Байка о Черном Байкере. Книга 2. Одинокий самурай.

Глава 1

Байка о Черном Байкере.

Книга вторая. Одинокий самурай.

Глава первая.

Принц на белом коне.

Нет, что ни говори, а невезение – это такая штука, что если прицепится, то уж надолго! Права пословица: «Не та беда, что во двор пришла, а та беда, что со двора нейдёт»! Юлька готова была разрыдаться, но где-то в глубине души – той её частички, что пока ещё хранила контроль – она понимала, что этого нельзя делать ни в коем случае. Если она хоть только всхлипнет – сразу собьётся дыхание, и тогда – всё! Тогда точно не уйти.

Волки настигали.

Строго говоря, это были не совсем волки. В свете дня они все безусловно походили на людей, и обычаи их наверняка тоже были схожи с людскими; их глаза не горели в спину адскими огнями, в их головах, должно быть, как и у людей, бродили какие-нибудь мысли, они умели говорить, - точно умели, потому что она совсем недавно слышала, как они это делали, но сейчас… Сейчас они сбросили с себя человеческое обличие, обнажилось волчье нутро, и они с воем и гиком, с топотом и воплями, подбадривая друг друга азартными возгласами шли по пятам, настигали, сопели в спину своей добыче, несчастье оказаться которой выпало сегодня Юльке.

Это было последнее несчастье, которое выпало в этот день на её долю – Юлька не сомневалась, – это было лишь вопросом времени. Потому что, даже если удастся добежать до людного места, то вовсе не факт, что люди, находящиеся там, вступятся за неё. Люди не любят заедаться с волками – разве что представится случай подразнить их через решётку зоопарка…

И ведь нельзя сказать, что не чуяла беды! Нет! Всё, решительно всё говорило, да что там говорило – орало ей, в самое ухо кричало, что этот день лучше бы пересидеть дома, так ведь нет, наплевала на предчувствия, на острый, как застрявшая сосулька, холодок непонятного страха внизу живота, пустилась во все тяжкие по волнам житейского моря…

Всё началось ещё даже до того, как она проснулась – прямо во сне. Ей снилась гора. Не Эверест, не Эльбрус, даже не Белуха – обыкновенная гора, высотой с полкилометра, то ли китайская, то ли японская – вся густо заросшая бамбуком. Ветер раскачивал бамбук, и его стволы танцевали перед глазами, завораживая, шептали что-то сухими жёсткими листьями, навевали дрёму, но спать было нельзя – там, наверху, находилось что-то, что необходимо было отыскать вовремя, а не то будет поздно… Что-то. Или кто-то… Она не знала, или не помнила, помнила только, как отчаянно карабкалась по осклизлому от дождя крутому склону, хватаясь за стебли сырой травы и мокрые побеги; как продиралась, процарапывалась сквозь густые заросли, задыхаясь испарениями теплого тумана, забивавшего лёгкие, как пыталась кричать, и не могла, у неё не было достаточно сил даже для того, чтобы дышать, и она вдруг поняла, что всё напрасно, что она не успеет, потому что впереди ещё половина пути, а время истекает, и – кричи, не кричи – ей не докричаться, её просто не услышат, а если и услышат, то вряд ли поймут, что это она… Что она пришла – пусть с опозданием, но пришла, и тогда, собрав последние остатки сил, она закричала… И проснулась, вся в горячем обильном поту, будто и вправду только что продиралась сквозь неведомые джунгли.

А потом зазвонил телефон.

То, что она взяла трубку, было первой из множества её ошибок за сегодняшний день. Может, если бы она притворилась, что ничего не слышит, то телефон оставил бы её в покое, но она взяла трубку… Звонила Светлана Афанасьевна, секретарь деканата, и в очень жёстких выражениях сообщила ей, что защита диплома находится под большим вопросом, поскольку культурология за восьмой семестр, увы, Юлькой так и не сдана, и что если она, Юлька, немедленно не озаботится этой проблемой, то… Т.д., т.п., и все вытекающие последствия.

Юлька уже давно пыталась озаботиться, но преподавательница, вредная старая грымза, всё никак не могла ей простить того, что Юлька, предпочитая пользоваться исключительно собственными источниками, никогда не покупала издаваемых ею методичек, лишая её тем самым приработка, возведённого в ранг обычая.

Юлька знала, что стоит только взять трубку, набрать номер, и, приняв смиренный тон, вежливо извиниться за все причинённые неудобства, и Стелла Михайловна (Стерва Нахаловна, как окрестила её про себя Юлька) обязательно удовлетворится этим, и все проблемы снимутся, как по мановению волшебной палочки, но… Юлька знала и то, что стоит ей взять трубку, набрать номер, и принять смиренный тон, как она тут же потеряет всякое и всяческое уважение к самой себе, а посему решила пойти иным, более громоздким, и гораздо менее эффективным путём – пожаловаться декану и пригрозить административной комиссией. Это была вторая ошибка.

…По пути обратно она, внутренне кипя, перепутала маршруты, а когда закончила внутренний диалог с деканом, составленный, кстати, в весьма едких выражениях, то поняла, что уехала чёрт-те куда, и теперь придётся возвращаться. Она дождалась конечной, и честно хотела расплатиться за обратный проезд, но водитель маршрутки, пожилой весёлый дядька с усами как у Тараса Бульбы, согласился провезти её обратно за те же деньги. Обрадованная – мелочь, а приятно! – Юлька не знала, как его и благодарить, но, оказывается, весёлый дядька-то как раз знал – как, а когда покрасневшая Юлька обрела дар речи, и объяснила ему, куда он может катиться со своими предложениями, скотина этакая, высадил её прямо посреди дороги.

Райончик был так себе. Не то, чтоб совсем незнакомый, но из тех, в которых приличным девушкам гулять без сопровождающего не рекомендовалось. Юлька, правда, такого рода соображениями смущалась мало – ну, как-то не было в ней никакого страха перед незнакомыми мужиками, а зря! Не было у неё страха – теперь будет!

Приключения с географией на этом не закончились. Юлька добросовестно дождалась следующую маршрутку, однако на обратном пути оказалось, что маршрут, который она приняла за тридцать восьмой, оказался вовсе даже тридцать третьим, и она опять уехала к чёрту на рога! А маршрутка сломалась…

Ругая последними словами свою невезучую женскую долю, Юлька пошла пешком, а на пути вдруг, как из под земли, возникла вполне симпатичная кафешка с прозаическим названием «Якорь». Юлька её обходить не стала – момент тому соответствовал – а благонамеренно купила себе пива и фисташек, и приткнулась в уголке, намереваясь приятно провести время в собственном обществе, да поразмыслить над перипетиями жизни. Это было её третьей ошибкой.

Естественно, что одинокая девушка за столиком любого кафе вызывает закономерный интерес другой половины человечества – той, что жизни не мыслит без того, чтобы приняв на грудь двести, не начать приставать. Сначала она вежливенько всем отказывала, и всё было тип-топ, но время шло, пиво текло, мужики накалялись, страсти тоже, и она благоразумно решила, что пора бы и к родным пенатам, тем паче, что осенью темнеет рано. Двоих, набивавшихся в провожатые, Юлька деликатно, но твёрдо отшила, и покинула гостеприимный кров. Правда, в некоторое смущение её привела сумма счёта, потому что кошелёк, согласно Всемирному Закону Подлости, как оказалось, она забыла дома, но в карманах что-то было, и этого хватило. Правда – в обрез. А проклятые маршрутки почему-то здесь уже не ходили. Для того, чтобы забраться в тёплое светлое нутро «Газели» теперь нужно было пройти два квартала вправо, пересечь обширный парк, вернее – лесной массивчик, заросший соснами и подлеском, и вот по темноте этого делать ни в коем случае не следовало, а она пошла пересекать… Зря.

Потому, что те двое ничего не забыли, и, более того, собирались напомнить и ей! А чтобы лучше запомнилось, а может – для храбрости, прихватили с собой ещё троих – «нормально, впятером точняк справимся»!

Следующей её ошибкой было то, что она решила закончить всё дело миром, просто поговорить, объяснить, а когда объяснение не удалось – она ударила одного из них в пах коленом (ещё одна ошибка – очень слабо ударила!), и ринулась бежать.

И вот она бежит, запинаясь в темноте о корни деревьев, ветки кустов хлещут её по лицу, хватают за свитер, за ремешок сумочки, а на спине у неё висит стая, и стая скоро возьмёт своё – то, что причитается хищникам от жертвы. И спасения не будет. Здесь неоткуда, и не от кого ждать спасения, а сзади уже настигают волки, и кричать уже бесполезно – один лишь крик, один всхлип, и она захлебнётся собственным дыханием, собьётся с шага, и тогда – конец!

Юлька последним, отчаянным усилием рванулась вперёд, пытаясь выиграть у преследователей хоть полметра, но напоролась щиколоткой на какую-то не то кочку, не то корягу, и грохнулась со всего маху на землю, да так, что просто дух вон, а сзади уже налетело, заухало, затопало и заулюлюкало жуткое сборище нелюдей, и чья-то потная жёсткая лапа больно рванула за волосы.

- Ну чё, тварь, добегалась? – дохнула на неё темнота сивушным перегаром. – Счас мы тебе заясним, как в нашей деревне кобыл объезжают! Макся, держи сучку за ноги!

Вот и всё, всё, мелькнуло в голове, но уже как-то отстранённо – перегруженная болью, отчаянием, и страхом психика включила механизм защиты, и всё кругом казалось абсолютно чужим, нереальным, и происходило не с ней – это не её грудь безжалостно сминали корявые жестокие пальцы, не её распинали на траве, выискивая наощупь губы, чтобы заткнуть рот… Всё это было… был… реальный кошмар, но происходил он уже не с ней.

Так вот как ЭТО бывает, отстранённо подумала она, и устало закрыла глаза, чтобы не видеть, как стая будет терзать… но не её… не её… просто – терзать… не её…

Глаза были закрыты, поэтому Юлька не видела того, что произошло дальше. Просто неожиданное тепло отогнало холодное дыхание осенней ночи, просто вдруг стая с визгом отскочила, просто разжались безжалостные тиски чужих потных рук, и она почувствовала себя свободной.

- Банза-ай! – раздалось над её головой, и она испуганно открыла глаза. Вокруг было светло – не так, как днём, а как будто бы солнце только начало садиться… Нет, действительно – только что кругом было темно, хоть глаз коли, а теперь… Теперь… этому не было никакого объяснения! Перед ней расстилалось зелёное травяное поле, облитое медовым светом садящегося за горизонт солнца. Волны травы гуляли, переливаясь, под лёгким тёплым ветерком, пахнущим клевером и мятой, и последние кузнечики, как будто стесняясь, редко поцвиркивали, заканчивая свои дневные песни.

А позади была холодная мрачная темнота ночного леса, и в этом лесу шла борьба… Нет, не борьба – расправа! Некто весь в белом, на белом же высоком коне, гнался за её обидчиками с обнажённым мечом, без шуток стараясь угодить так, чтоб насмерть! И только то, что в тёмном лесу на коне очень трудно преследовать пешего, – только это и спасало от смерти незадачливых насильников. Белый всадник яростно наседал, длинный клинок, свистя, описывал изящные широкие дуги, но животный страх спасал перепуганных негодяев – те прятались за деревьями, ныряли в кусты и под брюхо коню, и удалялись всё дальше от смертоносного меча, то и дело натыкающегося на сучья деревьев.

Через несколько минут всё было кончено. Пятеро подонков, благодаря счастливой случайности и собственной животной трусости, убрались прочь, и Юлька видела, что по крайней мере двое из них зажимали кровоточащие предплечья, а белый всадник, спешившись, ведя красавца-коня на поводу, приближался к ней. Это был юноша… Нет, скорее – молодой мужчина с тонкими, чёткими чертами азиатского лица, с тёмными живыми глазами и уверенным взглядом. Он был одет в длинное свободное кимоно из белого шёлка, с такими широкими подкладными плечами, что казалось – вот-вот они превратятся в крылья. Два ряда красных иероглифов спускалось от плечей к широкому чёрному поясу, за которым был заткнут короткий самурайский кинжал-меч, и большие ножны от длинного меча, который он держал в руке. Мужчина был японцем. Самураем. Юлька видела достаточно фильмов с Тоширо Мифуне, чтобы иметь хотя бы общее представление о том, как выглядят самураи. И перед ней был самурай. От него исходила всепобеждающая уверенность в собственном превосходстве перед кем бы то ни было, а в гордой посадке головы угадывалась могучая сила воли. Прямая осанка, и прямой взгляд, расправленные плечи, твёрдая походка – он шёл прямо к ней. И с каждым его шагом в Юльке всё возрастал странный, ни с чем не сравнимый трепет, и когда он подошёл совсем близко, она вдруг поняла…

Словно тысячи дней и ночей пронеслись перед ней – она знала его!

Словно не было тысяч ри, разделяющих их – она помнила его!

Словно растаяли тысячи снов, разлучивших их – она нашла его!

Словно пелена вдруг спала с её глаз. Она любила его.

Это было давно.

Это было не здесь, и не сейчас, и это было нигде и никогда – но это было… было!..

- Коннити ва, О-Йочу! Нан дза? – встревоженно спросил высокий, очень красивый человек в белом кимоно, и очарование момента разрушилось.

- А? – спросила Юлька, с трудом проглотив неизвестно отчего возникший в горле ком. Человек говорил на совершенно незнакомом языке.

- Икага дес ка? – повторил он, испытующе оглядывая её с головы до ног.

- А… я в порядке… - ответила она наугад.

- Дзенки десу? Хонто ка? – продолжал спрашивать незнакомец, и в его тоне явно была тревога.

- Да правда – всё в порядке! – уверила его Юлька, и, указывая вглубь леса, нервно хихикнула, - а здорово ты их! Подрапали, как зайцы! – она снова хихикнула. Всадник неуверенно улыбнулся в ответ, внимательно вглядываясь в её лицо. Неожиданно он склонился на одно колено, опершись на землю левым кулаком, и склонил в изящном и почтительном поклоне голову, увенчанную буйной гривой смоляных волос. Он горячо заговорил, время от времени вскидывая на неё взгляд тёмных глаз, и снова склоняя голову, а она стояла, дура дурой, и ничего не понимала, а он всё говорил и говорил, как будто спрашивая её о чём-то очень для него важном, а потом поднялся, и выжидающе замолк.

- Э… чего? – не нашла ничего лучшего, как ответить вопросом на вопрос Юлька.

- О намае ка? – спросил он с надеждой.

- Я не понимаю!

- Намае! Вакаримас ка?

- Да не понимаю я! Давай лучше познакомимся! Тебя как зовут?

- Вакаримасен, гомен насаи…

- Ну, зовут тебя как? Вот я, - Юлька ткнула себя в грудь, - э… о… Юлька, а ты?

- Э-э… О…Юки? – спросил он взволнованно. – О… Юки?

- Ну… пусть так. О-Юки! – она утвердительно кивнула.

- О-о, - вдруг простонал он. – О-Юки! О-Юки-сан! – и вдруг бросился к ней так пылко, что Юлька испуганно отпрыгнула.

- Гомен насаи, О-Юки-сан, дозо – гомен насаи! – горячо заговорил он, и на лице его отразилось такое душевное волнение, такая буря чувств, что Юлька уже не на шутку перепугалась! В голове вихрем заметались дурные мысли: кто он, что ему надо, чего он от неё хочет? Что она знает о нём? Кто он такой, откуда взялся? Японский самурай в осеннем ночном лесу в средней полосе России… Он, правда, пришёл, и разогнал банду пьяных насильников, но почему? Вдруг он решил, что она достаточно лакомый кусочек для него самого? А вдруг… Она вдруг обратила внимание на окровавленный меч в его руке. Ей неожиданно пришло в голову, что этим мечом он только что рубил в колбасу настоящих, взаправдашних, живых людей. Нет, спору нет – они гады и мерзавцы, убить их мало, но… Он ведь и вправду намеревался их убить, без дураков! Юльке стало по-настоящему жутко! Одна, в ночном лесу, с неизвестным, у которого в руке не китайский ножик-выкидуха, не гвоздь, не шило, не топор даже, а настоящий меч! А вдруг… И вот тут всё разом рухнуло!

Все сегодняшние неудачи, все переживания и страхи, вся боль и обида вдруг обрушились на Юльку ледяной волной, и она, отпрыгнув, бешено заорала:

- Не трогай меня! Не трогай меня! Уйди, иди отсюда, не лезь ко мне, гад, гад, гад! – и затопала ногами, разразившись буйной истерикой.

- О-Юки-сан, дозо, гомен насаи! - повторил он с болью, вскинув на неё глаза, и умоляюще протянув руки, и сказал что-то ещё, но Юлька уже не могла остановиться, хотела, и не могла, ей было ужасно стыдно за себя, но она ничего не могла с собой поделать – только вопила, заливаясь рыданиями, топая ногами и мотая головой:

- Уйди, не хочу, слышишь, уйди, не хочу, не хочу-у!

Мужчина горестно замолк, черты его лица исказились мукой, но он как-то справился с собой.

- Ах, со десу, – медленно сказал он, почтительно поклонившись. – Хай, вакаримас! – и добавил, уже про себя, как будто утешая себя самого:

- Сигата га най, нех? – и добавил, обречённо пожав плечами. - Карма!

Это было так неожиданно, что она моментально успокоилась. Юлька могла ожидать чего угодно, но только не такого. Пожалуй, любой другой мужик плюнул бы, повернулся, и ушёл, или принялся бы уговаривать её, или обматерил бы, на худой конец, пощёчин надавал, а этот… Он держался прямо, с очень большим достоинством, с извечным ледяным спокойствием арктического айсберга, а в его глазах сквозило такое отчаяние, такая покорность судьбе, и такая лютая тоска, что Юлька поняла – сейчас произойдёт непоправимое! Она хотела сказать что-нибудь, как-то разрядить ситуацию, но было уже поздно. Он, не глядя на неё, сел на коня, аккуратно обтёр меч о рукав кимоно, пачкая его липкой чёрной кровью, мазнул по её лицу последним горестным взглядом, и бросил коня с места в галоп.

Непоправимое случилось – он уезжал. Она обидела его, и он уезжал. Он спас её, а она обидела его, отвергла, прогнала. Он не бросил её, она сама… сама. На мгновение у неё ослабели колени, и она едва не упала, глядя ему вслед. А потом Юлька вдруг поняла – это конец! В жизни не будет больше ничего, и никогда! Пелена вновь упала с её глаз, и накрыла собой весь мир, и в этом мире больше не было, и никогда не будет для неё ни единой йоты радости, потому что – она знала – когда-то, миллион лет назад, и совсем в другом месте, она любила этого человека, и он любил её, а потом что-то произошло… Что-то ужасное… И они больше не смогли быть вместе. И она позабыла его, а вот он – нет! Он помнил, и искал, и нашёл её, а она его прогнала, и теперь ни для неё, ни для него не будет счастья на земле! Только боль разлуки, только ледяная пустыня отчаяния, только слёзы горя…

Нет! Юлька с отчаянным криком бросилась следом за ним, но он то ли не слышал её из-за топота копыт, то ли больше не хотел слышать. Он уезжал навстречу закатному солнцу, и как будто бы растворялся в нем, его гордый силуэт дрожал и плавился в сиренево-багровом мареве заката, и Юлька, больше не в силах перенести этого, бросилась вслед, в это горячее, но не обжигающее ласковое марево. На секунду ей стало трудно дышать, потом это секундное ощущение прошло, но за это время он успел пропасть из вида, а она стояла посреди поля, оглушённая горем, не понимая, куда исчез он, и куда исчез осенний лес, и откуда взялось это летнее поле, такое нелепое среди вьюжной зимы, воцарившейся в её душе…

Она ещё не знала, что с ней будет теперь, не знала, куда пойдёт, и что будет делать, но была одна вещь, которую следовало сделать немедленно, потому что она просто перестанет быть настоящей женщиной, и перестанет уважать себя ныне, присно, и вовек веков, если не сделает этого прямо вот здесь, и прямо сейчас!.. Юлька просто должна, обязана была это сделать немедленно.

И она разревелась.

Глава 2

Глава вторая.

Ночь кошмаров.

Женская психика, как это общеизвестно, куда как более гибка, поэтому, как следует проревевшись, Юлька принялась обдумывать своё положение, ибо, как тоже известно, кроме психической гибкости, женщины отличаются ещё и крайним рационализмом, и эмоции им в этом вовсе не помеха!

Ситуация складывалась… загадочная. Сначала она убегала, а её догоняли. Потом её догнали. И когда шансов на спасение, казалось, не оставалось никаких, пришёл ОН. И всех победил. И узнал её. И она его – тоже. Они – когда-то очень давно, в другом месте, любили друг друга. Он это помнил. И она – тоже. Он думал, что теперь, когда он её нашёл, дальше всё пойдёт нормально. А она – дура. Факт. Потому что обидела его, и обидела очень сильно. И он уехал.

Вопрос: что это было, вообще?

Ответ: фиг его знает!

Вопрос: где это я?

Ответ: смотри предыдущий ответ.

Вопрос: кто виноват?

Ответ: я… наверное.

Вопрос: что делать?

Ответ: бороться и искать, найти, и… не отпускать!

Составив для себя такую вот программу-минимум, Юлька почувствовала себя заметно легче, повеселела, утёрла слёзки, и огляделась. Она находилась на невысоком взлобке посреди поросшего густой сочной травой поля. С одной стороны поле это расстилалось неизвестно докуда, а с другой… В общем, там, кажется, маячила в стремительно сгущающихся сумерках какая-то деревня, что ли… И рядом с деревней, чуть ближе – огромное, зеркально блестящее гладью неподвижной воды озеро. На берегу озера, не так далеко от деревни, мерцает маленькая искорка – должно быть, рыбаки костерок палят. Нет, туда мы не пойдём! Костерок, это, конечно, вполне замечательно, и рыбаки, и – особенно – уха, но… Хватит с меня на сегодня мужских компаний, факт! А вот в деревню, как ни верти, идти придётся. Во-первых, мой суженый-ряженый-мною-обиженный вполне может обретаться там, несмотря что японец – должен ведь он где-то ночевать… Если, конечно, его постель – не попона боевого коня… что-то я не видала на его коне попоны! Ну, а во-вторых – и в главных! – не ночевать же мне самой посреди поля! Вот, правда, денег у меня нет, но, может, найдётся добрая душа, пустит переночевать бесплатно… ну, в крайнем случае – серёжки продам… кому-нибудь… или цепочку. Стоп! А не ограбят ли меня там? Серёжки-цепочка – это ведь всё золотое, а народ нынче разный пошёл. Ну-ка, а что у меня в сумочке?

В сумочке, с которой Юлька, несмотря на все житейские передряги, так и не ухитрилась расстаться, находилась косметика – недешёвая, кстати! Вполне может сойти за валюту, если понимающий человек попадётся. Духи. Дорогие. Тоже нормально. Сотовый. Nokia 3220. Невесть что, но вещь вполне надёжная, на обмен тоже сгодится. Ну – и часики. Так что, подруга, не надо горячку пороть! А цепочку и серёжки ты, от греха, припрячь, - вот так, правильно!

Совершив все эти манипуляции, Юлька вздохнула поглубже, и пустилась в путь, напрямик через поле, но, как только спустилась со взлобка, тут же потеряла деревню из виду, и немедленно заблудилась. Проплутав, если верить часам, минут двадцать – никак не меньше, она выбралась наконец на широкий пыльный просёлок, и пошла в сторону деревни, ориентируясь на перебрешку сельских собак. Кругом стремительно темнело, и она уже не надеялась, что дойдёт раньше полуночи, но выхода не было, да и, честно говоря, одной в поле ночью оставаться страшновато! Вот если бы рядом был ОН! Интересно, а кто ОН, вообще, такой? Японец, самурай… Ну, конечно, мужчина, настоящий такой, с большой, так сказать, буквы «М»… в хорошем смысле! А вот – вообще? И откуда он её знает? И она его? А он – ничего, симпатичный, не то, чтобы Аполлон, но и не надо! И так хорош… А глаза какие… и вообще, крепкий такой.

Размышления её были неожиданно нарушены. Совсем недавно она миновала неширокую дорожку, протоптанную сквозь поле к озеру, и теперь по ней, настигая её, катились, судя по звуку, два мотоцикла. Ага, вон и фары мелькают! Вот только этого не хватало, с досадой подумала Юлька, чтобы два придурка-мотоциклиста меня сейчас нагнали! Сейчас начнётся: «Девушка, а девушка! Вас подвезти? Нет? А чё так плохо?» - ну, а дальше – яснее ясного! «Не, погоди, ты чё, шибко гордая, что ли? Или шибко честная? Не, я не понял, а чё так дерзко разговариваешь, а, подруга? Попутала, или чё?» Юлька затосковала. Хотела было метнуться в сторону, притаиться в густой траве, однако было поздно – фары уже осветили путь перед ней, выхватили из темноты её самое, и бежать теперь означало – будить в мужиках нездоровый охотничий инстинкт. Это как у кошки с собакой – если бы кошки не убегали, собаки нипочём бы догонять не кидались! А она, Юлька, сегодня уже набегалась, довольно с неё! Она гордо расправила плечи, и сошла на обочину, тихонько сжав во враз вспотевшей ладошке пилочку для ногтей. Если что… Плевать – будь, что будет! Конечно, не самурайский меч, но уж шары я им повыцарапываю!

Мотоциклы шли довольно ходко, но, как Юлька и предполагала, поравнявшись с ней, резко затормозили. Мужиков было двое, и более странной пары Юльке видеть ещё не доводилось!

Один-то был как раз вполне обычный, заурядный сельский байкер. Довольно широкоплечий, но ещё молодой парень, в застиранных до белизны джинсах и чёрной футболке с ухмыляющимся «Весёлым Роджером» на груди, с сакраментальной надписью вверху: «MEMENTO MORI», и с бессмертным никулинским переводом снизу: «МОМЕНТАЛЬНО – В МОРЕ!». И мотоцикл у него был вполне так себе – древняя трещалка, дедовская ещё, небось, хоть и ухоженная! Шапка вот, правда, очень странная на голове – как будто из музея, старинная такая… да и не по сезону – лето на дворе! А всё остальное – обычное. А вот второй…

Второй был личностью куда как более колоритной, слов нет! Верхом на мощном круторогом «Харлее», с короткой чёрной бородкой и круглом рогатом шлеме он выглядел – что тот викинг! На приятном бледном лице сразу выделялись ярко-голубые глаза, – и каким ветром такую птицу сюда занесло? Мужик хоть куда, сразу видно! «За таким – хоть на край света», - подумала Юлька. И, совершенно неожиданно для самой же себя, добавила с непонятной нежностью: «Если бы не мой самурай!»

- Добрый вечер! – деликатно поздоровался «викинг» сквозь рокот двигателя, который он, спохватившись, немедленно заглушил. Следом за ним замолкла и трещалка «сельского байкера».

- Вечер добрый, - настороженно отозвалась Юлька, изо всей силы стараясь не озираться, ища путь к отступлению.

- Куда направляетесь – не спрашиваю, сам вижу, - вполне миролюбиво сказал «викинг». – Вот только идти далеко… Может – подбросить?

- Да нет, - нейтрально ответила Юлька. – Спасибо, конечно, но я как-нибудь сама.

- А… - начал было «викинг», но «сельский байкер» бесцеремонно его прервал:

- А вы откуда, девушка?

- Оттуда, - неопределённо махнула рукой Юлька, стараясь изо всех сил держаться приветливо.

- Ну-ну, - неопределённо ответил тот. – Из тех же ворот, откуда весь народ? - и глянул так… с ехидцей.

- Ага, примерно так, - легко отозвалась Юлька.

- Давайте-ка познакомимся, для начала, - решительно перешёл в наступление «викинг». – Вот это – Артём, а я…

- Нет, ребята, спасибо, не стоит – я здесь по другим делам, - не выдержала всё же Юлька – напряжённые нервы так и вибрировали, она просто удивлялась, как это гудение не слышат её странные собеседники!

- Да все мы здесь… по одним делам, - буркнул тот, кого «викинг» назвал Артёмом.

- Да по тебе и видно! – окрысилась Юлька, и тут же прикусила язычок. Соревноваться в колкостях на пустынной ночной дороге с двумя крепкими мужиками – нет, это она напрасно. – Ладно, ребята, извините, но я пойду, - заторопилась она. – А то время позднее – меня уже дома заждались, - решила покатить она «дезу». Мало ли, вдруг поверят, что у неё в деревне муж-бугай, и ревнивый, к тому же! Она поспешливо зашагала по дороге, поднимая кроссовками маленькие пыльные клубики, а сзади слышала напряжённый, вполголоса, разговор:

- А я тебе говорю – переход открылся, не меньше минуты открыт был! – наседал Артём на «викинга», а тот слабо отбивался:

- Да ведь мы-то друг у друга на глазах были, рядом же сидели!

- Ну, а кто ещё мог?

- Ну, кто-кто! Мало ли – кто! Сказка большая…

- Но из здешних кто-то – факт! Не сама же она?

- А почему не допустить…

- А по кочану! Такое когда-нибудь мог кто-нибудь оттуда?

- Ты, например…

- Я – другое дело, - упрямо гнул своё несговорчивый Артём. – Меня, во-первых, ты научил, а во-вторых – сказка сама…

- А вдруг – и её тоже? – предположил «викинг», но ответа она уже не расслышала. Потом оба мотоцикла взревели, и очень быстро нагнали её, преградив путь.

- Девушка, вы всё-таки скажите, кто вас сюда привёл? – решительно попёр в наступление вредный Артём.

- А с чего вы решили, что меня кто-то привёл? – холодно спросила Юлька, хотя сердце воробышком трепыхнулось при воспоминании о самурае. – И куда это – «сюда»?

- Потому что… - начал было он, но «викинг» жестом остановил его.

- Знаешь, дружище, - не менее решительно сказал он. – Давай сделаем так… Видишь – она не понимает, что и где, поэтому разговаривать с нами она не будет – это к Бабе-Яге не ходить. Так?

- Ну… да, - нехотя признался нахальный Артём.

- Ну, так пусть она сама… попробует, а уж потом, если захочет, мы среди неё разъяснительную работу проведём…

- А может – не надо? – замялся Артём. – Это, всё-таки, знаешь…

- Ну, а как ты ей объяснишь сейчас? Ну, давай попробуем по-хорошему! Девушка, право, не знаю вашего имени, да это и не суть, - сказал просительно «викинг». – Не ходите в деревню, ну её совсем. Там сегодня небезопасно… Вас всё одно никто и на порог сегодня не пустит. Поедемте лучше с нами, мы вас накормим, напоим, спать уложим – всё по-людски, не то, что эти, - он скорбно кивнул в сторону деревни.

- Нет, уж, благодарю покорно! – при словах «напоим, и спать уложим» Юлька вся внутренне сжалась, отчаянно надеясь, что они не станут настаивать. И вправду не стали, лишь вздохнули скорбно.

- Ну… пусть её, чего там. Один фиг – рыбалка прахом пошла, - подосадовал парень. – В кои веки выбрались…

- Значит, так и порешим, - обратился «викинг» уже непосредственно к Юльке. – Вы не обижайтесь, но в деревне без нашей помощи вам едва ли удастся на ночлег устроиться. Но вы, я вижу, дела с нами иметь не желаете… пока… а мы свободу волеизъявления уважаем, а потому поступим так: мы с Артёмом вас тут подождём, нет, даже прямо возле деревни, чтоб вам бежать оттуда далеко не пришлось… Да, так вот: как только вы уясните для себя… э-э-э… всю сложность ситуации – возвращайтесь к нам, мы будем рады вас приютить.

- Спасибо, - непреклонно отрезала Юлька, - но мне действительно пора. Мы в турпоход пошли, а я от своих отбилась. Они меня там, - махнула она рукой, - в деревне дожидаются…

- Эт точно! – ухмыльнувшись чему-то, крякнул Артём, многозначительно переглянувшись с «викингом». – Тут не поспоришь – уж эти-то ждут не дождутся! Т-тур-ристы… из могилёвской губернии!.. Ну, что ж, идите с Богом. Да возвращайтесь побыстрее – мы там было уху варить собрались.

- Варите без меня! – Юлька помахала ладошкой.

- Нет, мы лучше вас подождём…

- Долго ждать придётся! – Юлька уже совсем осмелела – кажется, эти двое были довольно безобидными. Может – и вправду попросить, чтоб подвезли? Нет, обойдутся, а то возомнят о себе невесть что!

- Вот уж это – вряд ли, - вздохнули ей вслед, она не разобрала – кто. – Спорю на бутылку, что не больше получаса…

- Считай – проспорил, - нахально бросила Юлька через плечо, и потопала к деревне.

Высоко в небе светила полная луна, и серая дорожная пыль в её сиянии казалась серебряной. Юлька здорово притомилась, но деревня была уже совсем рядом – рукой подать. Ночь была так прекрасна, что ей уже совершенно не хотелось спать, и только одно неприятно скребло по нервам – по всей деревне разносился жалобный скулёж собак, нагонял тоску. Но Юлька совершенно уже освоилась, тем более, что одинокой она себя больше не чувствовала – позади неё то разгоралось, то затихало бурчание двигателей – упрямые мотоциклисты ехали следом. Не приближались, не удалялись – держались на расстоянии, но из виду её не выпускали. Пусть их, тоже мне – рыцари выискались. Короли ночных просёлков…

Деревня встретила Юльку глухим настороженным молчанием. Улицы были совершенно пусты. Ну, или почти пусты. Вдалеке мелькали какие-то силуэты, наверное местная молодёжь развлекалась. Юлька бодро протопала к первой приглянувшейся избе, и смело постучалась в высокие ворота. За воротами грохнули дружным лаем псы, и тут же взвыли хором.

Ответа ждать пришлось долго – Юлька стучала ещё трижды, пока из глубины двора, вслед за скрипнувшей избяной дверью не донёсся глухой угрожающий голос:

- Прочь пошёл, падаль, а то вот, достукаесся – как раз у меня кола спробуешь!

- Хозяева, пустите переночевать! – бодро откликнулась Юлька, ничуть не обескуражившись таким ответом.

- Ох ты, Господи Боже, - ахнули за воротами. – И девка теперь с ими…Это чья же? Вроде никого молодых уж лет с десяток не хоронили… - дальше пошло вовсе неразборчиво, а потом голос возвысился до крика:

- Прочь ступай, дьяволица нечистая, кому говорю!

- Жалко вам места, что ли!.. – обиделась Юлька.

- Вот я т-тебя щас! – голос засопел остервенело, потом послышалось некое молодецкое пыхтенье, и через забор перелетело что-то, сильно пахнущее колбасой, больно ударив её по плечу.

- Вы чего, озверели? Больно же! – крикнула Юлька, с недоумением поднимая и вертя в руках предмет – это была добротная вязанка чесноку. И только тут она заметила, что вся земля перед воротами усыпана мелкими зёрнами какого-то злака.

- Ага-а, не ндравитца! – довольно захохотали за забором, потом гулко ухнула дверь, и наступила гробовая тишина, нарушаемая лишь усиливающимся собачьим перескуливанием, от двора к двору, всё ближе, ближе…

- Сволочи, - пробурчала Юлька, - куркули проклятые, мало вас в революцию раскулачивали, - и решительно направилась было к соседней избе, но из переулка навстречу ей шагнули сразу несколько теней. Вот только ей сейчас не хватало приставаний местных тинейджеров! Юлька уже приготовилась дать понять местным пацанам, что она сильно не в духе, и лучше её сейчас не трогать, но, приглядевшись, поняла, что для пацаньих фигуры шедших навстречу были несколько великоваты. У них тут что – и взрослые тоже по ночам гуляют, что ли? Похоже на то…

- Извините, - бодро начала Юлька, - вы не подскажете, где здесь… можно… переночевать? - обратилась она к двоим ближайшим – сурового вида осанистым бледным дядькам, молчаливо идущим ей наперерез, и тут слова застряли у неё в горле!

На бледных бескровных лицах бредущих к ней мужиков ярким фосфорическим светом горели жуткие белёсые глаза, бессмысленно глядящие вроде бы даже сквозь неё!

- У-у-м-м? – невнятно промычал один из них, протягивая к ней дрожащую когтистую руку.

- Э-э-м-м, - обрадовано подтвердил второй, жутко осклабившись, и Юлька едва не потеряла сознание от ужаса – изо рта у него торчали длинные – не хуже, чем у ротвейлера! – жёлтые клыки.

- А-а-а-м-м…

-О-о-о-м-м…

- Ы-ы-ы-м-м, - радостным хором подхватили идущие за ними следом, и только тут она поняла, что кошмары случаются не только во сне, но и наяву! К Юльке, переваливаясь, неуклюже волоча негнущиеся ноги, приближалась, беря её в полукольцо, целая толпа вурдалаков!

Настоящих вурдалаков! Не перебравших самогона мужиков, решивших развлечься, пугая ближних пластмассовыми вставными клыками, не обкурившихся местной дикой конопли, бледных от интоксикации малолеток! Вур-да-ла-ков! Жутко зияющих зёлёными проваленными глазницами, оскаливших в безумных мертвецких ухмылках запавшие ямины пастей, воняющих тленом и разложением, тяжким запахом разрытой сырой земли, - трупной могильной вонью…

Они подступали к ней, что-то возбуждённо мыча гнилыми пастями, протягивали дрожащие скользкие руки с костлявыми запястьями, торчащими из широких рукавов смертных рубах, белых когда-то, а сейчас превратившихся в изопрелые расползающиеся лохмотья, и всё это было так неправдоподобно страшно, что Юлька не выдержала.

- А-а-а-а! – истошно завизжала она, отступая назад по улице, и что было силы метнула в толпу ужасных мертвецов первое, что попалось под руку – вязанку чесноку! Результат превзошёл любые самые отчаянные её ожидания! Мертвяки, валя друг друга, словно кегли в боулинге, шарахнулись по сторонам, будто она метнула в них как минимум гранату, а Юлька, не дожидаясь дальнейших их действий, развернулась, и рванула вдоль по улице.

Ох, ну и бежала же она! Даже недавний отчаянный кросс по пересечённой местности казался ей сейчас лёгкой утренней пробежкой – она летела, едва касаясь подошвами земли, сердце бухало и колотилось где-то возле самого горла, а толпа мертвецов, казалось ей, с уханьем и топотом преследует её, настигает, и она с ужасом ощущала на своей шее их смрадное дыхание, их гангренозные объятия!

Объятая диким ужасом, какого не испытывала никогда в жизни, Юлька неслась по облитой лунным светом ночной улице, и чувствовала, что вот-вот силы оставят её, и она умрёт прямо на месте от разрыва сердца, но тут улица кончилась, и она влетела прямо в радушно распахнутые объятия отворенных ворот выгона, и почти сразу перед ней возникли две тёмных фигуры, и ей показалось, что это хитрые вурдалаки обогнали её по короткому пути, устроили ей ловушку, и вот этого она перенести уже не смогла – милосердное забытьё снизошло на неё, и она с протяжным стоном мягко повалилась в спасительную тьму обморока.

Ей снилась гора. Не Эверест, не Эльбрус, даже не Белуха. Это была та самая гора, по которой она карабкалась в прошлый раз; поросшая густым частоколом бамбуковых стволов, ведущих вечный завораживающий танец под аккомпанемент шорохов жёсткой листвы… И снова она карабкалась, и снова впереди была ещё половина пути, а время истекало, и нельзя было ни умолить, ни остановить – только позвать, но дыхание было перебито сырым, кисельно густым туманом, затопившим лёгкие, и тогда она собралась с последними силами, и, что было воздуха, крикнула туда – к вершине горы: «Акиро-о!».

- Вроде очнулась, - донеслось до неё сквозь мили и века.

- Слава Богу! Ну, вот мы с тобой после этого не бараны ли? – знакомый какой-то голос. Вроде слышала она его где-то… Только тогда он был недружелюбный, ехидный такой какой-то… А сейчас… Сейчас… Другой.

- Да уж!

- Человек ни сном ни духом о таких вещах, а мы…

- Ну, а с другой стороны, сам посуди – как бы мы ей растолковали? Ведь именно – ни сном ни духом! Ты вот сам-то, когда впервые меня увидел, за кого посчитал, а? За привидение…

- Ну… да.

- Ну, и как бы мы объяснили, что почём? Что в Сказке по-всякому бывает… Не ходите, барышня, в Большой Погост – там сегодня гости с малого погоста? А так – вполне наглядно получилось. Почва, так сказать, уже подготовлена, удобрена. Теперь она будет готова к разумному диалогу.

- Эк ты излагаешь, как пресс-атташе прямо, - в голосе того, кого она распознала как Артёма, послышалась язвительность. – Шел бы к Гороху на службу…

- Шел бы ты сам… знаешь куда? Хватит твоему Гороху и тебя с Василисой, а я человек вольный…

- Ага, - злорадно поддержал Артём. – Ты это Нинке скажи!

- А что?

- А то, братец, что оба мы теперь в хомуте, хоть он для нас и слаще пряника!

- А чем ты недоволен-то? Жена умница, красавица, не на последнем месте в государстве… Да и ты – к самому царю двери чуть не пинком отворяешь…

- Сдались мне его двери! Целыми днями одно и то же: дружинный дом, тренировка с царёвыми людьми, боярская дума… тьфу! Вспомнить тошно! Бояре, козлы бородатые, толстопузые, надоели хуже горькой редьки! Сами ничего не делают, и мне не дают. А мне бы вот подвиг героический, путешествие кругосветное, или ещё бы какое-нибудь кровопролитие совершить, а то что-то скучновато становится.

- Ну, съезди к Кащею – он, как ты помнишь, насчёт кровопролитий… того… печаль твою быстро развеет!

- Ага… развеял уже один раз – до смерти не забудешь!

- Ну, а чего тогда?

- Да так. Скучно что-то. Томление какое-то. Я уж Василисе говорю, давай, что ли, к Яге сгоняем, навестим старую кочерыжку, отдохнём пару деньков на природе…

- А она?

- А она мне: по коровнику, что ли, соскучился?

- Ну, так и то верно! Яге лишь бы кого-нибудь припахать, это-то она умеет!

- Да фиг бы с ней, уж как-нибудь не надсажусь. Зато Василиса отдохнёт. А то царь-батюшка задолбал уже со своими политическими проблемами. Натащил в терем послов из бабай знает каких стран – саммит у него, видите ли! – тоже мне, политикан хренов… Буш – объелся груш! А Василиса крутись, как белка в колесе! Послы эти – тоже сутяги ещё те! – жируют на царских харчах, и только от них и слыхать: с одной стороны нельзя не признать, а с другой – нельзя не согласиться… Воду в ступе толкут.

- А Горох?

- А Гороху в кайф! Походы ему осточертели, вот и затеялся в мировую политику поиграть. Развлекается… А тут я, дурак, подсунул ему «Трёх мушкетёров» почитать, думал отвлечётся – так нет же! Затеялся он под это дело сформировать из стрельцов мушкетёрский полк, а патриарху отрядил под начало ярыжек городских, ну, типа – гвардейцы кардинала, и понеслась вода по трубам! Эти бойцы носы позадирали, чуть не каждый день морды друг другу чистят – вроде как дуэль, представляешь, какой бред?

- А то! – хмыкнул «викинг». – Каков сюжет – хоть на «Оскара»! Мушкетёры царя Гороха против гвардейцев патриарха! Хоть кино снимай, круто, нет слов!

- Во-во! А этот дурень, прости мне Господи поношение царской фамилии, подарил царице алмазные подвески, и теперь ждёт – кому из послов государыня их поднесёт…

- Бред…

- Скучно государеву величеству, вот и развлекается… по-царски.

- Jedem das seine, - философски изрёк «викинг». – Каждому своё! Кому хлеб горек, кому жемчуг мелок…

- Да уж… Вот выбрался с друзьями на рыбалку, так и тут не без приключения. И как она ухитрилась сюда попасть – ума не дам!

Юлька поняла, что беседа переходит на неё, и решила, что больше подслушивать было бы неудобно. Она тихонько завозилась, и открыла глаза.

- О, а вот и наша барышня очнулась, легка на помине! – сказал Артём. Он поднялся от костра, бросающего в темноту весёлые блики, и помог ей сесть.

- Ну, как себя чувствуешь? – поинтересовался он.

- Что… - хрипло произнесла она, - что это было? Там, в деревне…

- Упыри-то? – буднично переспросил Артём. – А что, не понравились?

- Шутишь? – Юлька вдруг ощутила прилив жаркого гнева. – Вы почему не сказали, что там… такое?

- А ты бы вот так взяла, и поверила? – заинтересованно глянул на неё поверх костерка «викинг». Сейчас он сидел без шлема, и больше походил не на викинга, а на какого-нибудь романтического персонажа, вроде Чайльд Гарольда. Правда, тут к месту было бы что-то вроде сюртука, камзола там, или ещё чего, но и в кожаной «косухе» он смотрелся вполне себе ничего!

- Поверила, не поверила, - со слезами обиды продолжала Юлька. – А если бы они меня…

- Да прямо, - рассмеялся Артём, протягивая ей плоскую походную фляжку, - на, глотни для бодрости! Где им, снулым, такую газель догнать! Они и так-то костыли еле передвигают, а им ещё зерно по деревне собирать, да узлы развязывать – они и так от усталости с копыт валятся к утру, едва до могил доползают…

- Какое зерно? Какие узлы? – недоумевающее спросила Юлька, отхлёбывая из фляжки какое-то крепкое, но невообразимо вкусное питьё – огонь по жилам! – сразу пропала одуряющая обморочная вялость, мелкая противная истерическая дрожь перестала сотрясать её. Она хлебнула ещё.

- Ну, понимаешь, упыри – они такой народ занудливый. Вот, к примеру, полез он в окно, или на крыльцо взошёл, или в ворота хочет пройти, а люди, не будь дураки, возьмут, да и сыпанут перед дверями просяного зерна!..

- Или верёвку повесят на косяк, на которой с пару тысяч узлов навязано, - вставил «викинг».

- Да. И пока упырь все зёрнышки не пересчитает, или все узлы не развяжет – ему внутрь ходу нет, понимаешь? Отвлекается он, тупой потому что.

Юлька вспомнила, что действительно – перед воротами, в которые она стучалась, было рассыпано зерно.

- Да откуда они, гадость эта, вообще взялись? В нашем-то мире? Это же вам не сказка какая-нибудь? – отчаянно выкрикнула она, и испуганно замерла, наблюдая, как многозначительно переглянулись её странные знакомцы.

- Да нет, подруга, - медленно сказал Артём. – Это, как раз, и есть – самая что ни на есть натуральная Сказка!

Глава 3

Глава третья.

Добро пожаловать в Сказку.

У Юльки буквально отнялся язык. Открыв рот, она медленно переваривала сообщение, пока в голову ей не пришло, что её просто-напросто разыгрывают! Два здоровенных лба обиделись за то, что она их отшила, и теперь валяют перед ней дурака! Стоп-стоп! А как же вурдалаки? Ведь она их взаправду видела – такое не забывается! А может – это всё какая-то ловко сыгранная сложная мистификация? Голова кругом!

- Ребята, - неуверенно произнесла она. – Ребята… вы это что – всерьёз?

- Да уж куда серьёзней, - невесело ухмыльнулся «викинг». – Только, понимаешь, такое дело… В общем – обычному человеку сюда никак не попасть, хоть расшибись ты в лепёшку! А вот как тебе-то это удалось? И, кстати, как тебя звать?

- Юлькой, - растерянно отозвалась Юлька. – А тебя?

- Чёрный Байкер, - отозвался «викинг» на полном серьёзе.

- Ка-ак?

- Ты что, глухая?

- Да нет, но… Что же это за имя? Это же и не имя вовсе…

- А что по-твоему – фамилия, что ли? – обиделся за друга Артём.

- Нет, но вот тебя вполне по-человечески зовут, - попыталась объясниться Юлька.

- А его что – по-звериному?

- Да нет же! Но… это скорее уж прозвище…

- Прозвище, прозвище, - продолжал сердиться Артём. – Его всегда так звали. Он сам себя иначе никогда не называл, и все вокруг его знают, как Чёрного Байкера, и я тоже…

- А и правда, - перебил «викинг» задумчиво. – По здравому размышлению она права! У всех имена как имена, а у меня… Почему так?

- Да потому, что ты персонаж, - немного подумав, ответил Артём. – И в историях про твоё имя ничего не говорится…

- Ну, а ты-то у нас сказочник, или кто? – неожиданно обиделся Чёрный Байкер. – Мог бы поднапрячься, придумать другу имя. Ну, там, Вася, или Петя.

- Ой, лучше Эрик… Или – Аскольд, - втиснулась в перепалку Юлька.

- Почему? – дружно уставились на неё друзья.

- Ну, - она неожиданно смутилась. – На викинга похож, потому что…

- Аскольдов среди викингов не было, - авторитетно заявил Артём. – Это же варяжское имя, понимать надо…

- Ой-ой, - возмутилась Юлька, - гляди ты, какой понимающий выискался!

- Ну и выискался!

