Башня, которая не выдержала собственного голоса

Глава 1

Гравор Тавенар сидел за столом у окна в Гостевом дворе Урдака, прислушивался к шуму улицы и вспоминал вчерашнюю работу каменщиков. Пятерых дворфских мастеров ожидали в Трёх Ветрах сегодня. Он приехал встретить их и теперь мог только ждать.

За окном ярко светило солнце. Вдоль дороги густо зеленела трава, на деревьях шелестела свежая листва. Возле коновязи воробьи шумно спорили из-за рассыпанного зерна. Даже ветер, привычно гулявший по улицам Трёх Ветров, сегодня не казался холодным.

Особенно хорошо ему запомнился один из молодых работников. Накануне утром, на стройке за Волчьим Станом, тот никак не желал признать, что громадную белую глыбу придётся снова поднять, повернуть и поставить другой стороной.

— Она и так встанет, — упрямо повторял работник.

— Встанет, — согласился Гравор. — И даже не упадёт. А я потом каждый раз, как увижу этот кривой угол, буду вспоминать, кто его сюда поставил. Поднимай.

Работник поворчал, но блок всё-таки переставил. Гравор проверил шов, провёл ладонью по ровной поверхности и только тогда разрешил продолжать кладку. Башня оставалась наполовину возведённой белой коробкой — правда, уже без кривого угла, за который мастеру пришлось бы краснеть при каждом обходе.

Гравору ещё не исполнилось тридцати, но артель уже твёрдо усвоила: делать надо сразу как следует, именно так, как он требует. Плохо и само получится. Камень для башни привозили из местных выработок, стены поднимались по его проекту, а сложный рёвун изготовили дворфы далеко за пределами Волчьей Чаши. Вчера, разобравшись с кладкой, он оставил артель на старшего помощника и отправился в Три Ветра: путь оказался долгим, и до гостевого двора он добрался лишь к вечеру. Сегодня оставалось встретить приезжих и дать им отдохнуть перед дальнейшей дорогой.

Гостевой двор Урдака был обычным, добротным заведением. Под навесом красовалась новенькая вывеска, явно пережившая пока меньше непогоды, чем постояльцы. Краска на деревянных створках ещё держалась ровно, оконные рамы были целыми, а дверь открывалась без жалобного скрипа. Во дворе имелось место для повозок и стойла для дорожных животных. Здесь не роскошествовали, зато за домом следили, и Гравор успел это оценить, пока ждал приезжих.

Ожидание затянулось. До полуночи оставалось совсем немного, а на улице всё ещё было светло. Низкое солнце косыми лучами золотило верхушки крыш, хотя между домами уже легли длинные тени.

Из воспоминаний его вырвали скрип колёс, перестук копыт и громкие голоса с улицы. Гравор выглянул в окно, поднялся, пригнул голову под дверной притолокой и вышел во двор.

У ворот остановился обоз из пяти повозок. Три были доверху заставлены ящиками самых разных размеров, в которых везли детали разобранного рёвуна: шестерни, валы, клапаны, тяги и прочее железо. Ящики были тщательно обиты досками, закреплены ремнями, на крышках — номера и схематичные изображения деталей.

На ещё одной повозке, которую тянули две лошади, ящиков не было вовсе. Вдоль её массивной деревянной рамы лежала огромная железная бочка с закруглёнными торцами. Под неё подогнали два толстых поперечных бруса с полукруглыми выемками, в которые бочка легла всем своим весом. Спереди и сзади её подпирали мощные деревянные упоры, а сверху охватывали широкие ремни, стянутые так туго, словно струны на кефаре. Казалось, эту бочку не сдвинешь с места, даже если перевернёшь повозку.

На замыкающей обоз повозке лежали сундуки, дорожные мешки, свёрнутые постели и прочие пожитки дворфов. Все пятеро мастеров, включая их начальника, приехали сюда надолго. Широкоплечие, в запылённых дорожных плащах, они хлопотали возле лошадей и пытались разместить повозки так, чтобы на ночь не пришлось разгружать всё до последнего ящика. Гравор мысленно прикинул, сколько хороших каменных плит можно было бы выменять за металл, ушедший на одну только эту бочку.

В этот момент на улице показался голиаф верхом на кхаруке. Для местных жителей зрелище было привычным, и всадник спокойно придержал зверя у поворота. Но дворфские лошади, впервые оказавшиеся так близко от волкоподобного животного, которое явно было крупнее любой из них, решили иначе.

Лошади забеспокоились разом: одни тревожно всхрапывали и переступали с ноги на ногу, другие пятились, натягивая поводья. Одна из грузовых повозок качнулась, ремень на верхнем ящике натянулся, а сам ящик опасно съехал к краю. Кто-то из дворфов бросился к оглоблям, другой вцепился в поводья. Лошади рвались прочь и точно бы понесли, не разбирая дороги, если бы их уже не привязали к коновязи. Пугал их не только вид кхарука, но и чужой, опасный запах. Верховой на кхаруке не стал приближаться: он увёл зверя дальше по улице, давая перепуганным животным успокоиться.

— Прекрасное место! — раздался хрипловатый голос из-за повозки. — Ещё немного — и я бы собирал по всей улице полтысячи деталей! И всё из-за вашей зверюги!

Из-за ящиков вышел дворф с медно-рыжей бородой, перехваченной металлическими кольцами. Ростом он едва доставал Гравору до живота, зато в плечах был так широк, словно его выковали из цельного слитка и только потом научили ходить. Он проверил крепёж верхнего ящика, обошёл повозку и снова посмотрел туда, где скрылся кхарук.

— Это у вас обычное дорожное зверьё? — спросил он.

— Обычное, — ответил Гравор. — Только необученных лошадей к ним лучше́ не подводить.

— Весьма своевременное замечание, — проворчал дворф. — Особенно теперь, когда мы уже убедились!

Когда животных наконец отвели в спокойное место, Гравор пригласил прибывших в гостевой двор. Миртар, сопровождавший обоз, помог им обменяться первыми приветствиями и остался рядом на случай затруднений с техническими словами: Гравор достаточно хорошо понимал Лингверс для повседневного общения, но не всегда мог подобрать нужные технические слова.

— Каранукали Тор Дор Кеврадор Кернвак Гравор Тавенар, — представился он. — Отвечаю за каменные работы.

Дворф озадаченно почесал бороду.

— Это у тебя имя такое или полная опись рудника со всеми штольнями?

— Имя. Можешь звать меня Гравор.

Баль горделиво расправил плечи.

— Бальдрик Торвальд Меднокованный, барон Серебряной Жилы, наследственный хранитель Семи Горнов дома Дур-Казад!

Гравор застыл.

Несколько секунд он молча смотрел на дворфа. Потом медленно моргнул.

Баль довольно ухмыльнулся.

— Э-э-э… А зовут-то тебя как в итоге-то? — наконец выдавил Гравор.

— Бальдрик… Но тебе можно просто Баль… — сказал дворф, небрежно махнув рукой. — Я оружейник. Механизмы, металл, всё, что должно двигаться, и всё, что двигаться не должно в моей вотчине!

Баль протянул руку. Гравор озадаченно посмотрел на протянутую ладонь.

— Он так здоровается, — негромко подсказал Миртар.

Гравор чуть замялся, но всё же протянул руку в ответ. Невысокий дворф сжал его ладонь с неожиданной силой.

— Говорили, ты главный инженер, — заметил голиаф.

— Говорили правильно.

— Значит, за рёвун отвечаешь ты.

Гравор посмотрел на ящики, потом снова на рыжебородого мастера.

— Погоди. Ты ведь оружейник. С чего вдруг взялся за рёвун?

— Да осточертело мне это оружие! — выпалил Баль. — Заказчики разные, а заказы одни и те же! Меч, секира, алебарда, чакрам! Уруми — чтоб его хозяин сам эту стальную портянку точил! Клевец — треклятый птичий клюв на палке! А от одной мысли о шлемах, кирасах, поножах и щитах меня рвотные позывы ещё неделю мучить будут! — Баля аж передёрнуло. — Да я всё это с закрытыми глазами сделаю! А тут хоть немного думать пришлось!

— Так ты ради интереса взялся?

— А ради чего ещё-то? — Баль вскинул руки. — Я старый горн Трёх Ветров изучил вдоль и поперёк. По железу всё понятно: какие силы действуют, что крутится, что держит. Но заставить такую махину реветь на всю Чашу, да ещё направить голос куда требуется, — тут одних кузнечных хитростей мало. Ну и денег, конечно… Но это уже в десятую очередь!

— И получилось?

— Механизм готов, — отрезал Баль. — А как он поведёт себя здесь, в горах, узнаем, когда запустим. Если бы я заранее знал ответ, не стал бы полтора года над ним корпеть.

Гравор бросил взгляд в окно, за которым стояли нагруженные повозки. Теперь он хотя бы немного понимал, что привело этого сердитого мастера так далеко от собственного дома.

После долгого пути дворфам требовались еда и сон, а лошадям — корм и отдых. Гравор не стал торопить гостей: впереди оставался ещё целый день пути, да ещё с тяжёлыми повозками. Решили переночевать в гостевом дворе и отправиться в путь после завтрака.

В дороге Баль то проверял крепления ящиков, то расспрашивал Гравора о местном камне, каменоломнях и устройстве дорог. Последние заинтересовали его особенно: широкие каменные плиты, из которых было сложено дорожное полотно, лежали одна к другой так плотно, что по ним даже тяжело нагруженные повозки катились почти без тряски.

На одном из поворотов Гравор велел возницам придержать лошадей и указал на край дороги.

— Вче́ра здесь до́рогу подмыло́, — предупредил он. — Под о́дной плитой зе́мля ушла. С виду всё цело́, а под краем пусто́та. По́возки лучше́ ле́вее провести.

Баль, который уже не первый раз морщился от непривычной речи спутника, не удержался.

— «Вче́ра до́рогу подмыло́», — передразнил он, старательно воспроизведя его выговор. — Ты так всегда разговариваешь или тебя по дороге слишком сильно растрясло?

Гравор удивлённо посмотрел на дворфа.

— Да у нас в Каменно́м По́роге все так гово́рят! — ответил он, пожав плечами. — Ты лучше́ на до́рогу смотри. Если́ край плиты́ под вашей бочко́й провали́тся, потом всем посе́лением вытаскивать будем.

При упоминании бочки Баль немедленно забыл о странностях местной речи и принялся распоряжаться, как провести повозки мимо опасного участка. Гравор показал возницам, по каким плитам можно ехать, и проследил, чтобы тяжёлый груз благополучно миновал подмытое место.

Дальше дорога снова стала ровной, и разговор вернулся к строительству. Баль расспрашивал о толщине стен, качестве камня и способах его обработки, а Гравор охотно отвечал, иногда сопровождая объяснения такими подробностями, что дворфу приходилось забывать о собственных вопросах и задавать новые. Они успели поспорить о том, какие блоки лучше использовать для наружной кладки, стоит ли оставлять камень необработанным и сколько лет способна простоять хорошая башня без серьёзного ремонта.

Поначалу непривычный говор то и дело отвлекал Баля. Он даже несколько раз собирался передразнить очередное слово, но вопросы о строительстве оказывались куда интереснее. Постепенно дворф перестал вслушиваться в произношение и начал обращать внимание исключительно на смысл сказанного, хотя спорить с Гравором от этого меньше не стал.

К вечеру обоз добрался до Волчьего Стана. Здесь решили остановиться на ночлег, чтобы с утра продолжить путь к строительной площадке. Пока возницы устраивали лошадей, Баль ещё некоторое время расспрашивал Гравора о местных каменоломнях и даже не заметил, что тот по-прежнему разговаривает совершенно так же, как при первой встрече.

Лишь на следующее утро, миновав последний изгиб дороги, обоз вышел к строительной площадке. Гравор шагнул вперёд, собираясь показать место для рёвуна. Баль поднял голову, впервые увидел белые стены, возведённые примерно до половины будущей высоты, и остановился.

— Где башня?

— Перед тобой, — ответил Гравор.

Дворф ещё раз оглядел раскрытую сверху белую коробку.

— Это? А я-то думал, вы сарай строите!

— Это башня. Просто ещё не достроена.

— А-а, тогда хорошо! А то я думал, тут только крышу осталось поставить! — Баль снова оглядел белые стены. — И за эту коробку, как я понимаю, отвечаешь ты?

Гравор посмотрел на поднявшиеся стены. Башня была сложена примерно наполовину: ровные белые плоскости, ещё незаконченные проёмы, леса у верхнего края. До крыши и гудовых труб оставалось далеко, но облик будущего сооружения уже угадывался. Ничего лишнего — крепкая, ясная работа из местной Волчьей Кости.

— Это не коробка, — сказал Гравор. — Это башня.

— Башня, — повторил Баль. — Великолепно! Будем считать, что с названием этой коробки мы договорились!

Гравор медленно выдохнул. Они ещё не успели толком познакомиться, а ему уже хотелось отправить гостя обратно вместе с его ящиками.

Вместо этого Гравор провёл Баля внутрь недостроенного сооружения. Показал, где должен стоять большой привод, где, по его представлению, будут выходы к гудовым трубам и как разместятся воздуховоды. В одной стене оставили широкую монтажную арку для тяжёлых частей машины. Остальные проёмы были лишь намечены: пока кладка не поднялась выше, их ещё можно было расширить или сдвинуть. Собирать рёвун предстояло здесь же, в башне: ни одна повозка не смогла бы доставить такую махину в собранном виде. Дворф, до этого не упускавший случая уколоть хозяина стройки, вдруг посерьёзнел. Он достал мерную линейку, поднялся на несколько ступеней, проверил толщину кладки и потребовал чертёж.

Гравор снял с плеча плоскую прямоугольную сумку из толстой кожи, с широким ремнём и жёсткой спинкой, под стать его росту. Откинув клапан, он вынул сложенную схему и развернул её прямо на плоском камне. Баль присел над ней, придвинул лист к глазам и несколько минут водил ногтем по отмеченным проходам. Затем достал собственную схему — с размерами уже изготовленных узлов, опорами, местами соединений и обозначениями, половины которых Гравор ещё не видел. На полях стояли номера ящиков: дворф заранее знал, в каком порядке будет доставать части из обоза.

— Монтажную арку потом заложите?

— Съёмными блоками. Если понадобится вытащить что-нибудь тяжёлое, разобрать можно без ущерба для стены.

— Кто придумал?

— Я.

Баль хмыкнул. Было неясно, одобрил он решение или просто отложил недовольство на потом.

— А здесь что? — Баль ткнул пальцем в площадку под приводом.

— Каменное основание. Всё по твоим чертежам, — ответил Гравор. — Размеры соблюдены, крепления предусмотрены. Можешь сам проверить.

Дворф присел над схемой, ещё раз сверил несколько размеров, после чего поднялся и подошёл к основанию. Провёл ладонью по гладкой поверхности одного из блоков, осмотрел швы, постучал по камню костяшками пальцев и даже попытался просунуть ноготь между двумя соседними плитами.

— Камень хороший, — наконец признал он. — И положен как следует.

— Другого и не кладём.

— И с размерами всё правильно.

— Рад слышать, — отозвался Гравор, наблюдая, как дворф обходит основание с другой стороны.

Баль не ответил. Он отошёл на несколько шагов, прищурился, снова посмотрел на чертёж, потом на каменную площадку и недовольно засопел.

— А вот пол здесь пока не заканчивай.

Гравор поднял голову.

— Это ещё почему?

— Не нравится мне кое-что.

— Что именно?

— Пока не знаю.

Гравор несколько мгновений смотрел на дворфа, словно пытался понять, не ослышался ли.

— Прекрасно! Ты прислал чертежи, я всё по ним построил. Сам только что сказал, что сделано правильно. И теперь тебе что-то не нравится?

— Я сказал, что сделано правильно, а не что мне всё нравится! — возразил Баль.

— И в чём разница?

— В пятистах годах! — отрезал дворф.

— В каких ещё пятистах годах?

— В тех, которые эта машина должна здесь простоять. А лучше в шестистах! Думаешь, я полтора года над ней корпел, чтобы твои внуки потом разбирали её на железо?

— Ты же сам рассчитывал всё под этот срок, — напомнил Гравор. — Вес указал, расположение опор, нагрузки на крепления. Я всё учёл и ещё запас оставил.

— Знаю! — Баль раздражённо хлопнул ладонью по чертежу. — Я свои расчёты помню! И твои проверил. Но одно дело, когда всё это лежит на бумаге, а совсем другое — когда над этим камнем начнёт вращаться колесо, заходят валы и тысячи железяк придут в движение!

Он поднялся, прошёл несколько шагов вдоль основания и остановился возле края ещё не законченного пола.

— Вот поставим сюда машину, соберём, запустим — тогда и посмотрим, как она себя поведёт. А пока я могу лишь сказать, что по расчётам всё должно выдержать.

— И выдержит, — уверенно произнёс Гравор. — У нас камень не первый год кладут.

— Вот и прекрасно! Я только рад буду, если ты окажешься прав.

— Тогда чего ты хочешь?

— Чтобы ты не торопился закрывать пол вокруг основания, — Баль указал на участок между каменной площадкой и стеной. — Оставь к фундаменту доступ. Сначала испытаем машину, посмотрим, не придётся ли чего укрепить. Может, дополнительные опоры понадобятся, а может, и камни где-нибудь заменить придётся.

— Какие ещё камни заменить? — нахмурился Гравор. — Ты ведь только что признал, что они хорошие.

— Хорошие! А если через пятьдесят лет под одной из опор трещина пойдёт? Или после испытаний выяснится, что здесь нужно ещё один ряд положить? Что тогда делать будем? Весь пол ломать? Я предпочитаю иметь возможность добраться до нужного места, а не смотреть на него сквозь кладку и вспоминать, какой же я был предусмотрительный пятьдесят лет назад!

Гравор невольно усмехнулся.

— Если под машиной понадобится менять фундаментные камни, одним снятым полом не обойдёшься.

— А я разве говорил, что обойдёшься? Разгрузим нужный участок, подопрём железо, если потребуется — часть машины разберём. Зато сможем вынуть камни по одному, а не раскурочить половину башни, чтобы до них добраться!

Гравор задумчиво оглядел основание. С инженерной предусмотрительностью дворфа спорить было трудно, хотя сам он не видел ни одной причины ожидать неприятностей. Камень был добротный, кладка выполнена безупречно, а запас прочности получился даже больше, чем требовалось по присланным расчётам. И всё же закончить пол после испытаний действительно ничто не мешало.

— Допустим, — произнёс он наконец. — Оставим доступ. А если ничего переделывать не потребуется?

— Тогда закончишь пол.

— И всё?

— А чего тебе ещё надо?

— Чтобы ты признал, что зря беспокоился.

Баль посмотрел на него исподлобья.

— Если через шестьсот лет эта проклятая машина всё ещё будет стоять на твоём основании, можешь считать, что я признал.

Гравор рассмеялся, но, прежде чем вернуться к чертежам, ещё раз обвёл взглядом недостроенное помещение. Оставить пол незавершённым было нетрудно. Гораздо хуже, если после испытаний действительно придётся разбирать часть машины: тяжёлое железо сначала нужно будет куда-то вытащить, а затем вернуть обратно. Его взгляд остановился на стене, где каменщики уже успели выложить нижнюю часть будущего оконного проёма.

— А знаешь что, Баль? Давай тогда и здесь пока ничего заканчивать не будем.

Дворф настороженно обернулся.

— Где ещё?

— Вот это окно. Разберём кладку под ним, расширим проём по сторонам и сделаем широкие ворота.

Баль посмотрел на окно, затем на основание машины. На его лице вдруг появилось выражение, которого Гравор за всё время знакомства ещё ни разу не видел: искреннее одобрение.

— А ты, оказывается, голова! — воскликнул дворф. — Я уже успел составить о пределах твоей сообразительности вполне определённое мнение, а ты взялся его разрушать! Нехорошо, знаешь ли, так с чужими убеждениями обращаться!

Гравор удивлённо приподнял брови.

— Это ты меня сейчас похвалил?

— Не заставляй меня передумывать! — отмахнулся Баль и поспешил к стене.

Он остановился под оконным проёмом, прикинул его ширину, затем повернулся к основанию и несколько раз прошёл туда и обратно, словно уже представлял, как здесь будут переносить тяжёлые части машины.

— Да, пожалуй, так даже лучше! Монтажная арка хороша, пока машину собираем. А потом поставим всё железо на свои места, и попробуй доберись через неё туда, куда понадобится! А здесь можно будет подойти прямо к основанию. И подпоры поставить, и камни вынуть, и тяжёлую деталь наружу вытащить, если потребуется.

