Барсик и Кеша: Операция "Дача", или Хомяк, который слишком много знал

Глава 1 Операция "Дача", или Хомяк, который слишком много знал

Книга вторая. «Барсик и Кеша: Операция "Дача", или Как мы чуть не съели соседского хомяка»

«Великое переселение», или Как Барсик познакомился с чемоданами

Переезд — это всегда катастрофа. Особенно если ты кот.

Барсик понял это в шесть утра понедельника, когда Лена, вооружённая списком, написанным почерком человека, который собирается покорить Эверест, выволокла из шкафа первую сумку.

— Так, — бормотала она, листая листок. — Корм на неделю. Миски. Переноска. Аптечка. Плед. Игрушки. Ошейники…

Барсик, лежавший на диване в позе «я — памятник себе», медленно открыл один глаз.

— Кеша, — прошептал он. — Что происходит?

— Я не знаю, — так же тихо ответил Кеша с верхней жердочки. — Но у неё в руках список. Списки — это плохо. Списки означают, что кто-то куда-то едет.

— Куда?

— Не знаю. Но если она берёт плед… — Кеша задумался. — Плед берут только в двух случаях. Когда едут в больницу. Или когда едут на дачу.

— На дачу? — Барсик приподнял голову. — Ты уверен?

— На сто процентов. Я слышал, как она по телефону говорила Андрею: «А ты не забудь удочки». Удочки — это дача. Удочки — это катастрофа.

Барсик закрыл глаза. Он понял: его худшие опасения подтверждаются. Дача. Это слово он слышал раньше. От Шпика. Шпик рассказывал, что дача — это место, где нет дивана, нет батареи, нет подоконника с видом на голубей. Где есть только трава, солнце и… соседи.

— Кеша, — тихо сказал Барсик. — Мы в опасности.

— Я знаю, — пискнул попугай. — Я уже начал репетировать фразу «Барсик всё испортил». На всякий случай.

В этот момент в комнату вошла Лена. Она посмотрела на Барсика с такой нежностью, что у него по спине пробежала дрожь.

— Барсик, — сказала она. — Мы едем на дачу!

Барсик не моргнул. Он просто посмотрел на неё взглядом, полным глубокого, всепрощающего презрения.

— Ты понимаешь? — продолжала Лена, не обращая внимания на его взгляд. — Целое лето! Лес! Озеро! Свежий воздух! Ты будешь бегать по траве, как дикий кот!

Я не хочу быть диким котом, — мысленно ответил Барсик. Я хочу быть домашним котом. С диваном. С батареей. С красной пачкой.

А Кеша, услышав слово «лес», вдруг оживился.

— Лес! — затараторил он. — Это значит… жуки! Настоящие лесные жуки! Не те, что прилетают в форточку, а… а дикие! С усами! С лапками!

— Ты идиот, — вздохнул Барсик.

Сборы длились три дня.

За эти три дня Барсик успел:

— спрятаться в стиральной машине (дважды);

— сесть на чемодан, который Лена пыталась закрыть (четыре раза);

— уронить стопку полотенец, которые она складывала (один раз, но эффектно);

— и один раз посмотреть на Кешу так, что тот замолчал на целых пятнадцать минут.

Кеша, в свою очередь, вёл себя ещё хуже. Он летал по квартире, как вертолёт, и выдёргивал из вазы сухие цветы («Это мне на дачу! Я возьму их с собой!»). Он пытался засунуть в клетку свой любимый камушек («Это мой талисман! Без него я не полечу!»). Он даже попробовал украсть у Лены её любимую чашку («Я буду пить из неё чай на веранде!»).

— Кеша, — устало сказала Лена, отбирая у него чашку. — Ты попугай. Тебе не нужна чашка.

— Мне нужна! — возмутился Кеша. — Я культурная птица!

— Он не культурная птица, — прошептал Барсик, сидя на шкафу. — Он истеричная птица.

— Я слышу тебя! — заорал Кеша. — Я всё слышу! У меня отличный слух! Я слышу, как ты храпишь по ночам!

— Я не храплю. Я мурлычу во сне.

— Ты храпишь! Как трактор! Как старый трактор без глушителя!

Лена вздохнула и пошла на кухню. Андрей, который приехал помогать с сборами, сидел за столом и пил кофе.

— Ну как? — спросил он.

— Они в ужасе, — ответила Лена. — Барсик прячется. Кеша паникует.

— Это нормально, — улыбнулся Андрей. — Они городские. Дача для них — это шок.

— А для тебя?

— Я в детстве каждое лето проводил у бабушки, — вздохнул Андрей. — Я скучаю.

Лена посмотрела на него с теплотой.