- Слушай, а действительно, - встрял Чёрный Байкер, - чего ты мне имя не придумаешь?

- Оно тебе надо? – возразил Артём. – Вась и Петь – хоть пруд пруди, хоть огород городи, да и Эрики попадаются, да и не без Аскольдов кое-где! А Чёрный Байкер – он такой один! Да и Нина тебя знает как Чёрного Байкера, привыкла…

- Ага, привыкла, - надулся Байкер. – Тебя-то Василиса твоя ненаглядная, небось, Артёмушкой, и Тёмой, и Тёмчиком называет, а меня? Меня и ласково-то не назовёшь! Чёрненький Байкерок? Байкерочек? На фиг, на фиг!

- Да хрен с тобой, - вскипел Артём. – Зовись ты хоть Диром, хоть Рюриком!.. Да хоть Рагнаром Кожаные Штаны!

- Нет, - призадумался Чёрный Байкер, - так тоже дело не пойдёт. – Рюрюшка… Рагнарушка… тоже, знаешь ли… Хм.

- То-то же, - пробурчал Артём, снимая деревянной ложкой пробу с кипящего на костре закопчёного медного котла, - у-м-м, вкуснотища! – по его, вечно то ли сердитому, то ли озабоченному лицу расплылось выражение довольства, из глаз пропали настороженные колючие огоньки, и он как будто сразу стал на несколько лет моложе, хотя стариком и без того не был. - Давайте-ка лучше похлебаем ушки горяченькой… Где там Мишаня?

- Да, пока мы ездили, он тут от скуки весь коньяк уговорил – пошёл теперь в кусты спать. Ты его не зови, пусть продрыхнется.

- Пусть, - пожал плечами Артём, протягивая Юльке ложку. – Ешь, боевая подруга! А мне дай-ка из фляжки отхлебнуть… Хорошо, что мы её с собой забрали, а то этот проглот и до неё бы добрался. Ух, - передёрнул он плечами, передавая фляжку другу, - хорошо пошла! Ты чего смотришь, ешь давай! – прикрикнул он на Юльку, которая сидела, пришибленно следя за всем этим сумбурным действом, и никак не могла поверить в реальность – или сказочность? – происходящего. Машинально она начала зачерпывать из котелка огненную обжигающую уху, щедро заправленную луком и разваренными, тающими во рту кусочками не то стерляди, не то ещё кого, и скоро вошла во вкус – оказывается, она в впрямь была голодна, как волк!

А потом они опять сидели возле костерка, передавая друг другу фляжку, и Юлька сама не заметила, как всё-всё им рассказала.

С минуту друзья сидели молча, бросая друг на друга взгляды исподлобья, а затем Чёрный Байкер произнёс:

- Ну, что ты на это имеешь сказать, сказочник?

- Что-что, - задумался Артём. – Как, говоришь, он тебя называл? О-Юки?

- Да, - растерянно ответила Юлька. – А… это важно?

- Может быть, может быть. Впрочем, об этом нам лучше узнать у Учёного Кота. Завтра слетаем до Лукоморья…

- А сам ты что об этом думаешь? – поинтересовался Байкер.

- Юки-Онна, - непонятно ответил Артём, отстранённо блуждая взглядом. Лицо его опять приобрело знаки озабоченности, и, вроде бы даже лёгкой печали.

- Чего? – хором спросили Юлька, и Чёрный Байкер.

- Юки-Онна, - медленно повторил он, катая непонятное слово на языке. -Боюсь, - уже более решительно сказал Артём, - что ты, Юлечка, здесь не зря оказалась! Сказка, она ведь, знаешь, кого попало в себя не пустит…

- Да, - эхом отозвался Байкер. – Это так. Так ты уже что-то про себя прикинул?

- Не столько про себя, сколько про неё, - туманно отозвался Артём. – Но сейчас давайте на этом не заморачиваться – мало ли, как дело обернётся, чего раньше времени языком чесать. Сейчас мы вздремнём, а завтра Кот нам всё прояснит. Так будет надёжнее.

Он решительно поднялся, навалил в костёр толстых сучьев, и, закутавшись в богато расшитую ферязь с высоким воротником, сладко засопел под треск огня. А может – притворился, чтоб отстали.

- Давай спать, - пожал плечами Чёрный Байкер. – Раз такое дело – из него теперь слова не выдавишь, а Сказка есть Сказка – утро вечера мудренее!

- Подожди! – решительно сказала Юлька. – Хоть ты мне объясни: что это за сказка такая? И почему ты Артёма сказочником называешь? И… что вообще тут происходит?

- Сказка… Ну, она Сказка и есть! Люди сказки придумывают – вот это и есть то самое, - не очень понятно пояснил Байкер. - Сказочная страна. Здесь и происходит всё то, о чём говорится в сказках. Страна эта без конца и края, и все сказочные персонажи, все сказочные события – всё это здесь.

- Где – здесь? – не унималась Юлька.

- Ну… здесь, - уклончиво сказал Байкер. – На карте этого места нет, может – оно вообще не на Земле! Никто не знает – где. Попадают сюда только те, кто Сказке нужен, кто для неё важен…

- А как ты сюда попал?

- А я здесь возник. Родился, если угодно. Кто-то на Земле придумал страшную… нет, вернее – романтическую, историю про Чёрного Байкера, ну, вот я и получился!

- А он? – мотнула Юлька головой в сторону спящего Артёма.

- А он – другое дело! Он из того же мира, что и ты – откуда родом сами сказки. Он здесь в то время просто позарез нужен был… так получилось – это долгая история. А он, на своё счастье, ещё и хорошим фантазёром оказался, и когда у Сказки в нём нужда отпала, он вернулся в ваш мир, и придумал свою сказку, а вернее – себя в ней! Про то, как он обратно попал, как стал со своей любимой Василисой Премудрой жить поживать, да добра наживать… Ну, Сказке деваться-то было некуда – всё же законно! – она его обратно и приняла, так он здесь с тех пор и живёт.

- Погоди, - оторопела Юлька. – Это что же получается: придумал человек сказку, и – р-раз! – в ней и оказался? Почему же в ней тогда все остальные не поселятся?

- Не всё так просто. Люди, они ведь очень редко соотносят себя с выдуманными историями. Они, конечно, их и придумывают, и слушают – кто зачем. Кто – для развлечения, кто-то – на ус мотает, учится, выводы для себя делает. Но большинство ведь как? Послушали, да и дальше за свои дела принялись. А для того, чтобы суметь себя отождествить, как это сделал Артём, нужно верить, всем сердцем верить, всей душой. А он Василису полюбил до безумия – это ему и помогло окончательно оторваться от реальности… Сложно всё, я сам плохо понимаю. Ну, вот получилось у него, и всё тут! А для большинства – Сказка ложь, да в ней намёк, только и всего. Не верят они, понимаешь?

- Кажется, да, - медленно кивнула Юлька. – Ну, а как же со мной?

- А с тобой… Тут, Артём, по-моему, догадывается…

- А почему не расскажет?

- А потому – что сказочник! Он расскажет, а всё это возьмёт, да и сбудется!

- Ну и пусть сбывается! – решительно тряхнула головой Юлька.

- Что, пал на сердце принц японский? – с полуулыбкой поднял бровь Чёрный Байкер.

- Да, - твёрдо ответила Юлька. – Мне кажется, ему плохо без меня… А мне – без него… кажется.

- Ну – вот! – подытожил Байкер. – Артём-то на такие вещи нюх имеет, не зря же его Василиса полюбила, а раз он сказочник, то его слово здесь силу закона имеет. Вот и не хочет напортачить с вашими судьбами…

- Так это что же – всё от него теперь зависит? – ужаснулась Юлька, изумлённо поглядев на спокойно спящего парнишку, на которого во второй раз и не взглянула бы, при обычном раскладе.

- Не всё, конечно, но кое-что – потому и осторожничает! Знаешь – «оттого, что в кузнице не было гвоздя»? Зацепится причина за следствие, потянется ниточка, да в такой узел завяжется – чертям тошно станет! Всё, всё, хватит вопросов, давай спать, время позднее.

- А вурдалаки… они сюда не придут? – осторожно спросила Юлька.

- Нет, - усмехнулся Байкер. – Они от деревни далеко не уходят.

- Почему?

- Потому что родные могилы там. Ну, они и жертвы стараются возле дома подыскать… Не отходя, как говорится, от кассы.

- Кошмар какой! И как их люди терпят? Позагоняли бы им колы – и с плеч долой!

- Жалеют, - пожал Байкер литыми плечами. – Родня как-никак… хоть и мёртвая.

- И что – вот так у них каждое полнолуние? Ужас!

- Да нет, что ты! Обычно перед полнолунием отец Варсонофий святой водой ограду кладбища окропляет – они за ограду и ни ногой! Поднимутся, побродят, потыкаются, как слепые котята, да и обратно в могилы. А тут он прихворнул малость – ну, вот и получилось так. Да не бери в голову! Сказка – это дело такое. Тут всякого насмотришься. Спи ложись, завтра день тяжёлый будет, на Лукоморье ехать, потом обратно… Спи, короче.

Утренний холод, пришедший с озера вместе с туманом, забрался за шиворот, оттеснил тепло едва тлевшего костерка, подпустил под одежду холодных мурашек, Юлька чихнула, и проснулась. Вначале она всё никак не могла сообразить, где она, и что с ней, а потом пришли вчерашние воспоминания, но вчерашнего изумления, вопреки всем ожиданиям и логике, почему-то не было. Может – просто перегорели за ночь все переживания, а может – психика, чтобы не перегружать себя лишними напрягами, просто взяла, да и примирилась во время сна со всем происшедшим так, что даже мысль о гнусном сонме упырей, преследующих её по деревенской улице, уже не казалась сейчас такой уж кошмарной! Ну вурдалаки, ну преследовали – поду-умаешь! Не догнали ведь…

Артём и Чёрный Байкер, видно, всё ещё находясь под действием вчерашних возлияний, мирно дрыхли по обе стороны костра. Артём во сне разметался, распахнул ферязь, и теперь съёжился, свернулся калачиком, сунув озябшие ладони между колен. Юльке его стало жаль, и она тихонько, чтобы не разбудить ненароком, подбросила в костёр несколько сучьев посуше, а когда огонь весело заиграл, решила сходить… по делам, в общем.

Выйдя из кустиков, Юлька огляделась, и просто обомлела от восхищения. Над широкой гладью озера занимался рассвет. Прямо из зеркально блестевшей воды, малиново разгораясь, поднималось сонно улыбающееся солнце, золотя лучами быстро расползающиеся клочья тумана. Первый порыв ветерка шевельнул камыши, взрябил мелкими волнами поверхность воды – казалось, озеро зябко задрожало от утренней сырости, и потянулось, передёргивая голыми плечами. Первая пичуга где-то в зарослях камыша несмело чирикнула: фьюить? Ей отозвалась другая, а из-за небольшой песчаной косы показалась пара плывущих прямо по солнечной дорожке, крыло к крылу, белоснежных лебедей с изящно изогнутыми гордыми шеями.

Не отрывая от этой красоты восхищённого взгляда, Юлька медленно пошла вдоль берега, пока что-то совершенно постороннее, чуждое этому дивному пейзажу, не отвлекло её внимания.

Этим «посторонним» оказался здоровеннейший бурый медведь, который стоял на берегу на задних лапах, и, позёвывая во всю свою немалую пасть, сладострастно мыча чесал когтистой лапой обширное волосатое брюхо.

- Ай, - взвизгнула Юлька, прирастая ногами к земле.

- Ой, - взревел, обернувшись, медведь, но вместо того, чтобы наброситься, и сожрать её вместе с потрохами, он вдруг проворно метнулся в воду, поднимая вокруг себя целые каскады воды – казалось на озеро обрушился шквал – и остался так сидеть, выставив на поверхность огромную косматую башку. С секунду он разглядывал Юльку, усиленно мигая маленькими подслеповатыми глазками, а потом рявкнул:

- Чего орёшь, дура! Меня чуть кондратий не обнял! Так и дураком недолго сделаться!

- Ой, говорящий медведь, - обалдела Юлька.

- Ой, говорящая девка! – издевательски отозвался медведь. – Слышь, подруга, ты бы совесть поимела! Вода-то ни фига не июльская!

- Ч… ч… Ч-чего? – подала голос Юлька.

- Того! – рявкнул медведь. – Отвернись, говорю, мне одеться надо!

- П… п-пожалуйста, - Юлька медленно отвернулась, но не удержалась, и бросила взгляд через плечо.

- Не подглядывай, слышь, ты! Совсем метёлки оборзели, никакого, блин, стыда!

- Я… я не подглядываю, - через силу пролепетала Юлька, судорожно сглатывая, и подумывая – а не задать ли стрекача? Медведь возился за спиной, глухо ворча:

- Чё, блин, за дела! Только голяком растопыришься – на тебе, лови вафлю! Я чё, в натуре, в стриптизёры, что ли, записался? Шляются тут всякие. Эй, подруга, а ты, вообще – кто такая, в натуре?

- Я?

- Не, ну нормальный ход? Ты, конечно, не я же!

- Юлька! – обалдело отвечала Юлька, стараясь через силу поверить, что разговаривать поутру на берегу озера с медведем – это, и вправду, вполне нормальный ход!

- Юлька-…лька, - недовольно сказал медведь, зарифмовав её имя с совершенно неприличным словом. – Какого лысого ты тут шалаешься? Места тебе мало?

- Н-нет…

- Ну, так а хрена ли ты вылупилась – голого медведя не видала? Всё, можешь поворачиваться!

Юлька заторможено обернулась. Медведь стоял уже одетый. На нём были необъятных размеров шорты-бермуды, нос венчали шикарные солцезащитные очки, а в распахнутом вороте невообразимой расцветки гавайки сияла толстенная золотая цепь.

- Чё зенки вылупила? Нравлюсь? – вызывающе спросил медведь.

- Нет… то есть – да… то есть… - совсем смешалась бедная Юлька.

- Ну и вали! – грубо сказал медведь, и направился туда, откуда Юлька только что пришла, а сама она сломя голову ринулась к костру, и принялась живо тормошить ничего не понимающего спросонья Артёма:

- Там… там… медведь, - захлёбывалась она словами. – А я… шла… а он… в воду от меня…

- Погоди, - в свою очередь встряхнул её за плечи кое-как проснувшийся Артём. – Медведь, говоришь?

- Ну да же!

- Это хорошо. Я-то думал, он вчера обиделся, что мы его бросили, а он здесь, не ушёл никуда…

- А… о… э-э… - только и смогла ответить она, и тут сзади раздался голос медведя:

- Ага-а! Слышь, братуха, так это твоя, что ли, тёлка? А я-то гляжу, и не врубаюсь – чё за дела, коза какая-то левая бродит! А это братуху моего на сладенькое потянуло! Ну, я так-то – всё ничё, мне ваще сугубо сиренево, а только гляди – Василиса прочухает, как ты тут заезжих чувих окучиваешь, она ж тебе жбан снесёт без базара!

- Мишаня, кончай пургу! – в тон медведю отозвался Артём. – Знаешь же, что я не по этим делам.

- Все мы не по этим, - игриво хохотнул медведь.

- Да я тебе отвечаю…

- Ага, ага… Гляди – проотвечаешься!

- Вы чего тут разгалделись, как чайки астраханские? - недовольно подал голос Чёрный Байкер. – Поспать не дают, - он шумно засопел, и перевернулся на спину. – Ага, и Потапыч тут. Проспался?

- Было бы с чего, - проворчал медведь, пряча глаза. – Сами по бабцам свинтили, а меня кинули тут, как лоха…

- Кинули его, - хмыкнул Байкер, облокотившись. – Тебя, родной, чтобы кинуть – надо сначала поднять, хоть на вершок от земли! А ты, извиняюсь, совсем неподъёмный был…

- Кто-о, я? Да я вас обоих перепью!..

- Ну, так а ты вчера так и сделал… Успешно, кстати.

- Да пошли вы! Дружбаны называется! Как бухать – так вместе, а как за малиной – так Мишаня побоку!

- Ну чего ты порешь! – возмутился Артём. – Сам же с нами не поехал, и, кстати – зря!

- Да я уже понял, - медведь многозначительно поглядел на Юльку.

- Ни черта ты не понял, - Чёрный Байкер рывком поднялся на ноги. – Она через переход прошла, понимаешь? – в его голосе сквозило неподдельное уважение.

- Чего тут понимать-то, - недовольно фыркнул медведь. – Ты и не таких через переход возил…

- А она – сама! Ну, или – почти сама…

- Да ты гонишь! Чё ты мне тут заряжаешь? Даже Артёха, братуха мой, и тот с первого раза сам не прошёл, а тут – какая-то матрёшка!

- Слушай, я думал – ты медведь, - озлился Байкер, - а ты просто баран!

- Ну-ну, ты полегче! – медведь выпрямился.

- Тихо вы… петухи! – прикрикнул Артём.

- Чего-о? – оба спорщика возмущённо повернулись к нему.

- Ты за базаром-то следи! – обиделся Байкер.

- Ты метлу-то подвяжи! – обиделся медведь.

- Ну, вот так-то лучше, - удовлетворённо вздохнул Артём, подмигнув Юльке, - брэк, брэк, пацаны! Я за петухов, конечно, дико извиняюсь, но уж больно вы меня достали! Итак, объявляю всеобщую боевую тревогу! Сейчас – водные процедуры, потом завтрак – Юль, будь ласкова, подогрей уху! Потом, Байкер, мы с тобой везём Юлю на Лукоморье – мне с котом посоветоваться надо.

- А я-а? - протянул медведь.

- А ты, о мохнорылый брат мой, разыщешь Василису, и скажешь ей, что я буду сегодня поздно. Скажешь – дельце одно у меня нарисовалось… оч-чень интересное… Ну, и рыбу заодно отнесёшь.

- Ну да, ну да, - обиделся медведь. – Кому – пироги да пышки, кому – синяки да шишки! Ты, значит, с марухой по природам разъезжать будешь, а мне перед твоей благоверной опять ответку держать? Зашибись такой расклад!

- Слушай, - тут не выдержал и Артём, - ты серьёзно задолбал уже своей душевной простотой! Не хочешь, так и скажи, а понтами кидаться с Кащеем будешь! Тебе же, блин, русским по белому говорят – дело есть! Ей, - он указал на Юльку, - помочь надо, а ты тут пальцы веером распустил! Она парня своего потеряла – принца, между прочим! – ты, что ли, его искать будешь?

- Да я чё, следак, что ли, - проворчал медведь, отводя глаза. – Где я его найду?

- Ну вот, - удовлетворённо заключил Артём. – А у меня уже кое-какие прикидки имеются… Только это надо всё быстро, чтобы одна нога здесь, а другой – след простыл! Понимаешь, рожа? – он ласково притиснул медведя за покатые, поросшие бурой шерстью плечи.

- Ну, так а чего мы тут вату катаем? – сразу сменил тон медведь. – Я ваще не при делах, а вы мне предъявы кидаете какие-то козлиные. Ща я в топку накидаю, - он вожделенно поглядел на котелок с ухой, - и в путь, все дела! Всё будет путём, братское сердце – я сказал!

- Ну, значит так и порешим! – Артём кинул короткий острый взгляд на совершенно оторопевшую от происходящего Юльку – а она всё это время простояла с открытым ртом, изо всех сил стараясь убедить себя, что это всё ей не снится, потом подошёл вплотную.

- Коннити ва, О-Юки-сан! – насмешливо поклонился он, и добавил, уже гораздо мягче:

- Добро пожаловать в Сказку!

Глава 4

Глава четвёртая.

Тайна личности.

В отличие от всего, что довелось до этого видеть Юльке, Лукоморье не поражало воображения – обычная дубрава. Ни тебе неведомых дорожек, ни следов невиданных зверей. Правда дуб, на котором висел сундук со смертью Кащеевой Чёрный Байкер с Артемом ей показали, тут же, по ходу дела, пустившись в объяснения и воспоминания. «А помнишь?.. – «А ты помнишь?..» - «Ну, если бы ты Бэтмена не приволок…» - «А как царя – мордой об избушку?..» - «Ха-ха-ха!.. Ой, не могу!..» - «А как ты Горыныча апперкотом вырубил, помнишь?..» - «Кстати, а где он сейчас?», - и так далее.

В результате Юлька более-менее разобралась в ситуации, и решила про себя, что зря вчера Артём жаловался на скуку – время здесь, судя по всему, проводили весело, если не сказать – бурно!

Мотоциклы, фырча моторами, тихонько пробирались через лес, иногда делая серьёзные крюки, чтобы обогнуть широко раскинувшиеся заросли дикой смородины и обширные малинники. Юлька сидела позади Чёрного Байкера, крепко вцепившись в хром косухи, и, притихнув, размышляла – куда подевалась её способность удивляться? Даже тот самый знаменитый сундук, в котором заяц, в котором утка, в которой яйцо, в которой игла, в которой смерть Кащеева – уф-ф! – удивления особого не вызвал! Ну – сундук! Ну – висит! Ну, и пусть себе висит – жрать не просит, и ладно! Перегорела она, что ли? Или – наоборот, собралась с силами, и решительно отмела, – как советовали ребята – просто вычеркнула из лексикона слово «невозможно»? Или – всё ещё серьёзней?

Ею, последние несколько километров, стало овладевать некое беспокойное напряжение. Артём этот самый – он только по виду прост! На самом деле он знает что-то такое о ней… и о её самурае. Но не хочет говорить… Почему? И вообще, кажется, он гораздо значительнее, чем это кажется по его виду. Вот он едет, накинув на плечи поверх застиранной футболки роскошную, шитую золотом ферязь, за которую любой музей отдаст состояние, лихо сдвинув на ухо отороченную соболем красную шапку, и она смотрится на нём вовсе не нелепо, а вроде бы – так и надо! «Двери к царю пинком открываешь. Жена – не последний человек в государстве…», - вспомнила она вчерашний ночной разговор. Да-а, непрост паренёк, да только самому ему это, кажется, до фени! Вот – бросил всё, поехал к чёрту на рога, помогать незнакомой девице, невесть откуда взявшейся… Денег не просит, под юбку не лезет, пользы не ищет. Странный. Не от мира сего… О, чего это так? Как раз, может – от сего мира, а вовсе не от нашего! Сказочник, – вспомнила она слова Чёрного Байкера.

- Приехали, - в наступившей неожиданно тишине шелестела листва, тоненько звенели комары, да ещё доносилось издали нестройное хоровое пение:

Когда-а-б-име-э-л-златы-ые-горы

И ре-эки по-олные-э-вина –

Всё отдал-бы-ы-за-ласки-взоры

Чтоб-ты-ы-владе-эла-мно-ой-одна!

- Гуляют, однако, - прислушался Артём.

- Чего им ещё делать-то? – пожал плечами Чёрный Байкер. – Коту-то всё равно, в какую сторону по цепи идти, вот он направо и ходит – поёт себе, веселит свою… зазнобушку.

- Ага, - хихикнул Артём, и, приложив палец к губам, жестом пригласил Юльку следовать за собой.

Неприметной тропкой, петлявшей среди набирающих цвет кустов калины, друзья пробирались вперёд, на звуки песни. Наконец Артём тихонько раздвинул ветви, и Юлька увидела… Д-да-а! А она-то вчера, встретив ребят, по простоте душевной подумала, что это они странная парочка! Да-а, вот это было зрелище! На толстенном суку тысячелетнего дуба, обмотанного золотой цепью такой толщины, что, пожалуй, она могла бы удержать на якоре целый авианосец, тесно обнявшись, сидели полуобнажённая красавица-русалка и впечатляющих размеров серый кот в пенсне. Громко распевая, они раскачивались в такт словам, время от времени прикладываясь к большой оплетённой бутыли, которую русалка держала в свободной от объятий руке, и после каждого глотка тон песни становился на пол-октавы выше. Русалка затуманенным взором глядела в какую-то неведомую даль, а кот не отводил вожделенного взора от подрагивающего рыбьего хвоста девушки. Заворожённая зрелищем, Юлька позабыла, зачем вообще они здесь, но не забыл об этом странный парень Артём. Шагнув из кустов, он громко произнёс:

- Лажаете, господин Учёный Кот! Верхнее «ля» у вас фальшивит!

Слова Артёма произвели на сидящих на суку эффект разорвавшегося артиллерийского снаряда крупного калибра! Русалка с воплем: «Ах, держите меня, я вся в смущении!» - моментально исчезла среди листвы, с носа кота слетело пенсне, и повисло на шнурке, а сам он подпрыгнул на полметра вверх так, что толстый сук пружинисто задрожал, выгнул спину, и яростно зашипел. Юлька прыснула, рядом тихонько хохотал в кулак Чёрный Байкер.

- Ах, это вы, Артемий, - робко раздалось из сплетения ветвей, и русалка, выглядывающая из листвы, вперила в Артёма взгляд, полный страстного обожания. – Что вы, право, всегда такой шутник?.. Всё веселитеся и веселитеся… А у нас всё такая скукотища, право, ей-ей!

Артём на это только хмыкнул, и обратил взор на кота, спешно приглаживающего встопорщенные усы, и понадёжнее пристраивающего к короткому носу блестящее пенсне.

- Кхм… н-ну-с… мн-э-э, - произнёс кот немного смущённо. – Не могу сказать, друг мой, чтобы ваши шутки отличались особой изысканностью, н-да-с… Между тем, фактор неожиданности в них, осмелюсь признать, всегда наличествует, н-да. Однако, здравствуйте!

- Добрый день, - поздоровался Артём. – Рад вас видеть.

- Я-а, - протянул кот, - собственно… кхм… по сути дела, тоже рад, да-с! – он с беспокойством поглядел вверх, где волоокая дева, шумно дыша полной грудью, кидала на Артёма пламенные взоры.

- Познакомьтесь, господин Кот, - Артем тихонько подтолкнул Юльку вперёд. – С моим другом, я полагаю, вы уже…

- Да-да, - торопливо перебил кот, спрыгивая вниз. – С господином Чёрным Байкером я имею честь быть знакомым, а вот… мн-э-э… юная леди вызывает вполне законное любопытство. Позвольте представиться: Кот Учёный, к вашим услугам!

- Юлька… То есть – Юлия! – поправилась Юлька. – А вы – тот самый Кот Учёный, да? Что ходит по цепи кругом? – она почтительно указала рукой на пресловутую цепь.

- Честь имею рекомендоваться, - галантно расшаркался кот. – Однако, приятно в наш век встретить просвещённого человека! – он вновь поглядел наверх – с дуба сыпалась вниз какая-то труха, жестяно гремящие сухие листья, мелкие кусочки коры – это позабытая русалка решительно напоминала о себе.

- Однако, нам, пожалуй, стоит немного пройтись, - забеспокоился кот. – Надеюсь, вы не возражаете?

- Нет, - вежливо сказала Юлька.

- Возражаю, - невежливо сказал Артём.

Чёрный Байкер на это ничего не сказал.

- Мн-э-э, - растерялся кот, - позвольте тогда… э-э-э… предложить вам… кхм… так сказать, присесть.

- С удовольствием, - Артём немедленно уселся – ноги калачиком – прямо в траву, Чёрный Байкер последовал его примеру, а Юлька, вместе с потерянно замолчавшим котом, остались стоять.

- Да вы бы тоже присели, - тоном радушного хозяина предложил Артём, не обращая внимания на знаки русалочьего внимания, дождём сыплющиеся с дуба – теперь к листьям, трухе и коре прибавились несколько подгнивших желудей, расчёска, и небольшая раковина-рапан.

- Разговор у нас будет долгий, - громко и раздельно произнёс Артём, - и очень серьёзный, - добавил он с нажимом – шевеление наверху моментально затихло. – Так что прошу присаживаться, - заключил он уже обычным тоном. Коту и Юльке ничего не оставалось, как последовать его примеру. Наступило тягостное молчание. Байкер сидел, не проявляя видимых эмоций, Артём задумчиво покусывал травинку. Кот нервничал, поглядывая вверх. Наконец он не выдержал:

- Мн-э-э… собственно… разрешите поинтересоваться, чем обязан радости вашего визита? – нервно спросил он.

Артём оторвал взгляд от созерцания дубовых крон, шумящих над головами, и медленно заговорил:

- Знаете, господин Кот… Мы с вами знакомы уже порядочно, поэтому, если позволите, будем без экивоков.

- Н-ну, разумеется, - неуверенно ответил кот, с тревогой ожидая, что последует за таким вступлением.

- Видите ли… Я подозреваю… да нет – я почти уверен, что вот Юля, - он кивнул в её сторону, - не совсем обычный человек… э-э-э… я бы даже сказал – не совсем человек, так будет вернее.

- Да? – с вежливым интересом сказал кот. – А позвольте узнать, из чего воспоследовал сей любопытный вывод?

Сама Юлька сидела, как трактором придавленная! Вот те на! Ай да сказочник!

- Из чего – может, это не так уж и важно… - нерешительно сказал Артем. – Но всё же… Например, из того, что она самостоятельно совершила переход из реальности в Сказку.

- Не совсем, - поправила его Юлька. – Я, э-э-э, побежала за ним…

- Но не он тебя сюда провёл, - парировал Чёрный Байкер, - потому что если бы это был он, то ты и оказалась бы рядом с ним! Нет, переход открылся именно для тебя, уж поверь, я на этом собаку съел!

– Как ты сюда попала – это вопрос второй. Есть более серьёзная проблема, - сказал Артём, - и первый вопрос – все ли согласятся рисковать, имея дело с тобой?

- А что такое? – обомлела Юлька.

- А чем, собственно, мы рискуем? – полюбопытствовал кот.

- В чём дело, Артем? – подал голос и Байкер.

- Нашими жизнями, - ответил Артем, и обвёл всех поочерёдно серьёзным взглядом. – Я поясню. Дело в том, что если я прав, и Юля является не человеческим существом, то беда вот в чём: насколько мне известно, эти существа довольно злокозненны по отношению к людям… Извини, Юль.

Ни фига себе! «Извини, Юль!» Как будто на ногу наступил, и всего-то – «извини»! Юлька была просто вне себя! Да как он… как он посмел!.. Она было решила высказать всё ему прямо сейчас, тут же, в лицо, но увидела, как в глазах Артема вспыхнуло беспокойство, и промолчала. Если он её обидел – то не со зла, это сразу видно. Ладно, Бог с ним!

- Если тайна личности их бывает раскрыта, то, согласно легендам, они убивают узнавших это… не от злобы, а… ну, просто – порядок такой, - продолжал между тем Артем, и кот с Байкером понимающе переглянулись.

Ах, вот так, да? Все против неё? Юлька хотела было обидеться всерьёз, но любопытство пересилило, да и погладывал её изнутри мелкий противный своекорыстный червячок: они единственные её знакомые в этом мире, если она с ними рассорится, то просто-напросто пропадёт одна! И Юлька смирилась.

- Но есть одна вещь, которая может удержать их от убийства, и это тоже есть в легендах, так что шансы у нас – один к одному! Вопрос: стоит, или не стоит? А, Юль, как ты считаешь?

- А… что это за вещь? – растерянно спросила Юлька, не ожидавшая, что её вообще кто-то будет спрашивать.

- Н-ну, кхм… любовь, разумеется, - пошевелившись, пробормотал кот, словно бы про себя.

Юлька подняла на Артема вопросительный взгляд, и тот утвердительно кивнул.

- И… что должно… произойти? – с трудом выдавила она.

- Сначала я хочу спросить тебя, - тихо и серьёзно заговорил Артем. – Любишь ли ты того, за кем последовала сюда, в Сказку?

- По-моему, никчёмный вопрос, - тихо сказал Байкер. – Переход просто так не открывается… Любит, конечно…

- Ну… да… наверное, - но Юлька знала, что лукавит. Любит ли? Вопрос, конечно, хороший, но абсолютно бессмысленный. Она и видела-то его всего один раз… Правда, этот раз так врезался в её сердце, как никакой другой момент её куцей жизни, но признаться в этом посторонним людям… Стоп! А чего это она решила, что эти люди для неё посторонние? Кто, не спросив ни паспорта, ни имени, предупреждал, чтобы она не ходила в деревню вурдалаков, а? Кто потом выхватил её буквально из-под носа у кровожадных упырей? Кто накормил, напоил, спать уложил – как было обещано! – и ни единого волоска на голове не тронул? Кто теперь помогает разыскать того, за кем она очертя голову ринулась в неизвестное? Кому, как не им можно довериться? Любит ли она… Да.

- Да, - ответила она, подняв глаза – все глядели на неё выжидающе и сочувственно.

- Я так и думал, но надо было, чтобы ты сама для себя это сказала.

- Готова ли ты пощадить нас в случае, если мы откроем твою тайну?

- Ну, Артем, ну что ты глупости спрашиваешь? Конечно!

- Не уверен, - вклинился кот. – Его – кем бы он не был – она безусловно любит, это ясно. Но вот нас… - он неуверенно огляделся.

- Да-а, ситуация, - неловко засмеялся Чёрный Байкер. – Артём, фиг знает, о чём ты сейчас говоришь, и это навело меня на мысль, - он протянул руку, и потрепал Юльку по плечу, и от этого нехитрого знака поддержки у неё вдруг выступили слёзы на глазах. Убить их? Вот их? Да ни за что!

- Если даже всё это и правда – то, что ты говоришь – ничего она нам не сделает!

- Почему? – с живейшим интересом хором спросили Артем и кот.

- Потому что её личность – тайна и для неё самой! А по логике – если уж убивать всех, кто узнает, так и себя заодно! Правда, Юлечка?

- Вы… вы… как вы можете! – Юлька с трудом проглотила злые слёзы. – Я что вам – палач какой-нибудь? Малюта Скуратов, да? Сидя-ат, обсужда-ают: любит – не любит, плюнет – поцелует, убьёт – не убьёт! Ещё бы на ромашке погадали! Мужчины называется! Акиро никогда бы… никогда… - и Юлька разревелась.

- Так значит, его зовут Акиро! – удовлетворённо произнёс Артём. – Ну, тем приятнее осознавать, что я где-то прав. Ну, что, господа соучастники? Нервных просим удалиться, остальным занять места в партере! Эй, - крикнул он в дубовую крону, откуда немедленно обрушилась на него целая лавина прошлогодней листвы, - там на галёрке претензий нет?

- Нету, - донеслось сверху, - нету у меня к вам, Артемий, никаких претензиев!

- Ну, и слава Богу! Тогда начнём помолясь. Видите ли, господа, имею честь сообщить вам, что наша добрая знакомая, Юлечка, не кто иной, как Юки-Онна!

Наступила гробовая тишина – казалось, сам лес затаил дыхание, услышав ужасную тайну – и в этой ватной тишине… не происходило ровно ничего! Юлька глядела на всех, все глядели на неё… и ничего! Только Учёный Кот со странным выражением на морде рассматривал Юльку, будто впервые видел. Потом сверху опять посыпалась труха, и тоненький русалочий голосок произнёс:

- Какая приятность, будем добрые знакомые!

Кот натужно фыркнул, и, забыв о солидности, повалился на бок, вздрагивая от смеха, Чёрный Байкер тоже засмеялся – совершенно беззвучно, Артём, закрыв глаза, всхлипывал – всех вдруг разом отпустило страшное напряжение последних минут, о котором они, оказывается, и не подозревали! Юлька тоже хихикнула пару раз.

- Ладно, - сказал через некоторое время Артём. – Трагедия превратилась в фарс, и это даже неплохо. Попробуем дубль два. Господин Учёный Кот – ваш выход! – торжественно объявил он.

- Да-да, конечно-конечно, я всё понимаю, - рассеянно покивал кот, и, бросив на Юльку ещё один долгий изучающий взгляд, полез на дерево.

- Так, а в чём же дело-то? – недоуменно спросила Юлька. Она, в отличие от умницы-кота не понимала ничего, и, кажется, Чёрный Байкер – тоже!

- А дело в том, что я совершенно забыл одну простую вещь! Раз ты не знаешь, что такое Юки-Онна, так тебе и пофигу абсолютно, что ты – это она! Ты себя с нею не соотносишь, не веришь в это, понимаешь? Поэтому замочек и не открылся… Придётся нам идти сложным и тернистым путём познания! Сейчас Учёный Кот проведёт с тобой маленький ликбез на тему древнеяпонских легенд.

Юлька припомнила, что говорил прошлой ночью Байкер по этому же самому поводу, и переспросила:

- Не вышло… это потому, что я не верю?..

- Именно! Всё и всегда зависит от веры. Это общеизвестная и древняя истина – кто насколько верит, тому столько и даётся. Понимаешь?

- Теперь, кажется, да, - серьёзно кивнула Юлька.

- Ну, тогда продолжим… Где вы там, господин Кот?

- Сейчас-сейчас! – глухо донеслось из листвы, раздалось приглушённое проклятие, негромкий, деликатный кошачий чих, и вот уже Учёный Кот корячился задом, елозя по стволу пушистым брюхом, держа в лапах объёмистую инкунабулу, переплетенную в толстенную потёртую шкуру какого-то неведомого зверя, очень может быть – динозавра!

- Мне нужно несколько… э-э-э… освежить, так сказать, в памяти… - пояснил кот, рассеянно перелистывая страницы. – Тьфу, дьявол её раздери, - он раздражённо глянул вверх, где по-прежнему назойливо копошилась русалка. – Вечно она всё перепутает, - кот сиганул вверх, оставив книгу-гиганта, распахнувши жёлтое нутро, валяться в траве.

Юлька из любопытства заглянула в неё, но увидела лишь бледно-жёлтую поверхность страниц, испещрённую странными значками – как будто старая смолистая сосновая доска, источенная личинками древоточца.

- Что это? – она недоумённо подняла взгляд на Артёма.

- Давай, посмотрим, - он склонился над книгой, - та-ак, что тут у нас? А, санскрит… Ну-ка, ну-ка… Та-ак…

- «О, сын благородной семьи! – начал он читать нараспев, очень монотонно, и немного гнусавя. – Вслед за Буддами пяти семей появятся гневные стражи врат: Виджайя, Ямантака, Хаягрива, и Амритакундали; появятся стражницы врат: Анкуша, Паша, Шринкхала, и Гханта. Появятся шесть мудрецов, Благословенных: Индра, мудрец мира богов; Вемачейра, мудрец мира ревнивых богов; Лев из рода Шакья, мудрец мира людей; Дхрувасингха, мудрец мира животных; Джаваламукха, мудрец мира голодных духов, и Дхармараджа, мудрец адского мира. Явятся также Самантабхадра и Самантабхадри, Всеблагие Отец и Мать Будд. Эти сорок два божества Тела Блаженства будут исходить из твоего сердца, и являться перед тобой; это чистые формы твоих проявлений – так познай их!», - закончил он чтение.

- Эт-то ещё что за хренотень? – нахмурился Байкер. – Какие там ещё Паши, Саманты, и Жеваломухи?

- Счас глянем, - Артём заглянул в то, что в этой книге заменяло титульный лист, и прочёл:

- «Великое Освобождение в результате услышанного в бардо».

- И причем тут Бордо? Это что, про антифашистов, что ли, про французское Сопротивление?

- Да нет, - терпеливо пояснил Артём. – Это «Тибетская книга мёртвых».

- А какое тогда в Бордо произошло великое освобождение? – не унимался Байкер.

Юлька не удержалась и захихикала. Артём поглядел на неё, и сказал:

- Это он специально тупит, чтобы ты не нервничала. А на самом деле он почти такой же умный, как я, - и, подумав, добавил, - а если малость поглупеет, тогда будет совсем такой же.

- Спасибо на добром слове! – шутовски поклонился Чёрный Байкер, незаметно подмигивая Юльке.

- А я и не нервничаю, - ответила на это Юлька. – А правда – что такое «бордо»?

- Бордо, - объяснил Артём, - это сорт красного вина! И город во Франции. А «бардо» - это такое промежуточное… да что ж такое-то! – возмутился он, выбегая из-под кроны, и вытряхивая из-под футболки труху, которая посыпалась с дуба просто-таки водопадом! - … Это такое промежуточное состояние между жизнью и смертью… наверное, что-то вроде коматозного, - добавил он раздумчиво.

- А откуда ты всё это знаешь? – восхитилась Юлька.

- А я и не знал… пока книгу читать не начал.

- А санскрит где выучил?

- Да не учил я его! Просто способности у меня такие к языкам появились… здесь, в Сказке.

- И ты все-все языки знаешь? – ещё больше восхитилась Юлька.

- Нет, что ты! Просто, когда вижу незнакомую надпись… ну, или слышу речь незнакомую – тогда как-то понимаю, а вот так, чтобы досконально знать – не-ет!

- А вот скажи, - Юлька призадумалась, вспоминая. – Скажи, что значит: «Икага дес ка?»

- Это… по-японски, - задумался на миг Артём. – Значит: «Всё в порядке?» - примерно так.

- Что значит – примерно? – удивилась Юлька.

- Ну, видишь ли… насколько я знаю, в японском языке нет ни артиклей, ни спряжений, ни времён… Всё что угодно по-японски можно сказать в настоящем времени, и это будет правильно… Тут важен контекст, интонация.

- А-а, - протянула Юлька, ничего не поняв. – А вот: «Дозо, гомен насаи»?

- «Пожалуйста, извините меня».

- Хм. А ещё он сказал напоследок…

- Это ты… про Акиро?

- Ну… да. Так, наверное, его зовут. Он сказал, уже уезжая: «Сигата га най. Карма».

- Это скверно, - нахмурился Артём.

- Почему? – встревожилась Юлька. – Почему? – Неожиданно она поймала себя на мысли, что тревога эта гораздо серьёзнее, чем она могла себе представить – даже сердце зашлось от недоброго предчувствия! Неужели она действительно по уши втрескалась в неизвестного японца, о котором ей известно только, что его зовут Акиро, да и то это скорее предположение?! Похоже, что так, обалдеть!

- Ну, «карма» - это «судьба», это ты и без меня понимаешь, а вот «сигата га най» означает примерно то же, что у французов – «се ля ви», а у нас – «такова жизнь», или – «ничего не поделать», или, пуще того – «да и хрен с ним!», - вот в таком, примерно, контексте. Японец может сказать такое и по мелкому поводу, и даже рукой махнёт чисто по-русски; может извиниться таким макаром, мол – извиняйте, я ни при чём, форс-мажорчик вышел! – а по серьёзному моменту может и сеппуку сотворить – кто его разберёт, япону маму! Вспорет себе брюхо, и – пишите письма!

- Да ты что! – всерьёз ужаснулась Юлька. – Так ведь надо же срочно что-то делать! Найти его… Отговорить… Я и извиниться не успела даже, даже словечка доброго ему не сказала! Артём, милый, ну пожалуйста, придумай что-нибудь, Артём! – тормошила она его, но тот только покачал головой:

- Если случилось…самое худшее, то это уже произошло, я тебе точно говорю – это дело двух часов. Ну, а если нет – тогда мы обязательно его найдём, и тогда ты ему скажешь всё, что захочешь.

- Ну, а что тогда делать? – Юлька в отчаянии хрустнула пальцами.

- Ну, - рассудительно сказал Артем. – Раз уж тебя угораздило полюбить японца, попытайся отнестись к этому по-японски. Пока Кот освежает свою эрудицию, можешь помедитировать – понаблюдай, как растут камни, хотя бы.

- То есть ты предлагаешь просто сидеть и ждать? – взвихрилась Юлька возмущённо.

- Ждать, но не сидеть, а действовать, планомерно и целенаправленно. И если вам судьба быть вместе – всё получится в лучшем виде. С точки зрения японца – это карма. Поверь, он бы такое отношение понял, и одобрил, - Артём развёл руками, и лукаво добавил:

- Сигата га най, нех? – и подмигнул ободряюще.

Глава 5

Глава пятая.

Юки-Онна.

Ждать пришлось совсем недолго. Не успели они поудобнее устроиться на траве, как из кроны дуба, прекратившей, наконец, извергать вниз всякий сор, раздался звучный голос:

- Ой вы, гой еси, добры молодцы, ой вы, гой еси, красны девицы! Мне-то быль вести, вам-то слушати, о славных делах в стране Ниппон, о могучем богатыре Хатакеяме Акиро! – кот вынырнул из-за ствола, с важным видом вышагивая налево по цепи. – Если позволите, - перебил он сам себя, - я воздержусь от дословного перевода, но сохраню контекстуальную целостность – так будет проще, и понятнее…

- Да пожалуйста! – пожал плечами Артём. – Продолжайте.

- В эпоху Буммей провинцией Ното правил могучий даймиё Хатакеяма Йосимунэ, - начал кот. – Великий Будда не дал ему сыновей, кроме одного – Хатакеямы Акиро, который и должен был стать его наследником. Даймиё не жалел ничего для своего единственного сына, и Акиро в совершенстве постиг науки и воинское искусство под руководством лучших учителей и самураев своего высокородного отца. Был он строен станом, статен, и красив лицом, а его дружелюбный характер и обаятельное обхождение, вкупе со зрелыми суждениями, завоевали ему любовь, уважение, и почтение окружающих.

- Поняла? – шепнул Артём между делом. – Не в абы-кого втрескалась, в княжеского сына!

Юлька задумчиво промолчала.

- Когда Акиро было двадцать лет, случилось так, что отец вынужден был послать его с очень важным поручением к Хосокаве Мосомото – Великому Даймиё Киото, и дело это было настолько секретным и щекотливым, что Акиро вынужден был отправиться тайно, прихватив из всей свиты лишь двоих старых проверенных самураев!

Кот на мгновение замолчал, переводя дух, а затем продолжил:

- Путешествие его выпало на самый холодный период зимы, и земля лежала покрытая снегом такой глубины, что, несмотря на то, что под Акиро и его спутниками были кони необыкновенной мощи, продвигались они очень медленно. Дорога, по которой проходил путь, шла через гористую местность, и поселения там отстояли далеко друг от друга, и, хотя первый день путешествия прошёл без неприятностей, к концу второго дня путники поняли, что смогут добраться до постоялого двора не иначе, как поздней ночью, а между тем погода ухудшалась, начиналась снежная буря а кони были чрезвычайно утомлены. В этот решающий момент, к счастью, путники заметили на вершине одного из холмов убогую заброшенную хижину…

Юлька неожиданно почувствовала, что не столько слышит речь Кота, сколько следит глазами за проплывающими перед ней картинами, как будто она видела это всё воочию. Ей вдруг стало зябко и неуютно.

- Усталым воинам ничего не оставалось, как остановиться на ночлег в этом утлом жилище. Ночью Акиро вдруг проснулся от сильного холода. Огонь в очаге потух, но во тьме ему показалось, что он видит какую-то белую фигуру, склонившуюся над одним из самураев. Внимательно приглядевшись, он увидел, что это было женщина, одетая во всё белое – она, склоняясь над стариком, дула ему в лицо, и дыхание её было похоже на белый блестящий туман. Затем она повернулась к Акиро, и наклонилась над ним, но, увидев, что он не спит, пригляделась к нему повнимательнее, и Акиро, несмотря на то, что глаза женщины наводили на него непреодолимый ужас, он смог различить, что черты лица её были прекрасны.

Юльку вдруг сотрясла невыносимая сладостная дрожь, как будто воспоминание о чём-то подобном всплыло в её мозге, и было это воспоминание так дорого ей, как может быть дорого только самое прекрасное мгновение жизни – пробуждение любви. Она уже была там, она видела перед собой глаза юноши, во взгляде которых сквозь невыносимый мистический ужас пробивалось восхищение, как первый весенний цветок пробивается из под снега… Она решила, что он должен быть её…

- Я собиралась поступить с тобой так же, как с этими стариками, - вдруг прошептали её губы, ставшие неожиданно непослушными, словно чужими. – Но мне не побороть чувство жалости к тебе: уж больно ты молод… К тому же красота твоя, и то, как ты смотришь на меня, смягчили моё сердце. Поэтому я не причиню тебе вреда… сейчас. Но если ты когда-нибудь, расскажешь кому угодно, хоть своей матери, о том, что видел сегодняшней ночью, я узнаю об этом, приду, и убью тебя! Запомни это!

В это мгновение Юлька как будто бы раздвоилась. Одна часть её была там, в хижине, и с трепетной дрожью наслаждалась влюблённым взглядом юноши, который до смерти боялся её сейчас, но всё же любил – это она видела. Никто никогда не смотрел так на Юки-Онну, - никто, и никогда не видел её лица – все они умирали раньше, чем смогли открыть глаза, а он смотрел, смотрел на неё, и не мог оторвать восторженного взгляда от её глаз, её губ, шеи…

Другая её половинка сидела сейчас под дубом, рядом с какими-то непонятными людьми… Они видели её, но в их взглядах был один только страх, они поняли – кто она… Они должны были умереть… Но не сейчас, чуть позже. Это странное животное перестанет говорить, если она убьёт их сейчас, а его речи навевают такие сладкие воспоминания… Пусть говорит… пока.