— Вот и я о том же, — заметил Гравор, наблюдая за внезапно оживившимся дворфом. — Пока башню не закончили, сделать такой проём нетрудно. А после испытаний сложим стену обратно.

— Только ширину сначала проверим! — Баль уже доставал свою мерную линейку. — И высоту тоже. Не хватало ещё потом верхний ряд выламывать, потому что какая-нибудь железяка не пролезет!

— Проверим. Камни для закладки проёма подгоним заранее и отдельно сложим, чтобы потом каждый вернуть на своё место.

— И пронумеруем! — немедленно добавил Баль. — Чтобы даже через сотню лет разобрать можно было, не расколов половину стены!

— Разумеется. Крепления тоже сделаем так, чтобы при необходимости их можно было снять.

Дворф остановился и подозрительно посмотрел на Гравора.

— Это ты сейчас сам придумал?

— Представь себе, — усмехнулся Гравор. — И даже без твоего разрешения.

Баль недовольно крякнул, но спорить не стал. Вместо этого ещё раз осмотрел будущий проём, измерил расстояние до основания и довольно потёр ладони.

— А ведь дело говоришь! — признал он. — Редко, конечно, но случается.

— Знаешь, Баль, — усмехнулся Гравор, — если будешь хвалить меня такими темпами, я, пожалуй, к концу строительства совсем зазнаюсь.

— Не беспокойся! — заверил его дворф. — Я уж позабочусь, чтобы этого не произошло.

Гравор покачал головой и вернулся к чертежу. Рядом с основанием он отметил участок пола, который следовало оставить незавершённым до первых испытаний, а на месте окна наметил широкий временный проём. Кладка под ним ещё не была закончена, поэтому дополнительных хлопот предстояло немного. Главное — заранее подогнать камни, которыми впоследствии закроют ворота, и не позволить рабочим замуровать их намертво.

Баль тем временем устроился рядом и принялся сверять размеры будущего прохода со своими чертежами. Впервые за весь день он не пытался доказать, что Гравор построил что-нибудь неправильно.

— Посчитаем, — произнёс Гравор, обмакивая перо в чернильницу.

— Наконец-то разумные слова, — буркнул Баль.

— А подводы воздуха?

— Пока только намечены, — ответил Гравор. — Ты прислал размеры готовых узлов, мы оставили места с запасом. Вырубать окончательно будем, когда всё сверим на месте.

Баль сравнил обе схемы и кивнул.

— Здесь шире. И вот тут тоже. А здесь, наоборот, лишняя ширина ни к чему: лучше оставь камень. Не хочу потом слушать, как ты рассказываешь, что мой рёвун съел твою стену.

Гравор наклонился над чертежом.

— Погоди. Здесь же тоже труба должна быть.

— Гудовая труба будет снаружи, — напомнил Баль. — А через стену пройдёт воздуховод. Вот здесь ей места не хватает, а тут ты оставил столько, что ещё одну протащить можно.

— С запасом делал.

— Запас — дело хорошее, когда знаешь, для чего он нужен. А лишнюю дыру в стене мне потом припоминать не надо.

Гравор хмыкнул и передвинул чертёж поближе.

— Хорошо. С выходами разобрались. А вот эти отверстия ты зачем просил оставить? Они же совсем маленькие.

— Для притока воздуха.

— И этого хватит?

— Если сделаешь столько, сколько я указал, хватит. Воздуху без разницы, через одно большое отверстие идти или через несколько маленьких. Главное, чтобы все вместе пропускали сколько нужно.

— А если не хватит?

— Хватит, — отрезал Баль. — Я посчитал.

Гравор не стал спорить и перевёл взгляд на другую часть чертежа.

— А остальные гудовые трубы тоже снаружи?

— Все. По четырнадцать на каждой из трёх сторон башни.

Они развернули карту Волчьей Чаши, которую Гравор достал из своей сумки. Баль указал направления на Холодный Зуб, Седой Карниз и Высокую Чашу, а Гравор принялся переносить их на чертёж башни, прикидывая, как расположить выходы для труб.

Несколько раз Гравору приходилось передвигать намеченные выходы, чтобы трубы не мешали друг другу и между ними оставалось достаточно камня. Баль то соглашался, то качал головой и требовал переделать.

За этим занятием они провели немало времени.

Потом вернулись к внутреннему устройству башни. Сверяли размеры, обсуждали, где пройдут трубы, как до них добираться в случае поломки и какие участки кладки лучше оставить нетронутыми.

— А вот здесь, здесь и ещё вот тут, — Баль провёл пальцем по чертежу, отмечая места вдоль наружной стены, — сделаешь мне отверстия. Невысоко от пола, ладоней на пять-шесть твоих. Каждое толщиной с твой большой палец.

Гравор посмотрел на отмеченные места.

— Зачем тебе столько дырок у самого пола?

— А воду из труб как сливать собираешься?

— Какую ещё воду?

— Обыкновенную. Конденсат. Да и дождевую, если в трубы затечёт. Думаешь, там всегда сухо будет?

Гравор задумчиво почесал затылок.

— И много её наберётся?

— Надеюсь, немного. Но уж лучше сразу наружу отвести, чем потом с вёдрами бегать.

— Разумно, — согласился Гравор и сделал ещё несколько пометок. — Значит, здесь сливные трубки пойдут?

— Именно. И с небольшим уклоном наружу. Чтобы вода сама уходила.

Гравор постепенно перестал задавать вопросы о назначении каждой детали и сам начал предлагать, как удобнее разместить то, что требовалось Балю.

К вечеру стол оказался завален чертежами с многочисленными пометками. Гравор ещё раз прошёлся по ним, проверяя, не упустили ли чего.

— Так, — пробормотал он. — Гудовые трубы разместили. Воздуховоды развели. Приток воздуха предусмотрели. Для обслуживания проходы оставили...

Он замолчал.

Ещё раз посмотрел на план нижней части башни, затем на остальные чертежи.

— Погоди-ка, Баль.

— Чего ещё?

— А сам механизм ты куда ставить собираешься?

Баль поднял голову.

— В каком смысле?

— В самом прямом! — Гравор развернул к нему чертёж. — Вот здесь у тебя трубы, здесь проход, тут опоры, а здесь вообще развернуться негде. Мы с тобой весь день всё это размещали, а под механизм места совсем не оставили!

Он ткнул пальцем в середину плана.

— Ты мне скажи, куда я, по-твоему, меха должен поставить? Они ведь не маленькие будут!

Баль медленно отложил чертёж, который держал в руках.

— Какие ещё меха?

— Обыкновенные, — ответил Гравор. — Кузнечные. Только большие. Очень большие. Ты ведь воздух в трубы подавать собираешься?

Баль несколько мгновений молча смотрел на него.

— Собираюсь...

— Ну вот! А меха где?

Дворф медленно прикрыл глаза.

— Гравор. Скажи мне, пожалуйста, с чего ты вообще взял, что в моей машине будут меха?

— А чем ещё воздух нагнетать?

— Иди сюда. — Баль придвинул к себе свободный лист бумаги. — Вот сейчас и узнаешь!

Гравор обошёл стол и остановился рядом.

Дворф достал из внутреннего кармана необычное перо. Короткий металлический корпус, тонкий пишущий наконечник и небольшой колпачок, который Баль привычным движением снял и отложил в сторону.

Он провёл по бумаге несколько уверенных линий.

— Погодь, — удивился Гравор. — Ты же перо в чернила не макал!

— И что?

— А пишет!

Баль посмотрел на него.

— Разумеется, пишет! На кой чёрт мне перо, которое не пишет?!

— Так откуда чернила берутся?

— Из самого пера, — ответил дворф, постучав пальцем по металлическому корпусу. — Внутри запас. Когда закончится, наберу новые из пузырька. Для этого там свой механизм имеется.

Гравор с любопытством наклонился поближе.

— И каждый раз макать не надо?

— Не надо!

— Удобная штука...

— Ещё бы! — Баль довольно хмыкнул. — А теперь, если ты закончил изучать моё перо, вернёмся к делу!

Он вновь склонился над листом и нарисовал три высоких прямоугольника в ряд. Под каждым изобразил длинную тягу, а внизу соединил их общим валом.

— Вот это воздуходав.

— Чего?

— Воздуходав! Машина, которая воздух давит!

Гравор ещё раз посмотрел на рисунок.

— С названием понятно. А что это за три столба?

— Не столбы, а цилиндры! — Баль указал на прямоугольники. — Железные, внутри гладкие. В каждом ходит поршень.

— Как ходит?

Дворф нарисовал внутри первого цилиндра поперечную черту.

— Вот это поршень. Подогнан к стенкам так, чтобы воздух между ними почти не проходил. Снизу к нему крепится тяга. Видишь?

— Вижу.

— Когда вал вращается, тяга заставляет поршень двигаться вверх и вниз. Вот сюда смотри!

Баль провёл рядом с цилиндром две стрелки, после чего пририсовал сверху ещё несколько маленьких деталей.

— Когда поршень идёт вниз, над ним освобождается место. Открывается вот этот клапан, и внутрь поступает воздух.

— А когда вверх?

— Тогда первый клапан закрывается. Поршень поднимается и сжимает воздух, которому деваться больше некуда. А когда давление становится достаточно сильным, открывается второй клапан, через который воздух выходит в трубу.

Гравор наклонился над бумагой.

— Постой. Значит, здесь он воздух набирает, а здесь выдавливает?

— Именно!

— И всё это через два разных отверстия?

— Через два клапана, Гравор! Клапана! — Баль постучал пальцем по рисунку. — Один пропускает воздух внутрь, другой выпускает наружу. И оба только в одну сторону!

Гравор задумался, затем указал на нарисованную выходную трубу.

— А что, если там воздуха уже слишком много? Он ведь обратно в этот... как его... цилиндр! Во! В цилиндр полезет!

Баль остановился.

— Не полезет.

— Почему?

— Потому что выпускной клапан закроется! — Дворф несколько раз ткнул пальцем в маленькую закорючку на рисунке. — Вот для чего он здесь! Воздух может пройти через него наружу, а обратно — нет!

— Ага... — протянул Гравор. — Вроде двери, которая открывается только в одну сторону.

— Ну да! — Баль немного подумал. — Только её открывает сам воздух, когда давит с нужной стороны.

— А когда давит с другой, она прижимается к своему месту и не пускает его обратно.

— Именно! — Баль даже просиял. — Гравор, ты в очередной раз рушишь мои собственноручно выстроенные представления о тебе! С одной стороны, это приятно. С другой — больно и страшно! Я ведь их с таким старанием выстраивал!

— Может, тебе просто не стоит так торопиться с выводами? — невинно предложил Гравор.

— Вот! Опять! — Дворф возмущённо всплеснул руками. — Ещё и советы мне давать вздумал!

Гравор рассмеялся и снова посмотрел на чертёж.

— Ладно. А зачем тогда три этих... цилиндра? Одного мало?

Баль довольно потёр ладони. Вопрос ему явно понравился.

— Одним тоже можно воздух давить. Только он будет поступать рывками! Поршень вниз пошёл — ничего в трубу не подаётся. Вверх — подаётся. Снова вниз — опять перерыв. А мне нужен ровный ход машины!

Он быстро дорисовал под цилиндрами изогнутый вал и три тяги, расположенные под разными углами.

— Поэтому их три! Они не вместе ходят. Пока один набирает воздух, другой его сжимает, третий уже заканчивает выталкивать. Потом меняются. И так без конца!

Гравор некоторое время рассматривал хитро изогнутую железяку.

— Значит, вал один, а поршни движутся по очереди?

— Да!

— А почему нельзя было заставить все три ходить одновременно? За раз ведь больше воздуха выдавят.

— Выдавят! — согласился Баль. — А потом все три разом станут набирать новую порцию. И что у тебя получится?

— Перерыв.

— Вот именно!

Баль отложил своё металлическое перо, несколько мгновений задумчиво смотрел на Гравора, а потом вдруг полез куда-то за пояс.

— Знаешь что? По такому случаю...

Он вытащил небольшую плоскую флягу, отвинтил крышку и с видимым удовольствием приложился к горлышку.

Несколько секунд дворф стоял совершенно неподвижно. Затем его передёрнуло с головы до пят.

— Б-р-р-р-р... А-а-а-а! — протянул он, блаженно закрывая глаза. — Вот это хорошо!

Гравор заинтересованно посмотрел на флягу.

— Что там у тебя?

— Средство от дурных мыслей! — торжественно объявил Баль, вытирая бороду. — Очень хорошее. Для особых случаев берегу.

— А что за случай?

— Ты понял устройство клапанов, разобрался с поршнями и даже сам сообразил, почему их нельзя заставлять работать одновременно! — Дворф поднял флягу. — Такое, Гравор, непременно надо отметить!

— Так я ещё не во всём разобрался.

— Вот поэтому и предлагаю выпить сейчас, пока повод не пропал!

Он протянул флягу голиафу.

Гравор осторожно пригубил. Напиток оказался неожиданно приятным, сладковатым, с каким-то терпким пряным привкусом. Он даже успел подумать, что ничего особенного в нём нет.

А потом проглотил.

— Кх-х-х... — Гравор шумно выдохнул и уставился на флягу. — Ты что туда налил?!

Баль расхохотался.

— Понравилось?

Гравор ещё раз посмотрел на сосуд.

— Вообще-то... да!

— Ну вот! А ты говоришь, что мы с тобой ни о чём договориться не можем!

Гравор усмехнулся и протянул флягу обратно.

— Тогда за знакомство, что ли?

— За знакомство! — согласился Баль. — И за то, чтобы твоя каменная башка не переставала меня удивлять!

Дворф сделал ещё один глоток.

На этом подробное объяснение устройства воздуходава, собственно, и закончилось.

Впрочем, ни Баль, ни Гравор сразу этого не заметили.

Когда фляга опустела, выяснилось, что они ещё далеко не всё обсудили. В частности, у обоих обнаружилось множество замечаний относительно особенностей строительного дела, дворфской инженерии и умственных способностей некоторых представителей обеих рас. В какой-то момент на столе появились кружки, а затем и кувшин с новой порцией выпивки.

К полуночи Гравор уже пытался объяснить Балю, почему хороший камень лучше плохого железа, а Баль доказывал, что хорошее железо в умелых руках гораздо полезнее самого замечательного камня.

При этом каждый совершенно искренне считал, что собеседник наконец начал его понимать.

Когда же наутро они вновь встретились за тем же столом, выяснилось, что оба помнят устройство трёх цилиндров, но совершенно не помнят, кто из них вчера предложил выпить за четвёртый.

Гравор сидел за столом, обхватив голову руками. Солнечный свет из окна раздражал, голоса с улицы казались невыносимо громкими, а каждый удар молотка, доносившийся со стройки, отзывался где-то за глазами.

Баль, напротив, пребывал в великолепном расположении духа. Он уже успел позавтракать, проверить вчерашние чертежи и теперь что-то весело насвистывал, раскладывая бумаги по столу.

— Гравор! — бодро произнёс он. — Ну что, за работу?

— Не ори...

Дворф удивлённо поднял брови.

— Я не ору!

— Тогда не разговаривай так громко.

— Да я вообще почти шёпотом!

— Тогда помолчи.

Баль внимательно посмотрел на каменщика, после чего расплылся в широкой улыбке.

— А-а-а! Вот оно что! Плохо тебе?

Гравор медленно поднял голову.

— А тебе, значит, хорошо?

— Замечательно!

— Вот объясни мне, Баль, как такое возможно? Мы ведь вчера вместе пили!

— И что?

— Ты же выпил не меньше моего!

— И что?

Гравор несколько мгновений смотрел на него, после чего снова опустил голову на руки.

— Ненавижу дворфов...

Баль расхохотался.

— А я тебя предупреждал, что напиток крепкий!

— Ты сказал, что он вкусный!

— Так он и вкусный! — искренне удивился дворф. — Я тебе что, соврал?

Гравор не нашёлся с ответом.

Баль некоторое время наблюдал за его страданиями, затем полез за пояс и достал знакомую плоскую флягу.

— Ладно, болезный. Опохмеляться будешь?

Гравор приоткрыл один глаз.

— Чем?

Баль потряс флягой.

— Тем же самым.

— Ты издеваешься?!

— Нисколько! — заверил его дворф. — Вчера тебе хорошо было?

— Вчера — да...

— Ну вот! Давай поправим дело!

Гравор посмотрел на флягу с таким выражением, словно ему предлагали добровольно сунуть голову под кузнечный молот.

— Думаешь, поможет?

— Гравор, — терпеливо произнёс Баль, — ты можешь сколько угодно сомневаться в моих инженерных способностях, но уж в этом деле я знаю, что говорю!

Гравор вздохнул и протянул руку.

— Давай...

— Только немного! — предупредил Баль. — А то мы с тобой сегодня опять ничего не построим!

Гравор осторожно пригубил. Знакомое тепло обожгло горло, заставило зажмуриться и крепко ухватиться за край стола. Некоторое время он сидел совершенно неподвижно.

— Ну как? — поинтересовался дворф.

— Сейчас...

Гравор медленно выпрямился. Голова по-прежнему побаливала, однако мир уже не казался столь враждебным. Даже стук молотков перестал вызывать желание придушить ближайшего каменщика.

— Кажется... полегче.

— Вот! — торжествующе воскликнул Баль. — А ты ещё сомневался!

Гравор вернул ему флягу.

— Знаешь, Баль... Ты, конечно, невыносимый старый пройдоха, но кое в чём действительно разбираешься.

— Старый?! — возмутился Баль. — Это кто тут старый?!

Гравор поморщился.

— Баль, потише...

— Да я в самом расцвете сил! — Дворф возмущённо хлопнул себя по груди. — В самом расцвете, чтоб тебя по наковальне размазало! Я ещё вас всех переживу!

— Не сомневаюсь. Только нельзя ли тебе расцветать немного потише?

— Нет, ты посмотри на него! — Баль всплеснул руками. — Пройдохой назвал — я промолчал! Сказал, что я лишь кое в чём разбираюсь, — стерпел! Но старый?!

Гравор с трудом удержался от улыбки.

— Значит, пройдохой тебя называть можно?

— Пройдохой, Гравор, ещё заслужить надо, чтобы называли!

— А насчёт «кое в чём»?

— Вот с этим мы ещё разберёмся! — пригрозил Баль.

Гравор всё-таки рассмеялся, но тут же схватился за голову.

— Ох-х-х... Чтоб тебя...

Дворф довольно хмыкнул.

— Вот видишь! А ещё меня старым назвал! Ты вон после вчерашнего еле живой, а я хоть сейчас за работу!

— Так иди и работай, — простонал Гравор. — Только меня пока не трогай.

— А бородатого дьявола за шиворот не хочешь? — жизнерадостно поинтересовался Баль.

Гравор приоткрыл один глаз.

— Зачем за шиворот? Я его и так перед собой вижу.

Баль расхохотался.

— У нас с тобой башня недостроенная, машина в ящиках и гора дел! Так что поднимай свою каменную задницу!

Гравор со вздохом посмотрел на него.

— Ты ведь не отстанешь?

— Даже не надейся!

Каменщик тяжело поднялся из-за стола, постоял немного, прислушиваясь к собственным ощущениям, и направился к двери.

— Ладно. Пошли.

Баль сгреб чертежи и поспешил следом.

— Вот! Совсем другое дело! Я же говорил, что средство помогает!

— Баль...

— Что?

— Ещё хоть слово про твоё средство — и я тебя в кладку замурую.

— Ага! — обрадовался дворф. — Значит, окончательно поправился!

И с этими словами они отправились на стройку.

День за днём внутренности башни заполнялись железом.

С помощью подъёмных блоков дворфы один за другим установили тяжёлый воздуходав и громадный давохрон на отдельные каменные фундаменты. Баль заставил помощников тщательно выверить положение обоих механизмов и проверить крепления, прежде чем разрешил соединять их воздуховодами.

И наконец настало время заняться рубкой управления — отдельным помещением, примыкавшим к западной стене башни.

Как раз в это утро к башне подкатила ещё одна телега.

Гравор заметил её, когда рабочие уже снимали с повозки какие-то большие деревянные щиты. На первый взгляд ничего необычного в них не было, разве что оказались они неожиданно толстыми. Следом выгрузили несколько огромных дверей, свёртки войлока и целую груду деревянных брусьев.

Каменщик некоторое время наблюдал за разгрузкой, затем подошёл к Балю.

— А это ещё что за хозяйство?

