпожа Хозяйка, — он склонил голову. — Благодарим, что нашли время. Позвольте представить моего… клиента.

Улыбка повернулась к Люцифер и стала немного шире.

Потом ещё шире.

Потом она расхохоталась так, что с соседних островов посыпались свечи.

— Великолепно! — прогремел голос, весёлый и тёплый, как у бабушки, которая только что выиграла в лото. — Наконец-то кто-то понимает дресс-код! Колпак, бубенцы, жабо! Дорогая, вы прелесть!

— Я знаю, — скромно сказала Люцифер.

Улыбка медленно развернулась к Марку. В ней было что-то оценивающее.

— А вы, молодой человек, — сказала она, и в голосе зазвенел холодок, — в этом пришли на моё чаепитие? В рубашке? С галстуком?

Марк открыл рот и закрыл его.

— Остров сдам, — продолжила Хозяйка, обращаясь уже к Люцифер. — Вам, милочка, хоть на сто лет. Но в следующий раз, — зубы снова повернулись к Марку, — пожалуйста, оденьте своего спутника по-человечески. Не позорьте меня.

Люцифер медленно повернулась к Марку. Её улыбка была такой широкой, что могла бы посоперничать с Хозяйкиной.

— Марк, — сказала она нежно. — Переоденься.

— Нет, — сказал Марк.

— Да, — сказала Люцифер.

— По условиям нашего договора ты подчиняешься мне.

— По условиям нашего договора, — Люцифер достала из воздуха свиток, и тот с готовностью раскатился до самого края острова, — пункт четырнадцать, подпункт «в»: «Слуга обязуется содействовать Господину в достижении поставленных целей». Цель — остров. Хозяйка хочет, чтобы ты переоделся. Я содействую.

— Ты этот пункт только что дописала.

— Я дьявол, Марк. Мелкий шрифт — моя родина.

Улыбка в небе с интересом наблюдала за ними. Судя по тому, как подрагивали уголки её губ, такого развлечения у неё не было уже лет триста.

— Я подожду, — благосклонно сообщила она. — У меня есть время. У меня, строго говоря, есть всё время: оно здесь не идёт.

Люцифер хлопнула в ладоши, и бубенцы на её рукавах радостно звякнули.

Тени за спинкой стула Марка, те самые, что весь вечер лениво клубились и делали вид, что они просто дым, вдруг зашевелились. Из темноты выбрались двое. Первый был котом с горящими жёлтыми глазами и сантиметровой лентой на шее, второй — длинноухим кроликом с подушечкой для булавок, приколотой прямо к груди. Кролика это, кажется, не беспокоило.

— Познакомься, — сказала Люцифер. — Мои портные. Мурмор и Пина. Они шили для Клеопатры, Людовика Четырнадцатого и одного очень неудачного рок-музыканта из восьмидесятых.

— Какого?

— Всех, Марк. Всех из восьмидесятых.

Кот обошёл Марка по кругу, оглядел его с головы до пят и издал звук, с которым нормальные коты обычно отрыгивают шерсть.

— Он говорит, что ты интересный материал, — перевела Люцифер.

— Он ничего такого не говорил.

— Он сказал «сложный случай», но я пытаюсь быть тактичной.

Щелчок.

Марк посмотрел вниз. На нём был фрак. Длинный, бархатный, ярко-зелёный, с цилиндром, из-за ленты которого торчал ценник: «10/6».

— О, — оживилась Улыбка. — Классика.

— Я похож на ведущего детского праздника.

— Ты похож на безумного шляпника, — поправила Люцифер. — Это совершенно другая профессия. Ведущим детских праздников платят больше.

— Переодень меня.

— Ты не можешь мне приказывать, я содействую.

— Тогда содействуй во что-нибудь другое.

Щелчок.

Белый костюм кролика. Пушистый, с ушами, с жилеткой и карманными часами на цепочке. Кролик Пина посмотрел на Марка с таким глубоким профессиональным оскорблением, что Марку стало перед ним неловко.

— Нет, — сказала Улыбка.

— Нет, — согласилась Люцифер. — Он слишком мрачный для кролика. Кролики должны опаздывать с энтузиазмом.

Щелчок.