- Прошёл год, - услышала она, как сквозь вату. – Однажды, возвращаясь с соколиной охоты, Акиро повстречал на дороге красивую девушку. Он вежливо приветствовал её, и она отозвалась голосом, радующих слух, как пение первой весенней птицы. Акиро пошёл рядом с ней, и они разговорились. Имя девушки было О-Юки, что означало – «снег». Оказалось, она недавно потеряла родителей, и теперь идёт к своим родственникам. Они тоже очень бедны, но пообещали ей найти место служанки в богатом доме. Акиро сразу влюбился в девушку, и она отвечала ему взаимностью. Они ни словом не обмолвились о женитьбе, но, как гласит поговорка: «Если есть желание, но нет слов, глаза могут сказать больше, чем губы».

О, да! Она помнила это до мельчайших подробностей! Как она, мечтая о близости с ним, приняла облик смертной женщины, и как всё было ново для неё в этом образе, как волнительно и непонятно. Ей понравилось быть женщиной… женой… любимой.

- …Однажды, во время чайной церемонии, Акиро долго глядел на её прекрасное лицо, а потом сказал:

- Глядя на твоё лицо в бликах светильников, я не могу не вспомнить один случай. Это произошло давно, но я помню всё так, как будто это было вчера. Только однажды видел я женщину, красотой сравнимую с тобой, моя любимая жена.

О, она помнила, как застыло в груди тогда её сердце – любящее сердце смертной женщины – в ожидании непоправимого. И это случилось…Он всё ей рассказал! Как он мог! Зачем, зачем он это сделал?!

Она до боли ясно вспомнила, как боролись в ней ненависть преданной Юки-Онны – «снежной женщины» - и любовь смертной О-Юки, которой тоже была она, в которую воплотилась, чтобы любить смертного человека! Она помнила, как в бешенстве кричала ему: «Это была я! Я! О-Юки! Как ты посмел рассказать?! Я убью, убью тебя!»

И ещё она помнила, как нежен, понимающ, и терпелив он был с ней. Она вспомнила ласки, какими он одаривал её, вспомнила все глупые капризы, что он исполнял ради неё, и то, как он смотрел на неё – никто и никогда не будет смотреть на неё так, как это делал он! И она пощадила его во второй раз, но, не в силах вынести всего этого…

- И тогда она начала таять, таять, обращаться в синюю дымку, и, наконец, струйкой ледяного воздуха скользнула в дымоход, и исчезла!..

Да, и это она помнила! Помнила, как бесплотным ледяным духом металась она над полями, над горами, над домами людей, где всё было так просто, и где они были счастливы, и не находила себе утешения и покоя. И тогда она решилась. Не будет она больше счастлива, будучи снежным духом холода, но однажды она была счастлива, будучи в смертном теле женщины. Она должна попробовать ещё один раз! Да, она решилась!

Она вспомнила всё. Как летела неведомо куда, и, когда решила, наконец, что удалилась достаточно далеко от терзающих душу воспоминаний, вновь стала смертной женщиной… маленькой… совсем крохой…

Но теперь она снова была Юки-Онной, «снежной женщиной» в смертном теле, и она знала по чьей вине это произошло! Перед ней сидели люди, которые дали ей увидеть то, чего она видеть не хотела… или, всё же, хотела, но не могла? Не так уж это и важно! Важно то, что теперь не только она знала – кто она такая. Они тоже знали, и это должно было стать их приговором. И по их глазам она видела, что они поняли это.

Тот, кого звали Артёмом, сидел выпрямившись, судорожно, добела, сжав кулаки, стиснув челюсти до зубовного хруста, и отчаянным взглядом смотрел на неё – он не станет терять лицо, молить о пощаде, он примет свою карму, как надлежит человеку… А тот, второй, с непроизносимым именем Чёрный Байкер, привстал на одном колене, на бледном лице его гневно раздувались тонкие ноздри, и он, очень неловко, пытался заслонить друга своим телом, как будто мог уберечь его от её северного дыхания… А странный зверь, ощетинив шерсть, вытаращив круглые глаза, громко шипел на неё, и его рыбохвостая подруга тоже что-то кричала, но это было неважно – их черёд будет после.

Юки-Онна встала, медленно шагнула вперёд, примериваясь. Сначала она закончит с этими, а потом найдёт Акиро, и… И?.. Что она сделает с ним? Убьёт? Она знала, что не сможет убить его, никогда не сможет. Убить человека, который так смотрел на неё… Убить того, кого она любила… Нет. Она простила Акиро, и она будет искать его для того, чтобы вновь обрести счастье, но вот эти люди… Эти люди…

… вернули ей память об Акиро – разве нет? А раз так – какова же её благодарность им? Смерть? Да, сказал ледяной дух Юки-Онны… Нет, сказало живое, трепещущее сердце О-Юки, Юльки, и это «нет» было сильнее… И ещё она вспомнила одну очень важную вещь.

Перед тем, как узнать правду о себе, она пообещала им всем, что оставит их в живых! Какое счастье, какое счастье, что она успела вспомнить об этом сейчас, до того как отнять у них их тёплое дыхание, заморозить тела, выстудить сердца! Если бы она сделала это, её позор был бы непереносим!

Огненная волна прокатилась по всему её телу, скручивая её в штопор, заставляя изгибаться в муке стыда, и тогда она сделала то, что являлось единственно правильным в этой ситуации, - упала на колени, и низко, до самой земли поклонилась своим избавителям, со стоном произнеся:

- Гомен насаи, дозо, гомен насаи!

Несколько томительных секунд царило молчание, а потом Артём разомкнул окаменевшие челюсти, и, коротко кивнув, хрипло ответил:

- Нани мо! – и бледно улыбнулся. – Ничего...

И всё сразу стало на свои законные места. Снова лес шелестел кронами над их головами, снова засвистели испуганно молчавшие птицы, и иней, покрывавший траву вокруг неё, стал медленно таять. Она снова была самой собой, детдомовской оторвяжкой Юлькой, которую даже самые отъявленные хулиганы боялись, словно огня, и теперь она понимала – почему! Потому что была ещё и О-Юки, предыдущее её воплощение, которая до этого была ужасной Юки-Онной, снежной женщиной, жестоким ледяным духом мороза, одним только своим дыханием губившей всё живое! И сейчас она была где-то глубоко внутри её, но всё же основой её личности оставалась двадцатилетняя хулиганистая девчонка Юлька, неожиданно встретившая свою былую любовь, которая помогла ей вспомнить прошлое.

И Юлька, обессиленная и счастливая, повалилась на траву, и громко простонала:

- Ну, что ж вы делаете-то, мальчики? Разве можно так девушку пугать? – и увидела, как медленно тает огонь гнева в суровых глазах Чёрного Байкера, как расслабляются напряжённые до окостенения мышцы Артёма. И эти двое сейчас показались ей такими родными… ну, прямо – как братья!

- Это ещё неизвестно, кто больше испугался! – сипло ответил Артём, покраснев, и густо откашлявшись.

- Да уж! – поддержал его Байкер. – Ты, солнышко, такие фокусы лучше в цирке показывай, а то я чуть дуба не врезал со страху!

- М-м-нэ-э, если мне позволено будет высказать авторитетное мнение, - ввернул кот, - то я полагаю, что наш эксперимент, несмотря на явно положительный… э-э-э… результат, был, так сказать, не до конца продуман, с технической точки, да-с! С нашей стороны было весьма необдуманно…

- Согласен, - великодушно махнул рукой Артём. – Однако – хорошо то, что хорошо кончается. Всё ведь обошлось…

- И тем не менее, я был бы весьма признателен, если бы…

- Понял, - ответил Артем, всё ещё хрипловато. – Нам всё равно пора. Большое вам спасибо, господин Кот, за помощь, а это вот вам… в подарок, - он вынул из кармана джинсов небольшой пузырёк, и протянул коту.

- Ну что вы, стоит ли… - заскромничал кот. – Да и вредно мне столько валерианки…

- Стоит! – твердо прервал его Артём. – Ну, мы пошли, всего вам хорошего.

- Честь имею, - чопорно поклонился кот.

- Заезжайте к нам ещё, - донёсся из ветвей тоненький испуганный голосок. И, когда они уже удалялись, Юлька слышала, как позади них кот утешает русалку:

- Ну, что вы, наяда моя! Ничего особо страшного не произошло!

- Ага-а, - капризно отвечала на это морская дева. – Ужасть, как я перепужалася – прямо сердце в хвост ушло!

- Говорю же вам – бояться теперь совершенно нечего!

- Да я, когда с вами, ничего и не боюся… А только всё одно – жуть кошмарная!

А Артем, прежде чем нырнуть в кусты, обернулся назад, поглядел долгим взглядом, и сказал непонятно:

- Любовь, едри их за ногу! Р-рыбокомбинат! – и досадливо сплюнул.

Назад ехали молча. Юлька, несколько смущённая, оглушённая событиями, хотела было завязать какой-то разговор, но Чёрный Байкер отделывался неопределённым мычанием, еле слышным за гулом двигателя. Юльке подумалось, что он всё же обиделся на неё, не за себя – за Артема, и она отстала. Ей было очень неловко, но она точно помнила, что извинения она принесла сразу же, а с наказанием кончаются все счёты, а разве Юлька уже не была достаточно наказана? Когда она пришла в себя, и поняла – что она только что чуть не натворила? У неё до сих пор коленки трясутся!

Однако причина мрачности Байкера выяснилась сразу же, как только они выехали на просёлок. Он резко остановил «Харлей», и сказал подъехавшему Артему:

- Ну, дальше вы пока без меня, ладно? Я и так задержался, а Нина, небось, волнуется? – и глянул немного виновато, но Артем сразу же сказал:

- Да конечно, дружище, какой разговор! Василису-то Мишаня предупредил, а вот Нину…

- Вот и я о том же, - подтвердил Байкер. – Ладно, бывайте здоровы… Счастливо… Юля. Если что – свисти! – это он Артему. Рыкнул двигателем, и был таков!

- А вы разве не соседи? – всё ещё смущённо поинтересовалась Юлька.

- Не соседи, не родственники… даже не однофамильцы, - неуклюже пошутил Артем, провожая взглядом пыльное облачко. – Я в Град-Столице Некоторого царства живу, а он, - Артем махнул рукой в сторону, - в Мотор-Сити. Там у него мастерская, квартира… ну, и прочее.

- А Нина… это его жена? – продолжала пытать любопытная Юлька.

- Да, - коротко ответил Артём, но поглядел на неё, и пояснил несколько пространнее:

- Она там, в реальности, моей соседкой была. Я даже влюблён в неё был.

- А потом?

- А потом оказалось, что она – что-то вроде заколдованной принцессы, - слабо улыбнулся Артём. – Они с Байкером оказались персонажами одной и той же истории. А я в этой истории был чем-то вроде посредника.

- Ой, прости, - смутилась Юлька окончательно. – Ты, наверное, очень сильно переживаешь, а я, дура…

- Вот и они тоже так думают, - подосадовал Артем. – Стесняются лишний раз на глаза показаться…

- А… ты?

- А у меня жена – мечта поэта, - нежно усмехнулся Артем, - тем более – мечта сказочника! Сама увидишь. Поэтому ты себе глупостями голову не забивай, хватит с меня и Байкера с Нинкой, и их комплекса вины идиотского! Ладно, языком чулка не свяжешь. Ехать надо. Кот, что знал, рассказал…

- Ой, погоди, а ты сам-то разве не знал? – встрепенулась Юлька. – ты же, вроде, говорил…

- Знал, знал, - проворчал Артем. – Только так надёжнее было. Кот, он Кот и есть: идёт направо – песнь заводит, налево – сказки говорит… С него и взятки гладки!

- Ну, а ты? Не мог, что ли, рассказать сам?

- С меня спрос иной, - тяжко вздохнул Артем. – Я – сказочник.

- Ну и?..

- Ох, до чего ты въедливая! – в сердцах сплюнул Артем. – Неужели неясно? Я-то помню, чем сказка про Юки-Онну закончилась – ничем хорошим! Кот её просто пересказал – мало горя! А если бы я её до конца довёл? Что бы с тобой, с Акиро твоим, тогда бы произошло?

- Что? – с замиранием сердечным спросила Юлька.

- Вот именно – что? Ты бы опять в снежную бабу обернулась, а он всю жизнь тосковал бы…

- Неужели – так и было бы?

- Могло быть, - поправил её Артем, остывая. – Вполне могло. Я ведь сказки сочиняю, и кое-какие из них сбываются – вот как в моём случае, например…

- Да, Байкер говорил.

- Ну, и приходится за словами следить – тоже не мёд, лишний раз анекдот не расскажешь. А то споёшь какого-нибудь «Крейсера Аврору» по пьянке, а потом в Тридесятом королевстве где-нибудь революция случится, поняла?

- Вроде да, - кивнула Юлька.

- Ну, а раз поняла – поехали, нечего языками чесать. У Кота узнали что могли, теперь Василиса пусть чего-нито подскажет. Не зря же она у меня – Премудрая!.. Да и есть хочется, - честно добавил он, подумав.

Глава 6

Глава шестая.

Дела семейные…

В Град-Столицу они ехали не то, чтобы долго, но всё какими-то просёлками, стёжками-дорожками, далеко в стороне оставив вурдалачью деревню – Юлька содрогалась даже от одного воспоминания о ней, а не то, чтобы заехать, хотя Артем и предлагал, мол – перекусить можно. Юлька ни в какую не соглашалась, и они поехали напрямки, полями, перелесками…

Стольный град царя Гороха не то, чтобы поражал своим великолепием, но здесь от каждой стены, от каждого дома веяло древней Русью, седой стариной. Бревенчатые терема под медными и свинцовыми кровлями, а те, что победнее – под дощатыми, чередовались с богатыми крепкими домами за высокими заплотами, за которыми, захлёбываясь лаем, громыхали железными цепями злющие сторожевые псы. Маленькие и убогие избы, крытые, в основном, соломой и дранкой, а то и вовсе дёрном, попадались всё больше на посаде, в слободках за крепостной стеной, а внутри города, где все улицы были вымощены гладко отесанными брёвнами, хоронились дома зажиточные, кичащиеся резными ставнями, наличниками и крепкими тесовыми воротами. Прогрохотав по бревенчатой мостовой, мимо опустевшего под вечер торжища, где запоздалые купцы запирали на ночь лавки, мимо возвышавшейся на высоком холме громады кремля, мотоцикл Артема свернул на широкую улицу, и подъехал к первому в ряду высокому терему, у распахнутых ворот которого стояли с бердышами у бёдер суровые бородатые стрельцы. Увидев Артема, они серьёзно схмурили густые заросли бровей под высокими, опушёнными лисьим мехом шапками, и приняли бердыши «на караул», по-молодецки выпятив широченные, словно бочки, груди.

- Здорово, молодцы! – приветствовал их Артем. – Благоверная моя дома?

- Здра жла батюшка боярин! – гаркнули дружным басом «молодцы». – Дома твоя краса ненаглядная, дома. Только – слышь ты, батюшка – грозна больно.

- Чего так? – удивился Артем.

- Да уж так, батюшка, не иначе медведь, супостат окаянной, до причины довёл, как есть так! – степенно ответствовал тот, что был постарше.

- Ну-ну, - недобро протянул Артем. – А сам он где?

- Дак ить, кто его знат? Пришёл, и рыбы полмешка припёр, а потом – глядь! – летит, аж на всех четырёх ногах, а на башке котёл чугунный – что твой шишак! – скок в ворота, да и был таков! Ищи-свищи его теперь! А матушка Василиса с той поры всё грозна!

- Ага! – озадаченно сказал на это Артем. – Ну, чего поди… Пожрать-то, небось, всё одно даст?

- Кто его знат? – опять задумались стрельцы. – Дело ваше домашнее, семейное, ты уж, батюшка, не гневись…

- Не буду, - кротко вздохнул Артем, и загнал мотоцикл во двор.

Двор был широк – хоть в футбол играй, и весь, как есть, выстелен сосновыми, гладко струганными досками, наверное, чтобы грязи не было. О тереме Юлька собственного мнения составить не смогла – просто не успела толком оглядеться.

- Ну, пойдём внутрь, я тебя с женой познакомлю, - Артём приглашающе

махнул Юльке, и сам пошёл впереди неё. Юлька, предчувствуя недоброе, нехотя поплелась следом.

Пройдя длинным переходом сеней, где на них то и дело натыкались какие-то люди, все как один отдающие Артёму поясные поклоны, они вошли в широкую горницу с невысокими потоками, с широкими лавками вдоль стен и большим столом в красном углу под иконами. Из-за стола навстречу вошедшим поднялась высокая стройная женщина такой красоты, что у Юльки даже захватило дух, и сама себе она показалась не более, чем серым воробышком против прекрасной жар-птицы. Впрочем, чувства зависти у неё почему-то абсолютно не возникло, как не возникает его при виде красивой статуи, или картины – такому нельзя завидовать, потому что это вне мелочных категорий, вне всяких расчётов и сравнений – это просто есть, и этим любуются безо всякой оглядки, просто потому что красиво! Красота Артемовой жены не подходила ни под какое внятное описание, но, если уж браться её описывать, то самым подходящим словом для этого было бы слово «сказочная»! Юлька, приоткрыв в изумлении рот, просто остолбенела,

Хотя и видела, однако, что красота эта сейчас была красотой предштормового моря, и Юлька, почувствовав себя здесь явно лишней, вся внутренне сжалась, ожидая, что вот-вот разразится гроза. И гроза не заставила себя ждать!

- Явился – не запылился, - красивым грудным голосом сказала женщина, меча глазами молнии из-под соболиных бровей. – Н-ну, расскажи, супруг дорогой, где побывал, что повидал?

- А вот как раз и запылился, - попытался отшутиться Артем, скидывая на пол ферязь. – Дороги пыльные, дождика бы…

- Ну, дождиком я не заведую, - женщина была непреклонна. – А вот ты мне скажи, с кем это ты так красиво на пикничок съездил? – Юлька за его спиной попыталась стать как можно незаметнее, но на неё внимания пока и не обращали.

- С чего ты взяла, что на пикничок? – неприкрыто удивился Артём. – На Лукоморье ездил, дело там было…

- Это вот с ней у тебя дело было? – ой, дошла, кажется и до Юльки очередь!

- Ага! С Котом посоветовались…

- А со мной посоветоваться ты нужным не посчитал, так? И в каком положении я оказалась? Вместо мужа с рыбалки заявляется медведь, притаскивает мешок рыбы, и заявляет, чтоб я, мол, ни о чём не беспокоилась – муж мой де одну знакомую тёлку решил на пикничок вывезти! Ладно – дворня не слышала, а то сраму-то было б!..

- Вот дурак! – возмутился Артем. – Ну точно, баран, а не медведь, прав Байкер!

- С Байкером Нина сама разберётся, а вот с тобой… - зловеще начала Василиса генеральное наступление. – С тобой я сейчас поговорю! Ты кем себя возомнил, а? Кто ты такой есть? Думаешь – высоко взлетел, так уже и сокол? Да ты как был пустым местом, так им и остался! Как ты посмел, при живой жене, с какими-то гулящими девками шашни крутить?

Ещё до сегодняшнего утра Юлька такое запросто могла проглотить, – Василиса, с внешней точки зрения, была куда, как права! Но сейчас та новая женщина, какой она стала, почувствовав в себе Юки-Онну, возмутилась таким обращением в свой адрес. Холодная ярость заполнила её, затопила все закоулочки её новой души, и она решила было, что пора ей дать этой красивой, но злой гордячке подходящую отповедь… Не успела.

Василиса, сделав два быстрых шага, с размаху залепила Артему звонкую пощёчину! Потом взмахнула другой рукой, и влепила ещё одну! Третью… третья оплеуха адресата не нашла. Артём, покраснев как кумач, ловко перехватил руку Василисы, отбросил её, словно сухую ветку, и схватил женщину за плечи.

- Никогда! Не смей! Так! Больше! Делать! – рубил он фразу за фразой, зло оскалившись – Юлька даже испугалась его лица! – и при каждом слове встряхивал супругу за плечи так, что у этой статной, крепкой даже на вид женщины, голова моталась, словно у тряпичной куклы.

- Артём, ты что?.. – беспомощно вскрикнула Юлька: она готова была сквозь пол провалиться – так ей было неловко. Честное слово, хуже нет, чем когда приходишь в гости, и попадаешь на семейный скандал, когда супруги, не обращая на гостя ровно никакого внимания, пластаются не на жизнь, а на смерть. Правда, здесь до летального исхода, пожалуй, вряд ли дойдёт, но всё равно – очень неудобно…

Артём, всё ещё красный, покрывшийся мелким бисером испарины, стоял, глядя Василисе в глаза, и его кулаки гневно сжимались и разжимались, - Юльке на миг показалось, что он ударит Василису – она почти физически чувствовала, как от него растекается волна горячего гнева, обиды, и какого-то особенного жалобного бессилия… Ещё секунду он стоял, весь дрожа, издавая странные горловые звуки, будто рыча, затем круто повернулся на каблуках, и выскочил в сени, яростно ахнув дубовой дверью так, что Юлька моментально оглохла на оба уха! Простучали за стеной его быстрые шаги, затем шарахнула входная дверь – терем заходил ходуном, – взревел на улице раненым драконом мотоцикл, мазнул на прощание светом фары по сумеречным окнам, и вылетел со двора.

Василиса стояла, опустив руки вдоль тела, потерянно прислушиваясь к удаляющемуся шуму мотора, затем тяжело опустилась на крытую богатым ковром лавку, и остановившимся взглядом уставилась в пол.

- Вот дура-то, - прошептала она побелевшими губами. – Дура… премудрая! Что же я натворила-то, а? Да как же у меня язык-то не отсох? – и растерянно поглядела на Юльку.

- А… э… так… я, наверное, пойду? – робко спросила Юлька. Всё произошло как-то быстро, неожиданно, так, что она совершенно растерялась, а теперь, брошенная Артёмом на произвол сердитой Василисы, и вовсе не знала, куда себя деть! Куда она пойдёт, правда, Юлька толком ещё не знала, но и оставаться наедине с суровой Артёмовой супругой было страшновато!

- Куда? – горько спросила Василиса. – На ночь глядя… Да и некуда тебе.

- Откуда вы знаете? – Юлька медленно приходила в себя.

- Оттуда… С чего бы ещё он тебя сюда привёз?

- У нас с ним ничего не было, - быстро сказала Юлька. – Он…

- Знаю, - устало махнула рукой Василиса. – Он никого без помощи не оставит, и раз тебя домой привёз, значит – некуда больше тебе податься. – По губам женщины скользнула горькая усмешка. – Вот уж в ум не брала, что я его так люблю, - её глаза бессмысленно блуждали по темнеющей горнице. – Озверела ведь от ревности… вовсе без ума стала, ровно бес меня обуял!

- Так может, стоит его найти? Ну, там, извиниться, - неуверенно сказала Юлька, и тут же ответила сама себе, - только вот где его теперь искать… А может – поостынет, да и приедет? Он ведь очень добрый…

- Нет, - покачала головой Василиса. – Не придёт он сам. Добрый-то он добрый, но… ты ведь слышала сама, каких слов я ему наговорила? Да мне за такие слова язык надо бы вырвать… вместе с руками!

- Так… а что же делать? – растерялась Юлька.

- Поеду, - задумчиво произнесла Василиса. – В ноги ему кинусь, может – простит…

- А… куда… где его искать?

- Ну как – где? – Василиса сказала это так, словно по-другому и быть не могло. – У бабы Яги, конечно, где ж ещё? Прошка! – крикнула она, и тотчас же в дверную щель просунулся любопытный хрящеватый нос. – Вели Луке возок закладывать…

- Да как же, матушка, - начал было возражать нос, - ить темень на дворе, ни зги не видать, куды ж ты, на ночь глядючи-то?

- Бегом, - тихо сказала Василиса, и нос моментально испарился.

- Стеша! – позвала Василиса, внимательно глядя на Юльку. В двери немедленно образовался другой нос, не менее любопытный, но гораздо более симпатичный. – На стол собери, гостья у нас голодная…

Юлька хотела было вежливо отказаться от угощения, но пустой желудок возмущённо заурчал, и ей пришлось покориться. Действительно, с самого утра – вот как похлебали они жиденькой ухи с печёной рыбой, большую часть которой «закинул в топку» прожорливый Мишаня Потапыч – маковой росины во рту не было!

- А далеко туда ехать? – спросила она через некоторое время, набивая рот холодцом с хреном, вприкуску со здоровенным куском мясной кулебяки, и с любопытством осматривая богатое убранство горницы. Да-а, жили здесь как угодно, но только не бедно! Весь пол был застелен одним огромным ковром, скроенным из сшитых вместе волчьих шкур – так думалось, что на этот ковёр пустили всех волков на сто километров в округе! Все лавки были сплошь в персидских коврах, на стенах висело дорогое, изукрашенное золотом и каменьями оружие, а уж алая камчатая скатерть, на которую Стеша бесцеремонно выложила не меньше, чем месячный запас продуктов, Юльку, как истинную женщину, просто приводила в трепет! Что же касается посуды… короче, директор Эрмитажа Пиотровский льёт горькие слёзы зависти!

- Долго ли, коротко ли, - рассеянно пожала плечами Василиса, думая о своём. – Здесь не всё на вёрсты меряется. Да и доедем ли – неизвестно ещё…

- Почему? – изумилась Юлька. – Разбойники шалят?

- Нет, - тяжко вздохнула хозяйка терема. – Если Артём меня видеть не захочет – никогда мы туда не доедем, хоть всю жизнь ехать будем.

- Это потому, что он – сказочник? – немного подумав, пришла к выводу Юлька. Василиса только молча кивнула.

- Неужели он и это может?

- Он многое может, - подавила следующий вздох Василиса. – Ты забудь, чего я тут ему в сердцах наговорила. Он, если захочет, всю Сказку может с ног на голову поставить… У Сказки, конечно, свои законы, но он оказался отличным сказочником, таким, что и законы сказочные может переиначить. Когда он это понял – аж с тела спал, задумчивый стал, даже злой немного…

- А чего ему злиться, при таком-то раскладе? – удивилась Юлька. – Ходи, да похохатывай!

- Ответственность-то какая! – вскинулась Василиса. – Ведь он, когда сказку о нас с ним писал, думал только об одном – как бы нам с ним вместе быть, а получилось, что всё гораздо сложнее! Сила слова ему большая дана, такая, что и подумать страшно. Начнёт он какую-нибудь историю рассказывать, а она – р-раз, и сбылась! Да только не всё гладко выходит. У Сказки, знаешь, свой тоже норов имеется, вот она эти истории и берётся править на свой манер, и не всегда всё благополучно получается. А ведь в каждой такой истории – персонажи, а они, хоть и сказочные, а всё же люди! Легко, думаешь, знать, что ты чужими судьбами вкривь и вкось вертишь? Он такой ответственности не хотел, и не искал – она его сама нашла, потому что ничто даром не даётся. Но он меня любит очень… любил, - она запнулась. – Потому и терпел, а теперь… не знаю, - женщина закрыла лицо ладонями, и жалобно всхлипнула.

- Ну, что вы, - неловко попыталась утешить её Юлька. – Да всё уладится, вот увидите!

- Дай то Бог, - насморочно выдохнула Василиса. – Видела – он ведь меня мало-мало не захлестнул, во как обозлился, а всё одно сдержал норов, не тронул и пальцем!.. Пожалел… Всегда таков был – о других больше чем о себе печётся… Ну, ты покушала?

- Ага, спасибо большое! – довольная Юлька вполне искренне улыбнулась.

- Ну, тогда поехали.

- Поехали, - легко согласилась Юлька. Ей, вообще-то, хотелось малость вздремнуть, – и день был порядком насыщен событиями, и ужин больно сытен, но не хотелось обижать хозяйку. Вот уж воистину – Премудрая! Ведь сразу во всём разобралась, а ведь иная другая могла и в шею потурить! И, ко всему прочему, Юльке было любопытно – как у Артема с Василисой всё уладится (а что всё будет в порядке, она не сомневалась – на то и Сказка!). Опять же – настоящая баба Яга – интересно до ужаса! Да и без Артёма что-то было не очень уютно, как-то она привыкла уже полагаться на него…

Во дворе уже бил копытами красивый тонконогий гнедой жеребец, запряжённый в изящный открытый возок, а рядом, возле осёдланных коней переминались караульные стрельцы.

- А вы куда собрались? – строго свела брови Василиса.

- Так что, матушка Василиса, тебя сопроводить, - бодро доложил тот, что помоложе.

- Ну… ладно, - решила Василиса, немного подумав. – Если что, - шепнула она Юльке, - будет кого с весточкой послать. – Тут только Юлька всерьёз задумалась о том, что Артёма они могут и не сыскать никогда… А ведь ей ещё надо найти Акиро – как он там? При мысли о любимом у Юльки потеплело на сердце, и сразу же в душе ворохнулась тревога – без Артёма её шансы падали практически до нуля! Не-ет, Артёма нужно обязательно найти!

По ночному времени из города пришлось выбираться долгонько – каждую улицу уже перегораживали рогатки, выставленные бдительными ночными сторожами, дабы, в случае какого-нито злодейства пресечь пути бегства предполагаемым лихим людям. И у каждого поста приходилось останавливаться – правда, узнав Василису, караульщики без слов убирали заграждения, и даже стража у городских ворот пропустила их без звука! Только и слышалось вслед:

- Доброго пути, матушка боярыня!

Когда Град-Столица осталась позади, и тишину ночной полевой дороги нарушал лишь слаженный топот лошадиных копыт, Василиса начала расспрашивать Юльку. Юлька, наслаждаясь поездкой, охотно отвечала на все вопросы, поражаясь тому, как быстро Василиса понимала суть происшедшего с ней, тем более, что Юлька сама ещё толком не могла уложить всё это в своей голове. Правда, по мере того, как она рассказывала, она и сама начала видеть всю свою невероятную историю, так сказать, целиком, а не выхваченными там-сям купюрами – как будто в мозгу сам собой аккуратно сложился гигантский сложный пазл. Наконец-то она и сама могла объективно оценить произошедшее с ней приключение – это её немного успокоило.

- Не расстраивайся, - наконец подытожила Василиса. – Найдём мы твоего Акиро, обязательно найдем… и всё у вас будет хорошо.

- А… у вас? – робко поинтересовалась Юлька. Ей было очень жаль Василису, и Артема тоже, и жаль было, что из-за неё всё так глупо получилось. Она ощущала себя виноватой.

- И у нас – тоже, - твёрдо сказала Василиса, хотя чувствовалось, что она сомневается в этом. Юлька восхищалась её выдержкой, и очень жалела, что ничем сейчас не могла ей помочь.

Чтобы отвлечь женщину от мрачных раздумий, Юлька стала рассказывать ей анекдоты – из тех, что поприличней. Василиса задумчиво улыбалась, но видно было, что мысли её гнетут, и Юлька замолкла. Собственно (чего греха таить!), ей и самой было над чем детально поразмыслить, и она решила, пока Василиса думает о своём, заняться этим на досуге.

А вокруг бушевала летняя ночь! Напоенная дневным зноем трава неслышно дышала под тёплым ночным ветерком, печально кричал где-то вдалеке козодой, ему вторили грустными голосами сверчки, а над землёй на мягких крыльях неслышными тенями скользили совы, высматривая во тьме полевых мышей. Луна, округлив в улыбке доброе жёлтое лицо, благожелательно поглядывала с неба, а вокруг неё, крупные, как гроздья смородины, сияли звёзды. Юлька, исконно городской житель, заворожённая этой тихой неспешной красотой, ощутила вдруг странное чувство понимания, слияния с этим чудным миром, и на смятенную душу девушки снизошёл неземной покой. Ночь лилась в её грудь густым духмяным воздухом, настоянным на полыни и меду, ночь ласкала её щёки мягкими лапками ветра, нежно касалась волос, дышала в лицо теплом и покоем, и Юлька сама не заметила, как задремала под стук копыт…

Глава 7

Глава седьмая.

Поиски начинаются.

Юльке снова снилась гора. Снова она, задыхаясь, захлёбываясь густым туманом, ползла из последних сил вверх, туда, где – она теперь знала точно! – был Акиро, её Акиро. Он не ждал её, и она понимала это, но она должна была успеть найти его, найти, и сказать…

Кто-то настойчиво теребил её за рукав свитера. Она недовольно дёрнула рукой, и проснулась. Солнце уже вовсю играло на небе, и лес – они почему-то были в лесу – наполнял многоголосый птичий гам. Сама Юлька, как оказалось, притулилась в углу возка, и была заботливо укутана стрелецким кафтаном – самих стрельцов нигде не было, видно, пока она спала, Василиса успела отправить их домой. Василиса, отпустив её рукав, молча указала вперёд, Юлька протёрла глаза… потом протёрла ещё раз… И проснулась окончательно, и бесповоротно. Там, куда указывала Василиса, за чёрным от старости деревянным забором, стояла… избушка на курьих ножках! Самая настоящая. Юлька некоторое время обалдело глядела на неё, потом перевела взгляд на Василису – та насмешливо улыбалась, но улыбка её была не очень естественная, вымученная.

- Ну что, пойдём? – кивнула она в сторону избушки, и Юлька почувствовала, как нервно сжались пальцы женщины на её запястье. Василиса нервничала. А чего, собственно? Раз им удалось добраться до места, значит Артём явно хотел её видеть – сама же говорила, что иначе они бы ни в жизнь не добрались!

- Пойдем, - послушно кивнула она, понимая, что сейчас творится на душе у Василисы. Но, едва лишь они сделали первые шаги к покосившейся калитке, как навстречу, поспешливо ковыляя, невесть откуда вывернулась древняя старушенция, весьма колоритного вида – с огромным кривым носом, торчащим вперёд корабельным форштевнем, и не менее кривым жёлтым клыком в беззубом рту, одетая в длинную, до пят, чёрную, в мелкий жёлтый цветочек, юбку, и меховую вытертую кацавейку. На мгновение бабка замерла, оглядывая прибывших, а потом, безо всякого приветствия, вдруг запричитала:

- Охти мнеченьки, Василисушка, кровинушка моя! Да как жа ты сподобилася-от, да как ко времени, охти мне! Ить я все глазоньки проглядела, тебя ишшо со вчерася выглядывая! Матушки родныя, чё деется-от, чё деется! – она картинно всплеснула руками.

- Здравствуй, бабушка, - напряжённо сказала Василиса. Она не стала задавать никаких дурацких вопросов, типа: «что случилось?» - окинув избушку тревожным взглядом, спросила только:

- Там?

- Тама, дитятко, тама, родная, - кинулась в объяснения бабка, суетливо забегая то слева, то справа, по-пуделиному заглядывая в глаза. – Вчерася заявилси аж за полночь ужо – чернее тученьки грозовой. Я был хотела намекнуть, мол – у коровушки ба убрать, али там чего ишшо, - дак што ты, куды тама! Зраком на баушку так враждебственно зыркнул, ровно молыньёю поднебесною сверкнул – меня ажно вроде кто кнутишшем провдоль телятины огрел, вот крест! Подавай водки, говорит, старая кочерыжка! Я был отбояриться вздумала, дак он меня так по кочкам понёс, – я, старая, и ведать не ведала, што таки слова-от на свете бывають похабственные!

- Дала? – коротко спросила Василиса, шагая к избушке.

- Да ить как не дать, - призналась бабка, смущённо вертя крюковатым носом. – Тока крепкой-от у меня давно нетути – стара стала, не держить банку организьм. Медовухой кой-как откупилася от его, от злыдня! От он всюё ноченьку с логунком-от и толковал – глаза ить в разны стороны глядять, зрить боязно! Ты уж, матушка, урезонь его, зверя пьяного, инда ить он и Васеньку моего, пропойцу ненажорного, в дупелинушку ухайдокал – валерьянки ему поднёс – тот, змей подколодный, харя арапская, хошь ба носом для приличиев повертел – на халяву-от и рад стараться! К утру уж, к петухам ближе, слыхала я, как оне в избёнке буйствовали, всё в сундуке рылися, искали чавось, аспиды, мародёры беззаконные! Устыдила б ты ево, Василисушка, супружника своего ненаглядного, Артемушку нашего, алкаша ненасытного! – бабка, окончив тираду, жалобно хлюпнула носом, и, для пущей убедительности, утёрла краем чёрного вдовьего плата совершенно сухие глаза, остро блестевшие на морщинистом и чёрном, словно ивовая кора, лице. Василиса в ответ, поднимаясь по всходу в деликатно переступающую с ноги на ногу избушку, только тяжко вздохнула. Юлька робко последовала за ней. Баба Яга, мелко дыша в спины, благоразумно отиралась в хвосте – на всякий случай.

Зрелище, представшее перед ними, живо напоминало картину «Арест пропагандиста» - сразу создавалось впечатление, будто в избушке бабы Яги только что шуровало целое отделение царских жандармов в поисках запрещённой литературы, после чего удалилось, предварительно всё выпив и сожрав. Шкафчик в углу был распахнут настежь, являя взору целую батарею пузырей и пузырьков, горшков, горшочков и криночек, сатиновых и ситцевых мешочков, бумажных пакетиков, остро пахнущих каким-то притирками… Объёмистый глубокий сундук справа от входа бессильно раззявил широкую пасть – внутренности его были основательно перерыты и вывернуты наизнанку. Самотканые тонкие половики, собранные в одну бесформенную кучу, сиротливо ютились в углу, бесстыдно открывая белую наготу тщательно выскобленных досок пола, посреди которого, внося в картину суровый реалистический штрих, одиноко валялась чёрная от копоти заслонка огромной русской печи, распахнувшей холодный чёрный зев. Из полатей, пронзив их насквозь, рукояткой вниз торчал добрый богатырский меч.

За столом, заваленным огрызками солёных огурцов из перевёрнутой миски, и ещё какими-то объедками, утвердив между собой здоровенный – литров на двадцать – логун, источающий пряный кисло-сладкий запах настоянной на ягодах медовухи, сидели бок о бок Артём и здоровенный чёрный кот, оба пьяные в дугу. Кот – тот хоть мельком поглядел на вошедших, окатив их, словно светом фар, диким взглядом круглых жёлтых глазищ, а Артём даже головы не поднял: он, застыв на месте каменным изваянием, внимательно вглядывался в широкую серебряную ендову, по дну которой, нарушая все законы механики, само собою каталось по часовой стрелке кругленькое золотистое яблочко.

- О-о-охти мне, - всхлипнула за спиной баба Яга, узрев у себя в доме такое непотребство. – Что ж ты содеял, анчихрист окаянный!.. Мат-тушки мои родныя, Василисушка, ты поглядь, чего твой Артемий натворил! Ить ровно здеся бесы всюё ноченьку пировали…

- «…Что он с бесом хлеб-соль водит, в церковь Божию не ходит, католицкий держит крест, и постами мясо ест!» - процитировал Артем абсолютно трезвым голосом, по-прежнему внимательно глядясь в дно блюда. – Не трепещи юбками, бабуля! Я уже всё придумал! Потерпите уж меня последний-то денёчек! Завтра сяду на свою «Паннонию», и – только вы меня и видели!

- Эт куда ж? – охнула бабка.

- На историческую родину, - хмыкнул Артем. – Туда, откуда сказки родом! Перепишу вам всю историю напрочь и навзничь, чтобы и памяти здесь обо мне не осталось, раз уж я везде не ко двору пришёлся, - он безрадостно рассмеялся дробным смехом, словно горохом сухим по полу сыпанул.

- Ох, да как жа энто… - испугалась бабка.

- Ты что, Артем, а как же я? – ужаснулась Василиса. – Как я тут без тебя?

- А что? – ядовито хмыкнул Артем, наблюдая за шустро бегающим по блюду яблоком. – Некому будет по морде дать?

- Ну зачем ты так? – мягко укорила его Василиса.

- А затем, радость моя, - глухо возразил Артем, - что тебе я всегда верил без оговорок. И раз уж ты сказала, что я никто, и звать меня никак, то, значит, я и в самом деле – дерьмо человек! – он тяжело поднял голову, и только тут Юлька поняла, что голос – это единственное, что в Артеме было трезвого! Его глаза «плавали», словно у новорожденного младенца, и были такими же мутными и бессмысленными – радужки были совершенно сизые, без зрачков, как будто покрытые бельмами катаракты; Артем глядел на стоящих в дверях женщин в упор, но ясно было, что он их так же в упор не видит! Василиса сдавленно ахнула, обернулась к бабке, и тихонько шепнула: «Баню, быстро!» - бабка тотчас же метнулась на улицу, озабоченно закусив беззубым ртом аж полкулака, а Василиса так же спешно шагнула к покосившемуся шкафчику.

- Если ты за валерьянкой, - процедил Артем, - то поздно! Кот её уже всю приговорил…

- Ик, - пьяно подтвердил кот, согласно качая головой, а Артем, впав в глубокую задумчивость, вперил невидящий взор в потолок, да так и замёрз – Юльке показалось даже, что он заснул с открытыми глазами!

Василиса, не отвечая, озабоченно порылась в недрах шкафчика, нашла какую-то плоскую фляжку из дублёной кожи, открыла её, принюхалась, и, удовлетворённо кивнув, плеснула чуть-чуть в глиняную кружку. Подойдя к Артему, она в пояс поклонилась ему, и протянула кружку со словами:

- А вот отведай-ка, мил-друг Артемушка, из моих рук зелена вина!

Артем, всё так же плавая глазами, вздрогнул, и повернул голову на звук, внимательно прислушиваясь.

- Кто здесь? – испуганно спросил он.

- Выпей! – ласково и твёрдо попросила Василиса. – Выпей, сокол мой ясный!

- «Если хочешь выпить – отчего ж не выпить? И зашли мы с ним в один буфет! Там сидела Хаська, у неё под юбкой дробом был заряжен арбале-ет!» - грустно пропел Артем, протягивая трясущуюся руку за кружкой.

- Тост! – провозгласил он. – За женщину, которой я верил! – он повернул слепую голову к коту, и доходчиво пояснил громким шёпотом:

- Тс-с-с! Будь настороже! Она где-то рядом, я тебе точно говорю! – и он одним глотком опорожнил кружку.

Через секунду перед ними сидел совсем иной – чуть бледноватый, немного осунувшийся, но, без сомнения, абсолютно трезвый Артем. Сидел, недоумённо вертя в руках пустую кружку, оглядывался вокруг с видом совершенно потерянным. Удивляло его, кажется, не состояние внутреннего убранства избушки, с царящим везде бедламом, а именно его собственное внутреннее состояние. Пожалуй, Юлька тоже была удивлена. Сказка сказкой, однако пьяный в дымину человек, моментально протрезвевший… это, знаете ли, чудесами попахивает! Однако Артем, судя по всему, был не столько удивлён, сколько разочарован. Нюхнув кружку, он перевёл взгляд на Василису, и тоскливо проговорил:

- Ты вот зачем это сделала, а? Я, конечно, понимаю: пьяный сказочник страшнее топливного кризиса, но вот так запросто живую воду на меня переводить!.. К тому же я всю ночь старался, надсаживался, лакал эту бурду, - он с содроганием покосился на медовуху, - а теперь что – снова начинать? У меня же печень-то всего одна, и она ни фига не железная! – Артем брезгливо понюхал логун, в котором жидкости оставалось едва на донышке. – Старая кляча, - с досадой пробормотал он под нос, - не могла нормальной водки дать, какую-то фигню подсунула… вечно на друзьях экономит! На врагах бы на своих так экономила, как на мне – давно бы уже им всем каюк пришёл! Коб-была старая! – с чувством добавил он, и, холодно взглянув на Василису, спросил:

- А ты зачем здесь?

- Артёмушка, - жалобно простонала Василиса. – Ты прости меня, дуру безмозглую! От ревности ведь слов дурных наговорила – не со зла! Артем… ну, ты же у меня хороший, ты ведь всё всегда понимаешь!..

Дальше Юлька слушать не стала, - бранятся ли милые, тешатся ли, не её это дело, третий – лишний! Бочком-бочком, стараясь стать как можно незаметнее, она пробралась к двери, и выскользнула на улицу. Буквально через минуту вслед за ней бесшумной тенью выскользнул кот, пьяно качаясь, тряся головой, и стыдливо оглядываясь – похоже было, что процесс примирения пошёл!

Юлька неторопливо спустилась с крылечка, и присела рядом с избушкой, прямо в траву, среди лиловых свечек иван-чая и фиолетовых медуниц, источающих густой одуряющий запах спелого нектара.

Во дворе было славно. Избушку на курьих ножках, подступая к самой ограде, окружала прохладная лесная чащоба, звенящая птичьим многоголосьем. В дальнем углу, за покосившимся хлевом, из которого выглядывала меланхолично жующая корова, исходила белым дровяным дымом приземистая, почти невидимая среди лопухов и крапивы банька, а рядом с ней, прихрамывая на правую заднюю бабку, похаживала невысоконькая сивая лошадка – благодать, тишь и покой царили вокруг! Царили, правда, совсем недолго…

- Мий-яу! – ошеломлённо выдохнул кот, выпучившись, как показалось Юльке, в сторону бани. Она поглядела туда же, но ничего сверхъестественного не узрила, и вопросительно взглянула на кота. Тот, встав на задние лапы, передними шибко потёр вытаращенные глаза, и опять уставился в ту же сторону. Юлька тоже. Ничего. Банька топится, лошадка гуляет… странная какая-то лошадка… С туго натянутой на тощий круп чёрной тряпкой… в жёлтенький мелкий цветочек… в чёрном платке, неловко сидящем на шишковатой голове (чтоб не напекло, что ли?)… с торчащим из под нижней губы, совершенно не лошадиным, очень знакомым клыком!..

- А-артё-о-о-м! – заголосила Юлька во всю силу своих лёгких. – Артё-о-ом! Да Тёма же, блин, оглох, что ли?!

Артем, уже рука об руку с Василисой, оба раскрасневшиеся, оба чуть-чуть встрёпанные, Василиса – в самую малость сбившемся сарафане, а Артем – так тот вообще голый по пояс – вылетели наружу. Дышали часто.

- Что случилось? – разом спросили они прерывающимися, и, кажется, не очень довольными голосами.

- Бабушка… Яга… - прошептала Юлька враз севшим голосом.

- Где? – завертел головой Артем.

- Да вон же! – Юлька дрожащей рукой указала.

- Да где… - Артем прервал сам себя, и потом долго смотрел в сторону лошади, отвалив челюсть. В прочем, и Василиса с котом выражения лиц имели весьма озадаченные. В себя их привёл долгий тяжкий скрип, вперемежку со странным протяжным звуком: «К-ко-о-о?!» - а потом избушка, нелепо задрав шишковатые, с шикарной грязно-белой опушкой, как у кур-леггорнов, огромные лапы, рухнула, завалилась назад, и в таком положении замерла, еле заметно подёргивая одним из когтистых пальцев. Судя по вяло растворённой двери, и безвольно обвисшим ставням, волшебная изба потеряла сознание, увидев свою пожилую хозяйку в таком лошадином образе. А с другой стороны – ничего удивительного в этом не было! Это же представить себе надо такое, что самая знаменитая колдунья всех времён и народов, заколдованная простым советским пареньком, которому, небось, и двадцати одного-то ещё не исполнилось, теперь мирно паслась на лужайке, и вид собой являла высокомерно-оскорблённый, хотя и слегка прибалделый! Тут не то, что избушка, тут кто хочешь в обморок хлопнется!

Артем в обморок хлопаться не стал. Сосредоточенно выпятив нижнюю губу, он медленно почесал лохматый затылок, огляделся кругом, что-то прикидывая в уме, а потом тихонько произнёс:

- Обернись, оборотись, в бабку Ёжку превратись!

Хлоп – словно в кинофильме один кадр сразу сменился другим! – на месте утомлённой жизненными невзгодами старой коняги возникла баба Яга, в сбившемся на лоб платке, в разорванной на заду юбке (лошадиный круп был всяко пошире тощих бабкиных мослов!). У её ног валялась разодранная пополам кацавейка. Две или три секунды бабка совершала ритмичные жевательные движения, словно не осознавая того, что она вновь стала человеком, затем повертела головой, оглядела себя с ног до головы, и начала оправлять на себе остатки одежды. Затем, выплюнув травяную жвачку, старуха утёрла рот краем платка, тщательно высморкалась в обе ноздри, и, сурово поджав тонкие губы, с решительным видом зашагала к Артему. Приблизившись, она долгим-предолгим взглядом в упор смерила смущённого донельзя парня, а потом выдохнула:

- Н-ну… Артемий!.. Н-ну… Скока жить доведётся – век табе энтова не забуду!.. – она, наверное, хотела много ещё чего сказать, но, видно, все слова, приходившие на ум, казались ей сейчас недостаточно выразительными, бледными, лишёнными того смыслового колорита, который бы ей хотелось в них вместить, и поэтому она лишь промычала нечто невнятное, лихорадочно затрясши головой, и грозя сухим, словно кривой сучок, пальцем.

- Никак – грозишься? – удивился Артем, и взгляд его моментально стал изучающим, обретя специфичную пристальную ласковость.

- Што ты, што ты, - шарахнулась от него бабка, моментально обретая дар речи. – И Боже меня упаси! Ничаво я не грожуся, однакожде ты попомни над кем изгаляться вздумал! Ить такова позорищу вовек со мною не бывало! И не стыдно табе, а, Артёмка?