— Шумодавы! — с гордостью объявил дворф.

— Чего они давят?

— Шум, Гравор! Шум!

— А зачем тебе его давить?

Баль посмотрел на него с таким выражением, словно вопрос причинил ему физическую боль.

— Ты ведь знаешь, что мы строим?

— Рёвун.

— А рёвун что делает?

— Ревёт.

— Вот! — Баль торжествующе поднял палец. — А теперь попробуй соединить эти два обстоятельства!

Гравор перевёл взгляд на разгружаемые щиты, затем на рубку управления.

— Погоди... Ты там что, сокровищницу устраивать собрался?

— Хуже! — отрезал Баль. — Там будет сидеть один из твоих сородичей, пока мой рёвун будет слышен на всю Чашу! А у вас, здоровяков, насколько я заметил, ушей всего по два! И запасных я с собой не привёз!

Гравор невольно усмехнулся.

— Так стены же толстые! Каменные!

— А толку?! Камень, между прочим, тоже звук передаёт! Ты по нему когда-нибудь молотком стучал?

— Случалось.

— И что, тихо было?!

— Нет.

— Вот! А теперь представь, что вместо твоего молотка заговорит мой рёвун!

Гравор снова посмотрел на щиты.

— И вся эта телега ради того, чтобы внутри было потише?

— Не потише, Гравор! — Баль возмущённо всплеснул руками. — Чтобы там можно было находиться, не опасаясь за собственные уши! Чувствуешь разницу?!

Каменщик покачал головой, но спорить не стал.

Тем временем дворфы приступили к работе.

Сначала вдоль каменных стен рубки установили деревянные каркасы. Между деревом и камнем подкладывали толстые мягкие прокладки, а сами каркасы крепили так, чтобы они как можно меньше соприкасались со стенами.

Затем принялись устанавливать шумодавы.

Щиты оказались устроены гораздо хитрее, чем показалось Гравору при разгрузке. Каждый состоял из нескольких слоёв дерева и плотно уложенного войлока. Баль заранее предусмотрел места соединений, поэтому щиты подходили один к другому почти без подгонки. Оставалось поставить их на место, закрепить и тщательно закрыть стыки.

Гравор наблюдал, как его прекрасно обработанные каменные стены постепенно исчезают за деревянной обшивкой.

— Баль, — наконец не выдержал он, — а зачем я тогда камни так тщательно подгонял? Ты же всё равно их деревом закрыл!

— А ты хотел, чтобы я свои шумодавы на кривую стену ставил?!

— Стены у меня ровные!

— Вот потому и ставлю! — невозмутимо ответил дворф.

Гравор хотел было возразить, но не нашёл, к чему придраться.

Следом закрыли потолок, не забыв о мягких прокладках между каркасом и каменным перекрытием. Пол тоже покрыли деревянным настилом, отделённым от каменного основания прокладками. Особое внимание Баль уделил местам, через которые в рубку должны были проходить металлические трубки и тяги управления. Он заставлял мастеров подгонять отверстия, прокладывать мягкие уплотнения и закрывать малейшие щели.

К концу третьего дня рубка преобразилась до неузнаваемости.

Вместо голых белых стен Гравор увидел аккуратно обшитое деревом помещение. Камня не осталось видно нигде: ни на стенах, ни на потолке, ни на полу. Даже шаги здесь звучали как-то иначе — глуше и мягче.

На стенах закрепили фонари на прочных кронштейнах, отделив их от деревянной обшивки металлическими пластинами, защищавшими дерево от жара. Окон в рубке не было, поэтому фонари здесь зажигали даже днём. Зато теперь, чтобы разглядеть что-нибудь в дальнем углу, не приходилось бегать по всему помещению с переносным фонарём.

Баль вошёл следом, оглядел работу и довольно кивнул.

— Вот теперь другое дело!

Гравор постучал костяшками пальцев по ближайшему щиту.

Звук получился коротким и глухим.

Он постучал ещё раз, потом вышел наружу и ударил ладонью по открытой каменной стене.

Разница оказалась заметной.

— А ведь и правда... — задумчиво произнёс он.

— Что?!

— Звук другой.

— Разумеется, другой! — Баль расправил плечи. — Иначе зачем бы я столько добра сюда тащил?!

Гравор снова осмотрел помещение.

— Ну, стены ты обшил. Потолок тоже. А двери зачем такие толстенные привёз? Да ещё четыре штуки!

Баль посмотрел на него, потом на стоявшие у входа тяжёлые деревянные створки.

— А вот теперь, Гравор, мы добрались до самого интересного!

— И что в них такого интересного? Двери как двери. Только толстые.

— Вот именно! Толстые! — Баль довольно хлопнул ладонью по ближайшей створке. — А ещё их четыре!

— Это я уже заметил. Зачем столько?

— Чтобы шум не проходил!

— Так ты же для этого целую телегу шумодавов привёз!

— И что?!

— А то, что стены ты уже закрыл! Потолок тоже! Теперь ещё и через двери, получается, ничего проходить не должно?

Баль медленно повернулся к нему.

— Гравор, скажи мне, пожалуйста, если ты построишь крепостную стену, а вместо ворот оставишь дыру, она сильно поможет при нападении?

— Нет, конечно!

— Вот! А если я закрою все стены шумодавами, а посередине оставлю обыкновенную дверь, что получится?!

Гравор посмотрел на ближайшую створку.

— Шум через неё пойдёт?

— Именно! — Баль торжествующе вскинул руки. — Ты опять рушишь мои представления о тебе! Скоро мне придётся признать, что ты действительно умеешь думать!

— А ты всё ещё сомневаешься?

— Уже значительно меньше! Но окончательных выводов пока делать не стану!

Гравор усмехнулся.

— Ладно, с толстыми дверями понятно. Но зачем четыре? По одной с каждой стороны рубки вполне хватит!

— Не хватит! — отрезал Баль. — Смотри сюда.

Он подошёл к проходу, ведущему из рубки в машинное помещение.

— Вот здесь поставим первую дверь, а сразу за ней вторую. Между ними оставим небольшое пространство. Точно так же устроим вход со стороны улицы.

— То есть в каждом проёме будет по две двери?

— Правильно!

— И обе такие толстые?

— Обе!

— А зачем?

— Потому что одна дверь задержит часть шума, а вторая — то, что через первую прошло! Между ними ещё и воздух останется. И никаких сквозных щелей!

Гравор задумчиво посмотрел на проём.

— А открываться-то они как будут? Друг в друга упрутся!

— Не упрутся! Одну наружу открывать будем, другую внутрь. Места хватит!

— А если кто-нибудь забудет их закрыть?

Баль довольно улыбнулся.

— Не забудет!

— Почему это?

— Потому что они сами закрываться будут!

Гравор недоверчиво посмотрел на дворфа.

— Сами?!

— Сами, Гравор! Без всяких напоминаний!

— И как ты собираешься их этому научить?

— Петлями! — Баль указал на массивные металлические крепления, лежавшие рядом со створками. — Когда дверь открываешь, она немного приподнимается. А отпустишь — под собственным весом обратно опускается и закрывается. Внизу ей удобнее, понимаешь?

— Значит, если я её открою и отпущу, она сама закроется?

— Именно!

— А если я захочу оставить открытой?

— Придётся держать!

Гравор покачал головой.

— Хитро придумано.

— Не хитро, а разумно! — поправил Баль. — Я же не собираюсь каждому дежурному за спиной стоять и напоминать, чтобы двери закрывал!

— А если всё-таки обе открытыми оставят?

Баль тяжело вздохнул.

— Гравор, если твои сородичи станут нарочно распахивать все двери настежь, никакие шумодавы их не спасут! Я могу построить хорошую машину, но приделать каждому дежурному запасную голову пока не научился!

Следующие работы заняли немало времени.

Установка дверей оказалась делом непростым. Тяжёлые створки поднимали с помощью блоков, навешивали на петли, проверяли и снова снимали, если Баль замечал хоть малейший перекос. Он требовал, чтобы каждая дверь открывалась без чрезмерного усилия, сама возвращалась на место и плотно прижималась к уплотнениям. При этом изнутри любую створку можно было открыть без ключа.

Гравор наблюдал за установкой, а когда первую пару наконец закончили, немедленно решил проверить её самостоятельно.

Он потянул ближайшую створку на себя.

Дверь открылась с неожиданной плавностью. Гравор почувствовал, что по мере движения приходится прикладывать чуть больше усилий, словно она понемногу становилась тяжелее.

Он отпустил ручку.

Тяжёлая створка медленно пошла обратно и мягко закрылась.

Гравор удивлённо поднял брови.

Открыл ещё раз.

Отпустил.

Дверь снова закрылась.

Он повторил это в третий раз.

— Гравор! — не выдержал Баль. — Ты что делаешь?!

— Проверяю!

— Что?!

— Дверь!

— Ты её уже три раза проверил!

— А вдруг на четвёртый не закроется?

— Закроется!

Гравор снова потянул ручку.

— Гравор!

— Что?

— Оставь дверь в покое!

Каменщик рассмеялся и отпустил створку. Та послушно вернулась на место.

— Хорошая штука, — признал он.

— Ещё бы! — буркнул Баль. — Я её для того и делал!

Наконец установили все четыре двери.

Баль немедленно устроил проверку.

Он отправил Торрика в машинное помещение, велел отыскать ненужный кусок железа и колотить по нему молотком со всей силы. А сам вместе с Гравором остался в рубке.

Пока обе двери со стороны машины оставались открытыми, стук разносился по помещению совершенно отчётливо.

— Слышишь? — спросил Баль.

— Конечно!

— А теперь слушай!

Дворф закрыл обе створки.

Стук сразу стал заметно глуше.

Гравор прислушался.

За дверями по-прежнему работали, но теперь молоток доносился словно издалека. Он подошёл поближе и осторожно приоткрыл внутреннюю створку.

Стук немного усилился, но оставшаяся закрытой вторая дверь по-прежнему задерживала большую часть шума.

Гравор закрыл первую створку, затем открыл обе.

Грохот снова ворвался в рубку.

Каменщик поспешно отпустил ручки. Двери одна за другой вернулись на место.

Он повторил проверку ещё несколько раз, прежде чем окончательно убедился в результате.

— Ну?! — нетерпеливо спросил Баль.

— Работает, — признал Гравор.

— Разумеется, работает!

— Только вот что мне интересно...

Дворф насторожился.

— Что ещё?

— А если там что-нибудь сломается? Или с давохроном беда приключится? Как дежурный узнает? Он ведь теперь даже услышать ничего не сможет!

Баль несколько мгновений смотрел на него, затем медленно расплылся в довольной улыбке.

— А вот для этого, Гравор, — произнёс он, — у дежурного, кроме ушей, есть ещё и глаза!

— Глаза? — переспросил Гравор. — И куда же ими смотреть?

— Сейчас покажу!

Баль распахнул обе двери и гаркнул работнику, всё ещё усердно колотившему по железу:

— Хватит стучать! Проверили уже! Шлем себе потом из этой ржавой железяки доделаешь! Ты ему, похоже, уже почти идеальную форму выстучал!

Дождавшись, пока стук прекратится, Баль подошёл к одному из ящиков, откинул крышку и достал деревянную коробку. Открыв её, дворф принялся вытаскивать набитую внутрь ветошь, пока не добрался до свёртка из толстой восточной ткани. Осторожно развернув его, он извлёк большой круглый прибор в медной оправе.

— Вот!

Гравор с любопытством посмотрел на находку.

— И что это?

— Давлеказ!

Гравор удивлённо приподнял бровь.

— Чаво?

Баль уставился на него.

— Ты издеваешься?!

— Нет. Спрашиваю.

— Давление, Гравор! Давление он показывает! Название тебе ни о чём не говорит?!

— Теперь говорит. А зачем он такой огромный?

— Чтобы твои сородичи его видели! — Баль забрался на стоявший рядом ящик. — Подойди-ка!

Гравор приблизился и слегка наклонился.

Дворф сунул прибор ему почти под нос.

— Смотри!

За стеклом располагалась широкая дугообразная шкала с четырьмя участками и длинной металлической стрелкой. На каждом участке крупными буквами была выведена надпись. Первый участок был белым, с чёрной обводкой, второй — жёлтым, третий — зелёным, а последний — красным.

Баль гордо выпятил грудь.

— Ну? Читай!

Гравор внимательно посмотрел на прибор. Надписи были сделаны на великаньем языке, причём буквы оказались настолько крупными, что даже ему не составляло труда их разобрать.

— «Вид сбоку», — перевёл он на Лингверс.

Дворф довольно кивнул.

— Дальше!

— «Смазать»... «Диаметр»...

Гравор нахмурился и перевёл взгляд на последний, красный участок.

— «Провести дефектовку».

Он ещё раз прочитал все четыре надписи, после чего озадаченно посмотрел на Баля.

— Это точно давлеказ?

Довольная улыбка медленно сползла с лица дворфа.

— Чего?!

— Ну, тут написано: вид сбоку, смазать, диаметр, провести дефектовку. Я и спрашиваю, какое отношение всё это имеет к давлению?

Баль несколько мгновений смотрел на него совершенно неподвижно.

Потом медленно опустил прибор.

— Гравор...

— Что?

— Ты сейчас издеваешься надо мной?!

— Да я же просто прочитал!

— ПРОЧИТАЛ?! — взревел дворф. — Ты хоть понимаешь, сколько труда я в эту штуку вложил?! Специально для вас сделал! Чтобы даже самый бестолковый дежурный мог одним взглядом определить, сколько воздуха осталось в давохроне! А ты мне тут про какую-то смазку рассказываешь?!

— Так там же...

— МОЛЧАТЬ! — Баль поднял палец. — Сейчас я тебе всё объясню! Медленно, подробно и желательно так, чтобы даже в твоей каменной башке что-нибудь отложилось!

Он снова поднял давлеказ.

— Вот! — Дворф ткнул пальцем в белый участок, отчётливо произнёс написанные там великаньи слова и перешёл на Лингверс. — Это означает «ПУСТО»! Понимаешь?! ПУСТО! Воздуха нет! Давохрон пустой!

Гравор удивлённо моргнул.

— Баль...

— Не перебивай! — рявкнул дворф. — Теперь сюда смотри!

Он указал на жёлтый участок, без запинки произнёс вторую великанью надпись и снова принялся объяснять на Лингверсе:

— Это означает «КАЧАЙ ЕЩЁ»! Стрелка здесь — значит, воздуха недостаточно! Нужно запустить воздуходав и продолжать накачивать давохрон! Я понятно объясняю?!

У Гравора дрогнули губы.

— Вполне...

— Замечательно! — Баль передвинул палец к зелёному участку. — А вот это...

Он правильно произнёс третью надпись.

— «ХВАТИТ»! Всё! Давохрон заполнен! Воздуходав можно останавливать! Усвоил?!

Гравор зажал рот ладонью.

— А здесь, — дворф торжественно ткнул пальцем в красное поле и без единой ошибки произнёс последние великаньи слова, — написано «БЕГИТЕ, ГЛУПЦЫ!»! Потому что если стрелка сюда доберётся, значит, давление стало опасным! И вместо того чтобы стоять возле давохрона и чесать затылок, надо уносить ноги!

Гравор издал какой-то странный звук.

Баль подозрительно прищурился.

— Что?!

Каменщик попытался ответить. Не смог.

Сначала у него задрожали плечи. Затем он согнулся пополам, ухватился за край ящика и расхохотался так, что дворф невольно отступил на шаг.

— Ты чего ржёшь?! — возмутился Баль. — Я тебе серьёзные вещи объясняю!

Гравор выпрямился, вытер выступившие слёзы и попытался взять себя в руки.

— Баль... Погодь... Ты... Ты откуда эти слова взял?!

— С чертежей! — гордо объявил дворф. — С тех самых, по которым старый горн изучал! Там всё на вашем языке подписано! Я специально запоминал!

Гравор снова согнулся от хохота.

— С чертежей?!

— ДА! А ЧТО ТЕБЯ ТАК РАССМЕШИЛО?!

— Баль... Да ведь они совсем другое означают!

— ЧУШЬ!

— Да послушай...

— НЕ СОБИРАЮСЬ! — рявкнул дворф. — Я полтора года эти чертежи изучал! По ним целый рёвун изготовил! А ты мне теперь рассказываешь, что я даже четыре слова правильно прочитать не сумел?!

— Да прочитал ты их правильно!

— ТАК ЧЕГО ТЫ РЖЁШЬ?!

Гравор попытался успокоиться.

— Потому что ты на красном участке написал «ПРОВЕСТИ ДЕФЕКТОВКУ»! Представляешь? Давохрон вот-вот разорвёт, а дежурному велено неисправности искать!

Каменщик снова захохотал.

— Да ничего подобного! — взревел Баль. — Я написал «БЕГИТЕ, ГЛУПЦЫ!»!

— Да понял я, что ты хотел написать!

— Ты меня за идиота держишь?!

— Баль, да я же...

Но дворф уже не слушал.

В этот момент мимо открытых дверей проходил один из голиафов, занятых на строительстве.

— Эй! Ты! Поди сюда!

Работник остановился и посмотрел на Баля.

— Вот! — Дворф сунул ему давлеказ. — Прочитай, что здесь написано!

Голиаф озадаченно моргнул.

— Ну?! Читай!

Работник перевёл взгляд на Гравора.

Тот, всё ещё смеясь, кое-как выговорил:

— Баль... Он тебя не понимает...

— Чего?!

— Лингверса не знает.

Баль посмотрел на работника, затем на Гравора.

— А-а-а... Тьфу ты!

Он досадливо махнул рукой.

— Ладно, иди!

Работник остался стоять на месте.

Гравор, всё ещё сдерживая смех, коротко сказал ему на великаньем, что тот может возвращаться к работе.

Голиаф пожал плечами и ушёл.

Баль повернулся к Гравору.

— А с тобой мы ещё не закончили! Ты мне лучше объясни, что тебя так рассмешило!

Гравор хотел было ответить очередной шуткой, но, взглянув на побагровевшего дворфа, наконец перестал смеяться.

— Ладно, Баль. Прости. Но ты ведь действительно совсем не то написал!

— Я написал именно то, что хотел! — упрямо возразил дворф. — И сейчас тебе это докажу!

Баль осторожно положил давлеказ на соседний ящик, порылся среди своих бумаг и вытащил чистый лист. Затем достал из внутреннего кармана знакомое Гравору металлическое перо, снял колпачок и принялся рисовать.

Несколькими быстрыми, уверенными движениями дворф изобразил большие меха с деревянными створками и складчатыми кожаными боками. Добавил рукояти, тяги и выходящую из мехов трубу. Сами меха были показаны в сложенном положении.

Закончив с рисунком, Баль принялся писать рядом с ним на великаньем языке. Он старательно воспроизвёл по памяти несколько предложений из пояснений к старому чертежу. Затем отыскал в конце написанного два слова и дважды жирно их подчеркнул.

— Вот! — торжествующе произнёс дворф, придвигая лист Гравору. — Смотри! Меха!

— Вижу.

— В каком положении?!

— Сложены.

— Правильно! В нижнем положении! Воздуха внутри нет! Пустые!

— Ну, допустим...

— А теперь читай! — Баль ткнул пальцем в написанное. — Только внимательно!

Гравор наклонился над листом.

— «На этом эскизе меха изображены в сложенном положении. Вид сбоку».

Баль замер.

Несколько мгновений он неподвижно смотрел на Гравора.

— Чего?..

— «На этом эскизе меха изображены в сложенном положении. Вид сбоку», — повторил каменщик.

Дворф медленно перевёл взгляд на собственный рисунок. Потом снова посмотрел на Гравора.

— Погоди...

Он схватил лист обеими руками и уставился на написанное.

— Нет. Не может быть.

— Что не может быть?

— Там совсем другое написано!

— Что именно?

— «Вот так выглядят меха в нижнем положении. В них пусто»!

Теперь настала очередь Гравора удивляться.

— Как это?

— Да вот так! — Баль ткнул пальцем в рисунок. — Вот меха! Вот они сложены! Вот пояснение! Всё же ясно!

— Подожди... — Гравор указал на дважды подчёркнутые слова. — А почему ты решил, что именно здесь написано «пусто»?

— Потому что это и означает «пусто»! — раздражённо ответил дворф. — Я же специально запомнил!

Гравор ещё раз внимательно посмотрел на рисунок, потом на пояснение.

И тут до него дошло.

— Баль... Ты ведь не переводил эти пояснения. Ты смотрел на рисунки и сам догадывался, что там написано!