Доспехи. Полные рыцарские доспехи, тяжёлые, как совесть, с плюмажем из розовых страусиных перьев. Марк попытался сделать шаг, накренился и упёрся рукой в стол. Чайники звякнули.

— Ну хотя бы солидно, — глухо сказал он из-под забрала.

— Ты пахнешь консервной банкой, — заметила Люцифер.

— Я выгляжу как консервная банка.

— Не наговаривай на консервные банки, они хотя бы полезные.

Щелчок. Щелчок. Щелчок.

Дальше всё слилось. Марк побывал пиратом (с попугаем, который немедленно начал цитировать налоговый кодекс). Побывал балериной (об этом он поклялся никогда не вспоминать). Побывал римским сенатором в тоге, которая всё время сползала. Был ковбоем, был пчелой, был, по непонятной причине, торшером. Кот Мурмор после каждого превращения снимал с него мерки и записывал что-то в блокнот с видом человека, готовящего научную работу.

— Что он пишет? — спросил Марк, будучи торшером.

— Диссертацию, — сказала Люцифер. — «Пределы человеческого терпения: полевое исследование».

— И какие выводы?

— Пока предварительные. Ты держишься удивительно хорошо. Клеопатра на торшере сломалась.

Улыбка в небе к этому моменту уже не просто улыбалась. Она беззвучно тряслась, и с соседних островов от этой тряски осыпались камешки.

— Ладно, — сказал Марк. Он снова был собой, в рубашке и галстуке, но слегка помятым, как человек, которого пропустили через стиральную машину с режимом «Средневековье». — Я понял. Ты будешь продолжать, пока я не сдамся.

— Пока ты не поймёшь, — мягко поправила Люцифер.

— Что пойму?

Люцифер встала. Колпак качнулся, бубенцы звякнули. Она обошла стол, остановилась напротив Марка и вдруг перестала улыбаться. Стало тихо. Даже пустота, кажется, перестала шипеть.

— Ты год ходишь со мной в одном и том же, — сказала она. — Белая рубашка. Чёрный галстук. Каждый день. В Аду, на Небесах, на переговорах с драконами, на свадьбе у вампиров. Год, Марк. Ты на свадьбу вампиров пришёл в галстуке.

— Это был деловой визит.

— Ты стоял в углу и пил томатный сок, чтобы никто не подумал, что ты пьёшь кровь.

— Я пил томатный сок, потому что все остальные пили кровь!

— Вот именно. — Люцифер ткнула его пальцем в грудь. — Ты ни разу за год не позволил себе быть кем-то другим. Даже на минуту. Даже здесь, где время стоит и никто не узнает.

Марк открыл рот. И неожиданно не нашёл, что ответить.

Кот и кролик за его спиной переглянулись.

— Одна попытка, — сказала Люцифер. Улыбка вернулась на её лицо, но теперь в ней было что-то почти тёплое. — Последняя. Если не понравится, оставайся в своём галстуке, и я сама уговорю Хозяйку.

Марк долго смотрел на неё. Потом вздохнул.

— Одна.

Щелчок.

Он посмотрел вниз и увидел ромбы. Красные и тёмно-фиолетовые, на рукавах и на штанинах. Пышный белый воротник. Бубенцы на манжетах. На голове что-то тяжёлое и звенящее.

— Ты сделала мне парный костюм.

— Мы же команда, — невинно сказала Люцифер.

Марк поднял руку. Бубенцы звякнули. Он поднял другую — они звякнули снова, на тон выше. Это было абсурдно. Это было унизительно. И почему-то ужасно смешно.

Уголок его рта дёрнулся. Он попытался это остановить и не смог.

— Он улыбается! — ахнула Люцифер. — Мурмор, запиши! Пятьдесят недель, первая улыбка!

Кот торопливо застрочил в блокноте.

— Прелестно! — прогрохотала Улыбка с неба. — Вот это я понимаю, солидные клиенты! Остров ваш. На сто лет, на двести, на сколько захотите. И чай за счёт заведения.

Где-то над головой раздался скрип: огромная стрелка на циферблате шевельнулась впервые за весь вечер. Без четырёх пять.

Марк посмотрел на часы, потом на Люцифер, потом на свои бубенцы.

— Две недели, — сказал он. — Осталось две недели, и я свободен.