- Стыдно, бабушка, - тяжело вздохнул Артем, и вдруг, упав на колени, земно поклонился ей и Василисе. – Вы простите меня, Христа ради, если сможете, - он грустно поглядел на них. – Да, наверное, и впрямь надо мне из Сказки уходить – видно, не ко двору я в ней пришёлся!

- Артем, что ты городишь? – вскрикнула Василиса.

- Ты чавой-от мелешь, мил-друг Артемий? – ахнула баба Яга.

- Ну, а что? – так же серьёзно продолжал Артем. – Сам не хочу, а что делать? Что ни начну – всё не слава Богу! Дал царю книжку почитать, развлечь хотел, а что из этого вышло? Многопартийная система какая-то, скоро до путча допрыгаются! На Лукоморье поедешь – кот к русалке ревнует! Домой приедешь – жена, непонятно к кому! Поехал на рыбалку – а получил семейную разборку! – Василиса при этих словах потупилась, густо краснея. – Пошёл к любимой бабушке за утешением, - продолжал Артем, - так она меня кислой бражкой, на третьей воде настоянной, приветила! А ведь посол французский, помнится, в благодарность за мазь от подагры, ей на прошлой неделе целый ящик столетнего коньяку прислал! – тут пришла очередь краснеть бабе Яге.

- Ну, а с другой стороны, - рассуждал тем временем Артем, - как говорится: по Сеньке и шапка! Видно, как заслужил, так ко мне мои близкие и относятся! Ну, вот так, в общем, получается… - он обречённо махнул рукой, поднялся с колен, и с задумчивым видом отошёл к забору, навалился на прясло, стал смотреть в лес.

Юлька этот спектакль поначалу всерьёз не восприняла – как-то не любила она, когда люди, а особенно взрослые умные мужчины, начинали корчить из себя вселенски обиженных – ей сразу становилось неловко и за них и за себя, как бывает неловко перед плохими актёрами в театре, когда видишь, что стараются вроде люди, но выходит-то у них так себе… да чего там! – хреново у них выходит, прямо сказать! И когда приходит время аплодисментов, ты, стыдясь собственного малодушия, аплодируешь, хотя на самом-то деле понимаешь, что здесь уместнее было бы не аплодировать, а свистеть, улюлюкать, и кидать не сцену не цветы, а гнилые помидоры и тухлые яйца!

Мнение своё, однако, ей пришлось пересмотреть почти немедленно, когда Василиса, которую, как уже поняла Юлька, на мякине не проведёшь, и на кривой козе не обскачешь, обеспокоено пошла вслед за Артемом, и принялась тихонько, но очень убедительно о чём-то ему толковать, а баба Яга, ещё малость пошмыгав носом, смущённо сказала Юльке, которую, вроде бы, только что и заметила:

- Н-да-а! Нехорошо как-то вышло! Ить малец он насупроть меня, вовсе ишшо сопля зелёная – от горшка два вершка! – а ить кругом правый, как есть… Што ты сделашь – ровно нас с Василисушкой бес какой попутал нонича! Ить мальчонка-от – золотой, Артемий-то наш! Безотказнай, добрай – в любом деле, в любой беде помощник, а мы, видать, к энтому и пообыкли, ценить перестали – вроде как так и надоть! И получилося, что вроде как бы он нам кругом чавось-то должон! Обнаглели, короче! – резюмировала бабка, и трубно высморкалась.

Юлька не знала, что на это и сказать, но баба Яга ответа вовсе и не ждала.

- А ты, девонька, чьих будешь? – поинтересовалась она.

- А… э… меня Юлькой звать, - отрекомендовалась Юлька.

- Юлька, да не вся! – проницательно заявила бабка, пристально глядя ей в глаза. – Ежели не секрет – поделися своею горестью-печалью, авось баушка табе и подмогнёт чем? Плату возьму справедливую – долю малую на старость скудную…

- Да я даже не знаю, - засомневалась Юлька. – Артем вроде бы уже обещал помочь…

- Ну, раз обешшал, знач так то и будет! – уверила баба Яга. – Одначе – не сёдни, факт! – она кивнула своим роскошным носом в сторону парочки у забора.

Там шёл спор. Артем, отчаянно размахивая руками, что-то горячо говорил жене, причём по его жестикуляции непонятно было – то ли он ей объясняет, что поймал вчера во-от такую рыбину, а то ли показывает Василисе, какого размера у неё задница… Василиса тихо и убедительно отвечала с очень серьёзным видом, и если судить по её жестам, то речь шла о… кхм. Юлька покраснела, и отвернулась.

- Во-во, - довольно кивнула баба Яга. – Уж она-от ево сговорит! Так што сёдни оне табе не помощники, вот помяни моё слово! Одначе, заболталися мы с тобой, девонька, а надо ишшо избу в чуйствие привесть, а инше ночевать нам под кустиками! А ну, изба, на ноги подымися, да стань добром, как положено – лесу задом, ко мне передом!

- К-ко-о-о? – слабым голосом ответила изба, неловко ворохнувшись.

- Спорить со мною? Спалю! – решительно пообещала бабка, сдвинув брови. Изба, заскрипев, нехотя подчинилась: поднялась на ноги, покачалась, утверждаясь, и обиженно затихла.

- То-то! – гордо изрекла Яга, и полезла по крылечку внутрь. – За мной ступай, - обернулась она к Юльке. – Покамеся оне судачут, мы порядок наведём, самовар затеплим…

Нагибаться старухе было трудно, поэтому расстилку половиков и выметание мусора Юлька взяла на себя, пока бабка, недовольно ворча, укладывала сундук.

- Ишь, ироды, всё повывернули, чисто Мамай прошёл, - скрипела она, отправляя в сундук своё удивительное богатство: неновые, шитые золотым позументом, сафьяновые сапоги (скороходы?) со сбитыми подмётками и слежавшимися в блин голенищами , траченную молью шапку (невидимку?) , - Юлька спросила – бабка только молча кивнула, убирая в недра ящика нечто, напоминающее электронную игрушку. За ней последовала кольчуга-непробойка, гусли-самогуды, ещё какое-то волшебное барахло… Скатерть-самобранку бабка убирать не стала, отговорившись тем, что по летнему делу печь топить – жарко, а готовить на таганке во дворе ей, по старости, лень.

- Бабушка, а почему вас дразнят «костяная нога»? – решилась Юлька на вопрос, подбирая с пола глиняные черепки, бывшие совсем недавно, судя по всему, миской с квашеной капустой.

- И-и, милка! – охотно отвечала бабка, зыркнув недобро на засвистевший было самовар – тот сразу стушевался, замолк, и дальше кипел тихо. – Энто дело давнишнее! Я ить сызмала ко всякому ведовству лекарственному способствие имею, и поэнтому лекарка из меня первостатейная. Травы там различныя, отвары, мази, заговоры – энто всё само собой. Одначе и веяний новых не чуралася, не-е! Знание – сила! И надоть жа было мне однова спьяну из ступы выпасть! Ну, рёбра-от, руки-голова – ишшо ничё, туды-сюды, а ногу как есть сломала, да-а!

Юлька, ползая на коленях, расстилала половики, раздумывая попутно, что баба Яга оказалась вовсе не такой злодейкой, как описывают её сказки, – вполне свойская старуха!

- Ну, тады про гипс-от никто и ведать не ведывал, ага, - продолжала Яга, разглаживая на столе шитую шёлком льняную скатерть. – Ну, а я-от, грю ж табе, веяний новых, медицинских, не чуралася – взялася, помолясь, да и наложила себе гипс! И в энтом гипсе, почитай, полгода шкандыбала, а как жа! Ну, а народишко-от тада тёмнай вовсе был, от все и пошшитали, што ноженька у меня костяная! – Яга мелко-мелко засмеялась, мотая головой. – Опосля-то, конешное дело, разобралися, а кличка так и прилипла, ровно банный лист к одному голому месту… Охти мне! Васька, Васька, иде тебя нелёгкая таскат? – вдруг завопила она пронзительно, так, что у Юльки зазвенело в ушах.

На пороге возник чёрный кот, потирая лапой похмельную голову, и страдальчески морщась.

- Баню проведай, – строго приказала Яга, – да Артемия с Василисой в первый жар зови… ихне дело молодое, пущай позабавятся, - глубокомысленно добавила она. Кот молча кивнул, и вскользнул за дверь.

- Что-то никак не вынимается! – пыхтя, пожаловалась Юлька – она, надсаживаясь, пыталась выдернуть из полатей длинный меч с блестящим лезвием, ушедший в доски едва не наполовину.

- И не старайся, - махнула рукой бабка. – Артемий придёт – выташшит! Энта штука – меч-кладенец, - пояснила она. – Служит тока хозяину, никому боле! А Артемий-от и есть ему наипервейший хозяин…

- Ага… а это куда девать? – Юлька подобрала с пола серебряное блюдо, то самое, в которое гляделся Артем, когда они вошли.

- Эва! – отреагировала баба Яга, озадаченно почёсывая нос. – Энто-от ему пошто занадобилося? Ну-тко ся… Артемий, а Артемий! – позвала она, высунувшись в окно. – Подь-ка сюды, яхонтовай!

Артем, вновь рука об руку с Василисой, появился на пороге.

- А ну, соколик ненагляднай, отвечай как на духу – энто што? – чёрный сухой бабкин палец обличающее ткнул в блюдо, с как будто приклеенным к нему яблоком.

- Это? – переспросил Артем, озабоченно потирая лоб. – Это… - он поглядел на Юльку. – Это вот как раз то, что надо! Ведь пьяный-пьяный – а соображал! – восхитился он самим собой. Широким шагом он приблизился к столу, наклонился над ендовой, и громко провозгласил:

- Катись, катись яблочко по серебряному блюдечку, покажи нам доблестного воина из японской стороны, доброго молодца Хатакеяму Акиро!

Серебряная поверхность блюда подёрнулась лёгким туманцем – словно бы Артем дохнул на него, потом по нему пробежала дрожащая ртутная рябь, а потом… у Юльки захватило дух (уже в который раз за два дня, кстати говоря)! Держа под уздцы своего благородного белого скакуна, напротив широко распахнутых ворот, сквозь которые виднелось что-то вроде пагоды, стоял Акиро. Её Акиро! У Юльки слёзы сами собой закапали на пол – он был до крайности измождён, щёки и глаза глубоко ввалились, и выражение лица его было ужасно тоскливым, и на ногах он еле держался, и… и… и вообще – краше в гроб кладут! Но держится прямо, и посадка головы по-прежнему гордая, уверенная!.. Акиро, любимый!.. Юлька вся потянулась туда, к нему…

Акиро стоял, почтительно склонив голову, перед каким-то лысым стариком в грязно-серой одежде до пят, и о чём-то с ним говорил. Старик глядел на него сочувственно, но с сомнением, спрашивал что-то, отвечал ему. Затем, коротко кивнув, приглашающе повёл рукой внутрь ограды, и Акиро шагнул туда…

- Поняла? – голос Артема вырвал Юльку из любовных грёз.

- Что… поняла? – спросила она, уже догадываясь, но ещё не желая этого принять.

- Похоже, Акиро твой в монахи постричься наладился! – пояснил Артем. – В буддистские… Это ж надо было так мужика довести! – в шутливом восхищении качнул он головой. – Учись, Василиса, пригодится когда-нибудь! – Артем приобнял покрасневшую женщину за талию.

- Ни-ког-да! – твёрдо ответила она, поднимая на Артема взгляд влюблённых глаз. – Не отвертеться тебе от меня, никогда и ни за что! Твёрдое моё слово!

- Ну, раз такое дело, - обречённо вздохнул Артем, - куда от тебя денешься – пойдём в баню тогда… А то кот уже весь извёлся – видишь, маячит?

Возле бани действительно (в окно было хорошо видно) нетерпеливо переминался с лапы на лапу кот Василий, призывно маша длинным льняным рушником.

- Артем! – отчаянно крикнула вслед Юлька. – А как же… - она метнула умоляющий взор на блюдо с яблоком.

- Не волнуйся, - обернувшись, спокойно сказал Артем. – Мы всё успеем!

- А если…

- Никаких если! В конце концов – сказочник я, или татарский мурза на палочке?

Глава 8

Глава восьмая.

Метод поиска.

Пока Артем с Василисой банились, баба Яга неторопливо собирала на стол, причём делала это, сказать по чести, путём не весьма праведным! Погладив скатерть сухощавой ладошкой, она негромко произнесла:

- А ну, скатерть самобраная, попотчуй нас! – призадумалась малость, и добавила, - чаво у царя-батюшки в печи – всё на стол мечи!

Скатерть затрепетала, словно парус под первым утренним бризом, и принялась «метать». Первым на столе оказался жареный молочный поросёнок с печёным яблоком в зубах, затем на скатерть плюхнулась изрядная бадейка с чёрной икрой, потом печёный молодой осётр, за ним пошли какие-то салатики, подливки, приправы, гарниры, и увенчала натюрморт, тихонько плеснув содержимым, увесистая глубокая ендова с пряным красным вином – на этом бабка остановила «сервировку».

Юлька, оторопев, рассматривала всё это кулинарное изобилие, и знай дивилась, глотая голодные слюнки – почти ничего из этого ей в жизни пробовать не доводилось, исключая, разве что, хлеб!

- Неча сказать, обильно питается наш осударь! – подытожила баба Яга одобряюще. – Не грех ево и раскулачить малость – авось не отошшает!

- Так это что – всё с царского стола?! – ужаснулась Юлька.

- А то! – Яга выставила на стол четыре кривобоких глиняных кружки, ещё раз окинула взглядом стол, и мечтательно вздохнула.

- А… как же это?

- А вот так! Ты што, физику не знашь? Скатёрка-от энтая работат по прынцыпу ква… кван… энтой, бодай её… квантовой механики, во!.. Закон сохранения энергии ить и в Сказке никто не отменял, поняла? Ежели чаво в однем месте прибыло, тово в другом месте, шшитай, стока жа убыло!.. Ну, да у царя-от, небось, убыло не шибко, голодным не останется! – на такой неожиданной ноте закончила она научно-популярную лекцию.

Юльке сказать на это было нечего, и она промолчала, благоразумно решив, что уж Яга-то знает, что делает.

А бабка, между тем, уже вела разговор на иную тему.

- Ты, милка, как в баню-от пойдёшь, дак шибко-то тама не поспешай – банник энтого дела ужасть как не терпит, осердится, так уж ты ево уважь!

- Кто-о?

- Банник, - буднично пояснила старуха. – Дух банный, под полком живёт, али в запечье… Мой-то банник ничё, обиходистый, не злобствоват особо, вежество понимат… О, вона, вона, вишь лопухи шевелятся? Ну вона, за банею?.. Дак ить энто он и есть! Видать Артемушка, соколик мой барильянтовай, с Василисушкою, красою ненаглядною, увлеклися тама малость самую, ага!.. От он и застыдилси, сбежал в лопухи…

В это время из бани вышли Артем и Василиса, оба раскрасневшиеся, распаренные, очень довольные… В тот же самый момент что-то чёрное, лохматое – Юлька как следует и не разглядела – метнулось из лопухов в банную дверь.

- Может, я лучше так ополоснусь, из ведёрка? – робко предложила она. Идти в баню ей что-то определённо расхотелось.

- Да ты не боись, - угадала её мысли Яга. – Всё в аккурате будет! А ты ишшо возьми, да ему под полок зад подставь!

- Эт-то ещё зачем?!

- А вот ежели он тебя лапой мохнатой приветит, то жених твой богатой будет, да ласковай! Ну, а еслив шлёпнет дланью холодной… Тада, мож, лучче табе твово Акиру и не искать вовсе… Дураков-то и тут сыщется – по три мешка за гривну!

- Да ну вас! – обиделась Юлька. – Что вы выдумываете? Акиро очень хороший… Да и не позволю я кому попало – хоть даже и баннику! – себя за задницу хватать!

- Ну, как знашь! – не стала спорить бабка. – Вот табе тада полотенчишко, да и ступай помолясь!

Юлька, на всякий случай, действительно помолилась мысленно – всё же не по себе ей было немного. Однако всё обошлось. Жар в бане был малиновый, воды в достатке, и она с удовольствием помлела на полке, потом попарилась вволю – банник особой активности не проявлял, тихонько шуршал под полком, и всё. Правду сказала Яга – вежливый был дух!

…Обедали так, как будто в дальнейшем им предстояло питаться исключительно акридами и диким мёдом! И хотя стол ломился от яств, к ужину осталось мало что. Половину поросёнка, к примеру, в одиночку убрал бабкин кот Василий, притулившийся на правах собутыльника слева от Артема, и без видимых эмоций – равнодушно так – отправлявший в розовую ненасытную пасть кусок за куском.

- Слава те восподи, - сказала наконец насытившаяся баба Яга, протяжно зевнув и мелко крестя рот. – Спаси восподи царя-батюшку, что щедротами своима нас, сирот многогрешных, не обделил! Подзакусили мал-мала, таперича можно и дебаты устроить.

- А чего их устраивать-то? – сонно возразил Артем. – Всё ясно, как лампа дневного света… Я хоть и пьяный был, однако выяснил, что Акиро твой, - он взглянул на Юльку, - решил податься в монастырь с горя. Монастырь тот, понятно, в Японии находится, а вот где точно… это мы сейчас проясним! – он, тяжело отдуваясь, поднялся из-за стола, сходил за серебряным блюдом с прикипевшим к нему яблочком, и вернулся обратно. Все придвинулись к нему ближе.

- Катись, катись яблочко по серебряному блюдечку, - опять завёл он волынку, - покажи нам карту Японии, в масштабе… э-э-э… ну, скажем, один к двумстам пятидесяти… нет, лучше к трёмстам! И укажи нам на ней местонахождение добра молодца, отважного самурая Хатакеямы Акиро!

Блюдечко послушно зарябило, потом показала карту – хорошую, подробную, но никаких отметок, отвечающих за присутствие Акиро на ней не было!

- Ясно, говоришь? – ядовито поинтересовалась баба Яга у удивлённого Артема. – Оно и видать!

- Ничего не понимаю! – искренне сказал Артем. – Карта есть, монастырь есть, Акиро – там, это же все видели? – он недоумевающее огляделся. – Так в чём же дело?

- Может, он не в Японии? – предположила Юлька. – Может – это был Китай? И монах – тоже китаец, а? Кто отличит японца от китайца?

- Как это – кто? – удивился Артем ещё сильнее. – Я, например! У них и разрез глаз разный, и угол лицевой кости, и цвет лица… и вообще!

- Погоди, - сказала Василиса. – Давай плясать от печки! Монастырь мы видели, так?

- Так, - хором согласились все.

- Акиро в нем был, так?

Все согласно закивали.

- На карте это место не обозначено, так? Так! Значит, искать надо в другом месте…

- Где же искать японца, как не в Японии? Что ж, теперь – всю сказку осматривать? Сколько же мы провозимся, ей же конца краю нет! – растерялся Артем. – Хотя… если правильно поставить задачу… Ну-ка, блюдечко, покажи нам место, в котором находится Акиро.

Блюдечко, вновь немного порябив, выдала требуемое. и на ней красной точкой было отмечено место, в котором находился сейчас Акиро. Самым странным было то, что это опять оказалась карта Японии, а место это располагалось в самом сердце длинного острова Хонсю, самого крупного в архипелаге!

- Та-ак! – озадачилась Василиса. – Тот же остров, то же место, то же время, только теперь он здесь есть… Странно!

- Ничего странного! – вдруг заявил Артем, сияя ярче бабкиного самовара, и без стеснения расцеловал жену. – Ты у меня просто гений!

- Ну… допустим, это я и без тебя знаю, - спокойно согласилась Василиса. – А в чём шарада-то?

- «То же место, то же время», - торжествующе сказал Артем. – Место – то же, а вот время… - Он прикрыл глаза, и стал цитировать наизусть, очень удачно копируя менторский тон Учёного Кота:

- В эпоху Буммей провинцией Ното правил могучий даймиё Хатакеяма Йосимунэ. Великий Будда не дал ему сыновей, кроме одного – Хатакеямы Акиро… Всё же просто, как молоток! Эпоха Буммей! Это же… - он беззвучно пошевелил губами, что-то прикидывая в уме, и заявил, - одна тысяча четыреста пятидесятый… нет, шестьдесят девятый год – это начало… Вторая половина пятнадцатого века, мама дорогая! Поэтому мы с Байкером его и не видели – он сразу туда проскочил! А Юля не смогла – она же не знала тогда ещё ничего!

- А… как он ухитрился… мало того, что в Сказку, так ещё и сквозь время? – удивилась Юлька.

- А вот у него и спросишь, - резонно ответил Артем. – Меня, например, гораздо больше интересует, как мы туда попадём… чисто техническая проблема, - он задумался. Все сидели молча – ждали.

- Можно, конечно, в Спейстаун смотаться, - раздумчиво проговорил наконец Артем. – Там машины времени наверняка есть, но… Неохота с ними вязаться.

- Да уж, - согласилась Василиса. – Будешь потом… как оплёванный! Они там все высокомерные, - пояснила она ничего не понимающей Юльке. – Считают, что раз они фантастами придуманы, научно обоснованны, так значит у них прав на существование куда больше… чушь какая!

- Ишшо другой есть способ, - ввернула молчавшая всё время баба Яга.

- Ну-ка, ну-ка? – встрепенулся Артем.

- Не нукай, не запрёг покамеся! Искать ево, Акиру энтова, как Финиста Ясна Сокола!

- Угу, - саркастически согласился Артем. – Идти, куда глаза глядят, пока семь пар железных сапог не износишь, и семь хлебов каменных не изгложешь… Отличный план! Проблема одна – цена вопроса! Долгонько шляться придётся – она за это время в пути состарится, а он – в монастыре дуба даст! Да, пожалуй, она на такой диете ещё раньше него загнётся, либо от голода, либо от язвы!

- Ты, мил-друг Артемушка, кой-где вумный-вумный, а кругом как есть – дурак дураком! – осердилась бабка. – Ить энто проблема-от вполне разрешимая, ежели к ей с умом подобраться!

Она поднялась кряхтя, неторопливо прошествовала в чулан, и долго возилась там, что-то неразборчиво бурча под нос, и время от времени гулко чихая. Наконец, найдя нужное, она вышла в горницу, и кинула на пол жестяно громыхнувший мешок.

- Во! – гордо заявила она. – Со старых времён ишшо осталися! Ну-тко, поглянь, алмазный ты мой, в серебро оправленный, сколь долго такие сапоги в пути выдюжат? – на полу, вывалившись из мешка, и пачкая пол рыжей пылью, лежали семь пар железных сапог, до того истончившихся от ржавчины, что казались склеенными из крашеной бумаги!

- Она себе и мозолей-от нашоркать не успеет, как обувка энтая уж износится! – категорично сказала старуха.

- Бабка, ты гений! – тихо и востроженно сказал Артем. – Ну голова!.. Погоди, - вдруг осёкся он, - а хлеба каменные?

- Дак какому ж дурню взбредёть в башку хлеба-от из каменюки печь? – искренне возмутилась Яга. – Их каменными пото величають, что уж больно оне чёрствые – не угложешь! Ну, а размер и вовсе дело пятое! – она снова нырнула в чулан, и вынесла оттуда семь зачерствелых в камень малюсеньких хлебцев, похожих на церковные просфоры.

- Она молодая, ей энто на два зуба – на один положить, другим прикусить! – удовлетворённо сказала бабка.

- Ой, хитра! – восхитился Артем.

- А то ж! – не стала спорить Яга. – небось не перву сотню лет разменяла, знаю, почём фунт лиха, и кто под землёй редиску красит!

- Ну, тогда всё остальное – сущие пустяки! Осталось утвердить состав экспедиции…

- Я с тобой! - немедленно заявила Василиса. – Царь со своими послами как-нибудь сам пускай теперь разбирается, а с меня довольно! Хватит, наскучалась!

- Ладно, - не стал ерепениться Артем. – Значит – мы с тобой, Чёрный Байкер с Ниной… да, пожалуй, и всё… Мишаню разве ещё пригласить, пускай тоже развеется…

- Пригласи-пригласи, - с многообещающей вкрадчивостью согласилась Василиса. – Я об его хребет в прошлый раз ухват не доломала, так вот кажется мне, будто остаётся здесь у меня дело неоконченное…

- Ну, чего уж ты так на него взъелась, - закряхтел Артем.

- А не будет всякую чушь нести! – безапелляционно ответила Василиса. – Ведь ещё бы самую малость, и мы бы с тобой горшок об горшок – и лапти врозь!

- Ну, ты его особо-то не вини. Сами мы с тобой хороши…

- Тоже верно, - легко согласилась Василиса. – Нет бы – сесть рядком, поговорить ладком.

- Ладно, что было, то быльём поросло. Вы давайте, собирайте Юльку в путь-дорогу, а я пока пойду Чёрного Байкера позову.

Артем вышел, и со двора донёсся его свист, и громкий вопль: «Чёрный Байке-ер!» - и вслед за этим – переливчатое взрыкивание харлеевского мотора. Юльке ужасно интересно было, как выглядит эта самая Нина, о которой она так много слышала за эти дни, но оказалось – Чёрный Байкер приехал один. Он с усталым видом заглушил двигатель, присел в траву возле мотоцикла, и стал ждать, покуда ему объяснят ситуацию – а за этим дело не стало. Пока Артем рассказывал ему основные детали предстоящей «экспедиции», Чёрный Байкер задумчиво кивал, покусывая травинку, рассеянно вставлял свои замечания, чему-то загадочно улыбаясь. Наконец он решительно хлопнул ладонью по земле, поднялся на ноги, и направился к избушке.

Методика поиска исчезнувшего самурая была проста и безыскусна. Решили так: Юлька идёт по первой попавшейся тропинке до тех пор, пока не развалится последняя пара железных сапог, а они наблюдают за процессом с помощью бабкиного «телевизора». Как только необходимые условия будут выполнены, Юлька, по идее, должна тут же перенестись в эпоху Буммей, в древнюю Японию, и в этом же месте должен быть и переход… теоретически. Они же, достигнув этого места, пройдут через переход своими средствами – надо только приметить место! Артем сидел за столом, и, высунув от усердия язык, тщательно копировал карту Японии. Василиса, хмуря брови, наблюдала в серебряное блюдце, как Юлька шагает «куда глаза глядят», время от времени комментируя процесс:

- Четвёртую пару истоптала… А хлебы уже изгрызла… Быстро это у неё получается!

- Любовь, - рассеянно вставил Байкер.

- Кстати, о любви, - заметил Артем, что-то вымеряя пядью на пергаменте. – А чего Нина с тобой не поехала? Обиделась за рыбалку?

- Да нет, что ты! – смутился Байкер. – Просто она… ну… понимаешь… в положении она! – выпалил он.

- Да ты что! – радостно всплеснула руками Василиса. – Ой, поздравляю!

- Надо это дело того… отметить, - сказал Артем.

- А может – не надо? – робко вставила Василиса. – Всё же – ехать скоро, - она кивнула на серебряное блюдечко, - Юля пятую пару только что продырявила!

- Мы только по одной. Чисто символически, - пообещал Артем с видом вожделения. – Коньячку, а? Бабуль?..

- Ох, Артемий, - укоризненно качнула головой баба Яга, но больше ничего не сказала, вышла, и через две минуты вновь появилась с пыльной, обмётанной паутиной бутылкой тёмного стекла.

- Ну, чтобы сын твой богатырём вырос! – Артем первым поднял наполненную благородным коньяком глиняную кружку. Чокнулись, пригубили, помолчали.

- Артемий, а Артемий, - через некоторое время позвала баба Яга. – Я вот про чё хотела-от… Ить тама, в Буммее энтом, прости восподи, я чай, одне басурмане живуть? Идолам молятся, пяткой крестятся…

- Ну, так что? – Артем, с довольным видом оценив коньячное послевкусие, вновь склонился над картой, внося последние штрихи.

- Как – што? А то, што у них, чай, у нехристей, и бензину-от не выпросишь! Так вы ба трешшалки свои тута оставили, на баушкино попечение, ась? Авось не заржавеють?

- А за стоянку сколько возьмёшь? – хмыкнул Артем, выгнув левую бровь.

- По совести возьму, договоримси, - уверила бабка.

- Ну, а там – как? На своих двоих?

- А ить Василисушка-от – гли-тко! – на лошадушках ить приехамши… И возок имеется! – победно огляделась баба Яга.

- Ну… так-то, оно, конечно, - Артем прикинул что-то в уме, и решительно покачал головой. – Да только, понимаешь, насколько я знаю, в те времена на лошадях в Японии позволялось ездить только о-очень крутым дяденькам – не нам под стать. Арестуют ведь… А суд там короткий – вот он меч, а вот и голова с плеч!

- Да ты што-о! – изумилась баба Яга. – От ить ироды бесчувственные! Дак погоди, - тут же спохватилась она, - ить вы ж с Василисушкой тож не из последних!

- Мы об этом знаем, - вздохнул Артем, - а японцы об этом знают? Вот то-то! Мы для них там – никто, и звать никак, а будем права качать… сама понимаешь. Япония, бабуль, это «страна наоборот».

- Энто как жа?

- Ну, как… Водку там, к примеру, пьют исключительно тёплую, а наливают её женщины… Вот, о женщинах, кстати… Выгонит японец жену из дома, а она, вместо того, чтобы на алименты подать, харакири делает!

Чёрный Байкер тихонько хохотнул.

- Опять же, - продолжал Артем с серьёзным видом, - вот хочешь, например, дорогу перейти… Ну, и смотришь, как водится, налево, а тебя сбивают справа! Да чего там говорить: даже гора по-японски, и то – «яма»!

- Да неужто?

- Ага! Так что уж лучше в этот монастырь со своим уставом не лезть…

- Так-то оно так! – выдохнула Яга, прижмурившись допивая коньяк. – А тока пешедралом шастать вам тож не годится! Ин ладноть… - она поднялась, открыла сундук, и вынула из него потёрханный, битый молью ковёр размером два на три.

- Ну, - почесал затылок Артем, и нерешительно взглянул не Василису.

- А что, я не против, - ответила та.

- Ты как насчёт ковра-самолёта, а? – обратился Артем к Чёрному Байкеру.

- Н-ну, - затруднился он. – Вообще-то, на мотоцикле привычнее, но… Ладно!

- И ишшо! – значительно подняла палец раскрасневшаяся от коньяка бабка. – Чую я, што энти самураи японские – мужики под стать нашим стрельцам, либо казакам. Чуть што – хрясь саблей, и копыта набок! У тебя, Артемушка, меч-кладенец имеется – ты има от ково хошь отмашисси, а вот табе, милок, - она ткнула пальцем в Чёрного Байкера, - како-никако оборужение справить ба надоть… Счас! – она опять нырнула в сундук.

- Во! – торжественно развернула она ветхий свёрток из мешковины. – Кольчужка-непробиваха! Носи, мил человек! А штоба уж доподлинно всё было, ступай-кося в сараюшку, тама у меня бердыш стрелецкой валяитца – в запрошлый раз когда осударь-батюшка изволили с визитом заночевать по пьяни, так один хлопец позабыл, медоухи обожравшися… Я евоный бердыш притырила, а тока без надобности оказалося – дрова им колоть несподручно, а больше и некуды! Бери уж!

Через пять минут они созерцали Чёрного Байкера, затянутого в сталь кольчуги, с бердышом в руках. Он, не долго думая, отрубил от древка добрую половину, и теперь был вооружён вполне приличной боевой секирой. Всё это великолепие, вкупе с круглым рогатым шлемом придавало сказочному мотоциклисту вид истинного викинга, грозы прибрежных селений, пирата и грозного бойца!

- От энто друго дело! – одобрила баба Яга, обходя Байкера со всех сторон, и одёргивая кольчугу там, где, как ей казалось, она топорщилась. – Ты уж, милок, мово Артёмушку тама поберегай, а то заместо него будешь мою коровушку обихаживать…

- Всё! – поднялась Василиса, не отрывая взгляда от блюдечка, по которому неутомимо каталось наливное яблочко. – Седьмая пара истоптана… так-так, ага! Есть переход!

- Ну, с Богом! – Яга размашисто перекрестила всех оптом, потом каждого в розницу, и решительно вытолкала наружу, волоча за уголок, как несмышлёного щенка за ухо, ковёр-самолёт. Тот, почуяв вольный ветер свободы, рванул было ввысь, но Яга строго одёрнула его, прошептав какое-то заклинание, и то замер в полуметре от земли.

- Всё, - сказала она. – Править будете словами. Ну, там «кверху», аль «книзу», «вправо», «влево». Да построже с им – авось не забалует!

Глава 9

Глава девятая.

Страна Ниппон.

Переход прошёл как по маслу. На несколько секунд тёплое приятное марево охватило странствующих друзей, а затем ковёр вымчал их на неширокую придорожную полянку – прямо возле Юльки. Та, ошарашенная их внезапным появлением, резво шарахнулась в сторону, но тут же с облегчением улыбнулась – видно, всё это время ей было немного не по себе в одиночестве, поэтому встретила их она чуть не задушив в объятиях, хотя не видались они всего-то часа четыре, от силы – пять!

Приструнив ковёр, чтобы вёл себя прилично, путешественники расселись прямо на земле, и стали держать совет. Впрочем, советоваться особенно было не о чем. Артем, развернул карту, и, сориентировавшись по сторонам света, заявил, что монастырь, в котором решил подвизаться в буддизме Акиро, находится где-то в горах хребта Кисо, в северной части, ближе к селению Мацумото. Самих же их, по странной прихоти сказочного пространства, вынесло гораздо южнее, в провинции Айти, в востоку от Нагои. В данный момент, судя по карте, они находились в бассейне реки Тенрю, что было, по его мнению, большой удачей. Река тянулась вдоль горного хребта, и путешествовать рядом с ней было несравнимо удобнее, нежели сигать по горным склонам, пусть даже и не пешком! На том и порешили: двигаться вдоль реки, стараясь избегать лишних контактов с местным населением, поскольку кто их, древних японцев, разберёт – что у них на уме!

Река шумела где-то неподалёку, но совсем рядом с ними проходила хорошо укатанная просёлочная дорога – наверное, ей часто пользовались.

- Может, пока вдоль дороги полетим, а? – неуверенно предложил Артем. – Над рекой, конечно, тоже можно, но… Сыро. Ковёр намокнет – не дай Бог плюхнемся, как в «Старике Хоттабыче»! Утопим ковёр – бабка живьём сожрёт!

- А как же: «избегать контактов»? – ехидно спросила Юлька. – Представь себе: идёшь ты по дороге, по своим японским делам, никого не трогаешь, вдруг – ба-бац! – прут навстречу четверо на неизвестном летательном аппарате!

- Ну… тоже верно, - Артем беспомощно посмотрел на Василису, а та, в свою очередь, смотрела куда-то через его плечо.

- Ну, вот вам уже и контакт! – тихонько бросила она, и все разом обернулись. Прямо по траве, сойдя с дороги, к ним направлялся абориген. Был он высок, и был он худ и лыс. Одеяние его составляло потрёпанное долгополое коромо – нечто среднее между плащом и кимоно, бывшее когда-то коричневым, а теперь серо-жёлтое от дорожной пыли – из чего Артем заключил, что незнакомец был странствующим буддийским священником.

- Коннити ва! – торжественно произнёс абориген, почтительно кланяясь Чёрному Байкеру, что, в принципе, было неудивительно. В своей кольчуге, в рогатом шлеме, важно опершись на рукоять секиры, он выглядел единственным здесь важным господином. Артем вооружён внешне не был – его меч-«складешок», уменьшенный заклинанием, находился в кармане, а не за поясом, как полагалось, и следовательно, одетый в потрёпанные джинсы и футболку, Артем никак не тянул выше слуги благородного господина! Надо было срочно спасать положение, но едва Артем потянулся к карману, как монах заговорил вновь.

- Намае ватаси коси-ка сука сено! – объявил он, всё так же обращаясь к Байкеру.

- Чего-о? – оторопел Байкер, позабыв, что не знает японского. – Слышь, отец, ты полегче, всё-таки! Коси-ка, сука, сено сам, а?! – он выпрямился, угрожающе выпятив челюсть.

- Ие! Ие! – отрицательно помотал головой японец, вежливо улыбнувшись. – Ие сама! Коси ка сука сено намае ватаси!

- Слушай, он, по-моему, нарывается! – обернулся Байкер к Артему.

- Ничего подобного! – шёпотом отвечал Артем сквозь зубы, нацепив на лицо приветливую улыбку. – Быстро поклонись – только не низко! – и скажи: «Коннити ва! Гомен насаи, намае ватаси Чёрный Байкер-сан»!

Тот так и поступил, а когда процесс первоначального знакомства пошёл, так же сквозь зубы, спросил:

- А чего он там про сено плёл?

- Он представился, - объяснил Артем, по-прежнему не убирая с лица любезную акулью улыбку в пятьдесят шесть зубов. – Сказал, что его имя – Касико Сукасена. Касико – фамилия, она у японцев всегда впереди ставится. Он думал – ты его спрашиваешь: следует ли тебе обращаться к нему «сама» (хозяин, господин), и сказал, что – нет!

- Н-да-а, - только покрутил головой Байкер. – И как они только, с такими именами, здесь живут, и ещё друг друга не перерезали? Позовёшь вот так спьяну кого-нибудь по имени – а он тебе р-раз! – кинжал в брюхо.

- Это ваши наложницы, благородный господин? И слуга? – тем временем продолжал расспросы настырный буддийский поп. Артем краем глаза заметил, что Юлька залилась гневной краской – она всё понимала! – и поспешил вмешаться, пока доброжелательный японец не огрёб люлей и от Василисы тоже, поскольку и она, кажется, хоть и с пятого на десятое, но ухватывала суть, и тоже начала закипать.

- Извините нас, - сказал он вежливо, - но вы ошибаетесь, почтенный сенсей! Моё имя – Рогов Артем! И я, и мой друг – самураи из очень далёкой страны! Там мы оба имеем ранги даймиё! Это моя почтенная супруга, Василиса-сан, а это – О-Юки-сан, невеста блистательного воина Хатакеямы Акиро.

- Хатакеяма Акиро! – медленно повторил священник. – Наследник даймиё Ното, вассала Великого Даймиё Киото! В прежние времена мне доводилось знавать Хатакеяму Йосимунэ, он был достойнейшим человеком. С Акиро-сан я не имею чести быть знакомым, ибо я уже давно удалился от мирских забот, но я много слышал о нём. Доброе дерево не даёт дурных плодов – это храбрый и прославленный воин, известный как мужеством, так и прекрасным воспитанием! Прошу простить мне моё невежество! – он глубоко поклонился. Они тоже поклонились в ответ.

- Мне нет прощения за мою ошибку, - продолжал между тем распинаться японец. – Чем я могу загладить свою вину?

- Если вас не затруднит общение с такими невеждами, как мы, - не менее изысканно отвечал Артем, то мы просили бы вас составить нам компанию. Вам, как странствующему человеку, должно быть отлично известно, что приятная беседа делает длинный путь коротким…

- Я почту за честь оказать вам эту ничтожную любезность, - раскланялся священник.

- Ну, что ж, тогда мы сейчас развернём наш ковёр, и в путь! – воодушевился Артем.

- Простите мне моё невежество, - опять завёл свою вежливую песню японец, - но я не вижу сопровождающих вас слуг, носильщиков, пажей…

- Мы попали в затруднительные обстоятельства, - пояснил Артем.

- Но кто же тогда понесёт вашу кладь? – обеспокоился священник.

- Напротив! – воскликнул Артем, озарённый новой идеей. Если объяснить всё сразу, и правильно расставить акценты, то можно будет прокатиться с ветерком, не опасаясь того, что священник примет их за колдунов, а объявиться среди местного населения в сопровождении уважаемого человека, монаха, им будет гораздо выгоднее, нежели устраиваться самостоятельно – уж больно Япония специфическая страна! – Напротив, наша кладь сама понесёт себя, и нас впридачу! Это волшебный ковёр – нам одолжила его одна весьма достойная особа, очень известная в наших краях как непревзойдённая волшебница – мы все впятером отлично на нём поместимся!

- Вот как? – вежливо удивился японец, не выказав, правда, особенного энтузиазма по поводу предстоящей поездки на потрёпанном куске ткани – и вообще, кажется, он начал здорово сомневаться в психической нормальности странных чужаков, но впитанная с молоком матери в каждого японца вежливость не позволила ему явно проявить свои истинные чувства, и сдать их в ближайшую психушку! Однако, сомнениям его было суждено вскоре развеяться. Едва лишь они уместились на ковре, как тот взмыл над землёй, и, набирая скорость, устремился вперёд. Побледневший священник вначале испуганно вцепился в бахрому, но потом усилием воли взял себя в руки, и бледно заулыбался:

- Однако, ваш чудесный ковёр превосходит в скорости колесницу самого микадо! – выдавил он через силу.

- Я бы не осмелился так утверждать, - вежливо возразил Артем, а про себя подумал, что если так и дальше будет продолжаться, то он ещё долго по привычке будет выражаться витиевато, даже говоря по-русски! Да, кстати! Он деликатно отвернулся, достал их кармана ножичек-складешок, и тихонько прошептал: «Меч-кладенец, сослужи службу!» В его руке немедленно оказалось почти полтора метра звонкого блестящего харалужного клинка, и он с деловым видом засунул его за пояс джинсов. Назвался самураем – полезай в кимоно! Если ты воин, ты носишь меч – в Японии бывает только так!

Священник, деликатно сделавший вид, что не обратил внимания на его манипуляции, некоторое время молчал, собираясь с духом, но в конце концов пообвыкся, стал смелее поглядывать по сторонам, и вскорости был уже так же разговорчив, как и прежде.

- Могу я поинтересоваться целью вашего путешествия? – спросил он по прошествии некоторого времени. – Простите мне моё дерзкое любопытство, но я вот уже две недели путешествую в одиночку, и около пяти дней совершенно не видел людей! Моя тоска по человеческому общению служит извинением за мою навязчивость, недостойную вежливого человека.

- Ну что вы, сенсей! В нашем путешествии нет ничего тайного! Госпожа О-Юки стремится поскорее воссоединиться со своим наречённым, который сейчас находится в монастыре на севере гор Кисо.

- Он отправился в паломничество?

- Боюсь вас огорчить, но это не так. Между Акиро-сан и госпожой О-Юки произошло недоразумение. В тот момент злые Ма помутили её разум, и она повела себя… нет-нет, не недостойно – а просто странно! К сожалению, Акиро-сан неправильно оценил её внутренне состояние. Он решил, что совершил что-то, что разрушило хара, внутреннюю гармонию О-Юки-сан, и, полный раскаяния, удалился в монастырь, чтобы принять обет…

- Весьма достойная цель! – похвалил японец. – Но не для такого могучего воина. От него зависит – будет ли мир в Ното и его окрестностях после смерти его отца; уходить в монастырь, когда на весах лежит благополучие тысяч людей и даже государства… я полагаю, это не очень обдуманный шаг! – он немного помолчал. – Кстати, коль уж речь зашла о монастырях… Вам не доводилось слышать историю, недавно произошедшую в окрестностях Мугениямы?

- Мы совсем недавно в этих местах, - уклончиво ответил Артем.

- Тогда, может, вам, и вашим благородным спутникам будет любопытно услышать историю, очевидцем части которой является ваш смиренный слуга?

- Да-да, конечно! – торопливо согласился Артем, предпочитая, чтобы монах говорил, вместо того, чтобы задавать скользкие вопросы. Ничего секретного, конечно, действительно не было, но он всё время боялся допустить ошибку в разговорной речи, и совершить бестактность. В Японии с такими вещами строго – любая бестактность часто истолковывается, как личное оскорбление! Воспитанный человек бестактности просто не допустит, а невоспитанный… Невоспитанный человек уже сам по себе является ходячим оскорблением всему обществу – и это не только в Японии – но в Стране Восходящего Солнца вплоть до начала девятнадцатого века борьба с невоспитанностью принимала особенно радикальные формы – через усекновение главы, так сказать. Конечно, священник ни в коем разе не выглядел как человек, который на допущенную грубость тут же отреагирует ударом меча, но… К чему зря обижать хорошего человека! Поэтому Артем вежливо поклонился, и сказал учтиво:

- Мы с удовольствием выслушаем ваш рассказ, достопочтенный сенсей.

- Дело в том, - начал рассказ священник, - что давным-давно настоятель храма Мугениямы в провинции Тётеме решил отлить большой колокол, а женщинам прихода предложил помочь в ему в этом богоугодном деле, и пожертвовать для отливки свои старые бронзовые зеркала.

Все, насторожив уши, прислушивались к истории, и только Чёрный Байкер, совсем не знавший японского, надулся было сердито, однако добросердечная Юлька заметила это, и начала тихонько ему переводить:

- Одна молодая женщина, жена крестьянина, тоже принесла в храм своё зеркало, но дар её не был искренним! Вскоре она начала сожалеть о содеянном. Она вдруг вспомнила о том, что это зеркало долгие годы принадлежало её семье, её матери, и бабушке, и бабушке бабушки, и пожалела о том, что её семейная реликвия вскоре пойдёт в переплавку; об этом грешно и подумать, но она даже решилась выкрасть своё сокровище, потому что ей стало казаться, что вместе с зеркалом погибнет и часть её души! Случая выкрасть бронзовое зеркало ей не представилось, но, когда литейщики принялись за дело, они обратили внимание на то, что одно из зеркал никак не хочет плавиться! Как ни надували они меха, как ни прибавляли угля в топку – зеркало оставалось таким же, каким и было. Тогда послали за священником, и тот рассудил, что непокорное зеркало было пожертвовано храму человеком, который сожалел о своём даре – поэтому часть души его остаётся привязанной к куску бронзы, не давая ему расплавиться. Может быть, ничего бы и не произошло, если бы на задней стороне упрямого зеркала не было очень приметного, запоминающегося изображения Шё-Чику-Бай – трёх символов, приносящих удачу – сосны, бамбука, и цветка сливы – благодаря этому вскорости стало ясно, кто владелица этого предмета. Такое отношение к святыне было недопустимым проступком, – все стали её презирать, а муж приказал ей уйти из дома!

- Ого! – присвистнул Артем. – Как всё оказалось серьёзно! Насколько я понимаю, это невыносимый позор?

- Такова карма всех, кто не исполняет воли богов! – грустно покачал головой японец. – Естественно, что она не снесла позора, и покончила с собой, оставив предсмертную записку: «Когда меня не станет, зеркало легко расплавится, и вы сможете искупить мой позор, отлив этот колокол. Я же, со своей стороны, дарую большое богатство тому человеку, который, звоня в него, сможет разбить его!»

Тут рассказ был прерван негромким смехом Чёрного Байкера, а вслед за ним засмеялись и остальные – до них дошёл мрачный и довольно притязательный юмор ситуации.

- Да, - улыбнулся священник. – Всем известно, что последнее желание человека, который умер, или был умерщвлён в порыве гнева или страсти, имеет сверхъестественную силу, силу проклятия, поэтому месть несчастной оказалась довольно изощрённой!

- Чисто по-японски, - пробормотал Байкер смеясь.

- С тех пор не стало покоя в храме Мугениямы! Всякий, кто знал о предсмертном пожелании хозяйки зеркала, был обуян желанием быстро разбогатеть, а когда об этом прослышали в окрестностях, в храм стали стекаться огромные толпы! И хотя от приношений ломились закрома, священнику это было не в радость, ибо днём и ночью люди изо всей силы били в колокол, который оказался на редкость прочным! Этот постоянный гул превратился в истинное бедствие, и тогда священник, скрепя сердце, приказал утопить колокол в болоте. Таков был конец колокола, но не конец истории!

- А что, есть и продолжение? – у Артема от смеха болел бок.

- Да, и я сам был тому свидетелем! – усмехнулся монах. – Однажды мимо храма проезжала некая знатная дама, оказавшаяся, как и вы, в стеснённых обстоятельствах. Прослышав историю об обещании духа умершей, она – была не была! – решила испробовать это средство, используя назераёру – магию замещения. Вам ведь известно, как это делается? Нет? Ну, например, если человек хочет возвести храм, но не имеет на это средств, он вполне может поострить маленькую копию храма – лишь бы при этом намерения его были достаточно благочестивы, тогда его поступок в глазах Будды будет равноценен постройке настоящего храма! Так вот, эта женщина решила поступить так же. Она взяла медный таз, представила себе, что это колокол, и стала изо всей силы колотить в него, громко требуя триста кусков золота. Случилось, что в это время мимо проезжал один богатый купец из столицы. Удивлённый шумом, он послал узнать в чём дело, а когда ему рассказали, то он, отличаясь весёлым нравом и любовью к розыгрышам, ради шутки подарил женщине триста рё!

Теперь уже Артем присвистнул с уважением – всё же триста рё, как ни крути, были суммой! Ни фига себе, шутка, называется! Пожалуй, если этот весёлый купец взялся бы вот так разыгрывать каждого встречного-поперечного, то недолго бы он оставался богачом!