— Не догадывался, а разбирался! — возмутился дворф. — Я тебе только что всё объяснил! Меха сложены, воздуха нет! Чего ещё непонятного?!

— Да я понял! — Гравор с трудом подавил улыбку. — Только вот эти два слова означают совсем другое.

— ЧТО?!

— «Вид сбоку».

— Да что ты заладил со своим боком?!

— А то, что здесь написано, с какой стороны меха нарисованы! Сбоку, Баль! Не сверху и не спереди! Сбоку!

Дворф нахмурился.

— Но они же сложены...

— Сложены! И об этом говорится в первой части предложения! А последние два слова объясняют, с какой стороны на них смотрят!

Баль снова уставился на лист.

Некоторое время он молчал.

Потом медленно поднял глаза.

— То есть... — произнёс он с явным недоверием, — получается, я неправильно понял надпись?

— Получается.

— Хм...

Дворф почесал бороду, ещё раз посмотрел на рисунок и вдруг нахмурился.

— А-а-а! Так вот оно что!

Гравор насторожился.

— Что?

— Там ведь ещё один рисунок был! Меха сверху показаны! — Баль возбуждённо поднял указательный палец. — И подпись другая! Я ещё удивился, зачем одно и то же устройство два раза рисовать!

Гравор не выдержал и фыркнул.

— А теперь понял?

— Понял! — буркнул дворф. — Не надо из меня совсем уж дурака делать!

Он аккуратно отложил лист.

Баль перевёл взгляд на лежащий рядом давлеказ.

И вдруг схватился за голову.

— Да чтоб вас всех!.. Теперь же весь прибор переделывать! Оправу разбирать, стекло снимать, стрелку освобождать, шкалу вытаскивать! Все надписи заново делать! Потом обратно собирать, проверять, чтобы стрелка нигде не задевала и давление правильно показывала! — Дворф в отчаянии всплеснул руками. — Минимум день работы! Целый день! И это если при разборке ничего не испорчу!

Гравор задумчиво почесал подбородок.

— А зачем его разбирать?

Баль медленно повернул к нему голову.

— Гравор...

— Что?

— Ты сейчас опять издеваться начнёшь?!

— Да нет же, Баль! — Гравор примирительно поднял ладони. — Зачем исправный прибор разбирать из-за каких-то надписей? Давай лучше пока табличку рядом повесим.

Баль недоверчиво посмотрел на него.

— Какую ещё табличку?

— Пояснительную. Напишем на ней, что означает каждый цвет, и закрепим возле давлеказа. Дежурный посмотрит на стрелку, прочитает табличку и сразу поймёт, что делать. А потом, когда закончим с башней и появится свободное время, спокойно переделаешь шкалу.

Дворф задумался.

— Хм...

Он посмотрел на давлеказ, затем снова на Гравора.

— Табличку, говоришь?..

— Ну да.

— Временно?

— Разумеется!

Баль погладил бороду, ещё раз посмотрел на давлеказ и решительно поднял палец.

— Тогда табличку надо составить как следует! Подробно! Для идиотов, Гравор! Чтобы ни у кого даже мысли не возникло понимать надписи как-нибудь по-своему!

— И что ты предлагаешь?

— В самом начале написать: «Вследствие некоторых неточностей перевода надписи на шкале давлеказа следует понимать следующим образом».

Гравор приподнял бровь.

— Некоторых неточностей?

— Не придирайся! — отмахнулся Баль. — Дальше всё подробно расписать! Белый участок, надпись «ВИД СБОКУ», означает, что давохрон пустой! Нужно запустить воздуходав и начать накачивать! И так — о каждой надписи на давлеказе!

— Понял.

— И обязательно внизу написать, что всё это временно, до замены шкалы!

— Обязательно.

— И саму табличку из чего делать будем? — поинтересовался Гравор.

— Из меди, разумеется! — ответил Баль. — Не хватало ещё, чтобы она через год проржавела!

— Так мы же её раньше снимем.

Дворф сердито посмотрел на него.

— Гравор! Временная не значит дрянная! Если уж делать, то как следует!

Гравор уже приготовился возразить, но взглянул на упрямо вздёрнутый подбородок дворфа и передумал. Ради такой мелочи спорить не стоило.

— Согласен.

— И буквы крупные! Чтобы ваши дежурные могли прочитать, не нагибаясь к стене!

— Сделаем.

— И закрепить хорошенько! На четыре болта!

— На четыре?

— Именно! По одному с каждого угла! Чтобы не болталась!

Гравор задумчиво посмотрел на дворфа.

— Баль, а мы точно временную табличку делаем?

— ТЫ ОПЯТЬ?!

— Всё, молчу!

Баль недовольно засопел.

— Вот и молчи! А то я ещё передумаю и сам за эту проклятую шкалу возьмусь!

— Не надо, — поспешно ответил Гравор. — У нас и без того дел хватает.

— Вот именно! — Дворф указал на давлеказ. — Поэтому пока табличка! А как только закончим основные работы, сразу переделаю!

— Договорились.

— И ты мне напомнишь!

— Непременно.

Баль удовлетворённо кивнул.

— Тогда считай, что с давлеказом разобрались!

Гравор посмотрел на прибор, затем на дворфа.

— С давлеказом разобрались, — согласился он. — Осталось только разобраться с великаньим языком.

— ГРАВОР!!!

Голиаф расхохотался.

* * *

Ещё пару дней назад дворфы возились с установкой огромного ступального колеса. Теперь они наконец закончили монтаж, соединили его вал через размыкающую муфту с передачей воздуходава и перешли к последним работам в рубке.

Дворфы притащили в рубку тяжёлый, массивный стол на железной раме. Когда его установили, Баль отправил помощников заканчивать остальные работы, строго запретил кому-либо прикасаться к столу без его разрешения и принялся за дело сам.

Из-под столешницы тянулся целый пучок тонких металлических трубок. Дворф одну за другой соединял их с подходящими выводами, затягивал крепления, проверял герметичность, сверялся с какими-то собственными пометками и время от времени ругался на весь свет.

Гравор некоторое время наблюдал за работой. К этому моменту он уже достаточно хорошо разобрался в устройстве рёвуна, чтобы понимать назначение воздуходава, давохрона и основных воздуховодов, но зачем понадобилось столько тонких трубок, никак не мог сообразить.

Баль заканчивал очередное соединение, когда Гравор подошёл поближе. Столешница была слегка приподнята, и через образовавшуюся щель каменщик неожиданно разглядел целый ряд узких светлых клавиш, плотно уложенных одна возле другой. Он наклонился, чтобы рассмотреть получше, а потом перевёл взгляд на единственную такую же клавишу, торчавшую снаружи у края стола.

— Погодь, Баль. А на кой тебе столько трубок? — Гравор кивнул на стол. — И что это у тебя под крышкой за кнопки? Их же там целый ряд! А одна почему-то отдельно.

Баль выпрямился, вытащил подпорку и поспешно опустил столешницу на место.

— Кнопки запасные!

— И все?!

— Да!

Гравор озадаченно посмотрел на закрытую столешницу.

— А почему их так много? И лежат одна к другой, будто специально подогнаны.

— А как, по-твоему, запасные детали хранить надо?! Кучей свалить?! — возмутился Баль, принимаясь затягивать болты.

— Да нет, порядок — дело хорошее. Просто я думал, запасные детали в ящиках держат. А у тебя они прямо под крышкой стола.

— Чтобы под рукой были! — отрезал Баль. — И вообще, Гравор, я тут машину собираю, а не на твои вопросы отвечаю! Ты лучше за своими камнями следи!

— Да я просто спросил!

— А я просто ответил!

Гравор покачал головой. Такого способа хранить запасные детали ему ещё видеть не доводилось. Впрочем, спорить с Балем из-за каких-то кнопок он не собирался.

* * *

Пока строители возились с башней, лето незаметно подходило к концу. По утрам становилось всё прохладнее, на деревьях возле дороги появились первые жёлтые листья. Зато днём, когда солнце поднималось повыше, ещё было достаточно тепло, чтобы работать в одних рубахах.

К первому испытанию готовились основательно.

Дворфы закончили сборку механизмов, проверили соединения труб, подтянули крепления и несколько раз прокрутили воздуходав без нагрузки. Гравор тем временем занимался последними каменными работами, проверял опоры и заставлял своих мастеров устранять даже самые незначительные недоделки.

Наконец наступил день, когда Баль объявил, что машина готова.

— Всё! — заявил он, появившись перед Гравором. — Можешь прекращать полировать свои камни! Испытывать будем!

— Когда?

— Завтра!

Гравор поднял голову от чертежей.

— А голиафов кто предупредит?

— О чём?!

— О том, что твой рёвун впервые заработает! Или ты хочешь, чтобы вся Волчья Чаша приняла испытательный сигнал за настоящую тревогу?

Баль нахмурился.

— И что ты предлагаешь?

— Отложить испытание на пару дней. Я отправлю гонцов, пусть разнесут весть по всей Чаше. Чтобы каждый знал, когда будет испытание и не принимал сигнал за настоящую тревогу.

— На пару дней?! — возмутился дворф. — Да у меня всё готово!

— Вот и хорошо. За это время ещё раз всё проверишь. А мои мастера закончат последние работы. Нам ведь торопиться некуда?

Баль открыл было рот, собираясь возразить, но задумался.

— Ещё раз проверить, говоришь...

— Именно.

Дворф погладил бороду.

— Ладно! Два дня! Но на третий испытываем!

— Договорились.

Гравор отправил гонцов малого рода Рунтар разнести весть о предстоящем испытании. Оставшиеся два дня мастера посвятили последним приготовлениям.

* * *

В назначенное утро Баль носился по башне с самого рассвета. Он уже дважды проверил крепления труб, заставил помощников повторно осмотреть клапаны и устроил настоящий разнос одному из дворфов за оставленный возле ступальной лестницы инструмент.

Гравор застал его возле воздуходава. Через плечо у каменщика, как обычно на стройке, висела кожаная сумка с рабочими чертежами. Баль держал в руках лист с перечнем проверок и что-то сверял, бормоча себе под нос. Каменщик заметил, что пальцы дворфа слегка подрагивают.

— Баль, ты ведь ещё вчера всё проверил.

— Проверил! — Дворф перевернул лист. — И что?!

— Да ничего. Просто ты сегодня уже третий раз всё проверяешь.

— А хоть бы и четвёртый! — огрызнулся Баль. — Мы полтора года эту машину строили! Каждую деталь отдельно испытывали, каждый механизм проверяли! А сегодня впервые всё вместе запустим!

Он попытался сложить лист, но дрожащие пальцы не сразу справились с бумагой. Баль сердито скомкал её и сунул за пояс.

— И если где-нибудь что-нибудь не так, лучше я сейчас это найду, чем потом!

Гравор внимательно посмотрел на него.

— Ты что, волнуешься?

— Я?! — Баль возмущённо вскинул голову. — Я за своей работой слежу! И тебе советую! Иди лучше проверь, не забыли ли твои мастера какую-нибудь каменюку на проходе!

Гравор усмехнулся, но спорить не стал.

Когда последние приготовления закончились, Баль подозвал двух голиафов, которым предстояло приводить воздуходав в движение.

— Так! — Он указал на широкую ступальную лестницу. — Поднимайтесь. Начнёте идти только по моей команде. Не быстрее, не медленнее! И если скажу остановиться — остановитесь!

Работники переглянулись.

Гравор перевёл распоряжения на великанье.

Оба кивнули и заняли свои места.

Баль в последний раз оглядел механизм, поправил бороду и повернулся к Гравору.

— Ну что, Гравор? — Дворф расплылся в широкой улыбке. — Сейчас увидишь, как наше творение заставит содрогнуться всю вашу Чашу!

— Хотелось бы сначала увидеть, как оно вообще заработает, — заметил каменщик.

— Заработает! — уверенно заявил Баль. — Уж в этом можешь не сомневаться!

Он повернулся к ступальной лестнице.

— Начинаем!

Гравор передал команду.

Голиафы начали подниматься по широким ступеням. Поначалу огромное колесо не поддавалось, но затем медленно провернулось. Ступени поползли вниз, а голиафы продолжали шагать вверх, оставаясь примерно на одной высоте.

Постепенно колесо набрало ход. Зашевелились шестерни, пришли в движение валы. Массивный маховик сделал первый оборот, второй, третий.

Баль внимательно прислушивался.

С каждым оборотом движение становилось ровнее. Один за другим заработали три поршня воздуходава. Послышались мерные удары клапанов, негромкое металлическое постукивание и непрерывное шипение воздуха, уходившего по трубе в давохрон.

Дворф просиял.

— Вот! Слышишь?!

— Слышу!

— Красота!

Гравор наблюдал за работой механизма. Огромные шестерни вращались, тяги двигались вверх и вниз, а тяжёлый маховик крутился настолько ровно, словно совершенно не замечал собственного веса.

— И долго им теперь ходить? — спросил он, кивнув на работников.

— Пока не накачают!

— Это я понял. А сколько времени?

— Столько, сколько понадобится! — отрезал Баль. — Для того давлеказ и поставили, чтобы не гадать!

Гравор усмехнулся.

— Разумно.

Баль бросил на него подозрительный взгляд, но на этот раз промолчал.

* * *

К тому времени, когда стрелка давлеказа наконец добралась до зелёного участка, работники заметно устали.

Баль ещё раз взглянул на прибор, затем распорядился остановить привод.

Ступальная лестница постепенно замедлилась. Муфту разомкнули, и голиафы смогли сойти со ступеней. Тяжёлый маховик по инерции продолжал вращаться, пока Баль не распорядился плавно затормозить и его.

Механизм остановился.

Наступившая тишина показалась Гравору непривычной.

— Ну вот! — довольно произнёс Баль. — Теперь у нас полный давохрон!

— Значит, можно испытывать?

— Можно. Только сначала ещё раз всё проверим.

Гравор посмотрел на него.

— Опять?!

— Гравор! — возмутился дворф. — Мы сейчас собираемся выпустить наружу столько сжатого воздуха, что если где-нибудь что-нибудь оторвёт, искать будем по всей Чаше! Так что потерпишь!

Гравор невольно оглядел громаду железа.

— Ладно. Проверяй.

Последняя проверка заняла ещё немало времени. Баль заставил помощников повторно осмотреть соединения труб и положение клапанов, лично проверил управление и убедился, что все механизмы готовы к работе.

К этому времени все десятеро собрались в рубке. Двое голиафов, до этого приводивших в движение ступальную лестницу, вошли в помещение последними. Места хватило всем, хотя разойтись теперь было непросто. Они закрыли за собой обе тяжёлые двери.

Наконец Баль объявил, что можно начинать.

— Совсем можно? — уточнил Гравор.

Дворф сердито на него посмотрел.

— Ты сейчас чего добиваешься?!

— Да так, уточняю.

— Уточнил?! Вот и хватит языком чесать! Начинаем!

Баль поднял голову и взглянул на давлеказ. Большой круглый прибор висел на стене рубки, на уровне глаз голиафа. Тонкая медная трубка спускалась от него к столу управления.

Стрелка уверенно стояла в зелёном секторе.

Рядом с прибором по-прежнему висела медная пояснительная табличка, прикрученная четырьмя болтами.

Баль посмотрел на табличку, затем на надписи шкалы давлеказа и недовольно скрипнул зубами.

— Да бес с тобой! — буркнул дворф и махнул рукой. — Сейчас некогда. Но мы с тобой ещё пообщаемся!

Он опустил взгляд на единственную клавишу у края столешницы и решительно нажал её пальцем.

Внутри стола негромко щёлкнуло.

На мгновение ничего не произошло.

А затем где-то высоко над ними раздался низкий, протяжный рёв.

Гравор невольно поднял голову.

Звук оказался совсем не похож на привычный ему голос сигнального горна. Он был гораздо ниже, мощнее и, казалось, заполнял собой всё пространство вокруг башни.

Рубку наполнил густой, непрерывный гул. Он отдавался в груди, и Гравор с удивлением обнаружил, что почти не слышит собственного голоса.

— Ух ты! — выкрикнул он.

Баль ничего не ответил.

Он стоял у стола, удерживая клавишу нажатой, и смотрел на Гравора с таким торжеством, будто только что в одиночку взобрался на вершину Большого Клыка.

Рёвун гудел уже несколько минут. Гравор стоял, опираясь ладонью на деревянную обшивку стены, и наблюдал за стрелкой давлеказа. Та медленно ползла по зелёному сектору, постепенно приближаясь к жёлтому, на котором крупными великаньими буквами было выведено: «СМАЗАТЬ».

В какой-то момент Гравор почувствовал под ладонью едва заметную дрожь.

Поначалу он не придал ей значения. Но дрожь не исчезала. Наоборот, медленно, почти незаметно усиливалась.

Голиаф нахмурился и плотнее прижал ладонь к стене.

Теперь он отчётливо чувствовал мелкую, непрерывную вибрацию.

Гравор прислушался.

Рёвун по-прежнему гудел, но его голос постепенно становился тише. И только теперь Гравор заметил, что изменился сам тон звука. Он стал немного ниже.

Под ладонью вибрация продолжала нарастать.

— БАЛЬ! — крикнул Гравор.

Дворф повернул голову, продолжая удерживать клавишу.

— ЧЕГО?!

— СТЕНА ДРОЖИТ!

— ЧЕГО?! НЕ СЛЫШУ!

Гравор указал на стену, затем подошёл вплотную к дворфу и наклонился к его уху.

— БАШНЯ ТРЯСЁТСЯ! ПРЕКРАЩАЙ!

Баль недовольно нахмурился, но клавишу отпустил.

Рёвун умолк.

Наступившая тишина показалась почти оглушительной.

— Ты чего разорался?! — возмутился Баль.

— Я тебе уже сколько времени кричу, что башня трясётся!

— Какая ещё башня?!

— Наша, Баль! Наша башня!

— Да что ты заладил?! Где она у тебя трясётся?!

Гравор схватил дворфа за руку, подтащил к стене и прижал его ладонь к деревянной обшивке.

Баль недовольно посмотрел на него, но ничего сказать не успел.

Гравор уже вернулся к столу управления и осторожно нажал клавишу пальцем.

Рёвун снова загудел. Теперь его голос был заметно тише и ниже, чем при первом запуске.

Поначалу Баль не почувствовал ничего необычного. Обшивка слегка гудела под ладонью, но чего ещё было ожидать от такой машины?

Он уже собирался убрать руку, когда заметил, что дрожь постепенно усиливается.

Дворф нахмурился и плотнее прижал ладонь к стене. Вибрация была непрерывной, и с каждой секундой ощущалась всё отчётливее.

Вдруг сквозь гул раздался негромкий, но отчётливый треск.

В то же мгновение Баль ощутил под ладонью короткий, резкий толчок, словно что-то внутри стены сдвинулось и надломилось.

Дворф резко повернулся к Гравору и замахал свободной рукой, требуя немедленно прекратить испытание.

Гравор отпустил клавишу.

Рёвун умолк. Дрожь стены тут же прекратилась.

Баль ещё несколько мгновений держал ладонь на обшивке, затем медленно убрал руку.

— А вот это мне уже совсем не нравится, — произнёс он.

— Теперь понимаешь, о чём я тебе говорил?

Дворф посмотрел на стену, затем на Гравора.

— Пошли снаружи посмотрим.

Гравор направился к выходу. Баль последовал за ним. Остальные работники тоже потянулись следом.

Выбравшись из рубки, Гравор остановился и задрал голову, внимательно оглядывая башню.

— Ну что думаешь? — спросил Гравор.

— Думаю, что треск мне не понравился, — буркнул Баль.

— Мне тоже. Проверять надо.

— Всю башню, — добавил Баль. — От основания до гудовых труб.

Гравор повернулся к своим каменщикам.

— Слышали? Осматриваем всю кладку. Каждый шов, каждый проём. Особое внимание углам и местам соединений. Ничего не пропускать!

— А вы чего стоите?! — рявкнул Баль на дворфов. — Внутрь! Проверить все крепления, опоры, трубы! Чтобы ни одна гайка без внимания не осталась!

Работники разошлись.

Осмотр затянулся.

Голиафы обходили башню снаружи, внимательно изучая белую кладку. Проверяли швы, простукивали подозрительные участки, заглядывали в проёмы и осматривали места, где в стены уходили крепления.

Дворфы тем временем обследовали машинное помещение. Проверяли опоры воздуходава, крепления труб и места их прохода через стены. Баль лично осмотрел давохрон и распределительные воздуховоды, после чего отправил Скарина и Хальвира проверить верхние крепления гудовых труб.