— А Ольга?

— Ольга уже поехала на дачу вчера. Готовить дом. Она сказала, что Муза в восторге.

— Муза в восторге? — удивилась Лена. — Но она же кошка. Кошки не любят переезды.

— Муза — не кошка, — усмехнулся Андрей. — Муза — королева. А королевы любят, когда у них новые владения.

В день отъезда Барсик проснулся в четыре утра. Он лежал на диване и смотрел в потолок. Кеша, который спал в клетке (Лена закрыла её на ночь, чтобы он не натворил чего-нибудь), тоже не спал.

— Тяжёлая Артиллерия, — тихо позвал он.

— Я не сплю, — ответил Барсик.

— Я боюсь.

— Я тоже.

— А вдруг там нет красной пачки?

— Есть. Лена сказала, что взяла на месяц.

— А вдруг там нет батареи?

— На даче нет батарей, пернатый. Там есть печка.

— Печка?! — ужаснулся Кеша. — Это же огонь! Мы сгорим!

— Мы не сгорим. Лена не дура.

— А вдруг она дура? Вдруг она решила нас сжечь? Это заговор!

Барсик вздохнул. Он понял: сегодня будет тяжёлый день.

В шесть утра Лена встала. В семь утра приехал Андрей на машине. В восемь утра приехала Ольга — она ехала на своей, с Музой и коробкой с книгами. В девять утра приехала тётя Зина — она привезла Шпика.

— Я не мог его оставить, — объяснила она. — Он выл всю ночь.

— Я не выл! — возмутился Шпик. — Я пел! Я пел прощальную песню!

— Ты выл, — отрезала тётя Зина. — Садись в машину.

Шпик фыркнул, но сел.

В десять утра всё было готово. Чемоданы загружены. Клетка Кеши установлена на заднем сиденье. Переноска Барсика — рядом. Шпик — в своей сумке-переноске (он протестовал, но тётя Зина была непреклонна). Муза — в элегантной корзине (она выглядела так, будто едет не на дачу, а на курорт).

Барсик, сидя в переноске, смотрел в окно. Квартира номер сорок два удалялась. Он прощался с ней. С диваном. С подоконником. С сахарницей (которую Лена, наконец, заменила на пластиковую).

— Прощай, цивилизация, — прошептал он.

— Прощай, нормальная еда, — добавил Кеша.

— Прощай, нормальные соседи, — вздохнул Шпик.

— Прощай, всё, что я знал, — философски заключила Муза.

Машина выехала со двора. И направилась на трассу.

Дорога заняла два часа.

Два часа Барсик слушал, как Кеша паникует («Мы разобьёмся! Я чувствую! Мы разобьёмся!»). Два часа Шпик возмущался («Я не собака для переноски! Я — детектив! Я должен сидеть на сиденье!»). Два часа Муза молчала (она спала, свернувшись в элегантный клубок).

А потом машина остановилась.

Лена открыла дверь и ахнула.

— О боже… Это прекрасно.

Барсик, выглянув из переноски, тоже ахнул (мысленно).

Перед ними стоял дом. Небольшой. Деревянный. С резными наличниками. С крыльцом. С верандой. Вокруг — сад. Яблони. Вишни. Грядки (пока пустые). Забор. А за забором — лес. Настоящий. Тёмный. Таинственный.

— Ну что, — сказал Андрей, выходя из машины и потягиваясь. — Приехали.

Он открыл заднюю дверь и достал переноски. Поставил их на землю.

— Выпускай их, — сказала Ольга. — Пусть осматриваются.

Лена открыла переноску. Барсик, не торопясь, вышел. Он встал на крыльцо и посмотрел вокруг.

Это было… другое. Не квартира. Не город. Не асфальт и машины. Это было… пространство. Воздух. Пахло травой. Пахло землёй. Пахло… чем-то незнакомым.

— Тяжёлая Артиллерия, — тихо позвал Кеша, вылетая из клетки. — Где мы?

— На даче, — ответил Барсик.

— Это… это ужасно.

— Почему?

— Здесь слишком много места. Я не знаю, куда смотреть. У меня голова кружится.

Барсик усмехнулся. Он посмотрел на Шпика, который уже бегал по участку, обнюхивая каждый куст. На Музу, которая грациозно шла по дорожке, оценивая территорию. На Лену и Андрея, которые обнимались на крыльце. На Ольгу, которая уже открыла дверь дома и заглядывала внутрь.

— Неплохо, — тихо сказал Барсик. — Очень неплохо.

И в этот момент он услышал его.

Звук.

Странный. Громкий. Утробный. Звук, который он никогда раньше не слышал. Звук, который заставил его шерсть встать дыбом.