- А вот чему был свидетелем уже я сам! – важно продолжал монах. – В ту пору я как раз проходил мимо, и сам видел, как всё произошло. В окрестностях тех мест жил некий бездельник, по имени Отикоты Комутотуго, который, растранжирив своё имущество, страшно нуждался хоть в каких-нибудь средствах. Но, поскольку к труду он был не приучен, то решился на хитрость и подлог. Он соорудил возле дороги некое подобие колокола из глины, и потом в два удара разбил его, вопя, и требуя золота. И вот тогда мы – все, кто видел это, обомлели! Перед ним вдруг возник призрак женщины, одетой в длинное белое одеяние. Я сам помню, каким странным взглядом посмотрела она на этого бессовестного лентяя, и сказала:

- Всякая горячая мольба требует ответа. Вот, возьми, это то, чего ты заслужил своим усердием! – и она протянула ему большой тяжёлый горшок, запечатанный очень плотно. Я помню, каким самодовольным взглядом окинул он тогда нас всех, и ещё, помнится, сказал, что теперь, когда он богат, вряд ли ему имеет смысл водиться со всякой нищетой! С этими словами он открыл горшок, до самых краёв наполненный… Но нет, я не могу вам сказать – чем! – деликатно поморщился монах с озорной улыбкой.

- …Дерьмом! – безжалостно-торжествующе закончила за него Юлька по-русски. Байкер ржал.

Так, коротая дорогу за разговорами, они летели ещё какое-то время. Юлька, взяв на себя роль добровольного переводчика, рассказывала Байкеру всё, что слышала сама; Василиса понимала одно слово из двух, остальное пояснял ей Артем, а монах продолжал фонтанировать красноречием – видно, ему действительно давно не доводилось встречать на пути свободных ушей. Затем разговор разбился, – Артем с Чёрным Байкером и Василисой принялись гадать – кого родит Нина, мальчика, или девочку, и как его (её?) назвать. Байкер звал их в крёстные, они долго отнекивались, но потом всё же согласились. Юлька же азартно взялась травить Сукасене какую-то байку, и, судя по горящим глазам монаха, внимательно слушающего девушку, история была ему по душе

- Погодите, - вдруг прервал её Артем на полуслове. – Что это там? – невдалеке, на невысокой горе, покрытой каменными осыпями, ютилось маленькое здание, которое казалось заброшенным.

- О, это анийтсу! – тут же любезно проинформировал его монах. – Кажется, вопрос с ночлегом для нас решён! Там наверняка есть кто-нибудь из моих собратьев, он приютит нас на ночь.

- Что там? – спросил Чёрный Байкер.

- Местная часовня, - пожал плечами Артем. – Наверное, здесь мы и заночуем - там, поди, какой-нибудь монах отирается, а свой своему поневоле брат! Сукасену примет, авось – и нас не выпроводит.

- И то правда, - согласился Байкер. – Всё лучше, чем под кустом!

Они спешились, свернули ковёр, и направились к анийтсу, но не успели и десятка шагов ступить, как наружу из темноты здания выполз весьма отвратного вида японец – Артему даже подумалось, что, может, всё же лучше бы им заночевать под кустом, чем в одной конуре с этим местным маргиналом! Старик был грязен до жути, вонюч до невозможности, и в его лохмотьях наверняка нашли приют сотни поколений блох и вшей! Василиса тайком поморщилась, Юлька глядела с сомнением, и только привычный, видно, к такого рода ночлегам, монах не растерялся.

- Здравствуй, святой отец! – приветствовал он своего запашистого «коллегу». – Да ниспошлют тебе боги беспечальные лета! Не окажешь ли ты в любезности мне и моим спутникам разделить с тобой радость ночлега под твоей святой кровлей?

Старик открыл на удивление зубастую пасть, за километр сшибающую с ног утробной вонью, и провозгласил… А вот что именно он провозгласил, Артем так до конца и не понял! А если бы понял, то не поверил бы ушам. Он, конечно, знал разговорный японский, и даже вполне прилично, но вот тот жаргон, на котором говорил старикан, был ему определённо неизвестен! Помогла понять Юлька, которая, как оказалось, в совершенстве понимала всё, что хоть мало-мальски связано с японским языком. Вообще, как небезосновательно казалось Артему, попав на родную землю, внутренняя сущность их спутницы всё больше проникала наружу – Юлька «ояпонивалась» со страшной скоростью – даже её, и без того весьма азиатские, черты лица ещё больше приняли сходство с именно японскими!

- Пошли на фиг, мамашу вашу за ногу да об дорогу, суки рваные! – бесцветным голосом перевела она для всех, и оторопело взглянула на Артема. – Тут вам, блин, не гостиница, чтоб вам трезвыми подохнуть, уроды, и не хрен здесь шорохаться! Катитесь в деревню, шаромыги вонючие, и шлюх своих заберите – там всякой сволочи рады… нет, дальше я переводить не буду, - возмущённо заявила она. Таких матюгов даже в русском языке нет! Но и того, что она уже перевела, было вполне достаточно для эскалации конфликта.

- Это кто здесь – шлюхи? – вздыбилась Василиса. – Мы, что ли? Ты, старый козёл, вообще хоть когда-нибудь в жизни шлюх-то видел?..

- Это кто здесь вонючий? – удивился Чёрный Байкер. – Мы, что ли? От самого разит, как от помойки…

- Это кто здесь шаромыга? Иди в зеркало поглядись сначала!.. – внёс свою лепту и Артем.

- Мир, мир, мир! – поднял руки Сукасена. – Мы уходим! – сообщил он негостеприимному собрату.

- Вот и валите на хрен, задолбанцы поганые! – донеслось вслед.

Вплоть до самой деревни, которая оказалась двумя километрами дальше, все потерянно молчали. Нет, ну, конечно, разные люди бывают, и добрые, и злые, но вот чтобы монах – пусть и языческий! – матерился с такой страшной силой!.. Это всем было в новинку, особенно напрочь офигевшему Сукасене!

Деревенька была небольшая – домов в двадцать всего, но зато дома эти были – одно загляденье, видно, народец тут обитал зажиточный. Вокруг каждого домика был разбит сад, за которым – было заметно – тщательно ухаживают, тропинки, ведущие к дверям, устилали плоские камни с пробивающейся меж ними нежно-зелёной травой, и везде, где только возможно – на столбах, поддерживающих крыши веранд, на невысоких перильцах, даже на косяках, можно было увидеть затейливую резьбу. Вокруг деревни могучими исполинами громоздились в живописном беспорядке поросшие бамбуком горные склоны, всё дышало покоем и умиротворённостью, и странно было, что среди этой благодати им довелось встретить такого грубияна, как этот старый облезлый монах из анийтсу! Ну, да и Бог с ним! В конце концов – он глубокий старик, и вполне созрел для маразма, ещё лет, этак, пятьдесят назад, так что, может, его и судить-то не за что!

- Скажите, любезный, как нам найти мураосо этой деревни? – опасливо обратился Сукасена к первому же встречному. Пожалуй, после красноречивых напутствий монаха-матерщинника, он ожидал услышать ещё более крутую отповедь, и Артем даже положил руку на рукоять меча, готовый, в случае чего, грубо пригрозить невежде-крестьянину ( находясь в качестве самурая, он просто обязан был так поступить!), но – нет! На удивление вежливый человек средних лет тут же проводил их к дому старосты. Из дома доносились приглушённые женские вопли и причитания.

- Вот здесь живёт наш мураосо, благородные господа! – указал крестьянин, глубоко поклонившись.

- Он там что – жену колотит? – кисло поинтересовался Чёрный Байкер. – А заодно и тёщу с дочерьми? Вопят-то как!..

Обтянутые плотным голубым шёлком фусуми раздвинулись, выпуская на террасу крепкого, нестарого ещё человека весьма благообразной внешности, но сильно опечаленного, хотя он, сохраняя «лицо», изо всех сил притворялся невозмутимым.

Некоторое время староста с пристальным интересом рассматривал живописную четвёрку странных пришельцев, однако вид сопровождающего их монаха его немного успокоил, и он вежливо поклонился, приветствуя незнакомцев.

- Да пребудет с вами милость Будды, почтенный хозяин! – поклонился в ответ Сукасена. – Будучи наслышанными о гостеприимстве местных жителей от моего собрата, монаха, живущего в половине ри вверх по дороге, я, и мои благородные спутники осмелились потревожить ваш покой, и попросить приюта от ночной тьмы в вашем доме…

- Здесь поблизости нет ни одного монаха, за исключением вашей почтенной персоны, святой сенсей, - медленно отвечал староста, что-то соображая в уме. – Но мы рады приветствовать таких достойных господ под нашей кровлей.

- Но, простите меня, если я ошибаюсь, - удивился монах, - разве в том анийтсу, что находится во-он там, никто не живёт? Кем же был тот старый человек, что так нелюбезно встретил нас?

- Я не понимаю о чём вы говорите, святой отец, - продолжал упорствовать староста. – Однако, несмотря на постигшее наш дом несчастье, святой долг гостеприимства велит нам устроить вас как можно удобнее… однако (пусть оправданием мне послужит святой долг хозяина по отношению к гостям) вашим спутникам лучше обратить свои взоры в иную сторону, поскольку, ночуя в этом доме, они подвергнут себя ужасной опасности! Вам же, сенсей, как человеку святому, должно быть, не страшны никакие злые духи…

- Злые духи! – вскричал Сукасена. – Неужели здесь водятся злые духи? В таком благословенном месте, среди таких достойных людей?!

- Увы, святой отец, - вздохнул хозяин, - мы не знаем этого наверняка – обычай нашего селения таков, что испокон века все родственники умершего человека всегда проводят ночь у соседей, и никто из нас никогда не был настолько смел, чтобы остаться, и проверить… - он смущённо замолчал.

- Проверить что? Остаться где?

- Дело в том, что в нашем селении происходят странные вещи, - собравшись с духом, пояснил староста. – Видите ли, я действительно аруйя – хозяин этого дома, но стал я им совсем недавно, после смерти моего почтенного отца. Сейчас его тело приготавливают к погребению, но после наступления темноты в доме покойного не посмеет остаться ни один человек, потому что там, где кто-то умирает, происходит что-то непонятное!

- Неужели? – заинтересовался священник. – И что же это?

- Я не могу вам сказать, потому что никто не знает – что это, - опечалился аруйя, - а я боюсь ввести вас в заблуждение… Единственное, что доподлинно известно – это то, что наутро в доме уже не находят ни мёртвого, и ритуальной пищи. Ходят слухи, что наши покойники оживают, и уходят неизвестно куда, унося с собой всё, что им оставили родные… Но это лишь слухи.

- Так я, пожалуй, останусь в доме на ночь, и посмотрю, что здесь творится… - сказал монах, азартно заблестев глазами. Вот уж в ком Артем не подозревал наличия особой храбрости! Лично он сам ни за какие коврижки не остался бы ночью в доме наедине с мертвецом! А этот прямо сам рвётся!

- Кроме того, долг священника призывает меня – над покойным

нужно всю ночь читать молитвы, и лучше, если этим делом займётся тот, кто к нему привычен. Я останусь здесь, - продолжал меж тем монах.

- Сам я, конечно, никогда не осмелился бы просить вас об этом, но если ваше решение твёрдо – я от души благодарен вам, сенсей, за такую заботу о душе моего отца! – благодарно сказал хозяин. – Что же касается ваших спутников, то любой дом в селении находится в их полном распоряжении…

- Я предпочёл бы остаться! – решительно заявил Артем. В конце-то концов, он что, трусливей какого-то языческого попа, что ли? – Во-первых, почтенный сенсей, я полагаю, что нам не следует разлучаться, во-вторых – вам может пригодиться наша помощь, правда? – обернулся он к остальным. Те согласно кивнули.

- Я слышу слова настоящего самурая! – растроганно сказал священник. – Если вы действительно так решили, я буду рад вашей компании. Несмотря на то, что я не боюсь ни духов, ни демонов, всё же мне было бы грустновато в одиночестве.

- Ну, значит, так тому и быть! – подвёл Артем итог переговоров. – Солнце садится – не проводит ли достопочтенный хозяин нас внутрь?

Глава 10

Глава десятая.

Йикининки.

Несколько часов прошло с тех пор, как ночь вступила в свои права. Поначалу слышно было, как под прохладным ветерком шумят снаружи деревья, да ещё из сада доносился неумолчный треск цикад, но потом и они потихоньку угомонились, и теперь молчание ночи нарушалось лишь потрескиванием курильниц с благовониями, да яростным скрипом сверчка, казалось, в одиночку борющегося с её всеподавляющей тишиной. Священник тоже закончил со всеми обрядами, прочёл все положенные молитвы, и теперь сидел, задумчиво созерцая собственный пупок. Байкер полулежал рядом, невозмутимо уставив невидящий взгляд в пространство, время от времени рассеянно поглаживая рукоять секиры. Юлька с Василисой поначалу бодрились, сидели рядышком, шептались между собой, но – у ночи своя власть! – под натиском гнетущей тишины замолчали и они.

Красноватый мерцающий свет маленькой масляной лампы безуспешно боролся с полумраком комнаты. Время от времени пламя вспыхивало немного ярче, высвечивая то тело покойного, плотно обмотанное шёлковым саваном, то неприхотливую ритуальную пищу в простой глиняной посуде и корзинках из рисовой соломы.

Все сидели молча, лишь изредка переглядываясь, а ночь всё сильнее давила на них, всё плотнее обволакивала. Пугала.

Артем сидел, погрузившись в невесёлые размышления. Он не испытывал страха, вовсе нет, скорее – какое-то неясное беспокойство не вполне понятного свойства, как если бы ему снился странный гротескный сон, наполненный фигурами ирреального качества. Он не боялся, но находился в ожидании чего-то сверхъестественного, Великого Непонятного, – такое чувство он испытывал в тот день, когда ему встретился Чёрный Байкер, показавший ему путь в Сказку. К тому же ему было неловко перед друзьями, которые, вместо того, чтобы вкушать заслуженный отдых в любом из деревенских домов, благодаря ему теперь вынуждены были коротать ночь в одной комнате с никому из них не знакомым покойником – не самое приятное времяпрепровождение, чего уж там!

Так миновала первая половина ночи, несколько тягостных часов, наполненных тишиной, а когда молчание ночи достигло полной глубины, сгустилось до того, что казалось плотным наощупь, в комнате беззвучно появился Призрак.

Он был громадной величины, и неопределённой, постоянно меняющейся формы – гигантский сгусток шевелящегося мрака полного голодной злобы, до тошноты отвратительный.

Артем не знал, как отреагировали на появление Призрака все остальные; сам же он вдруг почувствовал, как невидимые путы сковали его с ног до головы, не давая ни пошевелиться, ни заговорить, ни даже просто закрыть глаза, чтобы не видеть кошмарного чудовища. Волосы дыбом поднялись у него на затылке, и он, вероятно, впервые в жизни ощутил, насколько великой может быть сила ужаса! Он весь покрылся гусиной кожей, и молча сидел, глядя, как это приближается к лежащему посреди комнаты мертвецу.

И вот он с содроганием увидел, как это нечто подняло мёртвое тело в воздух чудовищными лапами с длинными когтями, разинуло безобразную бесформенную пасть, и принялось пожирать его, с хрустом размалывая кости, словно обычные сухари! Начав с головы, оно жрало всё подряд: волосы, кости, и даже саван! Покончив с мертвецом, Призрак набросился на ритуальную еду, и в одно мгновение проглотил всю её вместе с посудой – только хрупнули на страшных клыках глиняные черепки! – после чего сыто икнул, и растворился в воздухе так же бесшумно, как и появился.

Несколько длиннейших секунд в комнате царило такое безмолвие, что тишина, предшествующая появлению Призрака показалась бы по сравнению с ней буйным горным обвалом, а затем слева от Артема раздался шумный вздох, и Чёрный Байкер с чувством выдохнул:

- Т-твою мат-ть! Что это было?

Тут только он понял, что может двигаться и говорить, услышал бешеное биение пульса в ушах, и первое, что он сделал – выдохнул, потому что, как оказалось, всё это время он просидел на полувздохе! Он несколько раз глубоко вздохнул, и только ту почувствовал, что в его запястье крепко вцепились ледяные пальцы жены. Найдя в себе силы повернуть голову, он увидел бледные – ни кровинки! – личики Василисы и Юльки, белеющие во мраке комнаты. «Бедные девочки! – подумал он. – Не надо бы им такого видеть. Ну и скотина же я!» Рациональное зерно, хранившееся в этой его безмолвной сентенции, окончательно вывело его из ступора, и он обернулся к священнику. Тот сидел, бледный и задумчивый, бессознательно перебирая в пальцах длинные нефритовые чётки – единственную ценную вещь, которую Артем видел у него.

- Что… - голос был сиплым, еле слышным. Артем прокашлялся, и попробовал ещё раз:

- Что это, сенсей? Что это за кошмар?

- Пока не знаю, - отвечал тот тоном глубокого размышления. – Есть предания… но пока я предпочёл бы об этом не говорить, до тех пор… - он замолчал, вновь уставившись

- До каких пор? – спросил Артем. – До тех пор, пока эта сволочь не заявится по наши души? Не уверен, что смогу от него защититься – я даже пальцем пошевелить не мог, когда он пришёл!..

- До тех пор, пока мы не выясним всё досконально, по меньшей мере – до утра, - заявил священник твёрдо. – Возьмите себя в руки друг мой, и, кстати, можете немного поспать – эта тварь больше не вернётся сюда.

- Почему вы так уверены? – дрожащим голосом спросила Юлька.

- Потому, что всё, что ей причиталось, она уже получила, - грустно сказал монах, указывая туда, где только что лежало тело умершего.

- Что он говорит? – вмешался Чёрный Байкер. – Что это было?

- Он не знает, говорит, что ЭТО больше не появится – вроде бы оно приходило только за покойником, - неуверенно сказал Артем. – И чёрт его знает, что это было!

- А может, это он сам и был! – предположил Байкер.

- Может быть, - передёрнулся Артем. – Сукасена говорит, что утром будет видно, вроде есть у него какие-то мыслишки…

- Ну, и слава Богу! – облегчённо перекрестился Байкер, хотя раньше особой набожности за ним не водилось.

Естественно, что следовать совету монаха никто и не подумал. Все они, кроме Юльки, были привычны ко всему – всё же в Сказке жили, не где-нибудь, однако в своей родной Сказке и чудовища-то были всё-таки свои, родные, как говорится, а то, что они увидели сегодня ночью, довольно плохо укладывалось в их представления о нечистой силе. Чужая страна, и демоны тут чужие, а ведь недаром говорят, что даже знакомый чёрт куда как предпочтительнее такого же, но незнакомого! Поэтому все четверо и не думали ложиться, - взбудораженные ночными событиями, они возбуждённо переговаривались меж собой, спорили, выдвигали самые дикие предположения, и только один монах по-прежнему невозмутимо сидел в углу на циновке, продолжая глубокомысленно созерцать пупок.

Наконец шелест шагов снаружи и деликатное постукивание возвестили приход рассвета, вместе с которым пришли и хозяева. Фусуми раздвинулись, и в комнату, робко оглядываясь, и то и дело кланяясь, вошёл аруйя. Одним взглядом пересчитав всех присутствующих, он облегчённо улыбнулся:

- Я вижу, святой отец, под вашей защитой демоны ночи не посмели тронуть никого из моих гостей!

- Увы, друг мой, - величественно и скорбно ответствовал Сукасена. – Живые остались здесь, но ваш покойный отец, к сожалению, оставил нас, и мы не могли помешать тому, кто его забрал…

- Я скорблю, что тела отца не коснётся очистительное пламя погребального костра, но – такова воля богов – уже более ста лет мёртвые нашей деревни покидают нас только так, и никак иначе! Над ними некому даже прочитать погребальные молитвы. Я вижу особое благоволение кармы к моему отцу в том, что боги послали ему вас, сенсей!

- Постойте! А разве тот священник, о котором мы говорили вчера не отводит для вашего селения погребальных обрядов?

- Простите мне мою глупость, сенсей, - склонился в поклоне хозяин. – Но сегодня, как и вчера, я не могу уразуметь, о каком священнике идёт речь! Здесь на тридцать ри в округе нет ни одного анийтсу, и ни одного священника!

- Ах… вот как! – медленно проговорил монах. – Что ж, простите мне мою ошибку… Однако, нам всем пора собираться в дальнейший путь – не затруднит ли вас, почтенный аруйя, накормить моих благородных спутников завтраком?

- Ох, мне нет прощения, - выдохнул горестно хозяин, и тут же дом ожил, как заколдованный замок после пробуждения спящей царевны – по дому разнеслись, отдаваясь эхом по коридорам, громкие указания, топот женских ног, звон посуды и запахи, запахи, запахи еды!

Еды было изобилие: варёный рис, рыба жареная, рыба печёная и сырая, креветки варёные и жареные, тушёные осьминожьи щупальца, овощи, названия половины которых были друзьям даже неизвестны – всё это подавалось к столу под неизменными соевыми соусами. Сожаление вызывали лишь две вещи: отсутствие в меню мясных блюд (поскольку буддисты не употребляют мяса), и варварское неумение бледнолицых чужаков есть палочками, из-за которого надежда насытиться как следует становилась весьма призрачной – по усам текло много, а в рот попадало мало, а брать пищу руками значило оскорбить хозяев. На их счастье Сукасена управился со своими порциями куда быстрее их, и, пока они с грехом пополам пытались поесть, он благородно отвлекал хозяев рассказом об ужасном демоне, которого им довелось увидеть сегодняшней ночью. Те изумлённо округляли глаза, охали, ахали, ужасались, и в конце концов рейтинг путешественников, не говоря уже о монахе, поднялся в их глазах выше крыши!

Когда с завтраком было покончено, когда монах, после долгих пререканий, отказался от предложенной ему награды, когда ему всё же пришлось принять некоторое количество еды «для благородных самураев и их спутниц», когда всё это было уложено, и для пущей сохранности завёрнуто в ковёр, им наконец удалось покинуть гостеприимную деревню. Но, едва лишь крыши домов скрылись из глаз, Сукасена остановился, обратившись к спутникам:

- Я не смею настаивать, почтенные друзья мои, но, коль скоро необычайный поворот кармы свёл нас вместе, я хочу предложить вам ещё раз навестить того монаха…

- Чтобы он нас ещё разок как следует обматерил на дорожку, на счастье? – едко поинтересовался Артем.

- Нет, но для того, чтобы вам стала известна тайна нашего ночного приключения.

- А это как-то взаимосвязано?

- Если нет – то вреда от этого не случится, а если да… Тогда, пожалуй, нам удастся избавить следующих несчастных покойников от незавидной доли быть сожранными чудовищем.

- Вам что-то известно, сенсей! – обличающее сказал Артем.

- Мне ничего неизвестно, всё это лишь предположения, и я не хочу прослыть пустозвоном, - откликнулся монах. – Так вы идёте со мной?

Артёму мало улыбалось снова переться к грубияну-монаху, да ещё и наткнуться там на неведомое ночное чудовище, однако отказаться было непросто: во-первых – было интересно, а во-вторых (и в главных) нужно было «сохранять лицо», если он хотел и дальше пользоваться расположением Сукасены. Посоветовавшись с Василисой, Байкером и Юлькой, он с удивлением обнаружил завидное единодушие во мнениях – идти! Байкер при этом плотоядно ухмылялся, теребя рукоять секиры, а девушкам просто было неловко отпускать священника одного – Сукасена им нравился.

Подходя к полуразрушенному строению, они против воли старались ступать как можно тише, но едва лишь они приблизились, как на пороге мрачной вонючей дыры, игравшей роль входа, показалась облезлая фигура хозяина, который немедленно рухнул на колени, протягивая к ним костлявые руки.

- Простите, о, простите меня, благородные господа! – громко запричитал он. – Мне так стыдно за свой позор! О, как мне стыдно, как стыдно!

- Вам нечего стыдиться, брат мой, мы понимаем, что вы стеснялись бедности своего жилища, поэтому и отказали нам в ночлеге, - ответил вежливым тоном Сукасена, однако голос его был подозрительно холоден, как будто он говорил эти слова лишь ради обязательной формальности, без которой воспитанный японец и шагу не ступит.

- Мне стыдно не за это! – взвыл старик ещё громче. – Я всё равно не вправе приютить у себя кого-либо из смертных! Я стыжусь того, что вы видели меня в моём истинном облике, вот чего я стыжусь!

- Так это был ты! – перед Артемом забрезжил свет прозрения. – Так значит, это ты, старый хрен, покойников по ночам жрёшь? Ну, молись своему богу – капец тебе! – Артем медленно потянул из-за пояса меч, который, подтверждая своё «самурайское» происхождение, теперь всегда носил на виду.

- О, благородный господин, - заскулил старик. – Как я был бы счастлив, если бы удар вашего меча мог избавить меня от моих непереносимых страданий. Очень жаль, что это невозможно!

- Успокойтесь, брат мой! – уже гораздо мягче сказал Сукасена, кидая на Артема предостерегающий взгляд.

- Я не брат тебе! – глухо проговорил старик, отвернувшись. – Ни тебе, и никому из смертных. Никто в здравом уме не пожелал бы иметь в родстве такого, как я… Я йикининки – демон людоед. Когда-то, очень давно, я был человеком, как и вы, священником в этом малонаселённом краю. Я был единственным священником в округе, и все окрестные жители приносили ко мне своих мертвецов для похоронного обряда, а я… Я пренебрегал священным долгом, грубо отказывая людям, и вымогая за свои ничтожные труды подношения в виде еды, одежды, драгоценностей… Что ж, видит Будда – я теперь накормлен этим до отвала; за все мои гнусные дела я после смерти был перевоплощён в демона-трупоеда, йикининки, и теперь должен нести бремя своего греха, питаясь телами людей, умерших в этой местности. Я пожирал каждого, и вчера вы застали меня за этим занятием.

- Поделом вору и мука! – проворчал Чёрный Байкер, которому Юлька переводила всё сказанное с выражением ужаса и жалости на лице.

- И вот теперь, когда постыдная моя тайна раскрыта, я умоляю вас, святой отец, избавить меня от дальнейшей муки. Ради всего святого, сжальтесь надо мной, снизойдите к моей просьбе… Я знаю, я прошу слишком большого снисхождения, но умоляю вас, прочтите молитву сегаки, и помогите мне избавиться от моей ужасной доли! – старик пал ниц перед монахом, и горько зарыдал.

- Что там он бормочет? – обратился Чёрный Байкер к Артему. Юлька, забыв о своей роли гида-переводчика, молча кусала губы, скорбно глядя на распростёршегося по земле демона.

- Просит молитву особую прочитать, - шёпотом сказал Артем. – Её читают над людьми, принявшими вид Гаки – злых демонов, чтобы освободить… Короче – что-то вроде западного экзорцизма.

- Н-да, - изрёк Байкер. – Как у них тут всё сложно…

- «Я не знаю, как у вас, а у них в Японии всё совсем наоборот – вас бы там не поняли…» - пропел Артем, криво усмехнувшись, и наблюдая, как монах Сукасена, опустившись на колени, что-то бормочет себе под нос. По мере усиления бормотания образ старика, по-прежнему лежащего на земле вниз лицом, расплывался, обретая аморфные очертания того сгустка тьмы, который они видели ночью.

Некоторое время чёрное пятно колыхалось на земле, судорожно корчась, а затем вдруг беззвучно растаяло, как лёгкая дымка, гонимая свежим ветром. С йикининки было покончено.

Все стояли молча, переживая происшедшее каждый по-своему. Василиса крепко взяла мужа за руку, и прижалась к нему, как будто искала защиты от холода. Байкер с недоброй усмешкой блуждал глазами по расплывающемуся в воздухе призраку часовни. Монах всё ещё стоял на коленях, благочестиво наклонив лысую голову. Юлька… Артему подумалось, что на Юльку ночное происшествие, и последовавшее за ним раскаяние демона произвело особенное впечатление. Как будто вновь сквозь покровы человеческого тела проглянула жестокая сущность Юки-Онны, и теперь она воспринимала события не так, как обычные люди, а вроде бы даже сочувствуя незадачливому тёмному духу, сродни которому, в некотором роде, была и она сама.

Артем тихонько тронул её за локоть – девушка вздрогнула, словно очнувшись. И завертела головой, недоумённо оглядываясь вокруг.

- Что с тобой, Юль? – участливо спросил Юльку Чёрный Байкер.

- Это… это всё сегаки, - с дрожью в голосе ответила девушка, зябко передёргивая плечами. – Слава Богу, что я в человеческом облике, иначе я тоже развоплотилась бы… мне стало страшно – я же всё-таки человек теперь, а сегаки заставила меня заглянуть туда, где есть место только демонам! Не хочу!

- Не бойся, - утешила её Василиса. – Просто держи себя в руках, и Юки-Онна не вырвется.

- Она скоро уйдёт навсегда, - слабо улыбнулась Юлька. – Я и О-Юки – вдвоём мы с ней справимся. Она уже сейчас очень слаба, а станет ещё слабее… и в конце концов умрёт.

- А тебе это не повредит? – спросил обеспокоенный Байкер.

- Нет, конечно! – убеждённо ответил за неё Артем. – Кому из людей вредило отсутствие бесов в душе? – Юлька только благодарно кивнула, ещё раз улыбнувшись. В это время к ним приблизился Сукасена.

- Ну вот, - сказал он удовлетворённо и печально. – Благодаря вам мне удалось исполнить свой долг. Чем я могу вас отблагодарить?

- Вы легко справились бы и без нас, - махнул рукой Артем. – Но, если вам не в тягость общение с нами, не проделаете ли вы в нашей компании следующую часть пути?

- С превеликим удовольствием! – разулыбался священник. – Вы храбрые, великодушные, приятные в общении люди, между прочим – хоть и варвары – хорошо воспитанные. К тому же мне хочется услышать окончание той замечательной истории, которую мне не так давно начала рассказывать госпожа О-Юки – я страшно заинтригован, и хотел бы узнать – дали ли всходы те пять золотых рё, которые посадил деревянный мальчик с длинным носом на чудесном поле в Стране Дураков?

Глава 11

Глава одиннадцатая.

История монаха.

Ковёр-самолёт со скоростью тройки призовых скакунов нёс путешественников над дорогой, проходящей вдоль реки на север, туда, где отчаявшийся и разочаровавшийся наследник Ното, Хатакеяма Акиро готовился принять сан, и отринуть мирские заботы. На несчастную Юльку жаль было смотреть – досказав старому монаху сказку про Буратино, она запечалилась, загрустила, и молча слушала разговоры, не вмешиваясь в них. Наконец, обратив внимание на её печальное лицо, Касико Сукасена, поинтересовался, отчего О-Юки-сан пребывает в дурном расположении духа. С его стороны, конечно, было не очень вежливо обратить на это внимание – среди японцев не принято слишком открыто демонстрировать свои чувства, и показывать, что это заметно, однако тут сыграло свою роль то, что Юлька как внешне, так и по слишком свободному стилю поведения мало напоминала ему японку, к тому же он обратил внимание, как свободно «бледнолицые варвары» общаются друг с другом даже на табуированные среди японцев темы, и поэтому он рискнул.

- Ох, Сукасена-сан, - тяжко вздохнула Юлька. – Я так боюсь, что мы не успеем вовремя…

- Вам не нужно слишком переживать по этому поводу, - утешил японец. – Посвящение в сан – дело не одного и не двух дней, и, к тому же, Акиро-сан, даже уже будучи монахом, вполне может вновь обратить свои помыслы к мирским делам… Это было бы даже предпочтительнее. У Будды много служителей, а у Хатакеямы Йосимунэ всего один наследник. Кто примет на себя бразды правления после смерти правителя Ното? Лучше бы это был его законный сын, иначе может начаться смута, а это совершенно излишне в наше и без того бурное время! Недавняя война разорила слишком многих, - обнищавшие самураи становятся ронинами, сколачивают разбойничьи шайки, и сегодня в провинциях как никогда более требуется надёжная власть. Так что Акиро-сан будет для страны гораздо полезнее в качестве князя, а не священника…

Тут речь его была неожиданно прервана – Артем толком не успел ничего понять, как откуда-то спереди, скользнув хищными серыми телами, словно атакующие плотву щуки, вылетели две стрелы, и, ударившись о кольчугу Чёрного Байкера, сломались, словно соломенные, а вслед за этим раздались леденящие душу вопли, и на дорогу с обеих сторон высыпали вооружённые люди, одетые в рваные кимоно, но все как один вооружённые добротными мечами.

- Это разбойники, защищайтесь!.. – только и успел крикнуть монах, а потом время понеслось вскачь, и Артему просто некогда стало думать – все усилия его были направлены на отражение атаки.

Разбойников было шестеро, и они, размахивая мечами, плотным кольцом окружили остановившийся ковёр-самолёт. Артем было растерялся от неожиданности, но положение спас Чёрный Байкер. Встав во весь свой немалый рост на краю ковра, он дико заорал – не хуже самих разбойников, чем немало их огорошил, так что преимущество внезапного нападения было ими утеряно.

- Назад, гады! – заревел он по-русски так, что у Артема заложило уши. – Всех поубиваю! – и первым же ударом секиры раскроил пополам череп ближайшего из нападающих. Ещё двое тут же попытались рубануть его мечами, но металлический лязг и бессильные вопли злодеев показали, что кольчуга-непробиваха оказалась им не по зубам! Артем, придя в себя, тоже рванул из-за пояса меч, и вовремя! Прямо на него набегали сразу двое, и на некоторое время он потерял счёт ударам и контрударам, краем глаза удовлетворённо отметив, что священник, прикрывая собой девушек и умело орудуя посохом, держит на расстоянии ещё одного.

Меч плясал в его руках танец смерти, Артем лишь успевал направлять его, и враги в страхе отскакивали от его блестящего жала. Отразив первые три удара, Артем спрыгнул с ковра, чтобы иметь больше места для манёвра, широким взмахом отпугнул этих двоих, и ринулся на подмогу монаху. Подкатившись под зависшим в полуметре от земли ковром, он совершенно неожиданно возник перед разбойником, всадив меч в его мягкое подбрюшье, а затем – уже по ковру – перекатился обратно, ловя лезвием направленные в спину Сукасены удары, но один всё же почти достиг цели, разрезав рукав монашеского коромо, и вспоров кожу на плече старика. В следующее мгновение рука, направившая меч, вместе с ним полетела наземь, отрубленная возле локтя, а вторым ударом Артем снёс обезручевшему разбойнику голову. За спиной раздавалось молодецкое уханье Чёрного Байкера – тот вовсю орудовал секирой, отбивая атаки двоих попеременно бросающихся на него ронинов. Теперь перед Артемом был всего один противник, но, как и следовало ожидать, он уцелел именно потому, что был более искусен, а уцелев, понял, что нахрапом здесь не возьмёшь, и стал более осторожен. Вероятно, он прошёл хорошую школу мечного боя, и теперь демонстрировал Артему приём за приёмом, и Артем, отчаянно отмахивая летящее сразу отовсюду сияющее лезвие, трижды благословил витязей их царской дружины, которые натаскивали его в потешных боях на мечах. И всё же стиль японца был гораздо изощрённее, и Артему грозила бы неминуемая смерть, если бы не быстрота реакции, да ещё то, что меч-кладенец добрую треть работы брал на себя, искусно перемещая центр тяжести так, чтобы хозяину было сподручнее отмахиваться от наседающего бандита. Ронин нападал, Артем защищался, но понимал, что долго это продолжаться не может – разбойник либо отыщет брешь в его защите, либо измотает его, и зарубит, словно цыплёнка… Удар, ещё удар, и ещё один, и ещё! Справа-слева-справа-полукруг-отмашка-исходная позиция… Короткий выпад, обманный финт, ещё один выпад, на этот раз на полную вытянутую руку…туше!.. чёрт, больно-то как! Рисковал, ох, как рисковал в этот момент бандит, но и было из-за чего! Его меч вспорол кожу на Артёмовом боку – футболка моментально набухла горячей влагой, колени сразу противно задрожали, а сердце едва не выпрыгнуло из горла; он едва успел вильнуть, и сам нанёс удар… Поздно! Разбойник проворно отскочил, нанося ещё два удара – просто так, чтобы не дать Артему перехватить инициативу. Блок-удар, блок-удар – Артем чувствовал, что такого темпа он долго не вынесет! Вот ещё один удар бандита едва не достиг цели – Артем едва успел отшагнуть назад, иначе его кишки сейчас уже валялись бы в пыли сизо-красной грудой… Ещё один удар, сплеча… Принять на клинок, и вперёд, - противник отступал, чтобы вернуть себе немного пространства для замаха – Артем последовал за ним, потому что спасти его могла только короткая дистанция. Мечи на мгновение замерли, скрестившись перед лицами противников, и Артем даже испугался той отчаянной злобы, которая горела в глазах бывшего самурая – он и представить себе не мог, что в одном человеке может поместиться столько ненависти! Вот он отпрыгивает ещё на шаг, занося меч над головой для решающего удара!.. Поздно.

Артем стоял над телом убитого врага, и тупо пытался сообразить, из каких глубин подсознания выплыло знание этого его последнего удара? Нет, не вспоминается. Она просто-напросто вытянул вперёд руку с мечом, и его остриё вонзилось противнику точно посередине лба – тот умер мгновенно, но и для Артема это не прошло даром – уж слишком близко пролетел самурайский, отточенный до бритвенной остроты клинок. Это Байкер надёжно защищён стальной волшебной кольчугой, а его, Артема, такой удар развалил бы на-полы!.. Ч-чёрт, как он мог забыть?!. Байкер!

Артем резко развернулся, и опрометью кинулся на помощь другу, однако тот уже управился сам – слишком уж много надежды возлагали его соперники на то, что им удастся прорубить непрорубаемую кольчугу! А Байкер, не мудрствуя лукаво, преспокойно подставлял грудь под удар, и одновременно с этим опускал на голову незадачливого разбойника широкий полумесяц секиры. Повторив этот трюк дважды, он обнаружил, что в обозримом будущем противников не предвидится, и бросился помогать Артему… На полпути, спеша на помощь друг другу, они встретились.

- Ты как? – тяжело дыша, спросил Артем.

- Ты как? – отдуваясь, спросил Байкер.

- Нормально! – кивнул Байкер.

- Нормально! – согласился Артем, и они облегчённо рассмеялись.

- Слушай, что это было? – истерически возбуждённо спросил Артем.

- А тебе не кажется, что с тех пор, как мы здесь, мы слишком часто задаём этот вопрос?

- А что, вопрос, как вопрос! Ужасно интересно, всё то, что неизвестно!

- Фигня вопрос – всё отлично известно, ничего интересного, это просто хулиганьё местное!

- Что-то ножики у них больно длинноваты, не находишь?

- Колорит а ля джапан, терпи, брат!

- Мальчики, вы чего городите?

- А? – Артем и Байкер разом повернулись к подошедшей Василисе.

- Вы сами себя слышите? Что вы такое несёте? – Василиса смотрела строго, но вполне сочувственно – понимала, что это всего лишь нервная реакция, правда – несколько запоздалая. Просто всё произошло слишком уж быстро.

- Ты? – кинулся к ней Артем. – Ты где была?.. Ой, прости, я хотел сказать – с тобой всё в порядке? – он стал торопливо осматривать и ощупывать её.

- Ну что ты меня, как шубу разглядываешь? – засмеялась Василиса. – И я и Юля в полном порядке, а вот ты – нет! И ты – тоже, - она указала пальчиком на Байкера, у которого на бедре была глубокая рубленая рана. – И вы, Сукасена-сан, тоже ранены! – подошедший монах с удивлением, будто только что увидел, рассматривал сквозь распоротый рукав длинный порез на левой руке.

- Так, мальчики, - похлопала в ладоши Василиса. – Садитесь рядком, будем исцеляться!

- Может – не здесь? – спросил монах, оглядывая поле боя. Ну, сказать по чести, зрелище их взорам являлось действительно неаппетитное. Вся земля и трава вокруг была истоптана и обильно залита кровью, тут и там, в чрезвычайно неживописных позах валялись трупы поверженных врагов, страшно изуродованные мечом Артема и секирой Байкера. Сам Байкер, в изнеможении присев на уголок ковра, бледный, как смерть, трясся, словно в лихорадке. Артёма тошнило – он едва стоял, и с большим трудом сдерживал рвотные позывы. Лишь один Сукасена был спокоен до чрезвычайности. Не дождавшись ответа, он пошёл бродить от мертвеца к мертвецу, вынимая из мёртвых рук длинные мечи, почти не успевшие обагриться кровью.

- У вас интересный стиль, Артем-сан, - одобрительно сказал он, укладывая трофеи на ковёр.

- Да и вы не подкачали, святой сенсей, - не остался Артем в долгу. Впрочем, слишком долго обмениваться любезностями он не мог – в глазах стоял туман, голова кружилась, и страшно хотелось пить.

- Я не всегда был монахом, - ответил тот, задумчиво оглядывая блестящие лезвия. – Отличное оружие. Это настоящие тати, длинные боевые мечи, а не ритуальные катаны. Жаль, что их хозяева так опозорили их клинки.

Артем с трудом понимал сказанное – вокруг всё плыло и кружилось, и он бы упал, но тут из ниоткуда появилась Василиса. Она нежно подхватила его одной рукой под локоть, а другой задрала пропитанную кровью футболку, и плеснула на рану какой-то жидкости из прозрачного флакона, а затем поднесла горлышко к губам Артема, присовокупив ко всему этому нежнейший поцелуй. Всего секунда понадобилась ему для того, чтобы осознать – бок перестал болеть! Голова самым неожиданным образом прояснилась, тошнота и слабость прошли… Он был здоров! Впрочем, ничего удивительного в этом не было абсолютно – он помнил ещё тот случай, когда Кащей не просто убил его, а ещё впридачу и голову отрубил, - и ничего! Живая вода, она ещё и не такое может! Живым и здоровым примером этому служил сейчас он сам, а также Чёрный Байкер, и Касико Сукасена – они тоже выздоровели окончательно и бесповоротно!

- Что со жмуриками делать будем? – деловито поинтересовался Чёрный Байкер, немного придя в себя.

- Не знаю, - пожал плечами Артем. – А что с ними обычно делают?

- Обычно – зарывают поглубже, чтоб не воняли! А ты что хотел – филей вырезать и закоптить?

- Да я, собственно, вообще ничего не хотел, чего ты орёшь-то?

- Да я не ору, это ты орёшь! Просто как-то неудобно их тут бросать…

- Ну, елки-палки! Ну давай тогда их с собой возьмём!

- Да пошёл ты! Я ж говорю – может похоронить…

- А давай лучше спросим, да и дело с концом, - предложил Артем. – Господин Сукасена! Как мы поступим с убитыми?

- Что? Простите, я должно быть, плохо вас расслышал…

- Я говорю – как будем хоронить?

- Кого? – удивился монах. – Вот их?

- Ну да.

- Прошу простить мне мою глупость. Вы – самураи и даймиё – собираетесь сами хоронить этих негодяев? – ужаснулся Сукасена.

- Я не собираюсь, - нетерпеливо перебил Артем, - но мой друг интересуется, не будет ли бросить их здесь неблаговидным поступком?

- Нет! – отрезал монах решительно. Ноздри его раздулись, а в глазах мелькнул гнев. – В ближайшем селении мы сообщим о происшедшем, но и там вряд ли будут заниматься этим. Хоронить таких как они – привилегия эта, отверженных, и телам этим самое место на помойке, или на берегу, где место не принадлежит ни воде, ни земле! Они предали своих сюзеренов, и превратились в ронинов, уронив честь самурая, позабыв о бусидо, но и это ещё не самый страшный их грех, - этого им было мало, и они стали разбойниками! – Сукасена решительно прошагал мимо них к ковру, и уселся на него с видом очень неприступным. Чёрный Байкер ни слова не понял, но основной смысл возражений был ясен и так, поэтому он философски пожал плечами, и тоже уселся на ковре. Ещё через минуту они уже далеко позади оставили место кровавой схватки.

Сначала Артем молчал, мысленно переживая происшедшее. Он впервые в жизни убил кого-то собственными руками, ну, разве только исключая Кащея… Но, во-первых, Кащей – он всё равно бессмертный, а во-вторых там не было ни крови, ни отрубленных голов (если не считать голову самого Артема), - сломал иголку, и все дела, так что это не в счёт. А вот так, чтобы рука сама направляла меч, вонзая его в живую трепещущую плоть… Ему было не по себе, но он отчётливо осознавал, что никакого иного выхода у него просто не было, - он защищал Василису, защищал себя, друзей… Нет, чувства вины определённо не возникало – он сделал то, что был должен сделать, поступил, как того требовал долг в этих обстоятельствах, и всё же… Всё же он знал, что в тот момент, когда он нанёс первый смертельный удар, что-то бесповоротно изменилось в нём, какая-то часть его ушла, умерла, но, словно феникс из пепла, из неё возродилось что-то другое, какое-то горькое понимание, которое должно было занять опустевшее место в его душе. Мальчик ушёл, и на смену ему пришёл мужчина. Он понял это, когда поймал на себе влюблённый взгляд Василисы, полный нежности и тревоги – она незаметно взяла его за руку, и крепко сжала её, ободряя. Всё произошло так, - подумал он успокаиваясь, - как и должно было произойти… сигата га най, нех? Карма!

Чтобы отвлечься от грустных размышлений, он обратился к священником с вопросом.

- Скажите, господин Сукасена, - вежливо спросил он. – Не будет ли нескромным с моей стороны поинтересоваться, где вы научились так умело управляться с посохом, и что вы имели в виду, когда говорили, что не всегда были монахом?

Сукасена посмотрел на него странным взглядом, и перевёл глаза на дорогу, стремительно убегающую по ковёр. Он долго молчал, иногда покачивая головой, глаза его то блуждали, то затуманивались, иногда он негромко вздыхал. Наконец он медленно сказал:

- Я не вижу причин скрывать это не только от вас, мои благородные друзья, но и от кого бы то ни было вообще, - в моей истории нет ничего постыдного, и лишь соображения такта, да ещё та боль, которая всё ещё тревожит мою душу при этих воспоминаниях, заставляют меня хранить молчание. Вам, однако, я расскажу, а если я буду слишком назойлив, или бестактен, прошу смело прервать меня, ибо нет на свете ничего хуже, чем надоедать людям с рассказами, которые им не интересны.

- Ну что вы, Сукасена-сан, - вмешалась Юлька. – Нам всем будет чрезвычайно интересно услышать вашу историю! Мы все уверены, что она так же поучительна, как и вся ваша долгая жизнь, прошедшая в поисках мудрости.

- Моя жизнь не всегда протекала в поисках мудрости, - невесело усмехнулся монах. – Раньше, очень давно, я был самураем. Я был молод, я был очень горяч, несдержан, но я был отличным воином; о воспитанности же моей я предоставляю судить вам самим. Я состоял на службе Великого Даймиё Киото, Хосокавы Мосомото, и был горд этой службой. Мой господин благоволил ко мне, и однажды поручил мне чрезвычайно ответственное задание, распространяться о котором излишне и сейчас. Это задание было связано с дальним путешествием, и я немедленно тронулся в путь. Дорога моя проходила через глухие места, и частенько мне приходилось оставаться без ночлега, но однажды мне повезло – я наткнулся на небольшой, хорошо ухоженный дом… Как сейчас помню, как искусно был ухожен сад рядом с этим домом… А на берегу маленького декоративного пруда росла ива… Да, ива, необыкновенно изящная.

Священник некоторое время молчал, глядя перед собой пустыми глазами, переживая близкие сердцу картины прошлого, а потом продолжил.

- В доме жила пожилая чета, весьма почтенные люди, и у них была дочь необычайной красоты. Её звали, - голос монаха дрогнул, - её звали Аояги. Девушка весь вечер прислуживала мне за столом, и к концу трапезы я был без ума влюблён в неё. Она отличалась хорошим обхождением, была воспитана, и изумительно красива! На следующий день я официально просил её руки…

Родители не отказали мне, поскольку видели, что и Аояги очень расположена ко мне. Я без приключений закончил своё путешествие, а потом вернулся за ней, и отвёз её в свой дом в Киото.

- И вы поженились? – спросила Юлька, поскольку монах вновь замолчал, погрузившись в воспоминания.

- Не всё было так просто, - ответил тот с грустной усмешкой. – Самурай принадлежит не себе, а своему господину, без согласия которого ему не дозволяется жениться. А господин Хосокава, как на грех, был очень падок до женской красоты, и я боялся обращаться к нему – он мог легко лишить меня моей Аояги. Однако кто-то из его слуг увидел её, и донёс, и мой господин приказал немедленно доставить её во дворец. По счастью, я в это время находился в отлучке, иначе история эта не имела бы продолжения – я не удержался бы от сопротивления, и, без сомнения, нас обоих убили бы! Однако и так я ничего не мог поделать, кроме как корить самого себя за то, что действовал необдуманно. Моя Аояги томилась во дворце Хосокавы, а я был разлучён с ней, и страшно тосковал, так, что в конце концов решился на очень неблаговидный поступок – я решил отправить ей любовное послание! – Сукасена прервал рассказ, и вызывающе огляделся, как будто искал в лицах слушателей осуждения. Однако в глазах друзей сквозило лишь сочувствие и понимание, и он стал говорить дальше:

- Все вы знаете, что тайная связь осуждается кодексом самурая – бусидо. Совершить то, что задумал я, было непростительным поступком – попади это письмо в руки даймиё, и мне не поздоровилось бы, но я совершенно обезумел от любви, и решился.