Гравор вскоре тоже вернулся внутрь. Вместе с каменщиками он проверял доступные участки кладки за механизмами, а затем снова вышел наружу.

Несколько раз находились мелкие недостатки, но ничего такого, что могло бы объяснить услышанный треск.

Прошёл почти час.

Баль, успевший за это время дважды обойти машинное помещение, стоял возле выхода и сердито изучал свои записи. Гравор только что закончил очередной осмотр основания башни.

— Ну что у тебя? — спросил он.

— Пока ничего. Всё на месте. А у тебя?

— Тоже.

Баль недовольно захлопнул тетрадь.

— Значит, будем смотреть ещё раз.

— Будем.

Они уже собирались вернуться внутрь, когда с противоположной стороны башни раздался голос Дорена:

— Гравор! Иди сюда!

В голосе голиафа было что-то такое, что оба мастера немедленно направились к нему.

Каменщик стоял возле места, где рубка управления примыкала к основной башне, и внимательно разглядывал стену.

— Что нашёл? — спросил Гравор.

— Вот здесь посмотри.

Он указал на узкую полосу кладки между двумя сооружениями.

Гравор подошёл ближе.

Вдоль места соединения башни и рубки тянулась тонкая, едва заметная линия. На первый взгляд её можно было принять за обычный кладочный шов, но чуть выше она отклонялась в сторону, пересекала край каменного блока и уходила наискось по его поверхности.

Гравор провёл по ней пальцем.

Неровность была едва ощутимой, но сомнений уже не оставалось.

— Трещина, — тихо произнёс он.

Баль протиснулся поближе.

— Где?

Гравор молча показал.

Баль внимательно осмотрел повреждение, провёл по нему пальцами, затем отступил на шаг.

— Давно она здесь?

— Не было её, — твёрдо ответил Гравор.

— Откуда знаешь?

— Баль, мы эту башню только что закончили! Я каждый камень проверял. Думаешь, я бы такую трещину не заметил?!

Дворф ещё раз посмотрел на повреждённую кладку.

— Значит, появилась во время испытания...

— Выходит, так.

Баль ещё раз осмотрел трещину, затем отошёл на несколько шагов и задумчиво посмотрел на башню.

— Надо повторить испытание.

— Какое ещё испытание?! — не понял Гравор.

— Обыкновенное! Запустим рёвун и посмотрим, когда начинается эта проклятая тряска.

— Баль, у меня стена треснула!

— Я вижу!

— И ты хочешь, чтобы она треснула ещё раз?!

— А как ты предлагаешь выяснить, отчего это произошло?!

— Для начала разобраться, что у нас повреждено!

— Мы только что целый час всё проверяли!

— И нашли трещину!

— Вот именно! А почему она появилась, так и не выяснили!

Гравор указал на повреждённую кладку.

— Сперва надо убедиться, что дальше ничего не пойдёт. Может, тут половину стены перекладывать придётся!

— Вот когда узнаем причину, тогда и будем перекладывать! — возразил Баль. — Если сейчас всё переделать, мы потом вообще не поймём, что произошло!

— А если при следующем запуске ещё что-нибудь треснет?!

— Значит, остановим!

— Ты это моей стене объясни!

Дворф раздражённо махнул рукой.

— Да что ты заладил про свою стену?! Я тебе о причине говорю!

— А я тебе о башне, за которую головой отвечаю!

— И которая треснула при первом же испытании!

Гравор медленно повернулся к нему.

Четверо дворфов, работавших неподалёку, насторожились.

— Ты сейчас на что намекаешь?

— Я ни на что не намекаю!

— Тогда говори прямо!

— Хорошо! — Баль упёр руки в бока. — Моя машина цела! Все механизмы исправны! А трещина у тебя в кладке!

— И появилась она, когда ты запустил свой рёвун!

— Так он для того и построен, чтобы работать!

— А башня построена, чтобы его держать!

— Вот и держала бы!

Перед глазами Баля мелькнул громадный кулак.

Дворф сделал два шага назад, попытался удержать равновесие и тяжело плюхнулся на землю.

Несколько мгновений он просидел неподвижно, ошарашенно глядя на Гравора.

Потом провёл ладонью по губе и посмотрел на кровь, оставшуюся на пальцах.

Баль поднял голову.

За те несколько мгновений, что он просидел на земле, возле башни успело начаться настоящее побоище.

Четверо его помощников уже сцепились с голиафами.

Один дворф теснил противника короткими тяжёлыми ударами в живот и бока. Второй ухватил здоровяка за пояс и пытался свалить его с ног. Третий обменивался ударами с ещё одним каменщиком, а четвёртый вовсю мутузил самого Гравора.

Пятый голиаф метался между дерущимися, пытаясь их разнять, но пока без особого успеха.

Именно в этот момент помощник, сцепившийся с Гравором, ухитрился врезать тому кулаком под рёбра.

Гравор согнулся, но тут же выпрямился и замахнулся в ответ.

— СКАРИН! — заорал Баль.

Он уже поднялся на ноги и направлялся к Гравору.

— А НУ ОТОШЁЛ! Я ЕМУ СЕЙЧАС САМ УШИ НАДЕРУ!

Гравор шагнул навстречу. Баль левой рукой перехватил его кулак, а правой со всей силы врезал голиафу в бок. Гравор охнул, скривился от боли, но тут же зарядил дворфу с левой. Баль отлетел к сложенным доскам. Те с грохотом рассыпались по земле. Дворф вскочил и снова бросился на него.

Вокруг уже вовсю кипела драка.

Дорен ухватил Торрика за ворот и швырнул на землю. Но добраться до него второй раз не успел: сбоку налетел Хальвир и обрушил на каменщика град ударов. Дорен отбросил его прочь, развернулся — и тут же получил кулаком в живот от поднявшегося Торрика.

Гелвор ещё пытался разнять дерущихся, но, получив несколько ударов, выругался и сам набросился на ближайшего дворфа.

Свалка покатилась вдоль стены, с грохотом опрокинув строительные козлы. Голиафы били тяжело — стоило попасть, и дворфа отбрасывало в сторону, но угодить по юрким противникам становилось всё труднее.

Дворфы ныряли под руки, били в живот и под рёбра, хотя и сами то и дело получали такие тумаки, что едва удерживались на ногах.

Нурдан пропустил особенно крепкий удар под дых, осел на колени и повалился набок. Он попытался подняться, но смог лишь перевернуться на спину, судорожно хватая ртом воздух.

Никто его больше не трогал. Дворфы наседали. Остальные каменщики едва успевали отбиваться.

Торрика вдруг дёрнули назад и оттащили от противника. Скарин развернулся на помощь товарищу, но тут же сам оказался в чьих-то огромных руках.

В драку вмешались незнакомые голиафы.

Дворфы приняли их за подкрепление каменщиков и встретили кулаками. Одному из пришедших крепко досталось в живот, другой едва удержался на ногах после удара под рёбра. Но незнакомцы не отвечали. Они хватали дерущихся и растаскивали в стороны.

Остальных удалось растащить довольно быстро. Гравора и Бальдрика кое-как скрутили, но это их нисколько не утихомирило. Лишившись возможности пустить в ход кулаки, оба принялись во весь голос высказывать всё, что думают друг о друге.

Гравор рвался из рук двух голиафов, которые с трудом удерживали разъярённого каменщика.

С Балем поначалу пытался справиться один из прибывших. Но дворф яростно вырывался, пинался и никак не желал униматься. Второй голиаф сам бросился на помощь. Вдвоём они наконец повалили Меднокованного и прижали лицом к земле.

Баль продолжал брыкаться и ругаться прямо в пыль.

К удерживавшим Меднокованного подошёл ещё один голиаф.

Гравор, заметив его, осёкся на полуслове.

Пришедший оглядел распростёртого на земле дворфа, наклонился и коротко произнёс что-то на великаньем.

— А ТЫ ЕЩЁ ЧТО ЗА НЕОТЁСАННЫЙ БУЛЫЖНИК?! — взревел Баль, пытаясь повернуть голову. — ТЫ КОМУ УКАЗЫВАТЬ ВЗДУМАЛ?! МНЕ?! БАРОНУ МЕДНОКОВАННОМУ?! А НУ ОТПУСТИЛИ, УБЛЮДКИ!

Малгур невозмутимо выпрямился. Лишь уголок его рта едва заметно дрогнул.

— ГРАВОР! — продолжал бушевать дворф. — ОБЪЯСНИ МНЕ, ЧЕГО ЗА ЗВУКИ ОН ТАМ ИЗРЫГНУЛ ИЗ СВОЕЙ ПАСТИ!

Малгур повернулся к Гравору и с самым невинным видом что-то спросил на великаньем.

Гравор посмотрел на него, потом на распластанного дворфа.

— Баль, это Малгур. Старший рода Рук. Член Совета Шести.

— ДА МНЕ ПЛЕВАТЬ, КТО ОН ТАКОЙ! ПУСТЬ СПЕРВА ОТПУСТЯТ!

Малгур невозмутимо выслушал возмущённого дворфа и негромко обратился к Гравору на великаньем.

— Он говорит, что тебя отпустят, когда перестанешь буянить, — перевёл тот.

— ДА НЕ БУЯНЮ Я! — заорал Баль, в очередной раз пытаясь вырваться.

Гравор только покачал головой.

— ЛАДНО! ВСЁ! УСПОКОИЛСЯ! — продолжал Меднокованный. — БОЛЬШЕ НИКОГО НЕ ТРОНУ! ЕСЛИ МЕНЯ ПЕРВЫМ НЕ ТРОНУТ!

Малгур с совершенно невозмутимым видом выслушал обещание, словно не понял ни слова. Затем коротко кивнул удерживавшим дворфа голиафам.

Те подняли Баля на ноги и осторожно отпустили, но отходить не спешили.

Меднокованный сердито отряхнул одежду и огляделся.

Вид у него был потрёпанный. Рубаха порвана, ворот перекошен, борода растрёпана и набита пылью. На лице красовались ссадины, разбитая губа распухла, а на скуле уже намечался отёк.

Баль разжал кулаки, но продолжал сверлить Гравора таким взглядом, что оба голиафа благоразумно остались рядом.

Гравора тоже отпустили. Он поправил разорванный ворот, поморщился и осторожно потёр ушибленный бок.

Четверо дворфов стояли неподалёку, злые, помятые, но уже успокоившиеся. Каменщики выглядели не лучше. Нурдан сидел на земле, привалившись спиной к стене, и всё ещё пытался отдышаться.

Малгур оглядел обе артели и покачал головой.

— Мы вообще-то поздравлять вас пришли! — произнёс он на чистом Лингверсе. — Первый сигнал услышали. Даже пива прихватили. А у вас тут такое творится!

Баль уставился на Малгура.

— Погоди-ка... Ты что, всё это время меня понимал?!

— Разумеется, — невозмутимо ответил голиаф.

— И про булыжник тоже?!

— Про булыжник у тебя особенно выразительно получилось, — невозмутимо ответил Малгур.

Меднокованный несколько мгновений смотрел на него, затем возмущённо повернулся к Гравору.

— А ТЫ-ТО ЧЕГО МОЛЧАЛ?!

Гравор не выдержал и расхохотался. Тут же скривился от боли и схватился за ушибленный бок.

— Вот и правильно! — злорадно заметил Баль. — Нечего ржать!

— Хватит! — вмешался Малгур. — Лучше объясните, из-за чего вы устроили такое побоище.

— Башня треснула после испытания, — буркнул Гравор, но тут же скривился от боли и замолчал, прижав ладонь к ушибленному боку. Переведя дух, он продолжил: — А он требует немедленно запустить рёвун ещё раз!

— Чтобы выяснить причину! — возмутился Баль. — Иначе хоть всю башню перекладывай, снова треснет!

— Вот только...

— Довольно! — оборвал его Малгур. — Вы оба мастера своего дела. Неужели нельзя было разобраться без кулаков?

Оба промолчали.

Малгур оглядел помятых Кеврадор, задержал взгляд на сидевшем возле стены Нурдане, затем перевёл глаза на дворфов и покачал головой.

— Ладно. Сначала приведём вас в порядок. А потом будете выяснять, кто прав.

Он подозвал одного из своих спутников и что-то сказал ему на великаньем.

Тот кивнул и направился к строительным материалам. Вскоре он вернулся с небольшим бочонком пива, а остальные принялись разыскивать кружки.

Дело пошло значительно веселее.

Прибывшие голиафы устроились вместе с обеими артелями. Кто-то помог Нурдану добраться до остальных, кто-то делился кружками. Дорен, осторожно потирая ушибленный живот, протянул пиво Торрику. Тот принял угощение, и недавние противники молча стукнулись кружками.

Баль тоже получил свою порцию.

Меднокованный осторожно сделал глоток, поморщился, потрогал распухшую губу и снова приложился к кружке.

Гравор устроился рядом. Опускался он тяжело, бережно вытянув ушибленную ногу.

Некоторое время оба молчали.

Наконец Гравор повернулся к дворфу.

— А крепкие у тебя ребята, Меднокованный. Давно мне так не доставалось.

* * *

— Гравор, просыпайся!

Каменщик нехотя открыл глаза.

Над ним стояла Зиола.

За окном ещё царил полумрак. Первые бледные полосы рассвета только начинали прорезать тёмное небо. В начале лета в этот час было уже светло как днём, но теперь ночи становились всё длиннее.

— Чаво?..

— К тебе там какой-то коротышка бородатый пришёл. С бумагами.

— Баль, что ли? — пробормотал Гравор.

— Да он там как начал представляться! Что-то про семь горнов, про Меднокованных... Я и половины не запомнила!

— Он самый...

Зиола удивлённо посмотрела на мужа, наклонилась к нему и почти шёпотом спросила:

— Это тот, с которым вы вчера подрались?!

— Угу...

— С этим коротышкой?! — едва слышно произнесла она.

— Милочка! — раздался из коридора громкий возмущённый голос. — Мне, между прочим, от твоего благоверного тоже хорошо досталось!

Зиола обернулась к двери.

— А вас никто не спрашивал!

— Так я и не отвечаю! Я констатирую!

Гравор невольно усмехнулся и очень быстро об этом пожалел.

Стоило ему пошевелиться, как о себе напомнили все вчерашние ушибы. Ныл бок, ломило плечо, болела нога. Даже спина, которой, насколько он помнил, во время драки никто особенно не занимался, теперь отзывалась на каждое движение.

Каменщик осторожно сел на кровати, посидел немного, собираясь с силами, и попытался встать.

Получилось не с первого раза.

Гравор поморщился. Лучше бы уж голова после вчерашней пьянки болела! Та хотя бы к обеду прошла бы, а с этими синяками теперь неизвестно сколько мучиться.

Когда он наконец добрался до соседней комнаты, Баль уже сидел за столом и с увлечением что-то объяснял Зиоле.

Увидев хозяина, дворф радостно вскинул руку.

— О! А вот и наш каменных дел мастер! Я уж думал, тебя сегодня не дождусь!

Гравор остановился в дверях и оглядел гостя.

Вчерашняя драка не прошла для Меднокованного бесследно. Разбитая губа распухла, на скуле красовался синяк, а кое-где на лице ещё виднелись ссадины. Но в остальном дворф выглядел так, словно прекрасно выспался, плотно позавтракал и теперь с нетерпением ожидал новых приключений.

Сам Гравор в этот момент с трудом удерживался на ногах.

— Ты чего такой довольный? — не удержался он.

— А чего мне грустить? — удивился Баль. — Пиво вчера хорошее было! Только морда немного болит.

Гравор осторожно опустился на стул напротив него.

— Немного?!

— Ну да! — Баль потрогал разбитую губу и поморщился. — Заживёт!

Зиола, до сих пор наблюдавшая за ними, покачала головой.

— Ну и парочка...

Меднокованный тем временем потянулся к принесённым бумагам.

— Ладно, Гравор, давай делом займёмся. Я тут кое-что пересмотрел.

Он развернул первый чертёж и принялся разглаживать его на столе.

Гравор тяжело вздохнул, придвинулся поближе и склонился над бумагой.

Зиола ещё раз посмотрела на обоих мастеров, покачала головой и оставила их разбираться с башней.

Следующие два дня мастера провели за столом у Гравора.

Баль перебирал чертежи, проверял расчёты, измерял расстояния между креплениями и время от времени принимался сердито ворчать себе под нос. Гравор разбирался с устройством башни, расположением опор и нагрузкой на стены. Несколько раз они находили подозрительные места, принимались спорить, заново всё пересчитывали и в конце концов убеждались, что никакой ошибки нет.

Зиола исправно снабжала их едой, но к вечеру первого дня перестала интересоваться успехами. Судя по доносившейся из комнаты ругани, успехов пока не было.

На второй день положение не изменилось. Бумаг на столе стало ещё больше, а ясности не прибавилось.

Под вечер Баль отложил очередной чертёж.

— Всё! Больше смотреть не на что! Всё правильно сделано!

— У меня то же самое, — отозвался Гравор. — Не должна была башня треснуть.

— А треснула!

Некоторое время они молчали.

— Придётся ещё раз запускать, — наконец произнёс Гравор.

Баль удивлённо посмотрел на него.

— Это ты сейчас сам предложил?!

— Сам. Мы тут хоть ещё неделю просидим, ничего нового не узнаем. Надо смотреть, что происходит, когда рёвун работает.

— Да я тебе ещё там, у башни, своей бородой клялся, что запускать надо! А ты, невежда этакий, мало того что мне чуть рожу в отбивную не превратил, так ещё и два дня над чернилами просидеть заставил! Я эти чертежи и так наизусть знаю!

Гравор озадаченно посмотрел на дворфа, почесал затылок и развёл руками.

— Ну проверить-то надо было...

— Ладно! — отмахнулся Меднокованный. — Завтра всех с утра пораньше будить будем!

На следующее утро обе артели снова собрались у башни.

Следы недавней драки ещё украшали лица многих работников. Дорен осторожно потирал ушибленный бок, Нурдан двигался скованно, а Гравор по-прежнему заметно прихрамывал.

Баль же с самого утра не давал никому покоя. Он несколько раз обошёл башню, лично проверил механизмы и успел обругать помощников ещё до начала испытаний.

— Ну что, Гравор! — объявил он, встретив каменщика возле входа. — Сегодня выясним, чего твоей башне не понравилось!

— Моей башне не понравилось, что ты её чуть не развалил!

— Ты опять начинаешь? — возмутился Баль.

Каменщики ещё раз осмотрели повреждённую стену. Гравор лично проверил трещину и убедился, что за прошедшие дни она не увеличилась.

Дворфы тем временем проверили крепления труб, положение клапанов и остальные механизмы.

Когда подготовка закончилась, Гравор отпустил почти всех каменщиков. Баль, немного поворчав, последовал его примеру и отправил своих помощников отдыхать.

У башни остались только оба мастера, Дорен и Нурдан.

Двое голиафов поднялись на ступальный барабан и принялись наполнять давохрон. Когда стрелка давлеказа добралась до рабочего положения, Баль распорядился остановить воздуходав.

Все четверо собрались в звукоизолированной рубке. Последние вошедшие закрыли за собой обе пары тяжёлых дверей.

— Значит, так, — произнёс Баль, подходя к столу управления. — Сначала совсем коротко. Если ничего не произойдёт, попробуем подольше.

— Только при малейшей дрожи прекращаем, — напомнил Гравор.

— Да помню я!

Баль нажал сигнальную клавишу.

Над башней раздался знакомый низкий рёв.

Гравор приложил ладонь к обшитой шумодавами стене.

Прошло несколько мгновений.

Баль отпустил клавишу, и звук оборвался.

— Ну?!

— Ничего, — ответил Гравор, не убирая руки. — Стоит как стояла.

— Вот! — обрадовался Меднокованный. — А ты боялся!

— Погоди радоваться. В прошлый раз она тоже не сразу затряслась.

— Значит, теперь подольше!

Пока Баль проверял показания давлеказа, Гравор вышел наружу и ещё раз осмотрел трещину. Никаких изменений не обнаружилось.

Вернувшись в рубку, он убедился, что все на месте и обе пары дверей закрыты.

— Давай ещё раз.

Баль кивнул.

На этот раз сигнал продолжался значительно дольше.

Поначалу всё шло прекрасно.

Рёвун гудел ровно и мощно. Гравор стоял возле стены, прижав к ней ладонь, и внимательно прислушивался к собственным ощущениям.

Камень за обшивкой оставался неподвижным.

Баль следил за давлеказом.

Стрелка медленно ползла по зелёному сектору, постепенно приближаясь к жёлтому.