— Кстати, об этом, — Люцифер достала из рукава колоду карт и с удовольствием её перетасовала. Карты в её руках тихо светились фиолетовым. — Как насчёт ещё одной партии? На тех же условиях.

— Ты не умеешь считать карты.

— За этот год, — улыбнулась Люцифер, — я немного подучилась.

***

Ад встретил их запахом гари и свежей шпаклёвки.

— Ну, — сказала Люцифер, широко разводя руками, — добро пожаловать домой.

Марк огляделся. Он был в Аду раньше, по работе, раз шесть. Тогда здесь было всё как положено: огненные реки, раскалённые котлы, стоны грешников, девять кругов, аккуратно пронумерованных латинскими цифрами. Ад был мрачным, но, по крайней мере, организованным. Марку это даже нравилось.

Теперь первый круг был затянут полиэтиленовой плёнкой. Где-то справа визжала болгарка. Посреди Лимба стояла бетономешалка, а рядом с ней сидели трое древнегреческих философов и с тоской смотрели, как им штукатурят потолок.

— Мы тут, между прочим, медитировали, — сказал Сократ, ни к кому конкретно не обращаясь. — Вечность медитировали.

— Сочувствую, — сказал Марк.

— Вы новый прораб?

— Я аудитор.

— Ещё хуже, — вздохнул Сократ и отвернулся.

Марк всё ещё был в шутовском костюме. Он об этом не забыл, он просто не успел переодеться: Люцифер утащила его прямо с острова, как только Хозяйка подписала договор. Бубенцы на его колпаке звенели при каждом шаге, и грешники, мимо которых они проходили, провожали его взглядами, полными глубокой человеческой солидарности.

— Напомни, — сказал Марк, — зачем мы здесь?

— Хочу показать тебе, как продвигается ремонт. — Люцифер шагала впереди, звеня громче него. — Ты аудитор. Посмотришь смету. Может, найдёшь, где нас обманывают.

— Нас?

— Меня. Но ты же на меня работаешь, значит, нас.

— Ещё две недели.

— Если выиграешь партию.

— Если ты не будешь жульничать.

— Я дьявол, Марк, жульничать — это не порок, это специализация.

Они спустились во второй круг. Там, где раньше вечный вихрь носил грешников-любовников, теперь висела табличка: «Ведутся работы. Вихрь временно отключён». Бывшие страдальцы стояли кучками, растерянные, и не знали, чем себя занять. Двое из них уже начали играть в шахматы.

— Почему вообще ремонт? — спросил Марк. — Ад нормально работал тысячи лет.

Люцифер вздохнула с такой скорбью, что ближайший котёл на секунду перестал кипеть.

— Ты видел, как он выглядел? Средневековье, Марк. Сплошное Средневековье. Котлы, вилы, огонь. Никакой концепции. Данте приходил с экскурсией, нарисовал схему, и с тех пор все думают, что это и есть стиль. А это не стиль! Это накопление хлама.

— И какой теперь будет стиль?

Люцифер просияла.

— Скандинавский минимализм.

Марк остановился.

— В Аду.

— Светлые тона. Натуральное дерево. Открытая планировка вместо кругов. Озеро огня я заменю на бассейн с эффектом бесконечности. — Она мечтательно прикрыла глаза. — Грешники будут страдать в эстетичной обстановке. Это гуманно.

— Это бессмысленно.

— Это дизайн!

В седьмом круге их встретил прораб.

Прораб был огромным рогатым демоном в оранжевой каске, которая сидела у него между рогами на честном слове. В руке у него была рулетка, за ухом карандаш, а на лице то выражение, которое Марк видел у каждого прораба в своей жизни. Смесь усталости, хитрости и абсолютной уверенности, что всё будет готово «на следующей неделе».

— Хозяйка! — прораб широко улыбнулся, показав три ряда клыков. — Как раз вас ждали! Почти закончили.

— Это Азазель, — представила Люцифер. — Руководит бригадой. Азазель, это Марк, мой аудитор.

Улыбка Азазеля слегка потускнела.

— Аудитор, — повторил он. — Ну, это… это хорошо. Это мы всегда рады.

— Покажите смету, — сказал Марк.

Смету принесли четыре беса, и несли они её с трудом. Это была стопка бумаги высотой Марку по плечо, перевязанная бечёвкой. Марк сел на ближайший камень, звякнул бубенцами, вздохнул и начал читать.