Моё послание было написано всего двадцатью восемью иероглифами, и было облечено в форму китайского стихотворения, но в него я постарался вместить всю глубину своего горя!

Стихи были отосланы с верным человеком, а уже вечером я получил приказ явиться пред очи своего властелина. Я понял, что письмо перехвачено, и мне прикажут совершить сеппуку, но мне было уже всё равно, я был готов умереть. Единственное, что я ещё мог сделать, это попытаться убить моего господина… не смотрите так, Артем-сан, я знаю, какой это позор…

- Нет-нет, что вы, я ни в коей мере не осуждаю вас, - торопливо сказал Артем. – Напротив…

- Так или иначе, но я пошёл во дворец, - возбуждённо продолжал японец, лихорадочно блестя глазами. – Когда меня ввели в приёмную залу, я увидел там восседающего на дайсэ Хосокаву Мосомото, увидел самураев высокого ранга в церемониальных одеждах и головных уборах, они стояли неподвижно, и, когда я приблизился для поклонов, их молчание показалось мне тяжёлым затишьем перед бурей…

Но Мосомото-сама неожиданно сошёл со своего возвышения, и взяв меня под руку, начал цитировать мои стихи, и я увидел, что его глаза блестят от слёз!

- Аояги рассказала мне о себе, и о вашей любви, - сказал он мне, - а когда я прочитал ваше послание, я понял, как велика глубина вашей страсти, и решил помочь вам в этом. Я не только одобряю ваш брак, но и берусь устроить вашу свадьбу.

По его знаку фусуми раздвинулись, и я увидел множество важных придворных, собравшихся для церемонии, и мою Аояги в наряде невесты…

Монах, до этого находившийся в чрезвычайном возбуждении, вдруг вздрогнул, и обмяк, будто из него вынули стержень. Долгое время он не говорил ни слова, и все молчали из уважения к переживаниям этого пожилого человека. Наконец он глубоко вздохнул, и сказал:

- Десять долгих лет мы были счастливы вместе, и Аояги родила мне дочку, и двух сыновей – сейчас они тоже находятся на службе у даймиё Киото… Однажды мы сидели с ней в саду, и вдруг она вскрикнула, как кричит умирающий лебедь, и схватилась за сердце. Я кинулся к ней на помощь, стал кричать во всё горло, звать врача, но она сказала мне со слабой улыбкой:

- Прости, что я покидаю тебя, но мы ничего не можем поделать – нам остаётся только смириться перед судьбой, то что случилось – случилось и это не изменить. Умоляю тебя, прочти скорее молитву нембуцу – я умираю.

- Что за нелепая фантазия? – закричал я, вне себя от страха и горя.

- Это правда, -отвечала она мне. – Теперь уже нет смысла скрывать: я не человеческое существо! Ты помнишь иву во дворе дома моих родителей? Её душа – моя душа, её сердце – моё сердце. Жизнь дерева – моя жизнь, и сейчас там, далеко, кто-то рубит его, вот почему я умираю. Сейчас даже плакать выше моих сил, скорее, прочти молитву… - с этими словами моя драгоценная супруга стала исчезать, и растаяла в воздухе, словно прекрасная утренняя дымка, а я… Я обрил голову, принёс буддийскую клятву, и стал странствующим священником, и так живу уже много лет. Вот какова моя история. Простите меня, если я был слишком многословен.

С этими словами монах вновь погрузился в печальные воспоминания, и только однажды покачал головой, и со вздохом сказал, отвечая собственным мыслям:

- Как легко срубить дерево…

Друзья тоже молчали, подавленные странной и грустной историей их спутника, и так они летели долго – солнце уже склонялось к закату – когда Чёрный Байкер вдруг поднял голову, пошевелился, и произнёс, похлопав Артема по плечу, и указав на небольшую весёлую полянку в стороне от дороги:

- А вот и ночлег!

Глава 12

Глава двенадцатая.

Рокуро-куби.

Дом, стоящий на поляне, был просто роскошным! Сложенный целиком из дорогого полированного кедра, с оклеенными бордовым с золотом шёлком фусуми, с изумительно красивым садом. Сразу было понятно – тут не бедствуют! И вправду, едва путники свернули ковёр-самолёт, на пороге возник весёлый толстяк, судя по одежде – явно не слуга. Окинув приезжих быстрым взглядом мышиных, заплывших жиром глазок, он широко разулыбался, и распростёр руки, как будто намеревался немедленно заключить всех в объятия.

- О, гости! – радостно произнёс он очень высоким, почти бабьим голосом, без обычной для японцев церемонности. – Рад, рад гостям, прошу в моё жилище, прошу! Я – аруйя этого скромного дома, Накатика Стаканяку моё имя, прошу, прошу! – и развернувшись, сам первым шмыгнул внутрь.

Друзья переглянулись, несколько ошарашенные таким нехарактерным приёмом, но хозяин шумел уже где-то в недрах своего «скромного» жилища, глухо и пискляво отдавая какие-то приказания, и им ничего не оставалось, как последовать за ним.

Роскошь убранства поражала воображение! Татами на полу, хотя и были сплетены из тростника, но сплошь покрыты позолотой, и даже несмотря на это, устилали пол только в коридорах, а в комнате, куда они попали, ни тростниковых татами, ни, тем паче, циновок из рисовой соломы и в помине не было. Здесь сплошь да рядом валялись на полу в живописном, крайне тщательно продуманном беспорядке шёлковые подушечки, пуфики, матрасики и тому подобная мягкая рухлядь. Здесь были и дорогие ковры, и богатое оружие, и изумительные по красоте китайские вазы с цветами – тоже отлично подобранными в букеты икебаны.

- Проходите, проходите, рад, очень рад! – трещал аруйя, возникая за спиной, словно жирная весёлая тень, и бесцеремонно подталкивая гостей. Друзьям просто пришлось пройти, в порядке, так сказать, самообороны, иначе хозяин просто-напросто силой затащил бы их в комнату!

Пока они, убалтываемые говорливым хозяином, рассаживались, на полу, словно из ниоткуда возник низенький столик, украшенный, словно дивными цветами, тарелками и чашками изумительного тончайшего фарфора, просвечивающего насквозь, и еда, разложенная по этим, с позволения сказать, предметам обихода (хоть и язык не поворачивался их так назвать!), была настолько изысканна, что даже и мысли не возникало, что она оскверняет своим присутствием эти прекрасные произведения искусства!

- Саке, саке, - бормотал аруйя, с кряхтением умащивающий своё обширное брюхо за столиком, пока две довольно миловидные женщины, наклоняли над малюсенькими чашечками изящные бутылки с подогретой рисовой водкой. В этот момент в комнату, почтительно поклонившись, вошли двое, вид которых как нельзя более контрастировал с хозяйским. Один был долговязый, с огромными волосатыми ручищами, с широкой плоской рожей, на которой, казалось, навсегда застыло выражение тупого удивления. Другой был невысоким, юрким, как мышь, но тоже очень худым – кимоно болталось на нём, словно на вешалке. Они ещё раз поклонились, в ответ на вежливый кивок гостей, и скромно сели на пятки справа и слева от двери.

- Это мои вассалы, - представил аруйя вошедших. – Позвольте мне представить вам: Немыто Ногучи, и Хихика Дураками! – Артем вежливо кивнул, без труда угадывая – кто из них кто.

Женщины тем временем, взяв каждая по биве, устроились рядом, и стали безжалостно терзать струны, извлекая из инструментов немелодичные звуки, лишённые к тому же всякого, даже малейшего, намёка на ритм.

Никто из гостей ничего не успел понять, а хозяин уже наливал по третьей! Потом были и четвёртая, и пятая… бутылки, разумеется! Никому не давая вставить и слова, аруйя без умолку болтал как обезьяна, что-то начинал рассказывать, прерывался, чтобы налить ещё по одной, и вновь рассказывал, но уже совершенно другую историю, потчевал их тонкой пищей, сетовал на бедность, не позволяющую ему принять дорогих гостей соответственно их высокому рангу (хотя о рангах, как и обо всём прочем, не было сказано ни слова – даже представиться они не успевали – хозяин тут же забивал любую внятную реплику водопадом слов). Он вертелся, как юла, скалил в улыбке мелкие белые зубы, фонтанировал каскадами слов, кивал, жестикулировал, и всё наливал, наливал… Впрочем, Артем нисколько этому не удивлялся: человек с таким именем просто по определению не мог не оказаться приверженцем бутылки, и так рьяно поклонялся местному эквиваленту Бахуса, что устоять в поединке с ним было не легче, чем с каким-нибудь прожорливым Гаргантюа, а его речевые периоды лились с такой скоростью и непрерывностью, были так длинны и витиеваты, что производили воистину гипнотический эффект.

Первыми сдались дамы. Причём – почти одновременно. Сытые и заметно пьяные от обилия саке и пищи, изрядно раскрасневшиеся, Юлька с Василисой сначала попытались вмешаться в разговор, а когда им это не удалось, махнули на всех рукой, и уютненько пристроились подремать на мягких подушечках обильно раскиданных кругом.

Артем и Чёрный Байкер, будучи людьми исконно русскими, - к водке (хоть и к тёплой) привычными, держались гораздо дольше, а Сукасена, проявляя поистине монашеский аскетизм, пил через одну, поэтому тоже был «на голубом глазу». С ними хозяину дома пришлось возиться куда дольше – под конец он даже сам утратил связность речи, но справился с собой, и продолжал так усердно накачивать друзей, что в конце концов сломались и они. Монах начал сонно кивать, то и дело роняя голову, и вскидывая её, как норовистый жеребец. Артем с Байкером устроили спевку, уже не обращая внимания на болтовню хозяина, а потом Артему вздумалось выйти проветриться, но, когда он поднялся на ноги, оказалось, что они не желают ему подчиняться – он рухнул, как подкошенный, и глупо захихикал, деликатно прикрывая рот кулаком. За это время кое-что успело измениться. Оказывается, Чёрному Байкеру героическим усилием всё-таки удалось вклиниться в монолог хозяина, и теперь он, с пьяной лаконичностью, рассказывал вдруг сразу посерьёзневшему аруйе подробности их недавней схватки. Рассказывал в лицах, размахивая по ходу рассказа своим грозным оружием. Хозяин был бледен.

- А я ем-му-х-хрряс-сь по башке! – и показывал, как он это делал, опасно маша секирой. – А Артем – хренакс! – руку ему н-напр-роч-шь а-а-атрубил-ик! А потом башку н-нах-х-рен-н сн-нёс!

- Я прошу меня извинить, - обратился аруйя к Артему, игнорируя пьяное бормотание Байкера: «Х-хряс-сь – башка попол-лам! А я ему тогда… А он – по ноге!..»

- Ваш друг рассказывает что-то чрезвычайно интересное, - сказал хозяин, деликатно уклоняясь от удара секирой. – Однако я не пойму не единого слова, прошу извинить мою необразованность! Он, вероятно, великий воин, и сейчас ведёт рассказ о своих победах?

- Д-да! О п-поб-бедах-х! – заплетающимся языком сказал Артем. – Т-там, в поллитре… то ес-сть… в полторе… н-нет… в полтора р-ра… н-нет – ри… отсюдова… т-то есть – отсюда! Мы сёдни… ик… п-поб-бедили ш-шесть здор-ровых, - он развёл руки, показывая – каких, - муж-жиков! Зарезали, как свиней!

- Хр-ряс-сь – башка поп-полам! – подтвердил байкер, демонстрируя лезвие секиры.

- Да что вы говорите! – возбуждённо заговорил аруйя, лихорадочно блестя глазами, и облизывая губы. Двое у дверей тоже внимательно прислушивались, и даже женщины прекратили издеваться над струнами, и насторожились. – Это были разбойники?

- Да! И м-мы-их – тово! – Артем широко чиркнул ладонью по кадыку, а потом хлопнул по плечу Байкера. – Вот он! Лично! Троих! Насмерть зар-рубил!

- Х-хрясь! – кивнул Байкер, и повалился ничком.

- Надеюсь, вам не пришло в голову хоронить этих мерзавцев? – напряжённо спросил аруйя, быстро оглядываясь на своих.

- М-мы – с-сам-мурраи! – гордо промычал Артем.

- Так это же замечательно! – вскричал хозяин, вскакивая, словно подброшенный катапультой. – Вы – настоящие герои! Но послушайте, вам, должно быть, очень утомительный выпал день…

- Д-да уш-ш! – милостиво кивнул Артем.

- Тогда я не смею больше беспокоить вас своим присутствием! Мы удаляемся, просим нас извинить, а вот ваши постели, а мы удаляемся, удаляемся, - хозяин возбуждённо и торопливо кланялся, пятясь к порогу, и делая своим домашним какие-то знаки, но Артему было уже всё равно – он спал…

Пробуждение было на редкость приятным, чего он, в соображении выпитого накануне, никак ожидать не мог. Он вначале даже не понимал – было то сном, или явью. Сначала он пил нечто чрезвычайно вкусное, и не сразу смог понять, что это обычная вода… хм… если точнее – не совсем обычная. Живая. Потому что весь хмель словно ветром выдуло! Он попытался было что-то сказать, но едва видимая в полутьме Василиса немедленно запечатала его губы мягким поцелуем, а потом тихонько шепнула на ухо:

- Лежи и молчи, а я Байкера и монаха разбужу.

- Ладно, - шепнул в ответ Артем, - только ты их, уж будь добра, не целуй…

С тихим смешком Василиса исчезла в сумраке комнаты. Там, куда она удалилась, послышалось бульканье, потом невнятное бормотание, потом настойчивый шёпот Юльки, и наступила тишина. Потом Василиса вновь оказалась возле Артема.

- Ну и натрескался ты, муженёк, - шепнула она, но осуждения в её голосе не было. – Хорошо – мы с Юлькой не пили...

- Как это – не пили? И почему – хорошо?

- Как – не пили? Да очень просто – в рукава лили. А хорошо потому, что здесь неладно что-то… Слушай!

Из соседней комнаты доносились приглушённые голоса. Говорил хозяин. Говорил раздражённо и зло, будто повторять ему приходилось уже не впервые:

- А я говорю – не сейчас! И вообще – лучше не надо!

- Почему? – в голосе вопрошавшего звучала такая неприкрытая тупость, что Артем сразу понял, кто это говорит!

- Во-первых потому, что с ними монах – а у меня от них изжога. Да и костляв больно. А если он проснётся вдруг, да начнёт направо и налево сутры читать? Мы тогда к ним и близко не подойдём, а тем временем они за мечи возьмутся! Того, с секирой, видали? С ним даже договориться нельзя – он по-нашему ни бельмеса, поганый варвар! А во-вторых - без драки они не сдадутся, а подраться они, видать, не дураки! И зачем, спрашивается, тратить на них силы, когда великолепно можно поужинать мертвецами там, на дороге? Уж с ними-то драться точно не надо!

- Хозяин! Прости мою глупость, но, пожалуйста, объясни нам ради всех владык ада – чего ради тогда ты старался, накачивал этих людишек саке, увлекал беседой так, что у них ум зашёл за разум?

- Ты дурак! – отвечал аруйя резко, и Артем не мог с ним мысленно не согласиться. – Я же не знал, что они такие могучие бойцы! И, кроме того, они рассказали об убитых в самый последний момент – так что же нам, упускать такой замечательный случай? Шестерых мертвецов нам хватит на целую неделю, а этих пятерых нужно ещё одолеть!

- Это правильно! – подтвердил женский голос, чему Артем, несмотря на явную дикость диалога, не был удивлён, – женщины, если призадуматься как следует, более жестоки, чем мужчины, но менее агрессивны, и всегда горой стоят за мир во всём мире! Вот только что это они там насчёт драки, ужина, и изжоги?..

- А может – сожрём мертвяков, а потом, сытые и сильные, вернёмся, и прикончим этих? – произнёс ещё один женский голос, с чисто женской рассудительностью и практичностью.

- Можно попробовать, - медленно и раздумчиво ответил хозяин.

- Я – за! – отозвался незнакомый мужской голос, видимо, принадлежавший тому, юркому… как бишь его… Немыто Ногучи, кажется.

- Посмотрим! – закончил разговор аруйя. – А теперь – летим, время дорого! – в комнате за бумажной стеной раздалось странное хлопанье, и наступила тишина.

- Смотрите в окно! – сказала Василиса уже в полный голос. Артем кинулся к открытому окну, источавшему ночную свежесть и запах цветущего жасмина. Ночь была прекрасной! С неба лился незамутнённый голубой свет полной луны – он проникал между резными листьями, и мерцал на каплях росы в саду, и в этом лунном сиянии… ему захотелось протереть глаза – от дома вдоль дороги, в ту сторону, откуда они приехали, удалялось, весело порхая в воздухе, и отчаянно маша ушами, пять голов, принадлежавших, судя по всему, хозяину и его присным!

- Мать твою! – вырвалось у него помимо воли.

- Твою мать! – согласно выдохнул Байкер.

- Рокуро-куби! – тихонько выдавил священник.

- Демоны! – пояснил Артем.

- Вижу, что не ангелы! – недобро процедил Байкер. – Как же это мы оплошали?

- Если бы не Юлечка, - злорадно сказала Василиса, - вы бы ещё не так оплошали! «Х-хр-рясь! Башка пополам!» - передразнила она кого-то очень похоже.

- Да ладно, с кем не бывает, - сказал Байкер, сильно смутившись.

- Как вы узнали? – обратился священник к Юльке.

- Мы-то с Василисой все стопки под стол сливали… ну, малость только выпили, для веселья, - пояснила Юлька. – А когда вы все отрубились, - она усмехнулась, - они быстренько так ушли, и завели разговор за стенкой, а мы тоже хотели поболтать, о своём, о женском, а потом те в комнате видишь, как разорались? Ну, мы от нечего делать стали слушать, и вот!..

- Водку? Под стол? – изумился Чёрный Байкер. – Ну вы, барышни, даёте! Вот что значит – женское коварство и непредсказуемость! Какому, нет, ну какому нормальному человеку придёт в голову водку не пить, а под стол сливать?

- Ну-ка, пойдём поглядим, что там в соседней комнате творится, - решительно сказал Артем, сгорая от стыда. Он-то сам – хорош, нечего сказать! Защитник, называется, таких врагов чуть не прошляпил! Хорошо хоть ещё темно было – никто не видел, как он густо покраснел, а Василиса не выдаст!

В соседней комнате, на роскошных шёлковых тюфяках, лежало пять безголовых тел, но обрубки шей не выглядели так, будто над ними поработали топорами, вовсе нет. Скорее, они напоминали аккуратно зашитые, и давным-давно заросшие крепкими сизыми мозолями култышки.

- Да-а, - попытался пошутить Артем. – Отрубились-то не столько мы, сколько головы наших гостеприимных хозяев!

- Что будем делать? – деловито спросила Василиса.

- Я не знаю, - испуганно прошептала Юлька. – Может – сбежим по-тихому? Что-то мне не по себе!

- Да что ты говоришь? – деланно удивился Артём. – А чего, собственно, такого случилось-то? В наличии имеются пять полудохлых тушек, а их головы полетели мертвечину жрать – всё в порядке, о чём ты переживаешь?

- Хватит ёрничать, - оборвала его Василиса. – Делать что-то надо…

- Что делать… что делать, - задумался Артем. – Переловить эти головы, и в их же задницы затолкать – ишь, разлысили лоб, людоеды чёртовы!

- Да что же это такое-то, а? – возопил Чёрный Байкер. – Ну и страна – куда не сунься – везде людоеды! Ну и сказочки у них!

- Менталитет такой, - вздохнул Артем. – Одни рубят, другие шеи подставляют…

- Ага-ага! – ядовито подхватил Байкер. – Третьи относят, четвёртые закапывают… Пятые и не закапывают даже, а жрать приспособились – чего зря добру пропадать! Интересно, а куда они жрут? Желудки-то, и пищеводы, и всякие прочие бронхи с трахеями здесь остались! И вообще, за два дня – шесть демонов, не многовато на душу населения? Как только они тут ещё не всех людей сожрали? На развод, что ли, оставляют? Нет, Юль, я не знаю, как ты тут жить будешь…

- Приспособлюсь как-нибудь, - погрустнела Юлька. – Нам бы только Акиро поскорее найти, он меня в обиду никому не даст.

- Или ты его! – не унимался Чёрный Байкер.

- В случае чего, - согласно кивнула Юлька, - не только полежать, но и постоять за себя сумеем – здесь не возбраняется, есть и женщины-самураи!

- Кошмар! И что – они за мужьями с мечами гоняются? Вот так придёшь домой «под газами», а она, вместо скалки, тебя мечом хр-рясь! – тут он шмыгнул носом, - башка пополам!

- Да нет, что ты! Здесь так не принято! Если даже женщина в мечном бою искуснее мужа, то она всё равно должна почитать и уважать его, как бога, здесь так принято.

- А мужикам не обидно? Ну, что они мечами хуже машут?

- А их амбиции не заедают. Жена покорна, ласкова, уважает, хозяйство ведёт, - ну, и довольно с неё!

- А если подерутся? Она ведь с мужем в два счёта справится – как ему, такому опозоренному, дальше жить?

- Так не бывает. Опозорен будет не он, а жена, поднявшая руку на законного супруга – это недопустимое, непростительное преступление – ей придётся совершить сеппуку… да что там – такое попросту невозможно, чтобы жена, да на мужа… никому и в голову не придёт!

- Здесь законы и традиции очень сильны, - поспешил Артем предварить следующий вопрос, чтобы сразу покончить с разговорами – время уходило! – И все живут согласно традициям, и только так, и не иначе, а кто не живёт по традициям, тот… вообще не живёт, и все дела! Всё просто.

- Да-а, уж! – протянул Байкер, но от дальнейших вопросов воздержался.

- В книге Сёсинки сказано, - заговорил молчавший до этого священник, - что если кто-то найдёт тело рокуро-куби без головы, и спрячет его, то голова не сможет соединиться с телом. Страшно воя от отчаяния, она тогда ударится о землю три раза, и умрёт!

- А если тело немного передвинуть? – заинтересовался Байкер. Юлька перевела.

- Не знаю, - пожал плечами священник. – А что?

- Тэ-экс, - потёр тот руки с неожиданным энтузиазмом. – Есть идейка! Вы все, давайте, спрячьтесь в саду, а я здесь проведу небольшой экспериментец!

- Что ты задумал? – обеспокоилась Василиса. – С ними шутки плохи…

- А вот и поглядим, как у них с чувством юмора! – Байкер был непреклонен. – Всё-всё, топайте, оставьте меня наедине с этими… безбашенными! – глаза его сверкали лукаво, и Артему страшно интересно стало – что он задумал, но, не желая сорвать веселье, он потянул Василису за рукав, а вслед за ними вышли и Юлька с монахом. Сукасена неторопливо и деловито засовывал за пояс один из длинных мечей, взятый в качестве трофея у разбойников.

- Я понимаю, что монаху негоже пользоваться оружием, но возможно, нам придётся вступить в бой, - извиняющимся тоном пояснил он. – А я не думаю, что использовать меч для борьбы с демонами – такой уж большой грех для монаха!

Некоторое время в саду, где они спрятались, царила тишина, нарушаемая лишь треском цикад и звоном комаров. Чёрный Байкер, натужно пыхтя, время от времени похохатывая, и тихонько матерясь на жирного хозяина, который «отожрался, скотина, как бегемот, - ворочай его теперь!», возился в комнате, а затем мягко, по-кошачьи, выпрыгнул из тёмного, широко развёрстого зева окна.

- Эй, вы где? – тихо позвал он.

- Здесь! – отозвался Артем, пошевелив кусты. – Иди скорее, а то вон рассвет уже!

И действительно – на востоке расплывалось нежное сияние восходящего солнца, и, как по сигналу, все они повернулись в сторону дороги, откуда донеслось деловитое хлопанье ушей. Чёрный Байкер, пригибаясь, будто так он был менее заметен, ринулся к ним в кусты.

Головы аруйи и его сожителей летели низко над дорогой, видно, отяжелев от обильной ночной трапезы, важно и сонно помигивая глазами, и время от времени сыто икая. Вяло переговаривались, сожалея, что после такой еды самое то бы в зубах поковырять, да вот жалко – нечем! Одна за другой они влетели в раскрытое окно, а потом утреннюю тишину разорвали ужасные вопли:

- Где, где они? – вопил тонким голосом хозяин. – Как они посмели! Как они могли?

- Их нет! – кричал Немыто Ногучи. – Они сбежали… проклятье на их головы!

- Скорее – в погоню, - надсаживался хозяин визгливо, - они не могли далеко уйти!

- Но как мы их догоним? Они передвинули наши тела! Не можем же мы воссоединиться с ними так, как они теперь лежат?! Это страшное бесстыдство, мы будем опозорены!

- А… это как же нам теперь – придётся, что ли, теперь задницами кушать? – донёсся тягучий голос тупого Хихики Дураками.

- Или гадить ртами? – хором запричитали женские голоса. – Нет, нет, мы не снесём такого позора – что скажут о нас другие демоны? Как этим жалким людишкам пришло в голову так переложить наши тела? Мы не снесём позора! – раздался дружный вопль, и несколько ударов, как будто что-то падало на пол.

- Это невыносимый позор, - взвыл Накатика Стаканяку. – Я демон древнего рода, я не могу жрать жопой, или испражняться ртом! Это невыносимый позор! – он взвыл, и тоже ударился головой о пол.

- Мы можем и то и другое, но мы вассалы нашего хозяина, и должны последовать за ним в преисподнюю, - эхом раздались в доме грустные голоса Дураками и Ногучи, и следом – глухие удары. Наступила тишина. И в этой тишине раздался жуткий скрип: прекрасный, сложенный из толстых кедровых брёвен дом рухнул, погребая под собой останки людоедов.

- Хорошо вышло! – довольно бесстрастно прокомментировала это событие Василиса. – Мальчики, вы оружие своё прихватили? Мало радости в этих руинах рыться.

- Да, - с готовностью поддержала её Юлька. – Коврик, коврик, коврик! На-на-на! – громко позвала она, словно подзывая дворнягу. Что-то зашевелилось внутри обрушенного дома, и на волю вырвался, расправляя трепещущие края, их ковёр-самолёт. Он, словно оглядываясь, сделал круг над поляной, а затем ринулся прямо к ним, и – честное слово! – был бы у него хвост, он точно им вилял бы!

- Ну, вот и всё! – довольно сказал Байкер. – Эксперимент прошёл удачно! Результат следующий: если немного передвинуть тела рокуро-куби особым образом, то жить они, конечно, могут, но, почему-то, не хотят! Что и требовалось доказать! – он победно огляделся, и добавил, - а вот с чувством юмора у них хреновато, прямо скажем! Где-то на уровне американских анекдотов… «Тук-тук!.. Кто там?..»

- Что ты сделал? – на всякий случай спросил Артем, хотя, конечно, уже всё было понятно.

- Сдвинул их так, чтобы, задницы были на местах шей, - пожал плечами Байкер. – Это, кстати, тебе спасибо – надоумил!

- Когда? – удивился Артем.

- Ну, помнишь, Василиса спросила – что делать будем? А ты ответил – мол, не худо бы им эти головы в задницы засунуть. Ну вот, я и подумал… - смеясь ответил Байкер. Он, разумеется, ни слова не понял из диалога демонов, но верная Юлька была наготове, и всё до капельки доложила ему о результатах «эксперимента»!

- Вы великий хитрец! – восхитился священник, которому верная себе Юлька тоже не преминула перевести их беседу. – Нам даже не пришлось сражаться – благодаря вам демоны сами убили себя!

- Я-то – ладно! – смеясь, отозвался Байкер. – А ты, Юлечка, вот что мне скажи: как ты-то узнала, что это демоны, а? Ведь не зря ж вы с Василисой водку пить не стали?

- Да я и не догадывалась даже! – пожала плечами Юлька. – Только там, - она мотнула головой куда-то в сторону, - ну, откуда мы с Артемом родом, там демоны не хуже этих водятся! Мужиками, кстати, зовутся… Водочки подливают, по ушам ездят, точь-в-точь как этот жиртрест – только держись, да вовремя успевай лапшу с ушей стряхивать! А всё для чего? Чтобы воспользоваться беспомощным положением подвыпившей женщины! Ну, вот и научилась… осторожности!

Глава 13

Глава тринадцатая.

Полёт ярости.

Что ж, об осторожности Юлька вспомнила не зря. Если учесть, сколько приключений выпало на их долю всего за два дня, то, пожалуй, осторожность нужно было внести в приоритетный список первоочередных насущных потребностей, таких, как еда, сон… да и сама жизнь! Теперь они решили, что дорога, это, конечно, очень неплохо, но, в конце концов, её отлично видно и сверху, так что, в опасении разбойников, демонов, и прочих всяких разных местных, сгорающих от желания покуситься на их жизни, нужно просто поднять ковёр на недосягаемую высоту, и лететь вперёд, по возможности спрямляя путь.

Проголосовали «за» пятью голосами против нуля, и стали рассаживаться, стараясь утвердиться на поверхности ковра понадёжнее – лететь предстояло на порядочной высоте, и проверять свои аэродинамические качества, сверзившись вниз, желающих не было.

Повинуясь строгому приказу, ковёр набирал высоту не сразу, а понемногу, чтобы ни у кого не закружилась голова, чтобы была возможность пообвыкнуться с высотой – в конце концов они не в Диснейленде, американские горки им без надобности, дело надо делать!

Уже давно осталась позади полянка с гостеприимным домом и негостеприимными хозяевами, любителями отведать человеческого мясца, и ковёр-самолёт поднимался над зёмлёй плавно, вроде бы и незаметно, однако – вот уже замелькали под самыми ногами верхушки бамбуковых зарослей, похожие сверху на зелёные плюмажи красоток из Мулен-Руж, потом они стали удаляться, сливаться, и теперь лес внизу напоминал собой уже скорее потрёпанную кустистую шевелюру панка, а дорога казалась неким странным пробором в этой дикой причёске.

А ковёр всё летел и летел вверх – здесь было гораздо прохладней, чем внизу, прямо-таки холодно, но за то, чтобы увидеть расстилающуюся картину с высоты птичьего полёта, стоило и помёрзнуть! Под ними, и вокруг них непрерывной чередой проплывали горы, покрытые бамбуковыми и сосновыми зарослями, словно бугристое одеяло, сшитое сплошь из разномастных зелёных заплат, а между ними, еле различимая сквозь буйные заросли, извивалась желтоватая лента дороги. Гораздо правее неё, под изрядной кручи обрывом, бурлила белыми водами полноводная Тенрю, в этих местах крепко стиснутая в могучих объятиях скальных утёсов. Даже с такой высоты было слышно, как кричала и билась обнажённая река, пытаясь выскользнуть, но её держали крепко!

А на севере, там, где небо сходилось с землёй, укрывшись периной кучевых облаков, лениво вставало во весь рост сонное багровое солнце, по странной прихоти атмосферы кажущееся просто гигантским красным мячом – впереди шёл грозовой фронт, и там, вдали, среди тёмно-пурпурных облаков, цветом похожих на густой черничный кисель, то и дело вспыхивали зарницы. Но это никоим образом не могло обеспокоить сейчас никого из тех, кто летел на ковре – все были поглощены созерцанием прекрасного зрелища, развернувшегося под ними. Молчание воцарилось среди путников, и лишь свист холодного ветра в ушах нарушал трепетную тишину, созданную красотой мира. Все смотрели вперёд широко раскрытыми глазами, и не находили слов даже для того, чтоб просто сказать банальнейшее: «Ах, как красиво!»

Первым очнулся старый японец, бывший самурай, а теперь странствующий монах Касико Сукасена. Он выпрямился, глубоко втянув ледяной небесный воздух сквозь крепко стиснутые зубы, оскалился на мгновение, словно красота эта причиняла ему нестерпимую муку, и на одном дыхании произнёс чистым звонким голосом хокку:

Словно огромный зверь

Лапами горных кряжей

Держит дорогу-змею!

Артем встрепенулся, поднял глаза к теряющимся в голубой дали вершинам, и совершенно бездумно, словно ответ не родился только что в его голове, а был известен, по крайней мере, за сутки, произнёс:

Словно бивы струна

Бурной реки поток

Песню свою поёт!

Юлька тоже не осталась в долгу. Подумав всего несколько секунд, она, лукаво сощурившись, отчего ещё больше стала походить на японку, выдала:

Ветер – дерзкий распутник! –

Сорвал покрывало тумана

С груди обнажённых гор.

И впечатляющим диссонансом, как кирзовым каблуком в коровью лепёшку, так по-русски, по-родному, впечаталась в утончённый поэтический поединок совершенно неожиданная реплика Чёрного Байкера:

- Хорошо-то как, едрёна шишка!

Старый монах, к счастью, не понимавший по-русски, так и не понял, отчего это его возвышенно настроенные спутники вдруг так дико захохотали, но, будучи человеком воспитанным, он, на всякий случай, тоже вежливо заулыбался, что рассмешило их ещё больше.

Очарование момента было разрушено, что ж, оно потому и дорого, что бывает только один раз, и никогда больше не повторяется! Все заговорили – немножко слишком громко, засмеялись – немножко более нарочито, чем полагали приличия, как будто хотели скрыть внутри себя каждый свою слабость, так неожиданно вдруг открывшуюся чужим нескромным взглядам! С точки зрения японца – глупость! Нет ничего постыдного в очаровании красотой, в том, чтобы эта красота трогала сердце до слёз, чтобы обнажала самое откровенное – если такое случается с человеком, то он вправе гордиться тем, что у него безупречный вкус, а не хохотать в смущении! Кто поймёт этих варваров, - рассуждал сам с собой японец. Однако, возразил он сам себе, несмотря на все недостатки, это добросердечные люди, храбрые и благородные, и негоже их судить за то, что они отличны от меня, - в конце концов, не всем же везёт родиться японцами! К такому выводу пришёл Касико Сукасена, и теперь имел полное право смеяться вместе со всеми – шутка была удачной!

- Веселиться хорошо на сытый желудок, - смеясь, сказал он. – Мои благородные друзья окажут мне честь, разделив со мной скромную трапезу?

Казалось, он не сказал ничего глупого, или смешного, и тем не менее его приглашение вызвало новый приступ хохота! Ковёр под ними трясся, и священник всерьёз обеспокоился – они все могли свалиться!

- Господин Сукасена, простите нас, - задыхаясь, сказала О-Юки. – Однако я не вижу вокруг ни одной харчевни, и ни одного постоялого двора – нам придётся ловить и есть птиц?

- Буддистам не разрешается употреблять в пищу мясо птиц, или животных, - с достоинством парировал монах. – Однако, - он хитро сощурился, - до этого, я полагаю, дело не дойдёт! – он нырнул рукой под коромо, и достал из-за пазухи фуросики – род платка, с предусмотрительно завёрнутой в неё большой печёной рыбой.

Смех уже не витал вокруг ковра – он, казалось, заполнял собою всё небо!

- Вы… вы… вы… - корчась, натужно выдавливал Артем, - вы спёрли рыбу у демонов? Вот это предусмотрительность!

- Ничего подобного! – нахмурился Сукасена. – Разве я могу что-либо украсть – я же священник!

- Простите нас, - отсмеявшись, но ещё время от времени подхихикивая, сказал Артем. – Мы, конечно же, и мысли такой не допускали. Это просто глупая шутка, мы просим нас извинить. Наш смех – это просто разрядка. Там, откуда мы пришли, такие приключения как вчера и сегодня – не самое обычное дело. Поэтому мы были напряжены, и смеялись, чтобы расслабиться! Ещё раз просим нас простить.

- Ничего, - смягчился монах. – Пожалуй, я понимаю ваше состояние – когда я был ещё молод и беспечен, со мной случалось и не такое. И всё же я ещё раз прошу вас разделить со мной завтрак…

- С удовольствием, - ответили все сразу, и придвинулись ближе к рыбине, аппетитно румянившейся на фуросики.

То ли они действительно сильно проголодались, то ли сказался пережитый стресс, который среди русских людей обычно принято как следует «заедать», но через пару минут от рыбы остались лишь одни чистые кости. Всем досталось по небольшому кусочку, и такая порция только подстегнула аппетит, раззадорив молодые энергичные желудки. Все, стали потихоньку поглядывать по сторонам, как будто всерьёз надеясь на то, что посреди какого-нибудь облачка вдруг окажется харчевня… Пожалуй, именно это их и спасло…

Василиса, раскрасневшаяся от смеха и холодного ветра, очень красивая в своём бирюзовом шёлковом сарафане, вдруг вскрикнула, и схватила Артема за руку, указывая рукой на запад. Там, ещё очень далеко, но быстро приближаясь, маячила тёмная точка, и, судя по тому, что её было видно на таком расстоянии, вблизи размеры этого НЛО могли оказаться весьма и весьма впечатляющими!

- Что это?

- Н-не знаю, - медленно сказал Артем, щурясь. – Хрень какая-то японская.

Точка, между тем, уже превратилась в запятую, потом в тире… Она быстро увеличивалась в размерах, и путешественники стали проявлять законное беспокойство.

- Может, спуститься, пока не поздно? – неуверенно предложила Юлька.

- Поздно! – ответил монах хмуро. – Уже поздно. Я знаю – что это такое. Это дракон! Мы уже не успеем укрыться от него на земле.

И действительно - едва лишь он это произнёс, как вдруг, совершенно непостижимым образом, дракон оказался совсем рядом. О, это было зрелище! Огромный, как рейсовый автобус, с малахитово блестящей на солнце чешуёй, он, словно двумя гигантскими веерами величаво взмахивал перепончатыми кожистыми крыльями. Красные глаза дракона горели непримиримой яростью ко всему, что не было похоже на него самого, а из клыкастой пасти, размером с буфет, извергались клубы чёрного дыма, среди которых толстыми шипящими змеями вились оранжевые языки пламени! Дракон являл собой замечательное по красоте и величию зрелище, так что путники на время даже забыли об опасности. Они, словно заворожённые, пялились во все глаза на это небывалое зрелище, а дракон был уже – вот он! Клацнули гигантские челюсти – словно пушечный выстрел! – а затем…

- Влево! – завизжала Василиса. – Влево, и вверх!!! – ковёр заложил крутой вираж – куда там асам Геринга! – а клыкастая летучая рептилия осталась с носом!

- Вниз!!! Вправо!!! Вперёд!!! – только и успевала командовать Василиса отчаянным голосом, и коврик послушно метался меж облаков, а за ним неотступно следовал огромный огнедышащий дракон. Их всех спасало только то, что маленький коврик, хоть и не имел преимущества в скорости, но был маневренней крылатого исполина, и на горизонтальных и вертикальных виражах делал его, как хотел!

Дракон, всё больше ярясь, удвоил усилия, - коврик не удавал – смертельная коррида в небесах развернулась с новой силой. Дракон рвался к ним, словно ничего в жизни важнее, чем сожрать их, для него не было… А может – это так и было! Во всяком случае он не собирался отступать, отставать, отдыхать, приземляться, менять курс – вообще производить какие-нибудь действия, связанные с мирным диалогом. Он бросался на летающий коврик раз за разом, и раз за разом коврик ускользал у него из-под самого носа, а он, разъяряясь, плевался пламенем, и ревел так, что содрогались небеса! Это было ужасное, но, одновременно и прекрасное зрелище. Дракон не был ни неуклюжим, ни неповоротливым – его могучее тело изящно извивалось в воздухе, переливаясь блестящей чешуёй, и это похоже было на гигантский шёлковый флаг, трепещущий в воздушных потоках.

Клац! – мимо! Клац-клац! – опять промах! Клац-клац-клац! – нет тебе добычи, чёрный ворон! Василиса, напряжённо держась за плечи Артема, который держался за плечи Чёрного Байкера, который, в свою очередь, мёртвой хваткой держал за пояса Юльку и Сукасену, подавала коврику команду за командой, и вдруг Артему стал ясен её довольно простой замысел! Коврик, непрерывно маневрируя, опускался всё ниже и ниже.

- Так нельзя! – крикнул монах, сквозь вой ветра. – На земле от него не спастись! – но Василиса только досадливо мотнула головой, мол – не мешай работать, папаша! – и продолжала, медленно, но верно, сближаться с землёй. Вот уже замелькали перед глазами верхушки деревьев, и дракон, сшибая их крыльями, продолжал преследование почти на бреющем полёте. Теперь следовало пролететь вперёд совсем немного – все уже поняли, что произойдёт дальше, и Артем ужаснулся и восхитился женой. Коврик метался вправо-влево, постоянно уходя он лязгающих голодных клыков, и огненных струй, смешанных с вонючим дымом, коврик, подчиняясь твёрдому голосу Василисы, приближался к заветной цели. Ещё несколько секунд, несколько метров нужно выиграть у летучей смерти, уже примеривающейся к последнему роковому рывку; Василиса вся напряглась, чуть-чуть, самую малость сбавляя скорость, обрадованная гадина, позабыв об осторожности, рванулась вперёд, и глаза её горели страстным обладанием реванша, но тут перед самым краем ковра возник большой гранитный утёс, одиноким клыком торчавший из лесного массива – Василиса едва успела скомандовать, и ковёр-самолёт произвёл манёвр, который до него делали разве только «Русские Витязи» на самолётах с управляемым вектором тяги! Эта фигура высшего пилотажа называется «кобра», и суть её заключается в том, что летательный аппарат ( неважно – самолёт, или ковёр-самолёт) на одно мгновение становится похожим на торпедный катер, выходящий на редан: он как бы резко тормозит, словно становясь на дыбы, хвостом к земле, подставляя встречному потоку воздуха брюхо, зависает так на пару секунд, а потом «шлёпается» в нормальное положение, и продолжает полёт на форсаже – чрезвычайно эффектное зрелище, которое в обычных условиях нормальные, психически здоровые люди предпочитают наблюдать со стороны!

Ковёр-самолёт сделал «кобру», на пару секунд затормозив в воздухе, и пропуская дракона под собой, а потом продолжил полёт, но уже несколькими метрами выше верхушки утёса, в то время, как дракон, отягощённый и ослеплённый неправедной жаждой крови, со всего маху впечатался рогатой башкой прямо в суровый серый гранит!

Всем на секунду показалось, что дрогнула не только земля, но и небо!

«Ббамц!» - ударился дракон. «Крр-шш-ххр-шхр» - зашелестели под ним камни обширного обвала, вызванного могучим ударом. «Вяк!» - сказал дракон, и скис.

Друзьям неизвестно было – сдох он, или только оглушён – проверять желающих не нашлось. Лишь мельком они успели полюбоваться на поверженного врага, безвольно поникшего рогатой головой, а потом, что есть духу, устремились дальше на север.

Восторженный вопль, вырвавшийся из пяти глоток одновременно, вряд ли может передать всю полноту чувств, которые испытывали люди, только что выскользнувшие, в самом прямом смысле, из самых зубов смерти.

- Ну, ты даёшь, красавица! – орал Чёрный Байкер. Артем взахлёб целовал жену, Юлька визжала от переполнявшего её восторга, и даже невозмутимый обычно монах торжествующе потрясал посохом, ухмыляясь, как акула.

Неприятности, однако, на этом не закончились. Сколько времени продолжался неравный и невероятный воздушный бой, никто не знал, но за это время они здорово уклонились от маршрута – кругом были горы; ни дороги, ни реки не было и в помине. Похоже было на то, что они заблудились.

Василиса, с полным правом взявшая управление ковром в свои нежные ручки, стала стремительно набирать высоту – надо было оглядеться, сориентироваться. Не такая уж это неприметная вещь, река, чтобы её нельзя было разглядеть с высоты. Делая широкие круги, ковёр петлял над землёй, но ничего похожего не реку внизу не было. И часа полтора-два им пришлось метаться, как бешеным зайцам, во всех направлениях до тех пор, пока внизу на сверкнула тоненькая серебристая ниточка – так высоко они поднялись. Курс, вроде бы, был найден, однако возникала следующая проблема: пока они смотрели вниз, выглядывая реку, они совсем позабыли о том, что происходит по сторонам! А по сторонам, как оказалось, теперь громоздились тяжёлые дождевые тучи, и кольцо их сжималось вокруг друзей всё плотнее и плотнее. Неожиданный шквал, налетевший, как будто, сразу со всех сторон, едва не опрокинул ковёр, и слева и прямо по курсу раскалённые мечи молний прорезали стремительно темнеющее небо, а вслед за этим ударил гром.

- Хуракан! – громко крикнул Сукасена, тыча посохом прямо в тучи.

- Вот попали! – громко прокомментировал это событие Чёрный Байкер. – Из огня – да в полымя! Что делать будем, господа подельники?

- Вниз надо! – прокричал Артем стараясь перекричать всё сильнее свистевший в ушах ветер. – Похоже, начинается ураган!

И действительно, ветер как будто сорвался с цепи! Только что было тихо, и вот – он уже поёт на сто голосов, и песня его очень быстро превращается в рёв. Ветер рвал одежду с плеч, ветер швырял ковёр-самолёт так, что они то и дело рисковали свалиться вниз, ветер вертел и крутил их в вихревых потоках, а Василиса изо всех сил противостояла ему, медленно уводя ковёр к земле, под защиту леса. Вот ещё две молнии, одна за другой, прорезали тучи, бабахнуло так, что заложило уши! А потом разразился ад. Молнии хлестали землю огненными бичами, гром вообще не прекращал грохотать, а из облаков хлынули такие потоки воды, что все, включая и ковёр-самолёт, промокли в мгновение ока.

- Па-да-ем! – прокричала Василиса сквозь трубный вой ветра и удары грома. – Ко-вёр про-мок! – её никто не услышал, однако всё было очевидно и так – ковёр тяжело пикировал вниз, и не было силы, что могла бы сейчас удержать его в воздухе! Вновь, словно дежа вю, мелькали внизу деревья, только на этот раз они были мокрыми и неприветливыми, и их жёсткие широкие листья лаково блестели во вспышках белых молний.

- Вверх, вверх! – отчаянно кричала Василиса ковру, но тот слишком отяжелел, а потоки воды с неба ещё сильнее прибивали его к земле – он пару раз самоотверженно попытался дёрнуться, но – и только!

- Ещё немного, коврик, миленький! – умоляла Юлька, присоединяясь к «управлению», но всё было напрасно – силы коврика иссякли. Отчаянным усилием он ещё попытался смягчить удар, и это ему в какой-то степени удалось, а потом… Хруст ветвей, удары, снова удары, падение…

Артем катился кувырком, держа в охапке жену, и, по возможности, стараясь кувыркаться так, чтобы все шишки достались ему, это получалось плохо, но всё же… Потом он здорово треснулся головой о какой-то корень, и очень в этот момент понадеялся, что искры, сыпанувшие из глаз, разожгут хоть небольшенький костерок, потому что все промокли, и Василиса тоже промокла, как мышь, и ей, да и остальным тоже, не худо бы погреться у огня… Дальше была темнота.

… Когда Артем пришёл в себя, ураган ещё не окончился, наоборот – стихия только начинала входить во вкус! Ветер гнул стволы бамбука до самой земли, и они не выдерживали его бешеного напора, ломались, словно спички, с сухим карандашным треском. Воздух вокруг был наполнен водяной пылью, в которую безумные вихри растирали дождевые потоки, и в трёх метрах перед собой было уже почти ничего не видно, но через каждые пять-шесть секунд очередная вспышка молнии освещала пространство так, что худо-бедно можно было сориентироваться. Василиса лежала рядом без сознания, а в лесу, несколько правее, сквозь рычание громовых раскатом доносились чьи-то еле слышные крики. Артем со стоном (голова болела невообразимо!) поднял жену на руки, и побрёл туда, где, как ему показалось, кричали.

Оказалось – кричали совсем в другом месте, но зато он, совершенно неожиданно, набрёл на Чёрного Байкера – тот сидел на мокрой земле, и ругаясь, растирал ушибленную руку. Увидев Артема он, пошатываясь, поднялся с земли, и подошёл к нему.

- Слышишь?! – крикнул Артем в самое ухо Байкера. Тот, странно вывернув голову, прислушался. В это время порывы ветра прекратились, всего на долю секунды, и они вновь услышали отчаянный, звенящий слезами, Юлькин голосок:

- Сюда-а! Сюда-а!!

- Это там! – крикнул Чёрный Байкер, указывая рукой туда, откуда Артем только что пришёл, и первым двинулся сквозь водопады воды. Артем покорно поплёлся следом. Идти пришлось недолго – сначала Артем узнал место, где они с Василисой валялись без сознания, затем им пришлось пересечь изрядный бурелом, устроенный, судя по всему, сегодняшним ураганом, а потом перед ними внезапно открылась широкая и глубокая пещера, уходящая на несколько метров вглубь высокой горы.