Рядом по-прежнему висела медная пояснительная табличка. Нелепые надписи на шкале тоже никуда не делись. За прошедшее время Меднокованный настолько привык к ним, что уже почти перестал замечать. Теперь его интересовало совсем другое.

Стрелка добралась до жёлтого сектора.

Рёвун продолжал гудеть, но постепенно его голос начал меняться. Звук становился тише и ниже.

Гравор почувствовал под ладонью знакомую дрожь.

Поначалу едва заметную.

Затем сильнее.

Он плотнее прижал руку к стене.

Сомнений не оставалось: камень вибрировал.

— БАЛЬ! — крикнул он.

Дворф обернулся.

Гравор указал на стену, затем несколько раз энергично махнул рукой, требуя прекратить сигнал.

Баль отпустил клавишу.

Рёвун умолк.

— Ну что?! — немедленно спросил он.

— Опять трясётся!

— Сильно?!

— Пока не очень. Но началось точно так же, как в прошлый раз!

Баль нахмурился.

— А когда началось?

— Когда звук стал ниже.

Меднокованный посмотрел на давлеказ.

— Когда ниже стал, говоришь?

— Да. Сначала всё спокойно было, а потом загудел потише и ниже — пошла дрожь.

Баль некоторое время молча разглядывал прибор.

— Погоди-ка...

Он указал пальцем на жёлтый участок шкалы с надписью «СМАЗАТЬ».

— А стрелка вот сюда уже зашла?

Гравор подошёл ближе.

— Зашла. Я как раз на неё смотрел перед тем, как стена задрожала.

— Значит, пока давление держится в зелёном, всё хорошо...

— Похоже на то.

— А как только падает до жёлтого, начинается тряска!

— Выходит, так.

Баль задумчиво погладил бороду.

— Интересно...

Гравор посмотрел на него с подозрением.

— Что тебе опять интересно?

— Да вот думаю. Если дело действительно в давлении, то нам незачем каждый раз полный давохрон накачивать.

— Это ещё почему?

— А потому! — Баль ткнул пальцем в жёлтый сектор. — Накачаем только до верхнего края жёлтого. И посмотрим, затрясётся ли башня сразу.

Гравор задумался.

— А если затрясётся?

— Значит, правильно думаем!

— А если нет?

— Значит, неправильно! — отрезал Меднокованный. — Гравор, мы для того и испытываем, чтобы узнать!

Каменщик ещё раз взглянул на прибор, затем на стену.

— Ладно. Только сначала трещину проверим.

— Проверим! — согласился Баль. — А потом ещё раз попробуем!

Гравор тяжело вздохнул.

Кажется, день обещал быть долгим.

Гравор первым вышел из рубки. Баль последовал за ним, продолжая рассуждать о давлении и временами поглядывая на давлеказ через открытую дверь.

Трещина оставалась на прежнем месте. Гравор внимательно осмотрел её от начала до конца, провёл пальцами по камню, затем достал из кармана кусочек угля и сделал несколько отметок поперёк повреждённого участка.

— Это ещё зачем? — поинтересовался Баль.

— Чтобы потом не гадать, стала она шире или нет.

— А на глаз?

— На глаз ты уже два дня чертежи проверял.

— Я?! — возмутился Меднокованный. — Да это ты...

— Баль, ты опять начинаешь?

Дворф открыл рот, но, встретившись с невозмутимым взглядом каменщика, только сердито засопел.

— Ладно! Пошли испытывать!

В машинном помещении Дорен и Нурдан вновь заняли места на ступальном барабане. Баль следил за стрелкой давлеказа и время от времени требовал то прибавить шаг, то двигаться помедленнее.

— Всё, хватит! Сходите!

Баль разомкнул муфту и затормозил ступальный барабан. Дорен и Нурдан сошли с остановившихся ступеней, но тяжёлый маховик продолжал вращаться по инерции. Воздуходав всё ещё нагнетал воздух в давохрон, и стрелка медленно поднималась по жёлтому сектору.

Маховик сделал ещё несколько оборотов и наконец остановился.

Баль взглянул на давлеказ.

Стрелка застыла возле верхней границы жёлтого сектора.

— Тьфу ты! Про тормоз маховика-то забыл! — досадливо буркнул Меднокованный. — Да бес с ним! В следующий раз дёрну!

Гравор ещё раз оглядел механизмы, затем повёл всех в рубку. Когда обе пары дверей были закрыты, он подошёл к стене и положил ладонь на деревянную обшивку.

— Готов.

Баль нажал клавишу.

Рёвун загудел.

На этот раз звук сразу оказался заметно тише и ниже обычного. Гравор насторожился, прислушался и плотнее прижал руку к стене.

Не прошло и нескольких мгновений, как под ладонью появилась знакомая дрожь.

— Баль!

Дворф обернулся.

Гравор указал на стену.

Баль отпустил клавишу.

— Ну?!

— Сразу затряслась!

— Сразу?!

— Почти. Едва загудел — и началось.

Меднокованный посмотрел на давлеказ.

— Значит, дело действительно в давлении...

— Или в звуке, — заметил Гравор.

— А звук от чего зависит?!

— От твоей машины.

— От давления, Гравор! От давления!

— Я понял. Только башне-то какая разница, сколько у тебя там воздуха? Она не давлеказ рассматривает. Она трясётся, когда рёвун гудит!

Баль уже собирался возразить, но вдруг замолчал.

Он посмотрел на клавишу, потом на стену.

— Погоди-ка...

— Что?

— Давай ещё раз.

Гравор медленно повернулся к нему.

— Чаво?!

— Ну ещё совсем немного! Мне надо кое-что проверить!

— Нет, Баль. Сначала посмотрим, что с кладкой.

— Да что ей сделается от нескольких мгновений?!

Гравор направился к выходу.

Снаружи он сразу подошёл к трещине.

Первый же взгляд заставил его нахмуриться.

Одна из угольных отметок, проведённых поперёк повреждённого участка, теперь состояла из двух половинок, между которыми появилась узкая щель.

Гравор провёл по ней пальцем.

— Баль.

— Ну чего?

— Подойди.

Меднокованный приблизился, посмотрел на трещину и помрачнел.

— Расширилась?

— Да.

— Сильно?

— Пока нет. Но расширилась.

Баль выругался.

Гравор не ответил. Он прошёл вдоль стены рубки, обогнул дальний угол и остановился. Присел возле основания, осмотрел нижние ряды кладки, затем отошёл на несколько шагов и поднял голову.

— Дорен! Нурдан! Идите сюда!

Оба голиафа подошли.

— Дорен, принеси лестницу. Самую длинную, какая есть.

— А зачем тебе лестница? — поинтересовался Баль.

— Проверить кое-что хочу.

Пока Дорен ходил за лестницей, Гравор отыскал среди строительных инструментов отвес — длинный шнур с железным грузом на конце.

Лестницу приставили к наружному углу рубки. Дорен придерживал её снизу, а Гравор поднялся почти к самому верху стены и осторожно опустил отвес вдоль каменного угла.

Груз немного покачался и замер.

Вверху шнур почти касался кладки, но ниже между ним и камнем появился зазор. У самого основания он был уже хорошо заметен.

— Баль! — окликнул каменщик сверху. — Видишь?

Дворф подошёл ближе и задрал голову.

— Вижу. Угол кривой!

— Когда мы его клали, он ровно по отвесу стоял. Я сам проверял!

— Значит, перекосило?

— Перекосило. Только вот отчего?

Гравор спустился с лестницы и смотал шнур.

— Дорен, Нурдан, теперь лопаты несите. И железный прут захватите.

— Копать собрался? — удивился Баль. — Ты же только что показал, что угол перекосило!

— А теперь хочу узнать, почему его перекосило.

Каменщики принялись осторожно снимать землю вдоль дальней стены рубки. Гравор следил, чтобы они не подкапывались под сам фундамент.

Когда нижний край каменного основания открылся, он взял железный прут и попробовал вдавить его в грунт возле кладки. Прут входил с большим трудом.

В нескольких шагах от стены земля поддавалась значительно легче.

— Дорен, пойдём-ка к основной башне.

Там они расчистили ещё один небольшой участок возле фундамента и повторили проверку. Прут погружался в землю заметно легче, чем у дальнего угла рубки.

Гравор ещё раз проверил оба участка и отложил инструмент.

— Ну? — не выдержал Баль. — Что выяснил?

— Под дальним краем рубки грунт уплотнился. А возле основной башни остался прежним.

— Может, плохо утрамбовали?

— Баль, я этот фундамент сам принимал! И грунт под ним проверял. Везде одинаковый был!

— А теперь?

— А теперь сам видел. И отвес видел. Дальний край рубки просел, её перекосило, а в месте соединения с башней кладку потянуло.

Меднокованный перевёл взгляд на трещину.

— Значит, когда моя машина начинает гудеть...

— Рубка дрожит, — продолжил Гравор. — А дальний край её фундамента, похоже, понемногу оседает.

— От звука?!

— Не знаю, Баль. Но до испытаний он стоял на месте. А после них начал садиться.

— Вот же зараза...

Гравор выпрямился и отряхнул руки.

— Испытаний на сегодня хватит.

— Погоди! — возразил Баль. — Мы же только начали разбираться!

— Вот именно. И уже выяснили, что трещина растёт, а фундамент проседает. Ещё немного — и разбираться будет не с чем.

Баль посмотрел на башню.

На этот раз возражать он не стал.

— Ладно, запускать больше не будем. Но с железом я сегодня ещё не закончил. Пошли крепления проверим.

— Ты же их утром уже осматривал.

— Утром! А с тех пор мы ещё трижды рёвун запускали! Вот и посмотрим, не появилось ли чего нового.

Гравор велел помощникам оставить раскопанные участки открытыми. Все четверо направились в машинное отделение.

Баль начал с воздуходава. Проверил опоры, попробовал подтянуть несколько болтов, затем перешёл к соединениям воздуховодов. Гравор тем временем осматривал каменную кладку вокруг мест крепления труб.

— Баль, поди сюда.

Дворф подошёл к указанному месту. Под одной из металлических скоб, плотно притянутых к стене, виднелась узкая полоска белой пыли.

— Каменная крошка, — заметил Гравор. — Раньше её здесь не было.

Баль провёл пальцем по скобе, достал ключ и попытался подтянуть крепление. Болты не поддались.

— Сидят намертво, — пробормотал он. — А камень, значит, всё-таки крошится...

Гравор указал на соседнее крепление.

— Там тоже посмотри.

На соседней скобе пыли оказалось меньше, зато вдоль её нижнего края тянулась светлая потёртость. Гравор провёл по ней ногтем.

— Здесь тоже камень стирается. Видишь?

Баль присел, осмотрел крепление снизу, затем попробовал пошевелить трубу. Та не поддалась.

— Болты целые, скоба на месте. И труба сидит как положено.

— А камень почему крошится?

— Потому что что-то всё-таки двигается! Только совсем понемногу.

Дворф попросил Дорена принести фонарь и принялся проверять крепления дальше по ходу воздуховода. Там, где трубы соединялись с тяжёлыми узлами машины, никаких повреждений не нашлось. Зато у нескольких скоб, закреплённых непосредственно на каменной стене, обнаружились похожие следы.

Баль тщательно осмотрел каждую из них. Где-то камень оказался слегка отполирован, где-то под железом скопилась пыль. Сами крепления оставались исправными.

— Вот же пакость какая! — проворчал дворф. — Железо целое, а камень под ним стирается. Значит, оно трясётся вместе со стеной.

— Или стена трясётся вместе с железом, — заметил Гравор.

— Да какая разница?!

— Для меня большая. Если трубы трясут кладку — одно дело. А если сама кладка ходит и трубы за собой таскает — совсем другое.

Баль хотел возразить, но передумал. В этом Гравор разбирался лучше него.

Они осмотрели ещё несколько креплений. Дворф внимательно проверял металлические соединения, а каменщик искал следы движения в кладке. Ни одного ослабленного болта так и не обнаружилось.

— После первого испытания ничего этого не было, — сказал Баль. — Мы ведь все крепления проверяли.

— А сегодня утром?

— И сегодня утром тоже! Да я уже сколько раз эту проклятую машину облазил! Если бы что-нибудь болталось, давно бы заметил!

Гравор подозвал помощников.

— Дорен, Нурдан, пока хватит. Инструменты уберите. Завтра ещё раз фундамент смотреть будем.

Когда оба каменщика ушли, Баль вернулся к креплению, с которого они начали осмотр.

— Значит, ни один болт не ослаб. Воздуходав стоит на месте, давохрон тоже. Трубы целые, а под скобами камень стирается. И всё это после каких-то нескольких запусков!

— У меня ещё дальний край рубки просел, — напомнил Гравор. — Не забывай.

— Да помню я про твой фундамент!

— Тогда почему ты всё время железо рассматриваешь?

— Потому что моя машина должна работать, а не разбирать твою башню по камешку!

Гравор опустился возле стены и ещё раз изучил потёртость под скобой.

— А ведь раньше, когда камень под рукой дрожать начинал, я думал, что это просто от сильного гула. Только потом заметил: чем дольше рёвун одним и тем же низким голосом гудит, тем сильнее стена ходит. Сначала едва чувствуешь, а потом уже всей ладонью.

Баль выпрямился.

— Погоди. Что ты сейчас сказал?

— Что стена дрожит. Я тебе третий раз объясняю.

— Нет! Про то, что сильнее начинает!

— Ну так и начинает. Я же руку на ней держал. Поначалу чуть-чуть, потом больше. Будто сама понемногу раскачивается.

— Раскачивается...

Баль повторил последнее слово.

— А при самом сильном рёве?

— Стоит спокойно. Мы ведь уже проверили.

Дворф вдруг хлопнул себя ладонью по лбу.

— ГРАВОР! ДА ТЫ ГЕНИЙ!

Каменщик от неожиданности выпрямился.

— Чаво?!

— Гений, говорю! Да как же я раньше-то не сообразил?!

— Погодь. Ты сейчас меня гением назвал?

— Гравор! Ты мне уже все прежние представления о тебе в щебень превратил! Я, между прочим, новые складывать начал. Так уж постарайся, чтобы мне и их потом по камешку разбирать не пришлось!

— Значит, всё-таки гений?

— Да случайно вырвалось! Как отрыжка после хорошего пива! Не удержал, бывает! И вообще, пошли! Дело есть!

Баль направился к выходу, не дожидаясь ответа. Гравору пришлось поспешить следом.

В рубке Меднокованный сразу бросился к столу управления. Порывшись в поясном подсумке, он достал небольшой ключ и принялся отворачивать крепления столешницы.

— Слушай сюда, Гравор! Мой дед однажды каменную глыбу из горы вытаскивал. Такую громадину, что ни на какую повозку целиком не положишь!

— И зачем такую большую вытаскивать?

— Затем, что она целиком нужна была! Не помню уж для чего. То ли для ворот, то ли для какого-то памятника. Это ты у моего деда спроси, если встретишь!

Баль быстро вывернул первый болт, положил его на стол и принялся за следующий.

— Так вот. Отделили они эту громадину от скалы, а вытащить не могут. Застряла в каменном ложе, как пробка в бутылке! С двух сторон камень, снизу камень. Подкопались, клинья забили, канатами обвязали. Сотню дворфов согнали, потом ещё столько же. Тянут — стоит!

— Место под брёвна не подготовили?

— Подготовили! Только сначала эту проклятую глыбу из ложа вытащить надо было. Под ней и подкопаться толком не получалось. Дед говорил, что двое суток провозились. Уже расколоть собирались.

— И тут дед заметил, что глыба-то всё-таки шевелится. Чуть-чуть, совсем немного! Потянешь — подастся, канаты ослабишь — обратно возвращается. А мастера всё новых дворфов к канатам ставят, надеются одним рывком глыбу выдернуть.

— Дед тогда велел всех остановить. Разделил артели, поставил старших, чтобы команды передавали, и приказал тянуть не когда вздумается, а одновременно. И не просто тянуть изо всех сил! Надо сначала глыбу раскачать.

— И что?

— А то! Первый раз дёрнули, отпустили. Глыба вернулась. Второй раз подхватили её движение, когда она снова вперёд пошла. Потом ещё раз! И ещё! Всякий раз в нужный момент!

Баль справился со вторым болтом и перешёл к третьему.

— Самое главное — не сбиться. Дёрнешь раньше времени, только мешаешь движению. Опоздаешь — опять толку мало. А когда вся артель тянет как надо, каждый следующий рывок прибавляет к предыдущему. Дед говорил, раз десять её качнули, прежде чем она достаточно сдвинулась, чтобы под край брёвна завести. А дальше уж вытащили!

— Понятное дело, — согласился Гравор. — Если камень раскачать удалось, дальше легче.

— Вот! Я и говорю! А у вас Гранудор, которые Волчью Кость добывают, наверняка точно так же поступают!

— Ну да. Если большая глыба застряла, сперва освобождают её, потом раскачивают. Главное, чтобы было куда ей ходить. А уж когда с места сдвинули, брёвна подкладывают и тащат.

— Вот именно! — обрадовался Баль. — Значит, и ваши мастера знают!

— Конечно знают. Только я не пойму, зачем ты мне это рассказываешь. Мы же не собираемся рубку канатами вытаскивать!

Третий болт выскользнул из пальцев Баля, глухо ударился о деревянный пол и, дребезжа шайбой, покатился прочь от Меднокованного.

— Да при чём тут канаты, Гравор?! — возмутился дворф, нагибаясь за болтом. — Не в канатах дело! И не в том, как глыбу тащили! Главное, что её раскачали! Канаты — всего лишь инструмент!

Баль поднял болт, сунул его в карман и принялся за четвёртый.

— У моего деда глыбу раскачивали две сотни дворфов. А у тебя вместо глыбы — стена, вместо артели с канатами — мой рёвун! Он её тоже раскачивает, только не рывками, а звуком!

Гравор нахмурился.

— Погодь... Значит, когда твой рёвун одним голосом гудит, рубка стоит спокойно, а другим — начинает раскачиваться? Как та глыба?

— Верно мыслишь! — одобрил Баль. — А ведь неплохая у меня новая кладка получается! За такую догадливость и здоровенного блока малахита не жалко! Положу его в башню своих представлений о тебе!

— И чем дольше гудит, тем сильнее её трясёт?

— Если в нужный ритм попал — да! А если нет, хоть до утра гуди — толку никакого!

Баль закончил выворачивать четвёртый болт и отправил его всё в тот же карман.

— Баль, а что за камень такой — малахит? — поинтересовался Гравор. — У нас такого не добывают. Всё больше Волчью Кость.

— Зелёный! Красивый! И дорогущий, между прочим! — ответил Меднокованный. — Вот запустим нашу махину, а если потом ещё свидимся — обязательно покажу тебе кусочек. Сам увидишь, какая красота!

— Посмотрел бы, — признался Гравор.

— Ну вот и договорились! А теперь смотри, чего я тут удумал!

Баль ухватился за край столешницы, приподнял её и поставил на ребро, открыв спрятанный под ней механизм.

Гравор сразу узнал узкие светлые клавиши, которые видел ещё во время монтажа рёвуна.

— Погодь... Это же твои запасные кнопки!

— Они самые! — довольно ответил Баль.

— Ты же говорил, что они про запас!

— А я разве отказываюсь?!

— Так зачем тебе столько?

— Чтобы разными голосами сигнал подавать! Пожар — один, обвал — другой. Не всё же одним и тем же рёвом орать!

— Так они что, работают?

— Все до единой! — с гордостью заявил Меднокованный.

— А я думал, ты их на случай поломки приготовил...

— Какой ещё поломки?! — возмутился Баль. — Мы с тобой сейчас всё исправим, башня перестанет ходуном ходить, и ещё правнуки твоих внуков этим рёвуном пользоваться будут!

— Ладно, Баль. Только одного я не пойму. Если все эти кнопки работают, почему снаружи ты оставил всего одну?

— Потому что вам и одной за глаза хватит! Я ведь изначально одну и собирался сделать. А потом подумал, что неплохо бы попробовать другой голос. Попробовал! Потом ещё один, потом ещё... — Баль обвёл рукой открывшийся ряд клавиш. — Вот и получилось!

— И зачем тебе столько?

— Да увлёкся я, Гравор! Увлёкся! — признался Меднокованный. — А когда закончил, посмотрел на всё это хозяйство и решил оставить. Не разбирать же исправный механизм! Вдруг когда-нибудь пригодится!

— И что, каждая по-своему гудит?

— Конечно! Вот эта, к примеру, самая высокая!