Через пятнадцать минут он поднял голову.

— Здесь трижды учтён демонтаж Лимба.

— Лимб был очень крепкий, — сказал Азазель. — Античная кладка.

— Здесь куплено сорок тонн итальянской плитки.

— Хозяйка хотела итальянскую.

— Это пятый круг. Он затоплен. Вы положили плитку под воду?

— Она водостойкая, — неуверенно сказал Азазель.

Марк перелистнул ещё несколько сотен страниц.

— Здесь записано: «Работы начаты: 1347 год». — Он поднял глаза. — Вы делаете ремонт семьсот лет?

— Ну, — Азазель почесал рог карандашом, — там была чума, у нас не хватало рабочих рук…

— Люцифер. — Марк медленно повернулся к ней. — Ты затеяла ремонт семьсот лет назад?

— Ну да, — Люцифер беспечно пожала плечами. — Я просто последние пару сотен лет не заглядывала, всё было как-то некогда. Войны, революции, интернет. Ты не представляешь, сколько работы мне добавил интернет.

Марк вернулся к смете. Он листал её всё быстрее, глаза бегали по строчкам, и вдруг замер.

— Кто в бригаде?

— Что? — переспросил Азазель.

— Кто ваши рабочие? Здесь есть список. — Марк ткнул пальцем в страницу. — «Бригада: грешники седьмого круга, подраздел четыре». Что за подраздел четыре?

Наступила тишина. Даже болгарка где-то вдалеке перестала визжать.

Азазель посмотрел на Люцифер. Люцифер посмотрела в потолок. Потолок был в лесах.

— Подраздел четыре, — медленно произнесла Люцифер, — это недобросовестные подрядчики.

— То есть…

— То есть строители, которые при жизни брали аванс и пропадали. Сантехники, которые говорили «завтра приду». Прорабы, которые обещали «к Новому году». — Люцифер помолчала. — Я придумала для них особое наказание. Довольно изящное, если подумать. Они должны вечно делать ремонт, который никогда не закончится.

Марк посмотрел на неё. Потом на смету. Потом снова на неё.

— Ты наняла для ремонта своего дома людей, наказанных вечным незаконченным ремонтом.

— Звучит нехорошо, когда ты говоришь это вслух.

— Твой ремонт не может закончиться. Это буквально встроено в устройство мироздания.

— Я об этом не подумала, — честно призналась Люцифер. — Мне показалось, что это экономия. Они же всё равно здесь.

Азазель кашлянул.

— Мы, если что, стараемся, — сказал он. — Честно. Но каждый раз, когда мы почти заканчиваем, плитка сама отваливается. Или краска не того оттенка оказывается. Или выясняется, что надо было сначала провести проводку.

— Вечность, — сказал Марк. — У вас впереди вечность.

— У нас впереди вечность, — уныло согласился Азазель и снял каску.

Марк закрыл смету. Звякнули бубенцы. Он задумчиво посмотрел на Люцифер.

— Есть два варианта, — сказал он. — Первый: ты отменяешь наказание. Бригада заканчивает ремонт за полгода, ты возвращаешься домой. Но тогда сотни недобросовестных подрядчиков отделаются лёгким испугом.

Люцифер скривилась так, будто откусила лимон.

— А второй?

— Второй: ты живёшь на острове. Вечно.

— Хозяйка сдала его на сто лет.

— Значит, через сто лет ты будешь договариваться снова.

Люцифер долго молчала. Потом медленно подняла голову, и Марк узнал этот блеск в её глазах. Именно с таким блеском она год назад предложила ему сыграть в карты.

— Марк, — сказала она нежно. — А ты ведь отлично умеешь вести переговоры.

— Нет.

— И считаешь как никто.

— Нет.

— И в этом костюме Хозяйка тебя просто обожает…

— Две недели, — сказал Марк. — Мне осталось две недели.

Люцифер достала из рукава колоду и с хрустом её перетасовала.

— Это мы ещё посмотрим, — сказала она.

Где-то вдалеке снова завизжала болгарка.

***

Играть решили на острове. Люцифер настаивала на Аде («домашнее поле, Марк, это важно для психологии»), но в Аду визжала болгарка, а Марк сказал, что не будет считать карты под звук перфоратора. Это было единственное условие, в котором он не уступил ни на сантиметр.