— Кеша, — прошептал он. — Ты слышишь?

— Что? — спросил Кеша.

— Этот звук.

— Какой звук? Я ничего не…

И тут звук повторился. Ближе. Громче. Утробнее.

КУ-КА-РЕ-КУУУУ!

Барсик медленно повернул голову.

На заборе, прямо напротив него, сидел ОН.

Петух. Огромный. Красный. С золотым гребнем. С таким выражением морды (ну, лица), которое явно говорило: «Это моя территория. И ты, толстый кот, только что нарушил мои владения».

Петух посмотрел на Барсика. Барсик посмотрел на петуха.

— Кукареку, — тихо, но угрожающе произнёс петух. — Это значит «убирайся».

— Мяу, — ответил Барсик, что означало «я вас не понимаю, и мне всё равно».

Петух нахохлился. Распушил перья. Расправил крылья.

— Ку-ка-ре-ку! — заорал он уже громче. — Это значит «я тебя предупреждаю»!

Барсик медленно, очень медленно, прищурился. Он посмотрел на петуха взглядом, полным глубокого, всепрощающего презрения. А затем… зевнул.

Петух замер.

— Ты… ты не боишься меня? — прошептал он (насколько может шептать петух).

— Нет, — ответил Барсик. — Я кот. Я видел вещи пострашнее тебя. Я видел пылесос.

Петух моргнул. Затем, не говоря ни слова, слетел с забора и зашагал прочь, гордо подняв голову.

Барсик усмехнулся.

— Кеша, — сказал он. — Кажется, нам здесь понравится.

Но он ошибался.

Потому что в этот момент из сарая, который стоял в глубине участка, донёсся другой звук. Тихий. Шуршащий. Параноидальный.

— Кто тут?! — прошипел чей-то голос. — Кто посмел вторгнуться на мою территорию?! Я вызову полицию! Я вызову армию! Я вызову…

Барсик, Кеша, Шпик и Муза переглянулись.

— Это ещё что? — тихо спросил Кеша.

— Не знаю, — ответил Барсик. — Но, кажется, наша дача… обитаема.

И в этот момент из сарая выглянул нос. Маленький. Коричневый. С безумными глазами.

Это был хомяк.

И он был очень, очень зол.

Конец первой части.

Продолжение следует. Во второй части: знакомство с хомяком Жориком, который уверен, что Барсик — шпион корпорации «ПетФуд». Первая война за грядку. И первое ночное происшествие, которое перевернёт всё…

Вторая часть (продолжение). «Великое переселение», или Хомяк, который слишком много знал

Хомяк был маленьким. Коричневым. И абсолютно, непоколебимо, кристально сумасшедшим.

Он выскочил из сарая так, будто его выстрелили из пушки. Маленькие лапки мелькали, щёки были набиты чем-то (похоже, орехами), а глаза — два чёрных бисера — бегали по сторонам с такой скоростью, что Барсику стало не по себе.

— Стоять! — заорал хомяк, подпрыгивая на месте. — Ни шагу дальше! Это частная собственность! Это моя территория! Это… это…

Он запнулся, потому что увидел Барсика. А увидев Барсика, он замер. Его щёки перестали дёргаться. Глаза расширились до невероятных размеров.

— О боже, — прошептал хомяк. — Они пришли.

— Кто — «они»? — осторожно спросил Барсик, чувствуя, что разговор идёт не по тому сценарию, который он себе представлял.

— Вы! — Хомяк отскочил на шаг, прижался к стенке сарая и указал на Барсика дрожащей лапкой. — Вы — из «ПетФуд»! Я вас узнал! По запаху! Вы пахнете… вы пахнете корпорацией!

Барсик медленно моргнул.

— Простите, — сказал он с достоинством, которое могло бы посоревноваться с британской королевой. — Я пахну куриным кормом и сном на диване. Это два моих аромата.

— ЛОВУШКА! — заорал хомяк. — Он использует маскировку! Классический приём агентов «ПетФуд»! Я читал об этом в листовке! Я видел это на собственном опыте! Я…

— Кто вы вообще такой? — перебил его Шпик, который, почуяв драму, тут же забыл, что он только что обнюхивал куст смородины, и подбежал ближе. — Представьтесь. И не дёргайтесь. Это подозрительно.

Хомяк посмотрел на Шпика. Затем на Барсика. Затем на Кешу, который сидел на заборе и с интересом наблюдал за происходящим. Затем на Музу, которая грациозно сидела на перилах веранды и смотрела на хомяка с выражением лёгкого презрения.