Баль нажал крайнюю клавишу справа.

Рёвун отозвался протяжным трубным звуком. Он был заметно выше привычного сигнала, но всё равно оставался густым и низким.

— Слышишь?! — крикнул Баль.

— Да слышу я!

Меднокованный отпустил клавишу.

— Ну и как?!

— Что как?

— Стена! Тряслась?!

— А откуда мне знать?!

— Какого проклятого горна ты за стену не держался?!

— Баль! Ты мне хоть слово сказал, что опять запускать собираешься?! Мы же договорились сегодня больше рёвун не трогать!

— Тьфу ты! И правда... — Меднокованный раздосадованно махнул рукой. — А ты давай иди стену держи!

— Ты меня вообще слышишь?! Я тебе говорю: испытаний на сегодня хватит!

— Да слышу я! Но теперь-то мы знаем, что искать! Нам всего лишь надо выяснить, от какого голоса твоя рубка раскачивается. И тогда станет понятно, что с этим делать!

— А если она опять треснет?

— Так ты же будешь за стеной следить! Как только почувствуешь, что дело плохо, сразу скажешь, и я отпущу кнопку!

Гравор выругался.

Он прекрасно понимал, что спорить с Меднокованным бесполезно. Пока он убедит этого упрямца отложить испытания до завтра, завтра уже и наступит. Уж лучше самому следить за стеной и остановить его при первых признаках вибрации.

— Ладно! Но как только скажу прекратить — сразу отпускаешь!

— Отпущу, отпущу! Иди уже!

Гравор направился к стене рубки и приложил к ней ладонь.

— Готов!

Баль положил палец на ту же клавишу.

— Тогда ещё раз попробуем!

Баль нажал клавишу.

Рёвун отозвался протяжным гудением, но звук получился заметно слабее прежнего и быстро начал затихать.

— Ну как?! — спросил Меднокованный.

— Ничего не чувствую!

— Да он и гудеть-то толком не хочет! — проворчал дворф и взглянул на давлеказ.

Стрелка уже опустилась в белый сектор с чёрной обводкой и указывала точно на середину надписи «ВИД СБОКУ».

— Вот же зараза! Воздух кончается. Придётся голиафов звать, пусть давохрон накачают.

— Да чего их звать? Я и сам справлюсь.

Гравор убрал ладонь со стены и направился к выходу. Ушибленный после драки бок по-прежнему болел, а ноющая нога напоминала о себе при каждом шаге. Лезть на ступальный барабан ему совершенно не хотелось, но и звать помощников было мало толку: остальные каменщики после недавней потасовки чувствовали себя ничуть не лучше. Один только Меднокованный, казалось, уже напрочь забыл о полученных тумаках.

Гравор взобрался на широкие ступени и принялся раскручивать барабан. Первые обороты давались тяжело: каменщик осторожно переступал с одной ступени на другую, стараясь лишний раз не нагружать больную ногу. Постепенно колесо набрало ход, заработали передачи, и из машинного отделения донёсся знакомый стук поршней воздуходава.

Баль следил за механизмами, проверял нагрев цилиндров и время от времени прикрикивал на Гравора, требуя не сбавлять шаг.

— Ну помог бы хоть! — не выдержал тот.

— Нашёл кого просить! — возмутился Меднокованный. — Я тебе макушкой до пупа едва достаю! Куда мне на эту лестницу лезть?!

Однако вместо того, чтобы продолжать наблюдать, дворф подобрался к барабану, ухватился обеими руками за проходящую мимо ступень и помог провернуть колесо. Перехватил следующую, затем ещё одну, стараясь поспевать за движением огромного механизма.

— Во! — пропыхтел он. — Так-то лучше!

— А говорил, помочь не можешь!

— Я сказал, что на твою лестницу не полезу! Это, Гравор, совершенно разные вещи!

Каменщик рассмеялся, тут же поморщился от боли в ушибленном боку и продолжил шагать.

Баль помогал ему ещё некоторое время, пока окончательно не запыхался. За этой вознёй он начисто позабыл о давлеказе, оставшемся в рубке. Уже собирался отпустить очередную ступень, когда откуда-то из-за давохрона раздался резкий свист.

В следующее мгновение свист стал невыносимо громким, заглушив стук поршней и лязг работающих передач.

— КАКОГО ГОРНА?! — заорал Меднокованный.

Гравор от неожиданности едва не сбился с шага.

— БАЛЬ! ЧТО ЭТО?!

— КЛАПАН! СЛЕЗАЙ!

Гравор в панике спрыгнул с вращающегося барабана. Приземлившись на больную ногу, охнул и едва удержался на ногах. Баль дёрнул тормозной рычаг. Не дожидаясь полной остановки механизмов, оба бросились к выходу.

Предохранительный клапан продолжал свистеть так, что разговаривать возле давохрона было совершенно невозможно.

На свежем воздухе свист слышался не менее отчётливо, хотя теперь хотя бы не закладывало уши.

Меднокованный прислушался к нему и многозначительно произнёс:

— Перестарались...

— Что делать будем?

— Ждать, пока свистеть перестанет.

— И всё?!

— А чего ты ещё хочешь?! Давление лишнее! Вот клапан его и выпускает!

— А ничего не разорвёт?

— Разумеется, нет! А на кой я тогда этот треклятый клапан ставил?!

Они остались возле входа. Свист постепенно ослабевал, пока наконец не оборвался окончательно.

— Ну вот! — удовлетворённо произнёс Баль. — Клапан сработал как положено!

Вернувшись в рубку, мастера первым делом подошли к давлеказу.

Стрелка застыла на самой границе зелёного сектора с надписью «ДИАМЕТР» и красного, на котором красовалось грозное «ПРОВЕСТИ ДЕФЕКТОВКУ!».

— Ничего себе! — присвистнул Гравор. — Это мы столько воздуха нагнали?!

— А ты здесь ещё кого-нибудь видишь?! — огрызнулся Баль.

Гравор вернулся к стене и приложил к ней ладонь, а Баль вновь нажал самую высокую клавишу.

Рёвун загудел ровно и уверенно.

— Ничего! — сообщил каменщик.

— Совсем?!

— Совсем! Даже кладку проверять смысла не вижу!

Баль выдержал ещё немного и отпустил клавишу.

— Отлично! Теперь следующую!

Более низкий голос тоже не вызвал заметной дрожи. Ещё один заставил Гравора насторожиться, но, сколько ни прислушивался он к ощущениям под ладонью, стена оставалась неподвижной.

Затем Меднокованный нажал клавишу ближе к середине ряда.

— Есть! — сообщил Гравор. — Чувствую немного!

— Сильнее становится?

Каменщик выждал несколько мгновений.

— Нет. Как дрожала, так и дрожит.

Баль отпустил клавишу и сделал пометку на листке, лежавшем возле пульта.

Следующий звук оказался ниже.

— Баль! Теперь сильнее!

— Насколько?!

— Пока терпимо. Погодь, не отпускай...

Гравор прижал ладонь плотнее.

— Нет, прибавляется! Отпускай!

Гудение немедленно оборвалось.

Меднокованный отметил ещё одну клавишу и принялся разглядывать получившиеся записи.

— Вот оно, Гравор! Всё как с дедовой глыбой! Одним голосом рёвун стену раскачать не может, а другим — запросто! И чем дольше гудит, тем сильнее её трясёт!

— Значит, правильно мы сообразили.

— Ещё как правильно! — Баль ткнул пальцем в клавишу, звук которой заставил стену дрожать. — И теперь точно знаем, с какого голоса эта проклятая тряска начинается!

Гравор убрал ладонь со стены и размял затёкшие пальцы.

— Наконец-то не вслепую ковыряться будем!

Баль собрал листы с пометками, и оба направились к выходу. Миновав тяжёлые двери рубки, они оказались на улице. Строительная площадка уже погрузилась в темноту.

— Стемнело уже давно, — заметил Гравор. — Домой пора.

— И то верно, — согласился Бальдрик. — Завтра всё осмотрим.

На следующий день Баль и Гравор вместе с помощниками занялись осмотром башни и механизмов. В стенах и фундаменте рубки новых повреждений не обнаружилось, зато проверка машинного отделения принесла неприятный сюрприз.

Выяснилось, что не только трубы, но и сами воздуходав с давохроном подвергались сильной вибрации. Оба тяжёлых устройства стояли на собственных каменных фундаментах, и теперь возле их опор обнаружились свежие сколы и трещины. Камень постепенно разрушался, хотя металлические конструкции оставались совершенно исправными.

К вечеру осмотр закончили. Выходило, что рёвун расшатывал не только стены рубки, но и основания собственных механизмов.

Баль ещё раз обошёл воздуходав, остановился возле повреждённого фундамента и выругался.

— Ну и что теперь делать будем? — спросил Гравор.

— Что делать, что делать… — проворчал Меднокованный. — Новые фундаменты складывать? А толку?! Опять рёвун запустим, опять всё растрясёт!

— Значит, придётся что-то другое придумывать.

— А может, и не придётся!

— Это как?

— Гравор! Мы же с тобой выяснили, какие голоса стену раскачивают, а какие нет?

— Выяснили.

— Так какого горна мы тогда мучаемся?! Переключим наружную клавишу на самый высокий голос, и всё! Рёвун работает, рубка стоит, железо цело!

Гравор задумался.

— А ведь верно. Голос у него хоть и повыше, но тоже громкий.

— Вот именно! — обрадовался Баль. — Пошли, пока мы опять чего-нибудь не придумали!

В рубке Меднокованный открыл стол управления и занялся переключением тяг. Гравор помогал держать крышку и подавал инструменты.

Работа оказалась недолгой. Отсоединив наружную сигнальную клавишу от прежнего клапана, Баль связал её с тем, который отвечал за самый высокий голос. Несколько раз проверил механизм, поставил крышку на место и затянул болты.

— Вот и всё! — объявил он. — Теперь снаружи нажимай сколько хочешь. Башню больше трясти не будет!

— Проверять станем?

— А как же! Не для красоты я тут железки перекручивал!

Меднокованный проверил давление по давлеказу и нажал сигнальную клавишу.

Над башней разнёсся могучий трубный рёв. Он звучал выше привычного сигнала, но по-прежнему напоминал гул исполинского рога.

Дворф выдержал несколько мгновений и отпустил кнопку.

— Вот! — довольно объявил он. — Работает как положено!

Гравор прислушался к затихающему гулу.

— И правда, голос хороший.

— Всё! Теперь можно и домой!

Они убрали инструменты, закрыли рубку и отправились в Волчий Стан.

Солнце уже приближалось к западным горам. Строительная площадка постепенно уходила в тень, а на улице становилось прохладно.

Не успели мастера дойти до первых домов, как Гравора окликнул знакомый голиаф, идущий из Холодного Зуба.

— Гравор! Вечер добрый! Ну как там ваша башня? Достроили?

— Добрый, Сильток. Достроили. Теперь вот с машиной разбираемся.

— А мы её уже слышали!

Баль остановился.

— Чего?!

— Машину вашу, говорю, слышали. Ещё несколько дней назад. Как загудит! Мы сперва подумали, обвал где-то в горах случился.

— В Холодном Зубе слышали?! — переспросил дворф.

— Ну да.

— А когда именно?

Сильток рассказал, когда они услышали странный протяжный гул. Гравор быстро сообразил, о каком испытании идёт речь.

— Погодь, Баль. Так это же первый запуск был! Мы тогда самый низкий голос давали.

— Помню я!

— А остальные голоса потом пробовали.

Меднокованный повернулся к Сильтоку.

— А ещё чего-нибудь слышали? Другие сигналы?

— Нет. Больше ничего такого не припомню.

Баль принялся расспрашивать Сильтока, насколько хорошо был слышен гул. Узнав всё, что хотел, дворф наконец перестал допытываться.

Поблагодарив знакомого, продолжили путь домой.

— Баль, а ведь Сильток только первый сигнал слышал. А все остальные — нет. Похоже, наш новый сигнал до Холодного Зуба вообще не доходит.

— Похоже — ещё не значит, что не доходит! Может, он просто внимания не обратил!

— А если действительно не слышно?

— Тогда какой от него толк?! — возмутился Меднокованный. — Проверить надо!

— И как проверим?

— Отправим кого-нибудь послушать! И не только в Холодный Зуб. В Высокую Чашу и Седой Карниз тоже. Заодно узнаем, как далеко наши высокие голоса разносятся!

* * *

На следующее утро Гравор договорился с тремя голиафами из рода Рук. Объяснил, что им предстоит съездить в Холодный Зуб, Высокую Чашу и Седой Карниз.

— А чего делать-то надо? — спросил один из них.

— Вечером будем рёвун испытывать. Подадим четыре сигнала, один за другим. Вам надо их посчитать и завтра рассказать, сколько услышали.

— Всего-то?

— Да. Большего нам и не нужно. Главное, внимательными будьте!

На этом все вопросы закончились. Голиафы разобрали, кому куда ехать, оседлали своих кхаруков и отправились в дорогу.

Перед отъездом Гравор ещё раз напомнил, что слушать нужно с вечера, не дожидаясь полной темноты. Испытание назначили на время после того, как солнце скроется за западными горами у Волчьего Стана.

* * *

Вечером того же дня Баль и Гравор вновь пришли к рёвуну.

Дворф проверил давление в давохроне и открыл стол управления.

— Значит, четыре? — уточнил Гравор.

— Четыре. Самые высокие. От этой начнём и пойдём по порядку! — Баль указал на крайнюю правую клавишу. — Все на полной громкости, чтобы потом никто не говорил, будто мы вполсилы гудели!

— А промежутки?

— Одинаковые! Пусть твои верховые считают!

За западными горами скрылся последний край солнца. Баль подождал ещё немного, установил максимальную громкость, убедился, что давление находится в рабочей зоне, и нажал первую клавишу.

Рёвун подал протяжный трубный сигнал.

Меднокованный отпустил клавишу, выдержал условленный промежуток и нажал соседнюю.

Второй звук оказался немного ниже первого.

Затем прозвучал третий.

Последним Баль нажал четвёртую клавишу. Голос рёвуна стал ещё ниже, но всё равно оставался густым и мощным. Все четыре сигнала прозвучали на одинаковой, максимальной громкости.

Закончив, Баль закрыл стол управления.

— Ну вот! Теперь пусть наши слушатели рассказывают!

* * *

Первым на следующий день вернулся голиаф из Седого Карниза.

Гравор встретил его возле строительной площадки.

— Ну что, слышал?

— Ничего не слышал.

— Совсем?!

— Совсем. Я ещё на открытое место вышел, подальше от домов. Сколько ни слушал — тишина.

Баль, возившийся неподалёку с инструментами, немедленно вмешался:

— Может, время перепутал?!

— Какое время? Я ещё до сумерек слушать начал! Потом до самой темноты просидел!

— Хм…

Меднокованный нахмурился, но спорить больше не стал.

Спустя несколько часов вернулся второй посыльный, из Холодного Зуба.

Его ответ оказался ничуть не лучше.

— Ни одного.

— Да чтоб тебя в горне добела раскалили! — взорвался Баль. — Как ни одного?! Нам же позавчера Сильток рассказывал, что в Холодном Зубе рёвун слышали!

— Ну, значит, тогда слышно было. А я вчера вечером ничего не услышал.

— Уши у вас там, что ли, позакладывало?!

— Баль! — одёрнул его Гравор.

— Что Баль?! Я четыре раза на полной громкости гудел! ЧЕТЫРЕ!

— Так от того, что ты сейчас громче кричишь, он вчера ничего не услышит!

Посыльный рассмеялся, а Меднокованный недовольно засопел.

Последний голиаф, отправленный в Высокую Чашу, вернулся уже ближе к вечеру.

— Ну? — встретил его Гравор. — Что у тебя?

— Один сигнал слышал.

— Один?! — переспросил Баль. — Из четырёх?!

— Один. Еле разобрал. Если бы не знал, что слушать надо, и внимания бы не обратил.

— А остальные три?!

— Не слышал.

Меднокованный подошёл к ближайшей скамье и уселся.

— Прекрасно… Просто великолепно! — пробормотал он. — В Холодном Зубе ничего. В Седом Карнизе ничего. В Высокой Чаше один-единственный голос кое-как услышали!

Гравор проводил посыльного и вернулся к дворфу.

— Ну что скажешь?

— Что скажу?! — Баль вскочил. — Да то и скажу, что хорошенькое мы с тобой решение придумали! Стены не трясутся, механизмы целы, а половина Чаши ни горна не слышит!

— Значит, не годится наш новый сигнал.

— Не годится?! — возмутился Меднокованный. — Да он даже на дрова не годится! Представь, случись здесь беда! Мы тревогу поднимем, а в Холодном Зубе и Седом Карнизе даже не узнают об опасности! На кой вам тогда такая башня?!

— Значит, придётся возвращать прежний голос.

— Придётся, — согласился Меднокованный. — Низкий, зараза, слышно далеко. Только от него у нас всё железо вместе с камнем ходуном ходит!

Гравор посмотрел в сторону башни.

— Выходит, от фундаментов нам всё равно никуда не деться.

— Выходит, — мрачно подтвердил Баль.

Оба посмотрели на открытые ворота машинного отделения. За ними виднелись каменные основания воздуходава и давохрона, а между ними — ещё не закрытая деревянным настилом земля.

— А ведь я тебе говорил, что пол рано настилать! — напомнил Баль. — Сейчас бы все доски срывать пришлось, чтобы до фундаментов добраться!

— Помню, Баль, помню. А кто предложил ворота сделать, чтобы твою машину, в случае чаво, наружу вытащить?

— Ты предложил! И что?!

— Да ничего. Просто напоминаю, что не один ты здесь предусмотрительный. А теперь бы придумать, как эти фундаменты от тряски уберечь.

— А что с ними сделаешь? Можно новые сложить, покрепче. Только какой от этого толк? Рёвун опять загудит, и всё сначала!

— Значит, надо сделать так, чтобы железо по камню не елозило. Да хоть на перину их ложи, чтобы не скакали!

— На перину?.. — переспросил Баль. — Гравор, похоже, мне придётся положить на чашу весов твоей сообразительности ещё одну здоровенную плиту из этой... как её... Волчьей Крови!

— Это ты меня опять гением назвал?

— Не гением! Не гением, Гравор! Но начинаю подозревать, что под твоим толстенным черепом имеется нечто более полезное, чем каменная крошка!

— Спасибо и на том. Только перину-то ты где такую возьмёшь?

— Да не нужна мне твоя перина! — отмахнулся Меднокованный. — Но мысль ты мне подкинул... Есть у меня одна задумка. Пойду-ка я её как следует обмозгую!

На следующее утро Баль собрал Торрика, Хальвира, Гримека и Скарина и изложил им свою задумку. Несколько дней пятеро дворфов провели за чертежами, расчётами и опытами, пытаясь придумать опоры, которые выдерживали бы тяжесть механизмов, но не передавали их колебания каменным основаниям.

Вскоре к работе привлекли голиафских кузнецов Далрен. Те взялись за изготовление металлических корпусов и опорных пластин, тогда как дворфы занимались пружинами, подвижными соединениями и наиболее точными частями будущих устройств. Первые образцы получались то слишком жёсткими, то недостаточно устойчивыми. Их переделывали, испытывали под нагрузкой и снова возвращали в кузницу.

Постепенно совместными усилиями удалось создать устройство, которое Баль назвал дрожегасом. Каждый представлял собой небольшой металлический куб со стороной около десяти сантиметров. Внутри располагались пружины и гасители колебаний. Несколько таких устройств, установленных под машиной в точках опоры, принимали на себя её вес и препятствовали передаче дрожи каменному основанию. Конструкцию сделали разборной, чтобы изношенные детали можно было заменять без снятия всей машины.

Отдельно пришлось заняться креплениями воздуховодов. Для этого пригласили кожевников Мокрен, которым поручили изготовить прочные ремни и упругие кожаные прокладки. Вместе с дворфами они подобрали крепления, позволявшие удерживать трубы на стенах, не передавая кладке каждое их сотрясение. Изнашивающиеся кожаные части сделали сменными, чтобы впоследствии местные мастера могли самостоятельно их заменять.

Гравор тем временем занимался повреждённой рубкой и остальными каменными работами. К фундаментам воздуходава и давохрона он пока не прикасался, ожидая окончательных расчётов Меднокованного.

Лишь когда все дрожегасы были изготовлены, собраны и проверены, Баль явился к Гравору с готовыми чертежами.