Так что они снова сидели за маленьким кованым столиком, под застывшими часами. Чай, как и положено, не остывал. Марк по-прежнему был в шутовском костюме, потому что Люцифер «забыла» вернуть ему рубашку. На вопрос, куда она делась, Люцифер ответила, что рубашка «в химчистке», и химчистка эта, судя по выражению её лица, находилась где-то в районе девятого круга.

Зрители собрались быстро. Кот Мурмор устроился на краю острова с блокнотом, готовый записывать. Кролик Пина держал в лапах вазочку с попкорном и ел его так нервно, будто ставил на исход месячную зарплату. Азазель пришёл прямо со стройки, в каске и со строительной пылью на рогах. Он сказал, что «заскочил на минутку», и Марк сразу понял, что тот не вернётся на объект до конца недели.

Даже Сократ пришёл. Он сел чуть поодаль и сообщил, что его интересует исключительно философский аспект происходящего.

— Какой философский аспект? — спросил Марк.

— Может ли смертный дважды обыграть дьявола, — сказал Сократ. — Или это была случайность. Я поставил на случайность.

— Спасибо за поддержку.

— Я поставил три драхмы. Это немного. Не принимай близко к сердцу.

Люцифер достала колоду. Карты в её пальцах мягко светились фиолетовым, и картинки на них, если присмотреться, едва заметно шевелились. Валет подмигнул Марку. Дама пик поправила корону.

— Нет, — сказал Марк.

— Ты даже не знаешь, что я хочу сказать.

— Ты хочешь сказать «давай играть моей колодой». Нет. У тебя карты подмигивают.

— Это просто голографическая печать.

— Это дама пик, и она только что сделала мне неприличный жест.

Люцифер покосилась на колоду. Дама пик невинно смотрела в сторону.

— Ладно, — вздохнула Люцифер. — А какой колодой ты хочешь играть? Своей? Ты её купил в ларьке у метро, она вся липкая.

Марк поднял голову к небу.

— Госпожа Хозяйка, — сказал он. — Не окажете ли нам честь?

В небе проступила Улыбка. Медленно, довольно, как будто она всё это время ждала, когда её позовут.

— Обожаю азартные игры, — сказала Хозяйка. — Я буду сдавать. Своей колодой. Мои карты слушаются только меня.

Перед столиком из воздуха выпала колода. Карты были старые, потёртые и абсолютно неподвижные. Ни одна не подмигивала.

Люцифер поджала губы.

— Это нечестно.

— Это и есть честно, — сказал Марк. — Тебе просто непривычно.

— Условия, — объявила Хозяйка. — Двадцать одно, одна партия. Кто ближе к двадцати одному, тот и выиграл. Перебор — проигрыш. Если выиграет господин Марк — он свободен немедленно, без всяких двух недель. Если выиграет госпожа Люцифер — господин Марк служит ей ещё год.

— Десять лет, — сказала Люцифер.

— Год, — сказал Марк.

— Пять.

— Год.

— Год и обязательное ношение бубенцов по четвергам.

Марк подумал. Посмотрел на бубенцы у себя на рукаве.

— Ладно, — сказал он. — Но только если я проиграю.

— Ты проиграешь, — пообещала Люцифер.

— Ты не умеешь считать карты.

— Я научилась.

— За год?

— У меня было свободное время. Я пока не живу дома, Марк.

Кролик Пина уронил попкорн.

Хозяйка начала сдавать. Карты слетали из колоды сами и мягко ложились на стол рубашкой вверх. По две каждому.

Марк осторожно приподнял свои. Десятка и шестёрка. Шестнадцать. Самое мерзкое число в «двадцать одном»: слишком мало, чтобы остановиться, и слишком много, чтобы рисковать.

Он посмотрел на Люцифер. Её лицо было абсолютно непроницаемым. Это было лицо существа, которое десять тысяч лет врало королям, папам римским и одному очень доверчивому коту Мурмору. Ничего по нему нельзя было прочесть.

Только колпак едва заметно звякнул.

Марк считал. В колоде пятьдесят две карты. На столе четыре. Он видел одну свою десятку, одну шестёрку. Значит, в колоде осталось пятнадцать карт по десять очков, в среднем это… он посчитал, потом пересчитал, и цифра ему не понравилась.