У самого входа, промокшая до костей, с мокрыми волосами, прилипшими к щекам, на которых синело и краснело несколько солидных царапин и кровоподтёков, стояла дрожащая от холода Юлька, и призывно махала руками. Друзья бросились внутрь пещеры, и вскоре были в безопасности: снаружи ревел ураган, а внутри было сухо, пыльно, тихо… только холодно!

- Бр-р-р! – содрогнулся Чёрный Байкер, оглядываясь вокруг. – Ну и погодка! Чёрту маму этого дракона, чтоб ему там, на скале, окончательно околеть под таким дождиком! Надо же, в какую переделку загнал, с-скотина крупнорогатая! Не-ет, хороша страна Япония, а Россия – лучше всех! Кстати, о Японии – а где наш японец?

Тут только до всех дошло, что старого монаха с ними нет. Артем, склонившийся над женой – вернее, над объёмистым кошелём, который она всегда носила на пояске через плечо, вскочил на ноги, и протянул Юльке небольшой, граммов на триста, стеклянный флакончик, по странной прихоти судьбы удачно перенесший падение, и быстро сказал:

- Василиса головой сильно ударилась – попробуй влить ей в рот несколько капель, а мы с Байкером пойдём старика поищем, а то как бы он там, на такой холодрыге, совсем не оклёк!

Юлька послушно кивнула, взяв пузырёк, а Артем и Байкер вновь кинулись в бешеную туманную круговерть дождя, и вскоре пропали из вида – лишь время от времени ветер доносил их далёкие выкрики:

- Эгей! Ого-го-го-о! Сукасена-са-а-ан!

Василиса, проглотив немного живой воды, моментально очнулась, села на пыльном, плотно утрамбованном полу пещеры, и недоумённо заозиралась:

- Артем?

- Он тебя принёс сюда, а сам пошёл монаха искать, - пояснила Юлька. Она уже свыклась с бодрящим действием живой воды, поэтому и не удивилась, когда Василиса, съёжившись, и обхватив стройные плечи руками, буднично пожаловалась:

- Холодно! А чего мы костёр не разведём?

- Какой костёр, из чего? – удивилась Юлька, прикидывая про себя – не слишком ли сильно Василиса приложилась головой.

- Да вон же! – Василиса указала рукой в дальний тёмный угол пещеры, и Юлька наконец увидела то, на что раньше, обеспокоенная судьбой друзей, просто не обратила внимания. Там, аккуратно прикрытая каким-то скудным, полуистлевшим тряпьём, лежала огромная, в половину человеческого роста, вязанка хвороста.

- Ух ты-ы! – восхитилась Юлька, но тут же сникла, - а только чем же мы…

- Сейчас, - Василиса уже, тихонько что-то бормоча, рылась в своём кошеле. – Вот, держи, - она кинула Юльке на колени небольшую шершавую железку, чёрный, гладко отшлифованный с одной стороны камешек, и какую-то чёрную обгорелую паклю.

- Кресало, кремень, и трут, - ответила она на недоумённый Юлькин взгляд. – Бьёшь кресалом по кремню, высекаешь искры на трут, он начнёт шаять, тогда раздувай!

Юлька принялась за дело. Было не очень привычно, но она кое-как приспособилась, искры сыпались целыми снопами, но проклятая пакля никак не загоралась.

- Отсырел, наверное, - посочувствовала Василиса, и снова нырнула в сумку. – На, попробуй вот этим, - она протянула Юльке небольшой блестящий прямоугольник, в котором безо всякого труда любой дурак признал бы зажигалку!

- Ты… ты… издеваешься? – вспыхнула обалдевшая Юлька.

- Только не говори мне, что ты не согрелась, пока огонь высекала! – весело парировала Василиса, и тут Юлька почувствовала, что действительно больше не мёрзнет!

- Ну и юморок у вас тут! – покачала головой Юлька, но ссориться не хотелось, тем более, что она вынуждена была признать, где-то в глубине души, что на месте Василисы она тоже обязательно бы воспользовалась такой возможностью кого-нибудь разыграть, и ведь правда – смешно получилось!

Вскоре в пещере весело полыхал костёр, и девушки, мирно сидя рядом, сушили насквозь промокшие одежды.

- Что-то ребят долго нет, - немного погодя обеспокоилась Василиса. – Может – случилось что? Выйти, покричать – не заблукали ли?

- Пожалуй! – Юлька поднялась, и пошла было к выходу, но в сером от дождя отверстии пещеры уже возникли три насквозь промокшие фигуры.

- А вот и мы! – отдуваясь от стекающей по лицу воды, сказал Артём, прошёл внутрь, и присел у костра, протянув руки к огню. – Все целы, все живы, все здоровы…

- Заблудились? – тревожно спросила Василиса.

- Нет, - ответил Артем, и кивнул через плечо на монаха и Байкера, которые, взявшись за оба конца, пытались отжать воду из ковра-самолёта. – Коврик искали. Бабка бы нам за него всю плешь прогрызла… да и просто жалко было бросать.

- Конечно жалко, - подтвердил Байкер, бросая своё бессмысленное занятие, и придвигаясь ближе к теплу. – Хорошая штука, отлично летает, одно плохо – пулемёта нет!

Глава 14

Глава четырнадцатая.

Тайна.

Снаружи бушевал ураган, а в пещере было тепло и уютно. Как-то так удачно получилось, что она была с подветренной стороны – ветер сюда не задувал, дождь не захлёстывал, костёр весело трещал хворостом, бросая яркие блики на стены пещеры, и пятеро путников скоро обсохли, отогрелись, и даже несколько разомлели от тепла. Единственным серьёзным неудобством теперь был голод, который, настойчиво пробившись через все треволнения сегодняшнего дня, настойчиво давал понять, что спать на голодный желудок – это преступление перед организмом. Но есть было абсолютно нечего, и с этим было ничего не поделать. Правда Артем, вспомнив бессмертной памяти О. Бендера, безо всякой надежды шутливо поинтересовался у монаха – нет ли у того ещё одной холодной рыбы за пазухой, но тот шутки не понял (было бы странно, если бы было наоборот!), и только скорбно покачал бритой головой. Сам-то он, в силу своего аскетизма, мог не есть несколько дней подряд, но друзьям от души сочувствовал, однако помочь ничем не мог.

Ложиться спать пришлось голодными.

Сон сначала не шёл – возбуждённые событиями путешественники долго обсуждали, откуда бы мог здесь появиться дракон, но никому ничего путного в голову не пришло, и пришлось принять на веру утверждение монаха, что драконы время от времени появляются в небе над Японией, однако до сих пор ещё никому не удалось выяснить, какие цели они преследуют, за исключением, разумеется, чисто гастрономических. На том и порешили: видимо там, где они обитают (где бы это ни было – лишь бы подальше!), время от времени становится туго с продовольствием, и тогда самые предприимчивые из них начинают харчеваться на стороне. Теория была ничем не хуже других, и сильно походила на правду, так что на этом дискуссия о драконах пришла к завершению, и разговор перешёл на ураган. Вот только был он малосодержателен, и сводился к одному основному утверждению, выраженному каждым из собеседников в различных формах, очень близких по содержанию: думали – кранты!

Однако постепенно усталость сморила всех - сон пришёл на смену голоду, и оказался более милосердным. Вымотанные дневными приключениями, путники сладко дремали на голом земляном полу, и лишь время от времени кто-нибудь из них просыпался ненадолго, чтобы подкормить костёр.

Юлька проснулась от холода, и долго лежала в ожидании, что кому-то сейчас станет ещё холоднее, чем ей, и он озаботится топливным вопросом (шевелиться уж-жасно не хотелось!), однако никто инициативы не проявлял, и она, поёрзав чуток по твёрдой земле, решила сама заняться этой проблемой. Она подняла с земли закоченевшее тело, ещё немного подрожала сидя, находясь в полусне, а потом протянула руку за поленом… и сразу отдёрнула её, взвизгнув от неожиданности почти по-поросячьи – совсем рядом, практически в двух шагах, но за пределами светлого круга, отбрасываемого угасающим костром, стояло нечто, что живо напомнило ей сразу все сказки о привидениях, которые она слышала за всю свою недолгую жизнь. Сразу вспомнилось, как в детдоме, после отбоя, в спальне начинался сеанс страхотерапии. Девочки, закутавшись в одеяла по самые глаза, и сами оттого напоминавшие привидения, замогильными глухими голосами рассказывали про Белую Женщину, которая по ночам бродит по коридорам старинного здания, в котором располагался детдом, и кладёт холодную мёртвую руку на плечо каждому, кого встретит. Надо сказать, что в этих рассказах были как положительные, так и отрицательные аспекты. С одной стороны, ночная дисциплина была на высоте – шастать по гулким ночным коридорам решались немногие. А с другой стороны – в туалет по ночам ходить было тоже страшно, и некоторые, самые робкие, писались в постель, что, конечно, авторитета им не добавляло…

И вот перед ней, зависнув в полуметре от земли, скорбно склонив голову, стояла белая фигура, которая ничем, кроме привидения, просто быть не могла! Правда, никаких агрессивных намерений призрак не проявлял, наоборот, вид имел смиренный, и донельзя несчастный, но всё равно у Юльки от страха пересохло во рту, и засосало под ложечкой. Она немного приободрилась лишь тогда, когда, разбуженные визгом, один за другим стали просыпаться её друзья.

Реакция всех пробудившихся на присутствие ночного гостя была примерно одинаковой: вначале сонная оторопь, а потом нервные движения. Артем, ещё не успев захлопнуть открытый от удивления рот, схватился за меч, Чёрный Байкер – за секиру, Василиса, тихонько пискнув, крепко притиснулась к мужниному боку, а старик-монах начал громко читать священные сутры.

Призрак глядел на них, они глядели на призрака, и так могло продолжаться всю ночь, но Юлька, ободрённая присутствием друзей, решила всё же довершить начатое – подбросить в костерок дров, и только тогда привидение, со слабым шорохом, испуганно шарахнулось от света вглубь пещеры.

- Слушайте, - наконец нарушил молчание Чёрный Байкер. – Я не ошибусь, если выскажу общее мнение о том, что вижу?..

- А что именно ты видишь? – поинтересовался Артем, не отводя глаз от белой фигуры, зависшей в темноте.

- Привидение.

- Тогда ты не ошибёшься.

- Жаль, что меня это мало утешает…

- А что ему от нас надо? – Василиса, как всегда в присутствии мужа, быстро успокоилась, и проявила конструктивность мышления, усилив впечатление тем, что заговорила по-японски, чтобы монах тоже поучаствовал в разрешении проблемы, тем более, что это как раз была его епархия. Юлька придвинулась поближе к Байкеру, и покорно приготовилась переводить.

- Привидения, - между тем глубокомысленно продолжала Василиса, словно вознамерилась прочитать целую лекцию по призраковедению, - появляются не просто так. Это, в любом случае, души умерших людей, не нашедшие покоя. Причиной их неупокоения может стать неискупленный грех, либо чьё-то проклятие, вплоть до их собственного, либо неоконченное дело, либо мистическая связь с местом смерти… Есть и ещё варианты, но пока рассмотрим эти…

Призрак, меж тем, колыхаясь в темноте, словно медуза, казалось, ждал, пока они вынесут какое-нибудь решение по его вопросу. Теперь, приглядевшись, можно было видеть, правда, как сквозь мутный круглый аквариум, расплывчато, что это призрак пожилого мужчины, даже, скорее – старика, довольно высокого роста, до крайности измождённого. Он не проявлял никакой враждебности, что, вспоминая поведение всех прочих их потусторонних знакомцев, делало его даже немного симпатичным, во всяком случае – располагало к нему.

- А чего мы гадаем, давайте у него самого и спросим! – Юлька тоже пришла в себя, и сразу же ей захотелось действия. Хуже нет, чем ждать, догонять, да в серёдке не мешать!

- А кто спрашивать будет? – Артем посмотрел на монаха, и все тоже посмотрели.

- Наверное, я, - скромно ответил тот, принимая на свои плечи груз мистической дипломатии. – Скажи, о почтенный дух, что тревожит тебя?

Привидение в ответ только грустно пожало плечами.

- Ты не можешь говорить со смертными?

Кивок.

- Можешь объясняться знаками?

Снова кивок.

- У тебя есть неисповеданный грех?

Привидение, чуть помедлив, кивнуло, но как-то неуверенно.

- Какой? – поинтересовался монах.

Призрак в ответ просто раздражённо пожал плечами – мол, ты что, дурак, как я тебе отвечу?

- Извини, - правильно оценил его движение монах. – Может, ты был проклят?

«Да».

- Можешь объяснить – кем?

Призрак колыхнулся, и ткнул рукой в потолок пещеры.

- Небесами?

«Да».

- Я сейчас стану перечислять людские грехи, а ты покажешь на тот, в котором повинен…

«Да».

- Чревоугодие…

«Нет».

- Гневливость…

«Нет».

- Зависть…

Привидение не ответило, неопределённо, как бы в задумчивости, склонив голову.

- Стяжательство…

Кивок призрака был медленным, неуверенным, словно он хотел одновременно сказать и «да», и «нет».

- Жадность? – уточнил монах.

«Да! Да!»

- Ну, слава Богу, хоть с этим разобрались, - пробормотал Артем.

- Можем ли мы помочь тебе?

«Да».

- Чем? Ой, прости! Можешь ты подать знак?

«Да». Призрак, качнувшись, словно порыв ветра затрепетал в тюлевой занавеске, отплыл немного в сторону, и остановился, указывая рукой вниз.

- Здесь, в пещере, есть что-то?

«Да».

- Мы должны это уничтожить?

«Нет».

- Найти?

«Да».

- Это там, куда ты показываешь?

«Да».

- Ты позволишь?

Привидение качнулось в сторону, освободив место. Чёрный Байкер поднялся с земли, и нерешительно, то и дело оборачиваясь на призрака, пошёл туда – призрак одобрительно кивнул, и отодвинулся ещё дальше, демонстрируя полнейшее миролюбие.

- Тут твёрдый пол, - сказал Байкер, потыкав носком ботинка в землю.

- Это спрятано под землёй? Закопано? – спросил монах, и привидение кивнуло.

Чёрный Байкер вздохнул, и, ухватив секиру поудобнее, стал копать, попеременно действуя ею то как мотыгой, то как лопатой. Копать ему пришлось недолго – не прошло и минуты, как железо глухо лязгнуло о что-то твёрдое. Призрак метнулся вперёд, как будто хотел встать на страже над неизвестным предметом, но Байкер грозно поднял секиру, и сердито проворчал:

- Но-но, не балуй!

Призрак стушевался, и покорно отступил.

- Тэ-экс, что тут у нас? Чёрт, тяжёлое, Артем, ну-ка, помоги!

Артем подошёл, и совместными усилиями они выворотили из земли здоровенный, килограммов в тридцать, медный котёл, весь позеленевший от времени и сырости. Когда подняли крышку, оказалось, что котёл доверху наполнен старинными, полновесной чеканки, золотыми монетами!

- Ого! – присвистнул Байкер. – Да ты, братец, миллионером помер? А что ж грустный такой? Жалеешь, что не в двух гробах похоронили?

Привидение испустило тяжкий вздох.

- Ладно-ладно, шучу, - сказал Байкер, и покантовал котёл поближе к костру.

- Что ты хочешь, чтобы мы сделали с этими деньгами? – продолжал монах, едва удостоив монеты взглядом.

Привидение на мгновение задумалось, а потом указало рукой на него.

- Ты хочешь, чтобы я потратил их на благие дела во искупление твоего греха?

«Да».

- Эй, - вклинился Артем. – А тебе не кажется, что эта девушка, - он взял Юльку за плечо, - тоже кое-чего заслужила? Если бы она не нашла эту пещеру, ты бы так и болтался между небом и землёй ещё Бог знает, сколько времени, а?

Призрак подумал, и согласно кивнул, указав сначала на монаха, а потом на Юльку, делая движение, как будто разгребал монеты пополам.

- Ты отдаёшь ей половину? – для полной уверенности спросил Сукасена.

«Да».

- Да зачем мне они? – начала возражать Юлька, но призрак настойчиво колыхнулся, и она замолкла.

- Да, действительно, - задумчиво протянул Байкер. – Зачем тебе деньги, правда, Юлечка? От них одно зло – давай их лучше в речку кинем!

- Да я… - хотела было объясниться Юлька, но Василиса жестом велела ей не спорить.

- Хочешь, - спросил священник, - я пожертвую эти деньги в храм, чтобы там всегда молились за упокоение твоей души, чтобы ты поскорее смог переродиться в новом образе?

«Да».

- Но как я узнаю – за кого должны возноситься молитвы моих собратьев?

Призрак думал недолго – бочком, бочком, он двинулся к выходу, тщательно обходя костёр дальней стороной, а монах поднялся и вышел следом за ним. Там привидение немного покружилось, для порядка, но быстро взяло верный азимут, и замерло, указывая во тьму вытянутой рукой.

- Там есть кто-то, кто расскажет нам?

«Да».

- Это далеко?

«Нет».

- Что ещё мы можем сделать для тебя?

«Ничего». Призрак заколыхался, расплываясь, теряя очертания, и растаял во мгле.

Священник ещё немного постоял, вглядываясь во тьму, словно надеясь разглядеть там того, кто ему всё объяснит, а затем вошёл обратно в пещеру, отряхиваясь от дождя, словно собака.

- Что вы обо всём этом думаете, господин Сукасена? – нарушила молчание Василиса.

- Пока ничего определённого, - вздохнул монах, усаживаясь у костра. – Здесь явно нет никакого преступления – этот человек не был убит. Видимо, он спрятал здесь свои деньги, но душа его была настолько привязана к ним, что и после смерти не смогла с ними расстаться – вспомните историю о колоколе из Мугениямы. Завтра мы пойдём туда, куда он указывал, и всё выясним.

- Вы думаете, что где-то поблизости есть люди?

- Мёртвые не могут лгать, - вновь пожал плечами священник. – Больше мне пока нечего сказать. Давайте лучше займёмся делом. Мы теперь вряд ли уснём, так что можно пока пересчитать и разделить деньги пополам.

- А может – вы возьмёте это всё, да и дело с концом? – не унималась настырная Юлька. – Ну куда мне столько?

- Во-первых, не следует нарушать волю покойного – дух может обидеться, и отомстить, - наставительно сказал Сукасена. – А во-вторых, вы и ваши друзья находитесь в стеснённых обстоятельствах, и эти деньги ни вам, ни им не помешают. Ну и, наконец, в-третьих… Я полагаю, что вам приятно будет поднести в дар вашему будущему супругу такое богатство. Он и сам не бедный человек, и ему не пристало думать о деньгах, но он будущий владетель провинции, не забывайте об этом, а для попечения о благоустройстве земель нужны средства. Так что не будем больше говорить об этом, и займёмся делом.

Деньги они считали до самого утра – сначала под шум дождя и ветра, а потом, когда ураган прекратился, в сумрачной лесной тишине. Юлька поглядывала время от времени на друзей, и удивлённо осознавала, что гордилась ими: выросшая в эпоху постоянных экономических кризисов, она не могла понять их… не то, чтобы легкомысленного… а просто какого-то равнодушного отношения к деньгам! Они деловито отсчитывали монеты, укладывали их столбиками, перебрасывались скупыми фразами, и блеск золота ни разу не замутнил их глаз – они, действительно, просто делали дело, словно не богатство пересчитывали, а, скажем, грибы чистили – без радости, и без раздражения, устало, но с пониманием необходимости этого нудного процесса! Наконец, когда солнце позолотило верхушки тех деревьев, которые ещё уцелели во время бури, Артем широко зевнул, и подвёл итог финансовой кампании:

- Ну, в общем и целом, тридцать тысяч – три тысячи монет достоинством в десять рё. Это значит, что ты, Юлечка – если бы только захотела – могла бы выйти замуж хоть за члена императорской семьи, а если бы твой Акиро был гол, как сокол, то вам бы достало этих денег на всю жизнь, и это в том случае, если бы вам пришлось кормить целую деревню народу, не взимая никаких налогов, просто из чистого альтруизма – и даже тогда кое-что ещё осталось бы на бедность вашим внукам, вот так то! А что касается твоего покойного благодетеля, то на его долю можно купить столько молитв, что его душа безо всякого перерождения сразу окажется по уши в нирване, и не вылезет оттуда лет, этак, миллион, по меньшей мере.

- Я не заслужила этих денег, - мрачно сказала Юлька. – Давайте разделим их поровну.

- Зачем? Мы с Василисой, сама знаешь, не последние люди в Некотором царстве, у царя в фаворе, бояре нарочитые, у нас только что гуси молоком не доятся, а так – ни в чём ни нужды, ни отказа. Мы, бояре, народ зажиточный, так что не переживай.

- Ну, тогда хоть ты возьми! – с отчаянием обратилась она к Чёрному Байкеру.

- А мне-то зачем? – искренне недоумевая воззрился на неё тот. – У нас там совсем другая система ценностей, золото далеко не на первом месте – там всё на взаимовыручке, так что куда я эти деньги дену? Унитаз себе золотой отолью? А тебе здесь ещё жить, и деньгам этим тут самое место…

- Так что ты не дури, подруга, а скажи спасибо, и прекрати нас обижать! – твёрдо сказала Василиса. – Если бы не ты – Артем верно сказал – этому призраку тут ещё долго бы скитаться пришлось.

- Ну… ладно… но…

- Всё, вопрос закрыт! – отрезал Артем. Он протянул руку, взял из кучи золота три монетки, и кинул по одной Байкеру и Василисе, а ещё одну убрал в карман. – Вот это нам на память сувениры – мийаге, значит, по-японски. Будем на них глядеть, и тебя вспоминать. А остальное… Как поступить с остальным, а, сенсей?

- Пока возьмём с собой, а потом пристроим в надёжные руки, я берусь уладить это дело.

- Ну, вот и славненько! А теперь давайте-ка, всё же немного вздремнём – всё равно ковёр не высох ещё.

Дремать им пришлось довольно долго, поскольку ничего другого больше не оставалось – будучи лишёнными и еды, и транспортного средства (ковёр они расстелили сушиться на солнышке), друзья, взяв на вооружение мудрый принцип бравого шевалье Д`Артаньяна «кто спит, тот есть не хочет», повалились спать до самого вечера.

Когда они проснулись, оказалось, что жаркое солнце почти высушило ковёр, и тот, довольно трепеща краями, был готов хоть сейчас в путь, и хоть внутри он был ещё немного волглым, всё равно его лётные качества почти восстановились в прежнем виде, поэтому, не медля с отправкой, они погрузили горшок с золотом, погрузились сами, и взмыли под облака.

Теперь, после встречи с драконом, они знали, что опасность может подстерегать их не только на земле, и вовсю вертели головами – сочинять хайки уже никто их них не пытался. Пролетев в направлении, указанном им ночным гостем, не более десятка километров, путешественники без труда различили кровли довольно большого селения, при котором имелись даже гостиница и солидных размеров буддийский храм.

Глава 15

Глава пятнадцатая.

Лепрекон по-японски.

Незаметно, чтобы не волновать население зрелищем удивительного летучего татами, а пуще того – солидных размеров горшком с ещё более солидным содержимым внутри, они подбросили священника и золото к воротам храма, а сами, прихватив для расчётов пару монет из Юлькиной доли (хотя и одной за глаза хватило бы, чтобы всем впятером жить в этой гостинице целый год ни в чём не нуждаясь), друзья скатали ковёр, и, оставив его на попечение Сукасены, отправились устраиваться на ночлег. Священник же, предупредив, чтобы его не ждали, поскольку он намерен провести ночь в молитвах и благочестивой беседе с настоятелем, исчез за воротами, с натугой волоча за собой клад. Кстати, добавил он – лучше будет, если его меч они возьмут с собой, поскольку в храм нельзя входить с оружием, если ты не воин. Да и если воин – тоже нежелательно! Так что им пришлось, для пущей сохранности, завернув меч в тряпку, тащить его с собой.

Шагая по грязной после затяжного дождя улице, Артем замечал, что ураган нанёс деревне не такой уж большой ущерб – ветром снесло черепицу с крыш, но хозяева уже почти закончили с её укладкой, да ещё кое-где валялись выдранные с корнями и сломанные стволы бамбука, заброшенные сюда буйной стихией.

Ещё было заметно, что жители довольно смутно представляли себе – кто это изволил почтить их своим визитом, - Артем даже стал жалеть, что они пошли без Сукасены. Надо было либо попросить приюта в монастыре при храме, либо взять монаха с собой. С Байкером всё было более-менее ясно – кольчуга, секира, и рогатый шлем говорили сами за себя, и, хотя европейские черты лица вызывали законное удивление среди крестьян, тем не менее ему уважительно кланялись. Артёму и девушкам было сложнее. Одетые не только небогато и разномастно, но ещё и непривычно, они привлекали много внимания, но мало уважения – несколько раз, прежде чем ему начинали кланяться, Артему приходилось со свирепым выражением лица хвататься за рукоять меча, это ещё как-то помогало жителям распознавать в чудном нищеброде со странным, но дорогим мечом, благородного самурая. Артем до смерти боялся, что кто-нибудь из крестьян из чистого любопытства ему не поклонится – просто чтобы посмотреть, что из этого выйдет! – и тогда он, как самурай, должен – ну, просто обязан! – будет зарубить этого «кого-нибудь», и ему страшно не хотелось даже и думать о том, как он выкрутится из такой ситуации, но, слава Богу, обошлось – никто из крестьян не страдал академическим любопытством настолько, чтобы ради социального эксперимента рискнуть головой; правда, кланялись ему с явной неохотой, словно через силу. Но всё хорошо, что хорошо кончается – им удалось добраться до гостиницы без особых приключений.

На пороге гостей встречал сам хозяин, дородный осанистый японец, которому бы не в отельном бизнесе шуровать, а брать первые призы на соревнованиях по сумо. Мельком оглядев непонятных пришлецов, он вздумал было удалиться, и выслать вместо себя слугу, но Артем весьма красноречиво положил руку на рукоять меча, а Чёрный Байкер, грозно нахмурившись, вскинул секиру на плечо так, чтобы хорошо было видно, какое у неё широкое и острое лезвие, и хозяин решил, что большой беды не будет, если он ненадолго попридержит гонор, и проявит к незнакомцам толику любезности. Он нехотя поклонился и стал ждать развития событий. Артем не стал его разочаровывать:

- Эй, мужлан! – нарочито грубо, в приказном тоне, высокомерно сказал он. – Вели быстро, очень быстро, приготовить баню, и три самых лучших комнаты… Кроме того нам нужна самая лучшая одежда, которую только можно раздобыть в этой грязной дыре – все наши вещи и припасы, вместе со слугами и лошадьми, погибли во время урагана. Поторапливайся! – рявкнул он.

Хозяин открыл рот, закрыл, снова открыл, в его глазах мелькнула искра понимания, и он, поклонившись – на этот раз гора-аздо почтительней – ринулся устраивать требуемое.

Артёму было чрезвычайно неприятно вести себя таким образом, но ничего не попишешь – субординация для японцев святее матери, а даже самый завалящий самурайчишко не стал бы говорить в ином тоне с человеком неблагородного происхождения.

Когда они, чинно ступая, как и подобает благородным дворянам, вошли в зал, там вовсю кипела суета – слуги торопливо накрывали обед, а хозяин, немного поорав на заднем дворе, давая распоряжения насчёт бани, влетел внутрь с грацией среднего танка, и, напоровшись на знатных персон, рассыпался в извинениях за нерасторопность. Артем, а глядя на него – и Байкер, милостиво кивнули, и тогда хозяин осмелился спросить:

- Угодно ли благородным гостям, чтобы были приглашены куртизанки?

Артем поперхнулся, услышав, как за спиной тихо зарычала Василиса, и торопливо, насколько это позволяло соблюдение приличий, ответил:

- Нет, не сегодня (за что получил незаметный, но болезненный тычок в поясницу), мы слишком утомлены (ещё один тычок!)… нет, танцовщиц тоже не надо… но пусть кто-нибудь во время ужина услаждает наш слух игрой на биве! А пока греется баня, мы хотим увидеть наши комнаты.

Оказавшись в «гостиничном номере», он первым делом выразительно поглядел на жену, и покрутил пальцем у виска. Та смущённо зарделась, но ответила весьма вызывающим взглядом.

- Дорогая моя, - сказал Артем по-русски как можно убедительнее. – Ну что ты злишься? Ты ведь прекрасно знаешь, что мне кроме тебя никто не нужен, и не интересен…

- Правда? – вспыхнула довольная Василиса.

- Истинная! – искренне воскликнул Артем, в который раз уже напоминая себе, что там, где дело касается любви, его жена моментально перестаёт быть Премудрой. – Но если я скажу это аруйе гостиницы, он меня просто не поймёт!

Действительно, это было так. В Японии, в том времени, в котором они находились, у мужчин всех слоёв общества пользоваться услугами профессионалок было в порядке вещей. Более того – любая порядочная жена, заботясь о сексуальном благополучии своего супруга, считала своим долгом и прямой обязанностью нанимать для него женщин «нетяжёлого» поведения! Ненормальным как раз считалось то, что жена предъявляет на мужа какие-то права – её заботой было ведение дома, управление хозяйством, ну, а если при этом она ещё и привлекала мужа как женщина, то это была поистине счастливая пара.

- Я знаю, - сказала Василиса, глядя в пол. – Просто…

- … Ты ревнуешь, - закончил за неё Артем, и она, не поднимая глаз, кивнула, покраснев ещё сильнее. – Не надо, - он привлёк супругу к себе, и прошептал на ухо, - пожалуйста.

- Ну хорошо, - сразу обмякла Василиса. – Я постараюсь, - и затихла в его объятиях, как котёнок. Однако все её муки были ещё впереди!

Ей не нужно было объяснять, что баня в Японии, собственно, как и изначально в России, не знает деления на мужской и женский пол, и всё бы ничего, но хозяин, чувствуя, что оплошал сначала, теперь старался как можно эффективнее исправить ошибку, свято уповая на то, что она не станет последней в его жизни. Поэтому в бане, кроме собственно Юльки и Василисы, присутствовало, как минимум, ещё шесть юных дев, искусных в исполнении массажа, растираний, умащений, омовений, и прочих банно-прачечных процедур. Несчастная женщина только бессильно скрипела зубами, наблюдая, как совершенно посторонние японки, будучи допущены к телу, беззастенчиво касаются Артема бесстыжими шаловливыми ручонками, а её благоверный только мычит довольно, разомлев от горячей воды и массажа!

В самый разгар её терзаний в баню заглянул хозяин гостиницы. Льстиво улыбаясь, он ещё подлил масла в огонь, поинтересовавшись у благородных господ самураев в том смысле, что, раз они отказались от девушек, то, может быть, им угодно мальчиков?..

- Пошёл вон!!! – хором рявкнули Артем и Василиса, Юлька, сидящая в огромном парящем чане издевательски захохотала, радостно взбивая воду голыми ногами, а Чёрный Байкер вообще ничего не понял, поэтому хозяин счастливо избегнул унизительной участи быть битым в присутствии слуг.

За обедом, а вернее – за ужином, Василиса немного успокоилась. Артем, надевший новое шёлковое кимоно, и смотревшийся завзятым японцем европейского образца, принципиально глазел только на неё одну, ухаживал как мог, оказывал всяческие знаки внимания. Кроме того, хозяин гостиницы разыграл напоследок поистине неотразимый козырь, который по сю пору придерживал в рукаве – он где-то раздобыл служанку, которая умела укладывать волосы в изумительно красивые причёски. С коротко стриженной Юлькой этот фокус не прошёл, а вот Василиса была просто покорена, и, когда она появилась за столом в голубом фурисодэ с золотыми бабочками, с высоким подобием шиньона на голове, Артем был просто сражён, и она это отлично видела, и, выпив немного саке, окончательно простила всех и вся. Хозяин же, отчаявшись пополнить свою кассу за счёт интим-сервиса, совсем было пал духом, но Артем быстро утешил его.

- Ужин был хорош! – заявил он, важно кивая. – Прикажи прислать мне и моему другу в комнаты по бутылочке тёплого саке, и пусть меня, - он взял Василису за руку, - и мою жену до утра никто не беспокоит! Завтра мы уезжаем, поэтому я хочу расплатиться с тобой сейчас, - он достал одну из монет, и протянул её хозяину. Тот, стоящий с кислым выражением лица, поглядел на протянутые деньги, и побледнел.

- Го… го… го… гос-сподину уг… уг-годно… купить мою гостиницу? – заикаясь пробормотал он, выпучив глаза, как варёный рак.

- Нет, это плата за постой, - отвечал Артем.

- Но… но… но… если я целый год буду прилежно работать, то и тогда я едва ли смогу собрать половину суммы, которая нужна для сдачи.

- Считай, что это тебе за тех людей, которые по той или иной причине будут пользоваться твоим гостеприимством, не имея возможности заплатить, - выспренно ответил Артем, внутренне потешаясь. – Смотри же, - добавил он, обернувшись на лестнице, - если я узнаю, что ты поступаешь нечестно…

- Что вы, благородный господин! – возопил хозяин, потрясая руками. – Этих денег вполне достаточно для того, чтобы в течение пяти лет любой бедняк, что остановится здесь, бесплатно имел крышу над головой, и чашку риса с рыбой на ужин, и я при этом не останусь внакладе!

- Хорошо, пусть будет так! – кивнул Артем, и величественно удалился с таким важным выражением лица, что рассмешил Василису до слёз.

А ночью он полностью расплатился с супругой за её ангельское долготерпение в бане, и хотя он подозревал, что некоторые молоденькие служаночки, видевшие его неглиже, подглядывают за тем, как этим занимаются невиданные экзотические чужаки, но ему, по большому счёту, было наплевать на это именно сегодня, после бани, массажа и хорошей порции рисовой водки. Ну, а Василису он в свои подозрения посвящать не стал, справедливо полагая, что многие знания приносят многие печали.

Ураган пригнал с севера холодный ветер, и утро было ясным, но прохладным. Распрощавшись с хозяином, который не только сам вышел их проводить, но и выстроил у крыльца весь свой штат, заставив всех кланяться, как заводных, путники отправились вверх по дороге, туда, где возвышались над горой крепкие бамбуковые ворота монастыря.

На этот раз всё было иначе – наверняка хозяин, или прислуга гостиницы, или и то и другое вместе, уже раззвонили по селу о невероятном богатстве и высоком положении заезжих чужаков, и все встречные-поперечные не только кланялись им, но и долго потом глядели вслед из-под руки.

Однако, когда они уже подходили к дороге, что вела к храму, позади них раздались быстрые шаги, и громкий окрик заставил их приостановиться – по грязной тропинке, спотыкаясь и оскальзываясь, вслед за ними спешил молоденький паренёк лет двадцати, одетый в потёртую рубаху, не менее потрёпанные штаны, и разбитые, заляпанные грязью дзори, сплетённые из молодых побегов бамбука. Догнав их, паренёк с размаху бухнулся на колени, и низко поклонился им до самой земли, замерев в почтении.

- Кха… кхм… кху… - неловко откашлялся Артем. – Встань, и объясни, чего ты хочешь.

- О, прошу простить мою дерзость, благородные господа, я всего лишь бедный невоспитанный гёши, и не осмелился бы обращаться к вам, если бы не отчаянная надежда на то, что вы в некоторой степени осведомлены о том, что так важно для меня, хотя я и не знаю, какова причина вашей осведомлённости, но я надеюсь, что вы сможете развеять мои сомнения…

- Тихо-тихо! – прервал Артем многоречивого хлопчика. – Ты говоришь как воспитанный человек, а не как крестьянин, которому в и голову не придёт сказать то, что говоришь ты. Но мы спешим, поэтому не отнимай у нас времени, и скажи прямо – что тебе надо. Не бойся! – добавил он, видя, что привёл парня в немалое смущение.

- Я… - ответил тот, слегка замявшись. – Вы… Хозяин гостиницы хвастался вчера монетой, которую вы дали ему…

- И что? – склонил голову Артем. Ему вдруг пришла в голову совершенно нелепая мысль, что их сейчас обвинят в краже! И следующие слова парня, казалось, прозвучали в унисон его мыслям!

- Мне кажется… простите мне мою дерзость… что я узнал эту монету! – выпалил он наконец, отчаянно решившись.

- Ты хочешь сказать, что мы украли эту монету у тебя? – изумлённо спросил Артем, даже забыв привычно ухватиться за меч.

- Нет-нет! – испуганно замахал руками парень. – Но, мне кажется, я знаю, кому эта монета принадлежала… давно!

- И кому же?

- Моему дедушке, Томимо Мурамасо .

- И ты полагаешь, что монета эта теперь по праву должна бы принадлежать тебе? – спросил Артем, умалчивая о том, что таких монет у них больше, чем у кота Матроскина – гуталина. Незачем пареньку это знать – чего не знаешь, о том не сожалеешь! Он ему, практически, никто, а Юлька – почти родня!.. Теоретически.

- Нет, что вы! – ответил парень, как показалось Артему, довольно искренне. – Но только… если вам действительно посчастливилось найти дедушкин клад… не были бы вы настолько добры, чтобы пожертвовать маленькую толику храму, на поминовение его души… Дедушка, - он смущённо запнулся, - дедушка умер скверной смертью, но он всегда был добр ко мне, и мне не хотелось бы, чтобы его душа погибла во тьме… была лишена благодати перерождения…

- Ах, вот как! – медленно сказал Артем. – Ну-ка, давай-ка, присядем вот тут, и ты нас просветишь…

Он уселся на невысокий кварцевый взлобок, торчащий из земли, а парень так и остался стоять перед ним. Он выглядел не столько испуганным, сколько растерянным перед лицом таких важных господ, какими ему казались Артем с товарищами. Он глубоко вдохнул, и начал рассказ.

- Мой дед служил при дворе Хейке, был самураем. В то время Хейке враждовали с родом Минамото, но, в результате долгого соперничества, были полностью истреблены. Последняя битва между кланами Минамото и Хейке, когда погибли их женщины, дети, и наследник их императора, произошла при селении Данноура. Тогда погибли все, но мой дед, тяжело раненый, сумел спастись – все думали, что он убит, и бросили его в море с остальными мертвецами. Холодная вода привела его в чувство, и он сумел добраться до берега. Так он стал ронином. Никто больше не хотел брать на службу самурая, который не погиб вместе со своим господином, и он, опозоренный, вернулся в родные места, и стал жить жизнью свободного землевладельца – гёши. Он был трудолюбив, но небогат, и хоть мои родители были из рода самураев, но богатства не было дано и им, и они умерли молодыми. Дедушка, по милости Будды, пережил их, и сам взялся за моё воспитание.

- Так вот почему ты так складно говоришь! – заметил внимательно слушающий Артем.

- Да. Но кроме воспитания дедушка не мог мне дать ничего – даже мечи его утонули тогда в море… Правда, он научил меня сражаться с помощью палок, а ещё я отлично стреляю из лука! – похвастался парень. – Но всё это дед считал недостаточным – его беспокоила бедность, и он очень часто молился Властителю Волшебной Страны, Кокуё Токуё, чтобы тот послал ему богатство. И однажды…

- Он послал… - глубокомысленно кивнул Артем.

- Да. В тот день дедушка придремал, и ему приснилось, будто сам Властитель явился к нему в дом. Дед обрадовался сначала, но потом сильно смутился:

- О Великий, - сказал он. – Прости, что я не могу оказать тебе тот приём, которого ты заслуживаешь, но дом мой беден, и несколько горстей жёлтого риса, да ещё кусок рыбы – это всё, что у меня есть. Однако я почтительно прошу тебя не гневаться, и разделить со мной эту скудную трапезу!

- Я знаю о твоей бедности, - ответил Кокуё Токуё. – И решил помочь тебе, потому, что ты часто молился мне, и изрядно надоел! Я не могу дать тебе золота, но если ты не будешь дураком, то, пожалуй, сможешь правильно распорядиться моим даром. Отныне я дарую тебе способность понимать язык птиц, зверей, и насекомых. Но помни – если ты неправильно используешь свой дар, ты навсегда потеряешь разум!

Когда дед проснулся, он долго лежал, вспоминая свой удивительный сон, и размышляя. Потом он вдруг услышал за стеной чьи-то голоса, и подумал, что это кто-нибудь из знакомых пришёл его навестить. Он выскочил навстречу, чтобы встретить гостей у порога, как подобает учтивому хозяину, однако на улице никого не было, и всё же голоса звучали по-прежнему. Дед сначала испугался – не шутки ли это злых духов, но всё равно стал прислушиваться, и услышал следующее:

- Какая жалость, что человек, что живёт в этом доме, не может понимать нас! Он каждый раз – как бы его ужин не был скуден – выбрасывает за дверь такие вкусные крошки! Мне хотелось бы отблагодарить его за это.

- Какой толк в твоём желании? – возразил второй. – Если ты захочешь привлечь его внимание, тебе ничего не останется, как только укусить его – а тогда он просто прихлопнет тебя, так никогда и не узнав, что под его домом зарыт клад!

Дед пригляделся, и увидел двух чёрных муравьёв, сидящих на тропинке, и разговаривающих между собой. Он очень удивился, но решив, что беды в том нет, взял лопату, и, вскрыв пол, стал копать, и вскоре наткнулся на клад. Это был большой медный горшок… - тут слушатели переглянулись, - и в нём было, не больше не меньше, тридцать пять тысяч рё!

- Тридцать, - машинально поправила Юлька.

- Тридцать пять, - продолжал настаивать юноша. – Но если вы нашли горшок, то в нём действительно должно было быть всего тридцать. Пять тысяч у деда ушло на разные добрые дела. Все, кто слышал о посетившей его дом удаче, приходили к нему, прося взаймы – и никому не было отказа. Сначала дед только радовался, что у нас появилось так много друзей, но деньги потихоньку таяли, и он стал задумываться – что случится, когда он отдаст последнюю монету? Может, тогда все вновь будут делать вид, что не знакомы с ним? Он всё чаще задумывался над этим, и стал подозрителен и жаден, перестал давать людям деньги – наоборот, стал требовать ото всех возврата с процентами! Он даже хотел переехать жить в Осаку, или в Нагою – в один из крупных городов, где его богатство давало бы ему возможность жить соответственно рангу, однако побоялся, что в дороге его ограбят. Вообще, он очень часто стал задумываться об ограблении, стал прятать своё богатство, но каждый раз ему казалось, что оно укрыто ненадёжно, и он вновь перепрятывал горшок, чтобы на следующий день достать его из тайника, и перепрятать. В конце концов он решил, что деревня – очень ненадёжное место, и зарыл свой клад где-то в лесу. И с тех пор мы очень редко видели его – он бродил по лесу, старательно оберегая своё сокровище, а если встречал кого-то из людей, то ругал его грязными словами, и кидался всякой всячиной – он стал вести себя, словно злая обезьяна, и в конце концов окончательно сошёл с ума – Кокуё Токуё исполнил свою угрозу! Деда стали называть Мурамасо-Бака – Мурамасо-Дурак. В конце концов на его тело наткнулись лесорубы – он был мёртв, умер от голода рядом с несметными богатствами!

- И что – никто не попытался найти такие деньжищи? – поинтересовался Артем.

- Сначала в лесу не было живого места – всё перекопали, - усмехнулся парень. – Но клада так никто и не нашёл, а потом некоторые из тех, что ушли искать клад, не вернулись, и люди стали поговаривать, что тут дело нечисто – что дух деда и после смерти стережёт свои богатства, а с духом лучше не связываться!

- Ты даже не представляешь, насколько это – правда, - пробурчал Артем. – У тебя не дед, а прям-таки лепрекон… Охранял – а как же! – ответил он на невысказанный вопрос паренька. – Вот только ему в конце концов надоело это тупое занятие! – и он в подробностях рассказал пареньку историю их клада, присовокупив, что монах Сукасена, скорее всего, уже пожертвовал половину клада местному храму, так что, если у молодого человека нет других претензий, основное его желание исполнено с лихвой, но тут в разговор вмешалась Юлька.

- Ну уж нет! – решительно заявила она. – Раз нашёлся наследник клада – деньги по праву принадлежат ему, а не мне! Я отдам их тебе! – заявила она опешившему юноше, не обращая внимания на Артема, яростно пихающего её в бок.

- Нет, госпожа, я не могу на это согласиться, - немного подумав, отвечал паренёк.

- Да почему, ответь ты мне, ради этого самого Кокуё Токуё?!

- Потому, что я не заслужил их. Если бы дедушка хотел, чтобы я нашёл эти деньги, он нашёл бы способ известить меня… Но это вы нашли его клад, и помогли ему избавиться от проклятия, и поэтому я знаю, что он хотел, чтобы они достались вам. И, я думаю, это правильно.

- Почему это? – заинтересовался Артем.

- Потому что я не уверен, что смог бы разумно распорядиться ими, - смущённо покраснев, пояснил парень. – А вдруг жадность деда проснётся и во мне – ведь в моих жилах течёт его кровь! А, с другой стороны, что мне делать с этими деньгами в такой глуши?

- Ты мог бы переехать в большой город! – настаивала Юлька упрямо.

- Жить в большом городе, конечно, хорошо. Но кем? Купцом я быть не умею. Транжирить деньги просто так, это… ну, не очень хорошо. Это может повести по дурной дорожке, а я от рождения – самурай, и не хочу испытать позор лентяя, игрока, или пьяницы! – в его словах прозвучала неприкрытая гордость.

- Ну, так поступи на службу! – посоветовала Юлька.

- К кому? – горько ответил парень. – Мой дед был ронином. Никто не возьмёт меня.

- Как тебя зовут? – спросила Юлька, поразмыслив над этим. Она вдруг преобразилась совершенно, буквально – за пять секунд! Её глаза стали тёмными, как будто расширенные зрачки полностью заполнили собой цветные радужки, но это только казалось – просто сами, карие от рождения, глаза её ещё больше потемнели, приобрели загадочность и внутреннюю глубину, изнутри которой наружу стремилась неведомая доселе никому из них волевая несгибаемая сила.

- Томимо Токосо! – отвечал юноша.

- И ты говоришь, что ты хороший стрелок? – не удержался от весёлой усмешки Артем.

- Лучший в этих местах.

- Тогда парню лучше бы носить более подходящее имя, - ухмыляясь, сказал Артем по-русски Чёрному Байкеру. – Например – Попадика Кудато, что ли…

- Да-а, - посочувствовал Байкер. – Трудно у них с именами!

- Тогда всё получается очень хорошо! – заявила Юлька, загораясь взглядом. Она выпрямилась, очень резко, напоминая собой мгновенно выхваченный из ножен меч: прямая, ясная, тронь – зазвенит! Артёму стало не по себе. – Что бы ты сказал, - звонким, совершенно не своим голосом спросила она у Томимо Токосо, - если бы тебе было предложено поступить на службу к наследнику даймиё Ното, Хатакеяме Акиро?

- К этому прославленному воину? – поразился парень. – Это огромная честь, но… как это возможно?

- Артем, дай меч! – сказала Юлька, и на дожидаясь, нетерпеливо сама взяла меч, который он так и таскал с собой. – От имени своего супруга и повелителя я, Хатакеяма О-Юки, беру тебя на службу, Токосо-сан, и назначаю тебе жалованье в сто двадцать… нет – двести, золотых рё в год! Из этих денег ты должен ежегодно выделять средства на содержание отряда в сто самураев, которых ты должен набрать сам, и командовать которыми будешь ты, к вящей славе моего благородного супруга! Согласен ли ты?

- Я… я… - парень вдруг упал на колени, и опять поклонился до самой земли. – Это огромная честь для меня, О-Юки-сама! Я клянусь, что буду верой и правдой служить вам и вашему благородному супругу!

- Тогда хватит тратить время на пустые поклоны! – неожиданно жёстко сказала Юлька, протянув юноше меч. – Носи его с честью, а это, - она достала из кармашка монету в дёсять рё, - тебе задаток, на мелкие расходы. Купи себе приличную одежду, самураи моего мужа не должны выглядеть, как разбойники! – она смерила парня оценивающим взглядом. – Через три дня ты со своим отрядом должен быть у северной оконечности хребта Кисо, там в горах есть монастырь – найдёшь его, и встретишь Акиро и меня так, как подобает нашему званию, понятно?

- Да госпожа! – поклонился новообретённый самурай.

- Тогда не теряй зря времени, ступай! – Юлька отпустила его взмахом руки, и парень почти бегом ринулся в деревню – собираться в путь.

- Думаешь – успеет? – спросил Артем, глядя вслед.

- Обязан успеть, если он самурай! – ответила неожиданно преобразившаяся Юлька. – Иначе ему придётся совершить сеппуку, за неисполнение приказа.