— Основания придётся укоротить, — объявил он. — Дрожегасы между камнем и железом поставим. Если оставить всё как есть, машины выше окажутся. Придётся крышу поднимать!

Гравор изучил чертежи и убедился, что Баль прав. Высоты машинного отделения едва хватало для установки оборудования на прежние основания. Даже дополнительные десять сантиметров создавали проблему. Разобрать верхние ряды фундаментов было куда проще, чем переделывать крышу.

Заодно Гравор потребовал оставить достаточно места для обслуживания дрожегасов: после отъезда дворфов их должны были суметь разобрать и починить местные мастера.

Согласовав окончательные размеры, артели приступили к переделке.

Дворфы отсоединили воздуховоды, разобрали привод и воздуходав, после чего вынесли из машинного отделения всё оборудование. Для тяжёлых узлов использовали подъёмные блоки, а широкие ворота, предусмотренные Гравором ещё в самом начале строительства, позволили вывезти даже самые громоздкие части машины. Давохрон переместили целиком, предварительно отсоединив от него все трубы.

Когда помещение освободилось, каменщики принялись за фундаменты. Повреждённые камни заменили, верхние ряды оснований разобрали и заново выровняли площадки под новые опоры. Работали по размерам, указанным Балем, постоянно сверяясь с чертежами.

На подготовленные основания установили дрожегасы, после чего началась обратная сборка рёвуна.

Механизмы возвращали на прежние места, выверяли положение валов и соединяли передачи. Особое внимание уделили воздуховодам: жёсткие крепления заменяли новыми, изготовленными совместно с кузнецами и кожевниками. Там, где трубы прежде непосредственно передавали дрожь каменным стенам, теперь появились упругие прокладки и соединения, допускавшие небольшое движение.

Работа заняла немало дней. Когда последние механизмы наконец встали на свои места, Баль с помощниками ещё раз проверил крепления, клапаны и привод. Гравор осмотрел переделанные фундаменты и убедился, что новые опоры установлены правильно.

Машинное отделение вновь было готово к работе. Деревянный пол пока так и не настилали: сначала предстояло убедиться, что дрожегасы действительно справляются со своей задачей.

К середине сентября в Волчьей Чаше заметно похолодало. По ночам уже подмораживало, а накануне впервые выпал снег. На дорогах и открытых площадках он быстро растаял, зато в низинах и у северных стен ещё кое-где белели небольшие участки. По утрам каменные плиты покрывались тонкой коркой льда, исчезавшей ближе к полудню.

По открытой низине за Волчьим Станом тянул холодный ветер. На строительной площадке от него почти негде было укрыться. Рабочие уже ходили в тёплых куртках и плащах, а по утрам всё чаще собирались погреться возле огня.

В рубке рёвуна теперь топили небольшой камин, сложенный каменщиками у одной из стен. Небольшим, разумеется, по голиафским меркам. Широкая топка позволяла закладывать крупные поленья, а массивная железная решётка удерживала горящие угли.

Дымоход провели через стену, устроив в нём пять плавных поворотов, чтобы рёв снаружи не проникал по трубе в рубку. Баль сперва ворчал, что с такими изгибами весь дым останется внутри, но, убедившись в хорошей тяге, больше к камину не придирался.

В день испытания камин растопили с самого утра. К приходу мастеров в рубке уже стало жарко, и тёплые куртки с плащами пришлось оставить у входа.

Перед очередным запуском Баль и Гравор ещё раз обошли машинное отделение. Проверили крепления, осмотрели дрожегасы, убедились, что воздуховоды нигде не касаются каменной кладки. Ничего подозрительного не обнаружили.

Теперь оставалось выяснить, ради чего они столько дней разбирали и собирали рёвун.

При свете настенных фонарей собрались все пятеро дворфов, Гравор и голиафы, участвовавшие в переделке машины. Камин занимал часть помещения, а пространство перед раскалённой топкой приходилось оставлять свободным. Остальным пришлось потесниться, чтобы возле пульта хватило места Балю.

— Ну что, Гравор? — спросил Баль. — Готов?

— Готов.

Баль проверил давление на давлеказе, убедился, что стрелка находится в рабочей зоне, и занёс указательный палец над сигнальной клавишей.

До нажатия оставалась какая-то малость.

— Да провались оно всё в штольню, прямиком в Флегетос! — объявил Баль.

— Чаво? — не понял Гравор.

Меднокованный уже доставал инструменты.

— Баль, ты чего задумал?

Бальдрик открыл лакированную крышку из красноватого дерева, снял её с креплений и сунул Гравору в руки.

— Подержи-ка!

Меднокованный склонился над открытым механизмом и принялся возиться с тягами.

— Ты хоть скажи, что делаешь! — потребовал Гравор.

— Крышку держи, говорю! Потом спрашивать будешь! — огрызнулся Баль, не отрываясь от тяг.

Баль установил дополнительную тягу, благодаря которой сигнальная клавиша теперь открывала все звуковые клапаны разом. Закрыл кран подачи воздуха и несколько раз нажал на клавишу, наблюдая за движением механизма. Убедившись, что всё работает как надо, подтянул крепления.

— Давай сюда! — бросил он Гравору.

Забрав крышку, Меднокованный установил её на место и вновь открыл кран.

Не дав каменщику даже слово вставить, Меднокованный размахнулся и со всей силы хлопнул ладонью по клавише.

Рёвун взревел.

Не загудел, не отозвался знакомым низким голосом, а именно взревел. Из всех сорока двух гудовых труб одновременно вырвался такой оглушительный рёв, что даже сквозь толстые стены рубки звук ударил по ушам.

В настенных фонарях мелко задрожали язычки пламени, а из камина посыпались искры.

Кто-то из голиафов невольно пригнулся, Торрик схватился за уши, а Скарин от неожиданности выругался.

Гравор обеими ладонями зажал уши.

— БАЛЬ!!! ТЫ ЧТО НАТВОРИЛ?!

Меднокованный, прижав ладонь к клавише, смотрел на остальных с совершенно счастливой физиономией.

— ИСПЫТЫВАЮ!!!

— ОТПУСТИ!!!

Баль отпустил клавишу.

Рёв оборвался.

Несколько мгновений все прислушивались к непривычной тишине. В ушах ещё звенело.

— Мы же хотели начинать потихоньку! — рявкнул Гравор.

— А я и начал! Вон, смотри, педаль громкости на середине зафиксировал! — возмутился Баль и направился к выходу.

Гравор заглянул под стол. Рядом с педалью тянулась длинная шкала, указатель которой был закреплён точно посередине. Над шкалой на великаньем языке красовалась надпись: «КОЖА».

Всё проверяли быстро, но тщательно. Каменщики осмотрели стены отремонтированной рубки, прошлись вдоль кладки, проверили прежние трещины. Дворфы осмотрели дрожегасы и крепления воздуховодов.

Ни одного нового повреждения.

Воздуходав стоял на месте. Давохрон тоже. Трубы не сорвало с креплений, кладка осталась целой, а дрожегасы благополучно выдержали нагрузку.

Гравор даже не сразу поверил собственным глазам. Он ещё раз обошёл основания механизмов, потрогал несколько камней и только после этого повернулся к Балю.

— Погоди... Это что же получается? Ты все голоса разом пустил?

— Все до единого!

— И ничего не развалилось?

— Сам видишь!

— Так... — Гравор почесал затылок. — А что, так можно было?!

— Теперь можно! — торжествующе объявил Баль. — А раньше твоя рубка от такого представления, чего доброго, по швам бы разошлась!

— Моя рубка?!

— Ну не моя же!

Гравор хотел было возразить, но передумал.

Потом посмотрел на целые фундаменты, на аккуратно установленные дрожегасы и неожиданно расхохотался.

— Получилось, Баль! Чтоб меня булыжником прибило, получилось!

— А я тебе что говорил?!

— Да ты мне за всё время столько наговорил, что половину лучше вообще не вспоминать!

Теперь засмеялись и остальные.

Однако одним успешным запуском дело не ограничилось.

В следующие дни рёвун испытывали ещё не меньше десятка раз. Начинали с коротких сигналов, затем увеличивали их продолжительность, меняли сочетания звуков и несколько раз повторяли испытание на полной мощности. После каждого запуска каменщики осматривали кладку и фундаменты, а дворфы проверяли механизмы, крепления и дрожегасы.

Первые несколько испытаний Гравор ещё настороженно обходил рубку, выискивая малейшие признаки повреждений. Потом перестал ожидать неприятностей после каждого сигнала.

Машины работали исправно. Камень больше не разрушался. Даже при самых громких сигналах дрожь, прежде расшатывавшая основания, теперь почти не ощущалась.

Наконец Баль объявил, что дальнейшие испытания ничего нового не покажут.

Гравор согласился.

Оставшиеся работы заняли ещё несколько дней. Каменщики привели в порядок машинное отделение, настелили деревянный пол, закрыли оставленные для осмотра участки и убрали строительный мусор. Дворфы окончательно отрегулировали привод, проверили клапаны и объяснили местным мастерам, как обслуживать дрожегасы и заменять изношенные детали.

Рёвун был закончен.

В тот вечер, когда последние инструменты вернулись в ящики, расходиться никто особенно не торопился.

Неподалёку от башни стоял большой дощатый навес, под которым строители все эти месяцы обедали и укрывались от непогоды. Длинный стол, две скамьи, несколько табуретов — всё было сколочено на скорую руку, зато исправно служило обеим артелям.

Баль велел Торрику, Хальвиру, Гримеку и Скарину принести из повозки пять небольших бочонков.

Гравор, увидев добычу, подозрительно прищурился.

— Это ещё чаво?

— Вино!

— Вижу, что не кирпичи. Откуда?

— С собой привезли!

— Пять бочонков?!

— А сколько, по-твоему, надо было брать? — возмутился Меднокованный. — Мы сюда не на один день приехали!

— И всё это время ты их прятал?!

— Не прятал, а берёг! — поправил Баль. — Для особого случая. Дворфское вино, между прочим! Крепкое! Не то пойло, которое вы здесь вином называете.

Гравор посмотрел на бочонки, потом на Баля.

— И что за случай такой?

Меднокованный даже обиделся.

— Ты издеваешься?! Мы эту проклятую башню наконец достроили! Она работает! Не трещит, не разваливается, никого не калечит! Когда ещё такое отмечать?!

— Ну... — протянул Гравор. — Тут ты прав.

Баль повернулся к Торрику.

— Откупоривай!

Первый бочонок поставили на стол.

Ветра не было. Когда Торрик выбил пробку первого бочонка, с неба опустились несколько крупных снежных хлопьев. Собравшиеся одобрительно загудели. В воздухе сразу разлился терпкий запах выдержанного вина. За первыми хлопьями последовали другие, и с каждой минутой снег валил всё гуще.

Гравор принюхался.

— Крепкое, говоришь?

— Очень!

— А на вкус?

— А ты попробуй, а потом расскажешь!

Меднокованный подставил кружку. Торрик наполнил её, и Баль протянул вино Гравору.

Тот сделал большой глоток и едва не поперхнулся. Вино оказалось густым, сладковатым и настолько крепким, что на несколько мгновений перехватило дыхание. Следом на языке появилась приятная терпкость, а по груди разлилось тепло.

— Ну?! — нетерпеливо спросил Баль.

— Хорошее, — признал Гравор, осторожно делая второй глоток. — Крепкое, зараза!

— А я тебе что говорил?!

Вскоре кружки нашлись у всех. Над костром возле навеса уже доваривалась каша, и от большого закопчённого котелка тянуло аппетитным запахом. Кто-то принёс к столу хлеб и сыр.

Гримек сбегал к повозке и вернулся с небольшим пузатым керамическим горшком, который легко помещался у него в ладонях. Горлышко опоясывал медный обод, а крышку удерживали три поворотные защёлки. Дворф привычным движением откинул их одну за другой и открыл горшок.

Внутри оказались куски крольчатины с душистыми травами, погружённые в плотный, чуть прозрачный студень из застывшего мясного сока.

Гримек отправил всё содержимое в котелок. Каша ещё немного побулькала над огнём, студень растаял, и по площадке поплыл запах тушёного мяса.

Котелок сняли с костра и пустили по кругу. Каждый накладывал себе горячую кашу, стараясь зачерпнуть побольше крольчатины.

За столом вспоминали первые испытания, треснувшую рубку, бесконечные переделки и драку, после которой ещё долго пришлось выяснять, кто кому и за что съездил по морде.

И даже Бальдрик Меднокованный на какое-то время перестал язвить, ворчать и со всеми спорить.

Пока ужинали, снег валил всё гуще. Сначала хлопья таяли на земле, оставляя тёмные мокрые пятна, а потом тонким белым слоем укрыли площадку, повозки, крышу навеса и оставшиеся на столе бочонки с вином. Когда опустел первый бочонок, башня уже расплывалась за снежной завесой.

Гравор вышел из-под навеса, запрокинул голову и подставил лицо падающим хлопьям. Снег быстро покрывал его плечи и волосы. Впервые за последние месяцы ему не требовалось ни за кем присматривать, никого подгонять и ничего переделывать. Башня стояла. Рёвун работал.

В этот самый момент в широкую спину Гравора угодил снежок.

— Ух ты ж!..

Гравор обернулся. У его ног лежал развалившийся снежок, а из-под навеса доносился хохот.

Несколько дворфов с совершенно невинным видом разглядывали свои кружки. Баль смеялся громче всех.

— Ах вы ж поганцы мелкие!

Гравор нагнулся, зачерпнул снег обеими ладонями и слепил такой здоровенный ком, что Торрик благоразумно нырнул под стол.

— Эй! — крикнул Баль сквозь смех. — Ты это брось! Мы тебе не мишени на стрельбище!

Гравор замахнулся. Баль на всякий случай пригнулся, но снежный ком пролетел мимо и рассыпался о столб навеса. С крыши на сидевших посыпался снег, вызвав новый приступ хохота.

Кто-то из каменщиков тоже решил попробовать. Его первый снежок развалился прямо в руке, второй перелетел через стол и угодил в пустую скамью. Зато третий попал Гравору в плечо.

Вскоре под навесом почти никого не осталось. Одни ещё держали кружки и только наблюдали за происходящим, другие уже лепили снежки. Дворфы старались не попадаться под руку голиафам, а те никак не могли соразмерить величину своих снежных комьев с ростом противников.

Скарину прямо в лоб угодил снежок. От неожиданности он отшатнулся, поскользнулся и шлёпнулся на пятую точку. Тонкий слой снега под ним быстро начал таять, промачивая штаны. Сам дворф расхохотался так заразительно, что никто даже не подумал ему помогать. В конце концов он поднялся, отряхнулся и тут же принялся лепить новый снежок.

Баль тоже не удержался. Поставил кружку, вышел из-под навеса и, громко обещая показать всем, как следует метать снежки, первым же броском промахнулся.

Гравор расхохотался.

Вскоре уже невозможно было разобрать, кто в кого бросает и с чего всё началось. Кто-то лепил снежки, кто-то пытался увернуться, кто-то просто стоял посреди площадки и смеялся.

На несколько минут исчезли бесконечные споры, треснувшие фундаменты, сорванные сроки и неудачные испытания. Остались только снег, смех и взрослые мужики, которым неожиданно представилась возможность снова побыть мальчишками.

Казалось, будто рёвун сотряс сами облака, и те разверзлись снежной пеленой над Волчьей Чашей.

Через несколько дней после празднования дворфы начали собираться в обратную дорогу.

Совет Шести к тому времени уже осмотрел башню, принял исправно работающий рёвун и полностью расплатился с мастерами.

Торрик и Хальвир возились возле одной из повозок. Под деревянной треногой на прочных верёвках висел небольшой, окованный железом сундук. Рядом стояли Гримек и Скарин, придерживая его, пока товарищи работали подъёмным блоком.

Со стороны могло показаться, что дворфы вздумали устроить целое представление ради обычного дорожного сундучка. Но внутри лежало двенадцать тысяч золотых монет, и обращаться с сундуком приходилось не менее осторожно, чем с тяжёлыми деталями рёвуна.

Наконец сундук опустили на дно повозки.

— Под него ещё доски положите! — распорядился Баль. — И закрепите как следует! Не хватало нам по дороге золото по кустам собирать!

— Думаешь, рассыплется? — поинтересовался стоявший рядом Гравор.

— Не рассыплется, если мои указания выполнять!

— А ты всё равно будешь ворчать.

— Разумеется! Кто-то же должен следить, чтобы эти оболтусы всё правильно делали!

Гравор усмехнулся.

Остальные повозки тоже постепенно заполнялись. На них укладывали ящики, свёрнутые постели, дорожные мешки и инструменты. От огромного груза, который дворфы привезли несколько месяцев назад, ничего не осталось. Даже ящики, в которых привезли детали, пошли в дело.

Когда приготовления закончились, Баль ещё раз обошёл повозки, проверил крепления и распорядился запрягать лошадей.

Гравор дожидался его возле дороги.

— Ну что, Баль, уезжаешь?

— А ты думал, я тут навсегда останусь? — Меднокованный поправил дорожный плащ. — У меня, между прочим, дома дел невпроворот! А я здесь с твоей башней сколько времени провозился!

— С моей? — удивился Гравор. — А чего ж ты тогда всё время называл её своей?

— Потому что рёвун мой! А башня твоя! Сколько раз тебе объяснять?!

— А-а-а... Ну, теперь понятно.

— Да ничего тебе не понятно!

Гравор рассмеялся.

— Знаешь, Баль, а ведь неплохо у нас получилось.

— Неплохо?! — возмутился дворф. — Да мы такую махину построили, что её на другом конце Чаши услышать можно! И всё, что ты можешь сказать, — «неплохо»?!

— Ну хорошо. Отлично получилось.

— То-то же!

Некоторое время они стояли возле повозок, наблюдая за последними приготовлениями.

— Слушай, Баль, — заговорил Гравор. — А как там твоя башня?

— Какая ещё башня?

— Ну та, которую ты из представлений обо мне строил. Не развалилась?

Меднокованный хмыкнул.

— Нет пока. Но с тобой, Гравор, никогда нельзя быть уверенным! Только выложишь новый ряд, как ты какую-нибудь такую мысль выдашь, что опять всё перестраивать приходится!

— А фундамент-то хоть хороший получился?

— Фундамент... — Баль задумчиво погладил бороду. — Малахит да ваша Волчья Кровь... Да с таким фундаментом эта башня и нас с тобой переживёт, и правнуков наших! Не хуже нашего Рёвуна!

— А обещание-то помнишь?

— Какое ещё обещание?!

— Ну ты же обещал! Малахит мне показать. Зелёный камень, дорогущий!

— А-а-а! — Меднокованный оживился. — Малахит! Помню, конечно! Ты только не думай, что я про своё обещание забыл! Как ещё свидимся, обязательно покажу тебе кусочек. Сам увидишь, какая красота!

— Вот и договорились.

— Только учти, Гравор! Малахит — камень дорогой! Так что руками его не лапать, пока разрешения не получишь!

— Да ладно тебе! Я, между прочим, с камнем всю жизнь работаю!

— Вот именно! А малахит тебе не булыжник какой-нибудь! Ещё вздумаешь из него что-нибудь вытесать!

Гравор снова рассмеялся.

Со стороны повозок послышался голос Торрика:

— Баль! Всё готово! Можно ехать!

— Сейчас! — отозвался Меднокованный.

Он повернулся к Гравору.

— Ну, бывай, каменщик. И за башней присматривай!

— Не беспокойся. А ты смотри, золото своё по дороге не растеряй.

— За моё золото не переживай! Лучше за свой Рёвун переживай!

— Не за мой, а за твой! — напомнил Гравор.

Баль не выдержал и расхохотался.

— Ах ты ж здоровенный прохвост!

Гравор протянул руку.

Меднокованный посмотрел на неё, довольно ухмыльнулся и крепко пожал.

На этот раз объяснять каменщику дворфский обычай приветствия и прощания уже не требовалось.

— Счастливой дороги, Баль.

— И тебе удачи, Гравор!

Баль забрался на повозку и устроился рядом с Торриком.

— Ну, поехали! Чего стоим?!

Лошади тронулись. Одна за другой пять повозок выкатились на дорогу, постепенно набирая ход.

Гравор ещё некоторое время стоял, глядя вслед удалявшемуся обозу. Баль что-то громко выговаривал Торрику, размахивая рукой, а тот лишь время от времени отвечал ему, не отвлекаясь от дороги.

Наконец повозки скрылись за поворотом.

Гравор повернулся к башне.

Рёвун молчал. Но все знали: случись беда, он взревёт так, что даже облака вздрогнут.