— Ещё, — сказал он.

Карта легла на стол. Он перевернул её.

Пятёрка.

Двадцать одно.

У Марка дёрнулся уголок рта. Мурмор заметил это и торопливо черкнул в блокноте. Сократ вздохнул и полез в кошелёк за драхмами.

— Я останавливаюсь, — сказал Марк и выложил карты. Десятка, шестёрка, пятёрка. — Двадцать одно.

Над островом прокатился восторженный звон, это все бубенцы Марка звякнули разом.

Люцифер долго смотрела на его карты. Потом очень медленно улыбнулась.

— Какое совпадение, — сказала она и перевернула свои.

Туз. Король.

Двадцать одно.

Повисла тишина. Такая плотная, что было слышно, как остывает (нет, не остывает, здесь нельзя) чай.

— Ничья, — прошептал Азазель.

— Ничья, — повторил кролик.

— Ничья! — ликующе объявил Сократ. — Значит, ставка на случайность не проиграла! Я никому ничего не должен!

— Ничья, — задумчиво протянула Хозяйка, и Улыбка в небе стала очень, очень широкой. — А что у нас по договору на случай ничьей?

Все посмотрели на Люцифер. Люцифер посмотрела на Марка. На её лице впервые за весь вечер мелькнуло что-то похожее на неуверенность.

— Там ничего не сказано про ничью, — сказала она. — Я не писала про ничью. Я никогда не играю вничью.

— Ты не писала, — сказал Марк и достал из рукава своего шутовского костюма свиток. Тот самый договор. — Я дописал.

— Когда?

— Пока ты переодевала меня в торшер. Ты сама сказала, что мелкий шрифт — твоя родина. — Марк пожал плечами, и бубенцы звякнули. — Ну а я там просто живу целый год. Освоился.

Он развернул свиток и откашлялся.

— Пункт четырнадцать, подпункт «г». «В случае ничьей стороны признаются равными партнёрами. Ни одна из сторон не подчиняется другой. Решения принимаются совместно. Доходы, расходы и острова делятся пополам».

— Острова? — переспросила Люцифер.

— Остров теперь наполовину мой.

— А ремонт?

— Ремонт тоже. — Марк скорбно вздохнул. — Мы с Азазелем ещё обсудим смету.

Азазель снял каску и прижал её к груди, как человек, который понимает, что его жизнь только что стала значительно сложнее.

Люцифер молчала. Потом медленно, очень медленно, начала смеяться. Сначала тихо, потом громче, и вскоре её хохот разнёсся по всему Междумирью, а бубенцы на её колпаке звенели так, что попадали две соседние свечи.

— Ты меня обыграл, — выдохнула она, вытирая слёзы. — Ты меня обыграл моим же оружием! Марк, это прекрасно. Это лучшее, что со мной случалось за последние триста лет.

— Я не обыграл. Ничья.

— Это ещё хуже! В смысле, лучше! — Она вскочила, перегнулась через столик и звонко чмокнула Марка в нос. — Партнёр!

— Партнёр, — согласился Марк и почему-то улыбнулся. На этот раз он даже не пытался это остановить.

Мурмор строчил в блокноте с бешеной скоростью.

Над их головами раздался громкий скрип. Огромная стрелка на циферблате сдвинулась. Потом ещё раз. И ещё. Без трёх пять. Без двух. Без одной.

— Ох, — сказала Хозяйка. — А вот это интересно.

Пять часов ровно. Часы гулко ударили.

Марк потрогал свою чашку. Чай в ней был холодным.

— Что это значит? — спросил он.

— Это значит, — мягко сказала Хозяйка, и Улыбка в небе вдруг стала совсем не такой весёлой, как раньше, — что время в Междумирье снова пошло. А если время пошло, то и всё, что здесь застыло, тоже начнёт двигаться. Включая кое-что, что я очень, очень давно здесь заперла.

Где-то за краем острова, в звёздной темноте, что-то медленно открыло глаза.

Люцифер посмотрела на Марка.

— Партнёр, — сказала она весело. — Похоже, у нас первое совместное дело.

— Где там пункт про расторжение договора?

— Ты его не дописал.

— Чёрт.

— Я здесь, — радостно сказала Люцифер.