- Да, Юлечка, - задумчиво поглядела на неё Василиса. – Твой Акиро, пожалуй, будет горд тобой – ты ведёшь себя как истинная высокородная японка…

- Я должна быть достойной его, - просто ответила Юлька, немного расслабившись. До этого она была совершенно неузнаваема – суровая, строгая, жестокая даже, напряжённая, словно тетива лука. – Я люблю его, - она приложила руку к сердцу. – Я чувствую это здесь, с каждым днём всё сильнее и сильнее. Я… очень скучаю по нему, и… я меняюсь, - тихо закончила она. – Я как будто просыпаюсь от долгого сна, и мне что-то шепчет – какое моё действие будет правильным, а какое – нет… Я не знаю, что со мной… Словно бы я разделилась, и теперь не знаю – кто же я? Одна половина моя – здесь, с вами, а вторая – там, где мой Акиро!

- Не беспокойся, - утешил её Артем, с замечательной уверенностью, которой сам он отнюдь не испытывал. – Всё идет так, как и должно быть. Сигата га най, карма! – Он хотел ободряюще похлопать её по плечу, но передумал – сейчас это было не к месту, потому что от той Юльки, которую они видели ещё вчера, и даже сегодня утром, оставалось не так уж и много – всё больше места в ней занимала О-Юки – Артем это видел, как никто другой. Ему было жаль терять такую замечательную приятельницу, какой была весёлая, жизнерадостная, свойская Юлька. Но он также хорошо понимал, что в этих условиях ей будет легче жить в качестве О-Юки, и он смирялся с этим. Он глубоко вздохнул, и сказал:

- Ладно, стоя на месте, дорогу не одолеешь. Надо идти, - и первый направился вверх по склону. Следом за ним молча двинулись его спутники, и лишь Чёрный байкер и Василиса время от времени переглядывались, кидая незаметные взгляды на преобразившуюся так неожиданно, ставшую внезапно такой чужой Юльку. Она же шла прямая, задумчиво блуждая взглядом, как будто она, действительно пробудившись от долгого тяжёлого сна, заново узнавала этот, бывший раньше таким привычным, мир.

Они уже почти подошли к храму, как вдруг, недовольно заскрипев, ворота нехотя приоткрылись, и выпустили наружу Касико Сукасену, который, увидев их, торопливо зашагал навстречу. Полы его коромо развевались в такт шагам, словно крылья неведомой огромной грязно-коричневой бабочки. Едва приблизившись, он с волнением заговорил, обращаясь ко всем сразу – Артем заметил, что Юлька… нет, пожалуй, уже больше – О-Юки, автоматически начала переводить его слова Чёрному Байкеру – что ж, какие бы изменения с ней не происходили, забывать свои обязанности перед друзьями она была не намерена!

- Плохие новости! – скорбно сказал монах, с сожалением поглядывая на О-Юки. – Сегодня ночью, беседуя со своим почтенным собратом, настоятелем этого храма, я узнал кое что, что касается господина Акиро.

- Что случилось? – спросил Артем.

- Его отец, Хатакеяма Йосимунэ, очень болен, и несколько дней назад в этом селении останавливался гонец, которого даймиё Ното послал к своему сыну. Он вёз письмо, в котором господин Хатакеяма приказывал господину Акиро явиться в отчий дом для принятия на себя властных полномочий, которые Йосимунэ-сан намеревается ему передать. Как мне сказал мой собрат, через некоторое время гонец проследовал обратно – он вёз отказ!

- Немыслимо! – сказал Артем.

- Невозможно! Такое неуважение, - эхом откликнулась Юлька-О-Юки.

- Да! – энергично подтвердил Сукасена.

- Что же теперь будет?

- Вчера этот гонец проследовал по направлению к монастырю Сайхойи, в котором сейчас готовится к постригу Акиро-сан. Он вёз подтверждение приказа господина Хатакеямы своему сыну, и…

- И? – хором спросили Артем и Юлька.

- И ещё один приказ, - священник замолчал, собираясь с духом, а потом продолжил. – Это был приказ, который его сын должен исполнить в случае повторного отказа. Приказ совершить сеппуку…

- Ох! – О-Юки схватилась за сердце. – Мы… мы должны торопиться. Насколько я знаю Акиро – он действительно может совершить сеппуку, он даже с радостью пойдёт на это, чтобы избавить себя от муки любви! И это всё из-за меня! – она гневно топнула ногой. – Если он… - она не договорила, но потом закончила, очень решительно, - то и я – тоже!

- Надеюсь, до этого не дойдёт! – твёрдо сказал Артем. – Ты не забывай, что всё теперь не так просто! Вскроется твой Акиро, за ним следом – ты, а потом Токосо приведёт сто человек, и они у ворот монастыря устроят массовое самоубийство – оно нам надо?

- Их никто не принуждает, - слабо возразила Юлька.

- Их принудит честь! – ответил Артем. – Во всяком случае – Токосо уж точно не преминет распороть себе брюхо – он так гордится своим служением тебе, что не останется жить ронином. Так что давай-ка лучше поторопимся, чтобы твой влюблённый дурак не наделал глупостей.

- Не смей так говорить об Акиро! – крикнула О-Юки, сверкнув глазами. – Он благороден!

- Угу. Тогда мы должны его остановить, и как следует прочистить мозги, чтобы он не только о себе думал, а ещё и о людях, за которых поставлен держать ответ! – в сердцах сказал Артем.

- Да, - тихо согласилась Юлька. Артёма, несмотря на серьёзность ситуации, странно забавляло это мгновенное метание между Юлькой и О-Юки, словно резкая смена теней в волшебном фонаре. «Взрослеет, взрослеет девочка!» - неожиданно грустно подумал он про себя со странным чувством, - будто он был отцом, провожающим дочь на первое свидание – с чувством внутреннего, скрытого протеста против того, что его девочка принадлежит теперь не только ему одному, и горечью первого смирения; и ещё ему вдруг подумалось: как произойдёт окончательное превращение, и не выльется ли оно во что-нибудь непредсказуемое? Надеюсь, что нет, решил он, и командно заявил:

- Ладно! Разговоры разговаривать – тоже занятие, но давайте будем совмещать приятное с полезным. Разворачивайте ковёр, и – полетели! Остальное по ходу полёта обговорим! – и заметил, как с облегчением и благодарностью взглянула на него О-Юки – она ещё была прежней Юлькой, с радостью возлагающей на него надежду на помощь – он не мог её подвести! И Василиса тоже посмотрела с облегчением и благодарностью – она очень тревожилась за подругу, неважно – за Юльку, или за О-Юки – они обе были ей одинаково дороги, и она почти не делала между ними различий; женщина всегда понимает другую женщину, несмотря на разницу в возрасте, опыте и уровне культуры. Её Артем тоже не мог подвести.

Глава 16

Глава шестнадцатая.

Сила слова.

Северные отроги хребта Кисо заливал туман. Густой, как молоко, и как молоко неподвижный, он, казалось, заполонил собою всё пространство до самых небес. В десяти шагах уже невозможно было ничего различить, очертания предметов расплывались, растворялись в водяном мареве, повисшем над землёй, и если вдруг из туманного сумрака неожиданно возникало какое-нибудь строение, то оно казалось не более реальным, чем сказочный дворец Страны Миража, великого и загадочного Хёрая. Если приглядеться внимательно, то можно было различить, как висят, наполняя собою воздух, мириады мельчайших капель – не поднимаясь, и не падая, преломляя в себе тусклый свет холодного утра, словно крошечные неогранённые алмазы – их можно было поймать в ладонь, и она сразу становилась сырой, а осевшие на ней драгоценности превращались в обычную влагу, теряя всё очарование красоты, и это тоже было прекрасно – переход от сложного к простому, от сказочного – к обыденному, тому самому, которого мы не замечаем, поглощённые суетой мира, но которое сразу обретает над нами власть, стоит лишь нам понять, что последние мгновения нашей жизни уже истекают! Как прекрасен, и как загадочен мир!

Акиро, вздохнув, поднялся со скамьи, стоявшей в глубине сада, и медленно побрёл по тропинке, вымощенной тоби-иши, в глубокой задумчивости глядя себе под ноги. Конечно, стоило бы полюбоваться на изумительную красоту монастырского сада, но, к сожалению, это было невозможно – туман скрывал всё, и только тёмные силуэты деревьев, словно часовые, охраняющие покой Будды, время от времени возникали на пути, но, как бы узнав Акиро, тихо отступали назад, во мглу, почтительно стараясь не потревожить его последних размышлений. Акиро готовился к самому главному в своей жизни – к смерти.

Где-то во мгле глухо гудел монастырский колокол, и его звук, придавленный туманом, не беспокоил Акиро – его уже ничто не могло обеспокоить, он всё решил для себя.

Тёмная фигура, вынырнувшая из тумана, сначала показалась принцу очередным деревом – настолько она была неподвижна и молчалива, и только подойдя вплотную, он понял, что это настоятель монастыря Сайхойи, Томотада Като, ещё в юном возрасте нашедший себя в служении Будде, теперь уже глубокий старец.

- Доброе утро, Като-сан, - приветствовал его Акиро с поклоном. – Проснулся ли уже Комура-сан?

- Проснулся уже давно, и ждёт лишь вашего приказания явиться.

- Хорошо. Передайте ему, что я жду его, - Акиро указал на темнеющий в тумане силуэт садовой беседки. Монах молча поклонился, и ушёл.

Акиро шагнул внутрь беседки, и присел на скамью. Вскоре он услышал за спиной тяжёлые шаги человека, облачённого в доспехи – это шёл Хирумацу Комура, доверенный самурай его отца, принесший вчера послание с двумя приказами, один из которых Акиро намеревался сегодня исполнить.

- Доброе утро, Комура-сан, - сказал Акиро не оборачиваясь, но спиной чувствуя, как самурай склонился в глубоком поклоне. – Как вам спалось?

- Благодарю вас, Акиро-сан, - церемонно отвечал тот. – Я отлично отдохнул, и готов в обратный путь…

Акиро улыбнулся. Воспитанному человеку никогда не взбредёт в голову начинать переговоры прямо в лоб – культура обращения требует сначала как следует походить на мягких лапах вокруг предмета обсуждения, и Комура, разумеется, желал поступить именно так, но он был ограничен во времени, и таким тонким намёком давал понять, что с ответом тянуть не следует.

- Мне хотелось бы, чтобы вы передали моему отцу мою сыновью почтительность, - Акиро немного помолчал, чувствуя, как напрягся за спиной воин – напрягся, но ничем не выдал своих чувств, как и полагается.

- Вы привезли мне два приказа от отца, - продолжил он, довольный деликатностью посланника. – Два, если так можно выразиться, взаимоисключающих приказа… Я намерен выполнить один из них. Но мне потребуется помощь, которую монахи оказать не могут. Вы самурай. Вы поможете мне в этом?

- Я… - самурай за спиной гулко сглотнул. – Вы… хорошо обдумали своё решение? – он безусловно всё понял правильно, Акиро был доволен им – если бы он решил унаследовать власть, у него был бы по меньшей мере один человек, на которого можно было бы положиться. Жаль, что такого не произойдёт.

- Я вынужден так поступить, - ответил он просто.

- Но в этом не никакой необходимости! – запротестовал Комура.

- Есть, - мягко возразил Акиро. – С тем грузом, что лежит на моей душе, можно жить лишь подчинив себя более высокой цели. Таковую я видел в служении Будде. К сожалению, мой отец не согласен с таким решением, но он мудр, и поэтому предоставил мне ещё один выход, с которым я согласен даже более, чем с собственным решением. Его приказ избавляет меня от необходимости мучительного выбора, и я благодарен ему за это. Так вы поможете мне?

- Когда вы намерены?.. – воин не договорил.

- Вы ограничены в сроках, насколько я знаю – отец приказал вам пуститься в обратный путь уже сегодня, со мной, или без меня?

- Да, это так.

- С моей стороны было бы не очень деликатно заставлять вас испытывать неудобство. Я совершу сеппуку на закате.

- Для меня будет большой честью помочь вам достойно уйти. Можете полностью на меня положиться.

- В таком случае вы уже сегодня тронетесь в путь, и отвезёте отцу мою голову в знак моей и вашей преданности.

- Да, Акиро-сан.

- Тогда я буду ждать вас на закате солнца за воротами. А сейчас ступайте, я должен составить предсмертное стихотворение.

- Я уверен – это будет лучшее, что вы сочинили в своей жизни!

- Благодарю за комплимент. Ступайте.

Шаги стихли, поглощённые туманной дымкой, а Акиро задумался, упершись руками в колени, и глядя в пол. Ах, О-Юки-сан! Жаль, что тебе так никогда и не станет известно, насколько я был предан нашей любви! – подумал он, и грустно улыбнулся. Он был почти готов.

Ковёр-самолёт нёсся с невиданной скоростью – не то он отдохнул за то время, которое они провели в гостеприимной деревне, а не то Василисин дар убеждения был настолько велик – так или иначе, он летел быстрее, чем обычно до этого. Пятеро путников застыли на нём, вцепившись друг в друга, в напряжённом молчании всматриваясь вперёд, как будто надеясь, что этим они придают ковру ещё больше прыти.

В самом начале они поднялись довольно высоко, и летели так почти два часа, покрывая расстояние, на которое всаднику потребовалось бы полдня, но потом им пришлось спуститься, чтобы не потерять из виду дорогу, ведущую к монастырю – на землю пал такой густой туман, что не было видно даже верхушек деревьев – со стороны могло показаться, что низким суровым тучам просто надоело висеть в небесах под тяжестью наполняющей их влаги, и они дружно опустились, чтобы передохнуть. Теперь путешественники летели над самой землёй, с досадой понимая, что неумолимо теряют драгоценное время – ковёр послушно повторял все изгибы дороги, вместо того, чтобы лететь, спрямляя путь через лес – заросли были слишком густы, а подняться выше было нельзя, они тогда неминуемо заблудились бы!

Артем молча злился на себя. Какого чёрта они останавливались в этой трижды Буддой забытой деревушке? Ему казалось, что всё идёт нормально, что они обязательно успеют вовремя – и вот, нате вам, такая промашка! Хотя, с одной стороны – откуда ему было знать, что папаша Юлькиного принца окажется столь оперативным в решениях? А с другой стороны – он просто обязан был предусмотреть такой поворот событий, и не предусмотрел! Сказочник хренов! Это ведь только русские сказки заканчиваются словами: «Стали они жить поживать, да добра наживать!.. Я там был, мёд-пиво пил, по усам текло, а в рот не попало!» А тут вам не Россия, – для средневековых японцев жизнь и смерть – одно и то же, только в разных ипостасях, и здесь хэппи энда вполне может не случиться, и никого это не удивит, и он будет кругом виноват, потому что знал, да забыл, увлекшись романтикой чужой заманчивой сказки… Непростительная ошибка – будь он японцем, пришлось бы ему зарезаться! Он понимал, что если они не успеют вовремя, то случится непоправимое – Юльки с ними уже почти не было, она удалилась куда-то на почти не достижимую глубину сознания девушки, и теперь рядом с ним, ломая пальцы, сидела О-Юки, и он знал, о чём она думает – по глазам видел!

Остальные тоже нервничали. Чёрный Байкер, болезненно морщась, тихонько и неразборчиво ругался сквозь зубы каждый раз, когда видел очередной поворот. Сукасена, кажется, молился, закрыв глаза и раскачиваясь. Василиса умоляющим шёпотом убеждала ковёр наддать ходу, но из этого мало что выходило – несчастный половичок и без того уже дал всё, на что был способен, а тут ещё этот распроклятый туман! Он был таким густым, что казался просто-таки застывшим над землёй мелким дождём, почти моросью. Он пропитывал ткань ковра-самолёта, и тот тяжелел прямо на глазах, теряя скорость, теряя высоту! Артем был в отчаянии.

Никто не говорил ни слова, слова здесь не могли помочь, все понимали, что если они опоздают, не успеют вовремя, то О-Юки не остановится ни перед чем, а Юлька не сможет её удержать… Юлька медленно уходила прочь, исполнив своё предназначение. По сути дела, её и не было вовсе – это просто Юки-Онна, попав в чужой для себя мир, приспособилась жить в нём в образе Юльки, и, когда смогла найти путь назад, и все маски были сброшены, возвращалась к своей исходной личности в образе человека – к Хатакеяме О-Юки, единственной и любимой жене наследника даймиё провинции Ното Хатакеямы Акиро.

Двое монахов, по личной просьбе настоятеля принявшие на себя временные обязанности прислуги, в торжественном молчании разложили на земле перед воротами монастыря четыре плотных тростниковых татами, тщательно подогнав их края друг к другу, и постелив поверх большое красное покрывало. Один из них ушёл внутрь ограды, и вскоре возвратился назад с небольшой белой подушкой, которую уложил посередине. После этого монахи стали рядом с татами, и замерли в почтительном молчании.

Хирумацу Комура внимательно осмотрел дело их рук, не нашёл ничего, к чему можно было придраться – всё было выполнено безукоризненно, как будто эти святоши только тем и занимались с утра до вечера, что вспарывали друг другу животы! – и отпустил их, выразив своё удовлетворение коротким кивком. Когда монахи удалились, он, внося в картину завершающий штрих, ещё раз оглядел татами, вынул из ножен ритуальный кинжал, и положил его на подушку – к церемонии всё было готово. Комура внимательно оглядел небосвод – лёгкий ветерок разгонял туман на вершине горы, где находился монастырь, и тот нехотя, словно ленивый потревоженный спрут, сползал по отрогам в низину, клубясь там белым пороховым дымом. На площадку для сеппуку упали отблески вечерней зари – солнце ещё не коснулось краем горизонта, но до этого момента оставалось не так уж долго ждать. Акиро-сан выйдет вовремя, он очень благовоспитанный юноша, и не заставит ждать себя дольше, чем того требуют приличия.

Комуре было очень жаль этого красивого, отчаянно храброго и хорошо воспитанного парня – он был умён, и, при надлежащем руководстве, быстро вошёл бы в курс дел своего отца. Благодаря ему и сам Комура мог бы стать кем-то повыше – хатамото, например… Но карма решила по-иному, и кто они такие, чтобы спорить? Жаль парня… Но хорошо, очень хорошо, что он решил совершить сеппуку именно сегодня – такой прекрасный закат случается не каждый вечер!

Размышления его были прерваны – сзади неслышно подошёл Акиро-сан. Его сопровождали сам настоятель и его помощник. Комура поджал губы – нужда ему была звать в свидетели этих стариков! Он, Комура, сам мог бы засвидетельствовать факт смерти, как и подобает самураю. Он едва не поморщился, в нарушение всех приличий, но Акиро-сан, заметив недовольство в его глазах, тонко улыбнулся, и сказал:

- Эти почтенные старцы милостиво согласились оказать последнюю услугу моей душе. Они будут читать священные молитвы во время церемонии. Вас же, Комура-сан, я прошу приготовиться.

Комуре стало стыдно. За то, что его чувства так легко было прочесть, и ещё за то, что он, проявив недовольство, повёл себя глупо – сам-то он не очень разбирался в этих религиозных хитросплетениях, он был синтоистом, и ему вполне достаточной казалась древняя вера отцов, но Акиро был сыном вождя, и почти таким же мудрым, и он-то знал истинную ценность мира между разными конфессиями, особенно в это смутное время! А он, Комура, повёл себя неосмотрительно, обращаясь с монахами, словно со слугами, или рабами – господин Йосимунэ, отец Акиро-сана, этого тоже не одобрил бы.

- Я готов! – смирившись ответил он, и глубоко поклонился сначала Акиро, потом – менее низко – монахам, и, получив ответные поклоны, шагнул вперёд.

Акиро-сан сбросил наземь верхнее кимоно, оставшись в белом кимоно – одежде цвета смерти, и тоже шагнул вперёд.

Дорога резко пошла вверх, потом сразу повернула вправо, но по-прежнему вела в гору – они были почти на месте! Вот ещё один поворот, и вновь резкий подъём – дорога вилась террасами по склону горы, сплошь поросшему бамбуком. Где-то там, вверху, был её Акиро, О-Юки это почувствовала, как почувствовала его тогда, в тёмном осеннем лесу теперь уже такого далёкого ей мира. Она рванулась к нему всем сердцем, всем своим существом, но тут случилось самое страшное – пропитанный водой, словно губка, ковёр отказался лететь дальше. Он просто рухнул посреди дороги, замер, придавленный грузом пяти человек, теперь уже непосильным для него, и только слабо и беспомощно трепетал краями.

- Слезайте! Слезайте все! – крикнул Артем, сам первый показывая пример, и сдёргивая за руку Василису. Монах и Чёрный Байкер тоже спрыгнули, и она хотела было последовать, но Артем шлёпнул ковёр, словно норовистого жеребца по крупу, и скомандовал:

- Вверх! Быстро, напрямую через лес! Лети, одна лети!..

О-Юки смутно понимала, что он сказал – все её мысли были уже там, наверху, но туда надо было ещё добраться, и друзья решили помочь ей, избавив ковёр от лишнего веса. Тот рванул прямо в чащу, проламываясь сквозь заросли, вверх, вверх, всё время вверх, и О-Юки успела только жалобно улыбнуться на прощание людям, с которыми разделила столько дней своей жизни. Им не суждено было больше увидеться, она понимала это, но понимали ли это они? Наверное, во всяком случае этот странный парень, Артем – он точно понимал. И остальные, кажется, тоже. Жена Артема, выпрямившись, скорбно глядела вслед, и, казалось, взглядом подталкивала ковёр, помогала. Чёрный Байкер поднял кулак в прощальном приветствии, а Сукасена-сан поклонился вслед очень глубоко.

Ковёр всё ломился и ломился вперёд сквозь чащу, но и его силы, даже для неё одной, уже не хватало – на него водопадом обрушивалась вода, как будто специально затаившаяся в засаде на листьях и ветвях, и он всё больше слабел, летел всё медленнее, и вот наступил момент, когда он упал, и больше не поднялся, как О-Юки не билась. И тогда она побежала. Побежала, отчаянно карабкаясь вверх по крутому, осклизлому от дождя склону, хватаясь за стебли сырой травы и мокрые побеги; продиралась, процарапывалась сквозь густые заросли бамбука, задыхаясь, испарениями тёплого тумана, забивающего лёгкие; она хотела закричать, но не могла – у неё не было достаточно сил даже для того, чтобы дышать, и она, как тогда, в кошмарном сне, вдруг поняла, что всё действительно, по-настоящему напрасно, что она не успеет, потому что впереди ещё добрая половина пути, а солнце уже садится, и Акиро, должно быть уже встал на колени посреди татами, и приставил кинжал к животу, и ей не докричаться – он её просто не услышит, и не поймёт, что она – пусть и с опозданием – пришла, но пришла, когда уже было слишком поздно… И тогда, захлёбываясь липким густым молоком тумана, она набрала в грудь воздуха пополам с водой, и изо всей силы закричала:

- А-аки-иро-о! А-аки-иро-о!!! – и упала без сил, захлёбываясь рыданиями.

Акиро встал на колени посреди татами, и приставил кинжал к животу. Комура обнажил меч, и оглядел лезвие – хорошо ли отточено. Это было лишь данью уважения к мечу – лезвие всегда находилось в безупречном состоянии. И даже сейчас, сожалея о происходящем, находясь в несколько расстроенных чувствах, Комура не забыл приказать, чтобы была приготовлена деревянная бадья с подогретой водой, и рисовые полотенца, чтобы омыть лезвие от крови и обтереть его.

Солнце ещё только собиралось коснуться края синих гор, время ещё было, и Акиро замер, с поднесённым к животу кинжалом – торопиться, равно как и опаздывать, было признаком дурного тона, а ему, как наследнику такого знатного и знаменитого рода, пристало до тонкости соблюсти все приличия. К тому же он так важен, этот последний шаг из бытия в неизвестность – он должен был прочувствовать этот момент до конца. Комура почтительно занял место позади него, замерев с занесённым мечом – на него можно было положиться.

- Пожалуйста, Комура-сан, подождите до тех пор, пока я не сделаю второй разрез, - попросил Акиро, и замер, глядя, как солнце приближается к краю земли. Ему повезло умереть во время такого прекрасного заката!

- Акиро-о! – донёсся сверху отчаянный крик. – Аки-иро-о!!!

- Не успеет… не успеет! – скрипнул зубами Чёрный Байкер. – Ну не успеет же! – закричал он неизвестно кому.

- Не успеет… - упавшим голосом повторила Василиса, глядя вверх, как будто могла что-то разглядеть в этом проклятом тумане. – Как же так… Артем? Артем… пожалуйста! – она обернулась к мужу, но поняла, что опоздала с просьбой – Артем стоял на коленях, закрыв глаза, по его белому, как стена, лицу, градом катился крупный пот, и он, ничего не видя и не слыша вокруг, шептал что-то побледневшими губами. Василиса шагнула к нему, наклонилась, и услышала, как он еле слышно произносит: «… И тогда она вдруг поняла – что нужно сделать, и ей стало страшно, страшно, как никогда в жизни!..»

… И тогда она вдруг поняла – что нужно сделать, и ей стало страшно, страшно, как никогда в жизни! Она не знала, сможет ли обрести свою душу вновь, после того как опять её коснётся мёртвый злой холод Юки-Онны, но иного выхода не было, и времени на рассуждения не оставалось, его не было вообще! И она решилась…

Юки-Онна откликнулась на её зов так, будто только и ждала где-то рядом, пока её услуги станут необходимыми. Она не спала всё это время, и не умерла – она затаилась, и ждала, ждала терпеливо и молча, и вот теперь её час пробил – никто больше не в состоянии остановить её! Она вновь обрела власть над собой, и не намерена была больше уступать прихотям глупеньких людишек, которые решили, что смогут одолеть её! Им и в голову не могло прийти, что она просто воспользовалась ими для того, чтобы вернуть себе свою родину, где власть её безраздельна, как бушующий снежный буран… Да! Именно буран! Она так давно не бывала им, но сейчас вдруг воочию увидела, как вьётся белое фурисодэ метели вокруг её стройного стана, как пурга заметает всё и вся – дороги и леса, дворцы и хижины – не оставляя никому надежды на спасение, и как хороши становятся люди, которых она на мгновение – всего лишь на миг, долгий, как сама смерть – заключила в свои объятия! И как посреди пурги носится её гордый и свободный дух, властный над всеми, над всеми… Кроме одного. Того, что посмотрел на неё таким взглядом, от которого дрогнуло и растаяло даже её ледяное сердце! Он здесь, неподалёку… Что, если перед тем, как вдоволь насладиться разгулом стихии, она – всего на одну крошечную минуточку! – навестит его? Чтобы он ещё раз, самый последний, поглядел на неё так, как мог только он один…

Снежная женщина замерла в нерешительности, глядя, как мелкие капельки воды вокруг неё обращаются в хрупкие, колючие, но такие прекрасные кристаллики снега… Холод уже затянул всё вокруг, и сейчас сверху должен политься вниз тёплый воздух, и когда он ударится о землю, запляшет бешеная круговерть, но пока ещё есть время… Она бросилась вверх по склону, весело ломая на пути деревья, замораживая траву, мстительно вспоминая, как эти гнусные растения мешали ей бежать к Акиро… К её Акиро!..

Огромный багровый шар солнца медленно коснулся краем вершин, и сразу же по всему небу, предвещая непогоду, разлилось кровавое зарево, того же цвета, что и покрывало, на котором он стоял, того же цвета, что и кровь, которая брызнет сейчас, окропляя собой безупречно белые смертные одежды. Его путь подошёл к концу, и он ни о чём не жалел… Нет, конечно нет… Он жалел о многом, просто это сейчас уже не имело никакого значения. Закат был прекрасен – это был замечательный подарок к такому дню, но ему не хватало сейчас того одного последнего штриха, каким можно было бы завершить уже и без того оконченную картину мира – ему не хватало его любимой О-Юки… Впрочем, жалеть об этом было просто глупостью – если бы О-Юки была здесь, с ним, не было бы необходимости совершать сеппуку. Это было противоречием, а ему сейчас не хотелось, чтобы что-то нарушало целостность возникшей в нём гармонии жизни и смерти. Не стоило думать об этом сейчас.

Акиро медленно надавил на кинжал, чувствуя как ледяное лезвие пронзает одежду, прикасается к коже… Ну же, ещё немного, немного боли – именно это надо для того, чтобы гармония обрела целостность, – это как соус к еде – нет его, нет и полноценного вкуса…

- Акиро!

Ну, что там ещё? Уже почти всё случилось – так неужели кто-то был настолько бестактен, чтобы вторгаться в его хара в такой момент?! Голос такой знакомый…

- Акиро!!!

На опушке леса, заканчивающегося почти у самых ворот, стояла О-Юки. Его О-Юки! Бледная, дрожащая, вся почему-то мокрая, с кристалликами льда, запутавшегося в коротких сбившихся волосах, но живая, настоящая О-Юки!

- Акиро! – позвала она, с ужасом глядя на кинжал в его руке. Акиро тоже поглядел на него, и, с трудом разжав побелевшую ладонь, окостеневшую на резной чёрной рукояти, уронил смертоносную сталь на татами…

«… Юки-Онна совершила всего лишь одну ошибку – но эта ошибка стала для ней роковой. Она недооценила той силы любви, которая подспудно жила в её душе. Когда-то давным-давно она сама заронила зерно этого чувства, воплотившись в О-Юки, ради смертного человека сама став смертной женщиной – этого она не могла учесть, а вернее – просто не хотела, потому что боялась признать, что теперь это чувство проросло в ней, и дало такие обильные всходы, что даже она, всей силой своего ледяного дыхания, никогда не смогла бы уничтожить их. Та её часть, что познала любовь, уже не могла умереть, ибо любовь бессмертна, и когда она увидела Акиро, то поняла, что проиграла окончательно и бесповоротно – О-Юки взяла над ней верх так легко и безболезненно, что она, со странной удовлетворённой горечью, признала себя поражённой безо всякого боя, потому что нельзя бороться с тем, чем ты живёшь, а мы все живы только одним – Любовью!»

Глава 17

Глава заключительная.

Хорошо всё, что хорошо кончается…

Костёр из бамбука – это не для того случая, когда хочется посидеть в тишине и покое. Сучья корчились в огне, треща и брызжа искрами, словно сотни петард, поэтому сидеть возле огня без сварочных очков было небезопасно, однако там, где расположились друзья, тепла хватало с избытком, а горячие кометы искр до них не доставали.

Артем, разомлевший от усталости и тепла, лениво наблюдал, как Чёрный Байкер, без устали маша секирой, распускает на дрова длинный толстый бамбуковый ствол. Артёму было тепло и спокойно – здесь, у подножия горы они были теперь втроём – он, Байкер, и Василиса. Юлька, окончательно и бесповоротно превратившаяся в О-Юки, была где-то там, наверху, со своим ненаглядным Акиро. Старый монах, вежливо и деликатно откланявшись, тоже удалился. Он звал и их с собой, переночевать в монастыре… Они отказались. Попросили только не рассказывать госпоже О-Юки о том, что когда-то она была знакома с некими странными чужеземцами – к чему девушке душу бередить? Монах дал слово, и ушёл. Навсегда, как и О-Юки. Туман разошёлся, и теперь сквозь сухо шуршащие над головой кроны проглянули звёзды.

- Знаешь, - отдуваясь сказал Чёрный Байкер, присаживаясь рядом. - Когда ты закончил рассказывать, я думал всё – конец тебе. Бледный весь, как спирохета, холодный совсем – ну чисто покойник! Я перепугался даже…

- Первый раз мне помирать, что ли? – расслабленным голосом умирающего лебедя отозвался Артем. – Живой водой спрыснули бы – и все дела!

- Ну, знаешь! – возмутилась Василиса. - Если так к этому относиться – никакой живой воды не напасёшься!.. А думаешь приятно, когда любимый человек умирает?

- Это точно! – поддержал её Байкер.

- Ну, если вы так ставите вопрос, то я больше не буду, - ещё ленивее откликнулся Артем, поворачиваясь к огню другим боком. – Хотя я по определению не могу умереть – я ж положительный персонаж, тут хоть тресни, а будь жив, и точка!

- Да мы как-то не подумали… - смутился Байкер. – Уж очень всё реально было – просто оторопь взяла.

- Да, это верно, - подтвердила Василиса, перебирая спутанные Артемовы волосы. – Неужели нельзя было… как-нибудь… ну, без надрыва?

- Нельзя, - вздохнул Артем. – Хорошая сказка большой самоотдачи требует, неужели не понимаешь? Нельзя было напортачить. Отвлёкся бы на секунду, и стала бы наша Юлечка… э-э-э… теперь уже – О-Юки… какой-нибудь снежной бабой… Баба Мороз – представь себе? – он тихонько захихикал.

- И без того хороша! – сказала Василиса. – Буйствовала тут… как психическая.

- Да уж, слов нет, одни матерки, - подтвердил Байкер. – Крутая барышня. Я поднимался, глядел… Её бы в тридцать седьмом на лесоповал, так она бы за день пятилетку выполнила! Такую просеку выкосила – хоть шоссе к монастырю прокладывай!

- Лучше – фуникулёр! – помечтал Артем. – Стали бы монахи к себе экскурсии таскать, рассказывать туристам: так, мол, и так – на этом вот самом месте, безвременно и бесповоротно, прислонившись плечом к бамбуку дала дуба знаменитая Юки-Онна. Пода-айте, добрые люди, ради Будды! – жалостливо пропел он.

- А по-другому никак нельзя было рассказать, чтобы эту фурию обратно на свет Божий не вытаскивать? Она ведь могла так напакостить?

- Были демоны, мы этого не отрицаем, - виновато покряхтел Артем. – Но ведь они же самоликвидировались, чего ещё-то?.. Не подумал я просто. Всё как-то уж быстро закрутилось, чуть из-под контроля не вырвалось – пришлось на ходу, экспромтом… Ну, да хорошо всё, что хорошо кончается.

- Да-а, кончается, - с сожалением протянула Василиса. – А вот то самое – ну, когда ты сказал, что она теперь просто О-Юки, и больше не помнит, что было с ней до этого – это ты тоже экспромтом?

- А чего я там наговорил? – живо заинтересовался Артем. – Что-то не припомню – наверное, я уже на автопилоте досказывал…

- А вот чего! – Василиса возвела очи горе и нараспев заговорила: «Когда губы их соединились в страстном поцелуе, О-Юки забыла, что она когда-то была Юлькой – девушкой со странным, совершенно непроизносимым именем, живущей в странном и дикарском мире! Она позабыла и тех, кто помогал ей в её нелёгких поисках. Она помнила теперь лишь то, что непосредственно относилось к её жизни здесь: жуткого призрака в дикой лесной пещере, подарившего ей целое состояние; самоотверженного монаха Сукасену, помогавшего ей в пути, храброго юношу-самурая, который вскоре должен привести ей на службу целую сотню отборных воинов. Но всех остальных, которым теперь предстоял обратный путь, она позабыла!»

- Н-да-а, банальненько получилось, - погрустил Артем. – Особенно вот это, про губы в страстном поцелуе… Как-то это пошловато. Теряю сноровку.

- Ты от ответа не увиливай. Это ты от фонаря наплёл, до кучи? – спросил Байкер.

- Нет, это я обдуманно, - важно сказал Артем, и, подумав, добавил, - наверное.

- Что-то мне кажется, что ты в этот момент насчет обдумывания… того… не так, чтобы очень был, - усомнился байкер. – Взял, и лишил девочку законной памяти!

- Специфика социума! – мудро возразил Артем. – Среди средневековых японцев хорошо живётся только средневековым японцам, а всем остальным – как-то не очень. Ну сами посудите – как бы мы здесь девочку бросили, если бы точно не знали, что ей здесь будет хорошо? Вот сидела бы она в своей японской светлице, вспоминала бы милую сердцу цивилизацию, вкупе с милыми сердцу нами, и точила бы горькую слезу в азиатской разлуке. А так все проблемы сразу снялись… С глаз долой – из сердца вон!

- Циник ты! – с досадой сказала Василиса.

- О любимая, как же ты, блин, не права! – с нехотя разыгранным оскорблённым достоинством возопил Артем. – Был бы я циником, так я сразу после того, как узнал что и к чему, сочинил бы сказку о том, как бедная, но напрочь честная девушка взяла, да и нашла своего принца японского! Вот прямо там же, на Лукоморье, не выходя из-под дуба, взял, да и сочинил бы!

- Слу-ушай! – вскочил на ноги Чёрный Байкер. – А ведь и верно – ведь запросто смог бы! И не надо было бы мотаться по здешним весям, опасностям подвергаться, демонов примучивать… Что ж так лопухнулся-то?

- А кто тебе сказал, что я лопухнулся? – обиделся Артем. – Во-первых – мы большое дело сделали – помогли очень милой барышне последовательно и безболезненно врасти в местную культуру, со всеми её особенностями, странностями, несуразностями, и прочей хренью. Она теперь богата, именита, замужня, и вообще – будет жить долго и счастливо, и умрёт в один день…

- Ты этого не сказал! – в глазах Василисы появилась тревога. До этого она сидела, насупившись, остро переживая цинизм супруга, устроившего ей незапланированную разлуку с подругой. Теперь она повернулась, и глядела на него в упор очень серьёзно, даже требовательно.

- Чего не сказал? – недоумённо приподнялся Артем, прерывая цепь силлогизмов.

- Что она умрёт…

- Не сказал?

- Нет…

- Ну, значит – не умрёт, - покладисто согласился Артем, вновь поудобнее устраивая голову у неё на коленях.

- А во-вторых? – поспешно спросил Байкер, прерывая новый взрыв Василисиного негодования.

- Что – «во-вторых»?

- Ну, во-первых – помогли… э-э-э… окультуриться. А во-вторых?

- Ах, во-вторых… - медленно сказал Артем. – Во-вторых – славное приключение получилось, вот что. На японцев поглядели, себя показали – плохо, что ли? Ты же помнишь – я уже давно мечтал какое-нибудь кровопролитие совершить…

- Слушай, у тебя совесть есть? – вспыхнула Василиса, стряхивая его голову с колен.

- Самая малость – только для личного пользования, - невозмутимо ответствовал Артем, опять прицеливаясь прилечь, но Василису уже понесло.

- Ты эгоист! – мрачно сказала она. – Чёрствый, себялюбивый, самонадеянный, нахальный…

С минуту Артем внимательно слушал, как она перечисляет все мыслимые и немыслимые его недостатки, главное место среди которых занимал эгоизм, а второстепенное – всё тот же эгоизм, только уже помноженный троекратно на самонадеянность, себялюбие, и нахальство, а потом потянулся, и вяло перебил:

- Ну чего ты расшумелась? Ну давай, я ей память обратно верну?

- Не надо, - сразу утихла Василиса. – Я же всё понимаю… Только жалко – она меня и не помнит теперь… А вот я её, - она всхлипнула.

- Ну давай, - предложил Артем, - я и тебе устрою… ретроградную амнезию?

- Спасибо, обойдусь! – отрезала Василиса испуганно. – И вообще, ты долго ещё прохлаждаться собрался? Домой пора.

- Да, тут всё сложнее, - озаботился Артем. – Я сил-то порядком поистратил… И Сукасена, как назло, обратно ехать не захотел, в монастыре остался. Без него посложнее будет…

- Да не заморачивайся, - утешил его Чёрный Байкер. – Ты пока в себя приходил, я Емелю вызвал… Кстати – что-то он долгонько добирается, наверное опять пьян в дрезину!

- Как так – Емелю? – изумился Артем. – Зачем?

- Чтоб он нас домой переправил, - терпеливо пояснил Байкер. – Не помнишь, что ли – он же у нас «бизнисмен», частным извозом занимается…

- Погоди… А… Э… - ошеломлённо залепетал Артем. – А как же – временной портал? Переход? А Емеля… Он что – сразу мог нас прямо вот сюда привезти?

- Ну конечно! Этот, по щучьему веленью, хоть на Луну увезёт, лишь бы платили!

- Так какого же хрена мы тогда марш-броски устраивали? – вскипел Артем. – Сколько времени зря потратили?..

- А доблести, а подвиги, а слава? – невинно удивился Байкер. – Где бы всё это было тогда?

- А помочь девочке удачно врасти в культурные условия? – мстительно поддержала его уже успокоившаяся Василиса.

- Сам же хотел какое-нито кровопролитие совершить! – резюмировал Байкер.

Пока Артем искал, как бы подостойнее ответить, в глубине чащи раздался пушечный треск, и высокие стволы бамбука повалились вправо и влево, пропуская на полянку большую русскую печь, сильно смахивающую на допотопную модель паровоза. Впечатление ещё больше усиливалось высокой закоптелой трубой, усердно чадящей чёрным жирным дымом.

- По щучьему веленью, по моему хотенью – стой, печка! – раздался с печи развесёлый голос, и, когда печь замерла в двух шагах от друзей, из-за трубы высунулась ехидная пьяная физиономия Емели. Он оглядел всех троих, задумчиво пошлёпал толстыми капризными губами, обдав густым запахом винного перегара, и вдруг утробным голосом рявкнул:

- Канничи-ва! Такси вызывали?

- Вызывали, вызывали, - пробурчал Чёрный Байкер, взбираясь на печь. – Ещё вечером, когда конбанва был…. Ты что так долго?

- Дак… Энто самое… - Емеля неловко почесал затылок. – В кружале! Уж больно бражка скусна удалася нонича!

- И пьяным – за руль? – ехидно спросил Артем, влезая сам и втаскивая Василису.

- Дак руля-то нетути! – хитро подмигнул простодушный Емеля. – Сама ездит – автопилот называется! – похвалился он эрудицией.

- Опять в Спейстаун мотался? – укоризненно покачал головой Чёрный Байкер.

- Как знаешь? – удивился Емеля.

- Ну, а где ты ещё про автопилот мог узнать?

- У бабы Яги на ступе стоит, - примирительно сказал Артем. – Мог и там увидеть…

- Да нет, - мотнул головой Байкер. – Он, последнее время, что-то зачастил туда…

- А чего – нельзя? – решил обидеться Емеля. – Тама разны корабли космически, антиресно – страсть!

- Смеются там над тобой…

- Смеются – не плачут! – беспечно махнул рукой Емеля. – Зато кругозор…

- Ай! – Василиса подскочила, вцепившись в Артемово плечо мёртвой хваткой. – Кто это тут?

- Кто-кто – дед Пихто в драповом пальто! – недовольно отозвалось до боли знакомое рычание, и из тёмного угла под трубой поднялась мохнатая туша Мишани Потапыча, самого делового медведя в Сказке. – Покемарить, блин, не дают!

- Здорово, Мишаня! – удивлённо поприветствовал его Артем. – Ты как тут?

- Каком об косяк! – безапелляционно отрезал медведь. – Сидели, бухали спокойно, всё путём, чисто конкретно, по-пацановски оттопыривались – тут, нате пожалуйста, езжайте нас из Японии забирать! – он недовольно покрутил мордой, и присел на задних лапах.

- Ну, так и не ездил бы, - подначил его Чёрный Байкер. – Бухал бы дальше, все дела?

- Ну-ну! Это, типа, чтоб я стрелку просохатил? А ху-ху не хо-хо? Может – тут братуху моего какие-нибудь Джеки Чаны местные на «Доширак» разбирают, зашибись такой расклад?

- Уж мы как-нибудь справились бы! – недовольно сказала Василиса. Медведь глянул на неё исподлобья, и заявил:

- А ты ваще… того. Котелком мне по репе наваляла, да ещё, типа, сама же недовольная!

- Мало наваляла, вот и недовольна! – отозвалась Василиса. Её сегодня определённо тянуло на скандал, и Артем мог её понять. Ему самому очень жалко было весёлую свойскую разбитную Юльку, ставшую теперь чопорной, очень церемонной, совершенно чужой японкой, в сердце которой больше не осталось места для них. Но он понимал, что так будет лучше для неё, а Василиса, хоть и тоже понимала, но принять пока ей было трудно. Поэтому он решил не нагнетать ситуацию, шутливо ткнул Потапыча кулаком в косматый бок, и спросил:

- А как насчёт по рюмахе? За встречу?

- Без проблем, братуха! – с готовностью переключился на такую близкую его медвежьей душе тему Мишаня. – Счас, где-то было! – он полез в карман шорт.

- Никаких «по рюмахе»!.. – продолжала куражиться Василиса.

- По щучьему веленью, по моему хотенью, катись печка в русскую Сказку, что полями да широкима, что горами да высокима, в Некоторое царство, в Некоторое государство, на широкий двор боярина Артемия, свет… это… Батьковича, в общем! – заявил Емеля, печь тронулась, и доругиваться Василисе пришлось уже на родном подворье.

- Что ж это такое, - сварливо продолжала она, как ни в чём не бывало. – Как сойдутся, так сразу же – по рюмахе! Алкоголики, тунеядцы несчастные…

- Лоботрясы, алкаши, хроники, синяки, бухарики, - зачастил Артем вслед за ней.

- А ты не перебивай!.. На чём я остановилась? – Василиса призадумалась, и Мишаня поспешил вклиниться:

- На бухариках!..

- А, ну да… – Василиса постояла, ещё что-то соображая, и добавила, - вроде бы всё… Ну, и ладно! - она вдруг поклонилась до земли, и сказала уже мягко, приветливо:

- Милости просим, гости дорогие, к нам на широкий двор, да в высокую горенку – пир пировать, хлеба-соли отведать, пива-браги испить, мёда хмельного, да вина заморского!

Артем не удержался, и прыснул в кулак – от такого резкого перехода «гости дорогие» вид приняли совершенно опупевший, а потом всё тот же Мишаня осторожно спросил:

- А ухватом драться не будешь?

- Не буду, - подтвердила Василиса свои миролюбивые намерения.

- Ну, - неуверенно сказал медведь, - тогда ладно, - и кряхтя полез с печи, а по пути шепнул Артему, предварительно удостоверившись, что Василиса его не слышит:

- Н-да-а, братуха, я смотрю, тебе с ней не скучно!

- Да нормально, - успокоил его развеселившийся Артем. – Ну, не в настроении женщина – с кем не бывает? Всё-таки подругу потеряла…

- Это как?

- Потом расскажу, - шепнул Артем, и подошёл к Василисе, уже уговаривающей Чёрного Байкера привезти Нину:

- Ну и что, что беременная? Что ей теперь – за семь замков запираться? Привози, прямо сейчас – никаких отговорок! Вон, с Емелей, единым духом скатаетесь – посидим по-человечески, отметим, выпьем по чуть-чуть, слава Богу – есть за что!

- Ну… ладно, - сдался Байкер. – И в самом деле…

- Вот так, - удовлетворённо заключила Василиса, взглянув вслед удаляющейся печке, и обернулась к Артему и медведю. – Ну, мальчики, пойдёмте пока в терем, - она подхватила Артема под руку, Мишаню – под лапу, и поволокла их в терем, приговаривая:

- А пока они ездят, мы успеем по единой… Для веселья. Да-а, и я с вами, а ты как хотел? – ответила она на брошенный Потапычем изумлённый взгляд.

- Как я хотел – это другая история! А тока я чё-то ваще тему не прорубаю! То ухватом мне по хребтине, а то – по единой! Ты малость того, определись - или туда, или сюда, а то вот это «туда-сюда» как-то напрягает…

- А чтоб не расслаблялся! – захохотал Артем, уже давно привыкший к эмоциональным неровностям любимой жены.

- Да с ней, в натуре, хрен расслабишься! Как в прошлый раз огрёб, так до сих пор очко играет! – возмущённо заявил медведь.

- А вот такая я загадочная! – тоже засмеялась Василиса.

- Да уж, блин, загадочная, как Бермудский треугольник!

- Ну, ты извини меня, извини, - сказала мирно Василиса. – Ну, обидела сгоряча, знаю… Прости великодушно.

- Да фигня! – сразу же подобрел медведь. – Ухват – это что! Вот я помню – мне, один кон, копытом в дыню засандалили. Я тогда молодой был, борзый, ну, решил одну коняшку на мясо пустить. А она мне такой прогон заряжает, типа она из царской конюшни, и типа её потому хавать нельзя! Я ей – да ты гонишь, кобыла! А она мне – да ты зацени, вон царская надпись на задней правой подкове! Я полез поглядеть… На кой хрен, спрашивается, полез – всё равно тогда ещё читать не умел! Ну, она мне фейс и отрихтовала…

Артем шёл, слушал рычащий говор медведя, звонкий хохот Василисы, и думал о том, что вот – сколько всего удивительного на свете, сплошь и рядом чудеса! А люди то ли их не замечают, то ли не желают замечать… Живут, словно сухарь жуют, без радости, без вкуса, а рядом – Сказка, только шаг сделать, и ты уже в ней! Вот, он захотел – и получилось! И Юлька тоже… А сколько ещё таких на всём огромном свете! Надо только приостановить бесконечный, изнуряющий бег по кругу, остановиться, приглядеться чуть-чуть повнимательней, и тогда увидишь, как обрадованная твоим вниманием жизнь благодарно тянется тебе навстречу! А вообще-то – всё по-честному. Не хочешь летать – ползай… Только уж тогда не обижайся, что не дано тебе разглядеть отблеск сказки, отзвук чуда, которыми наполнен этот мир, созданный самым великим и добрым Богом во всей вселенной – Любовью!