— Я, — торжественно произнёс хомяк, расправляя плечи (насколько может расправить плечи хомяк), — Жорик. Хомяк. Бывший житель квартиры номер сорок три. Ныне — свободный гражданин дачного участка. И, — он сделал паузу для эффекта, — единственный, кто знает правду.

— Какую правду? — одновременно спросили Барсик, Кеша и Шпик.

— Правду о «ПетФуд», — прошептал Жорик, оглядываясь по сторонам. — Правду о зелёной пачке. Правду о том, что они следят за нами. За всеми нами.

Барсик почувствовал, как у него начинает болеть голова. Только этого нам не хватало, — подумал он. Сумасшедшего хомяка-теоретика заговора.

— Послушайте, Жорик, — сказал он максимально мягким тоном. — Мы не из «ПетФуд». Мы… мы с ними боролись. Мы их победили.

Жорик прищурился.

— Побеждали? — переспросил он подозрительно. — А как же тогда формула? А как же тогда новая красная пачка? А как же тогда эта… эта станция? — Он обвёл лапкой вокруг. — Вы думаете, я не знаю, что это? Это же филиал! Замаскированный филиал!

— Филиал чего? — спросил Кеша, слетая с забора и подлетая ближе.

— Филиал «ПетФуд»! — заорал Жорик. — Они используют эту дачу для экспериментов! Они хотят создать новый корм! Корм, который сделает всех животных… зависимыми! Корм, который заставит нас есть только их продукцию! До конца жизни!

Кеша побледнел.

— Но… но красная пачка же вкусная…

— В этом и ловушка! — Жорик затрясся от возмущения. — Они делают её вкусной, чтобы мы подсадились! А потом… а потом…

— А потом что? — тихо спросила Муза, которая до сих пор молчала.

Жорик посмотрел на неё. Его глаза стали совсем безумными.

— А потом они заменят её на зелёную, — прошептал он. — На ту, с сельдереем. И мы не сможем отличить. Мы будем есть сельдерей и думать, что это банан. ВЕЧНО.

Тишина.

Барсик посмотрел на Кешу. Кеша посмотрел на Барсика. Шпик посмотрел на всех.

— Так, — сказал Шпик тоном человека, который привык наводить порядок в хаосе. — Давайте по порядку. Во-первых, кто вы такой и откуда знаете про «ПетФуд»? Во-вторых, чей вы вообще хомяк? В-третьих, почему вы живёте в сарае?

Жорик выпрямился.

— Я — бывший хомяк семьи Ивановых, — торжественно произнёс он. — Они жили в сорок третьей квартире. Два года назад они приехали на дачу. И привезли меня. В клетке. Как узника.

— Это стандартная практика, — заметила Муза. — Хомяков обычно держат в клетках.

— Я БЫЛ в клетке! — заорал Жорик. — Прошедшее время! Понимаете? БЫЛ! Потому что в первую же ночь я сбежал! Я перегрыз прутья! Я выбрался! Я стал свободным!

— И с тех пор живёте в сарае? — уточнил Барсик.

— Я живу ВЕЗДЕ! — гордо заявил Жорик. — Этот участок — мой! Я знаю каждый куст! Каждую грядку! Каждую щель в заборе! Я — страж территории! Я — хранитель тайн!

— И орехов, — добавила Муза, которая заметила, что из кармана Жорика (ну, из его хомячьих щёк) выглядывает орех.

— Орехи — это стратегический запас, — отрезал Жорик. — На случай апокалипсиса.

— Апокалипсиса? — переспросил Кеша.

— «ПетФуд», — мрачно ответил Жорик. — Они вернутся. Они всегда возвращаются.

Лена, которая всё это время стояла на веранде и с улыбкой смотрела на своих питомцев, наконец-то поняла, что происходит не совсем то, что она планировала.

— Андрей, — тихо сказала она. — Кажется, у нас новый сосед.

— Кто? — спросил Андрей, выходя из дома с коробкой.

— Хомяк.

— Хомяк? — удивился Андрей. — Откуда?

— Не знаю. Но он… он говорит.

Андрей посмотрел на неё с выражением человека, который уже слишком много видел за последние месяцы.

— Говорит, — повторил он. — Конечно. Почему бы и нет.

Он подошёл к крыльцу и посмотрел на компанию: Барсик, Кеша, Шпик, Муза и… хомяк, который размахивал лапками и что-то доказывал.

— Это, кажется, Жорик, — сказал Андрей, припоминая. — Ольга рассказывала. Местная знаменитость. Сбежал от Ивановых два года назад. С тех пор живёт на участке.

— Он думает, что мы из «ПетФуд», — вздохнула Лена.

— Он так думает про всех, — усмехнулся Андрей. — В прошлом году он обвинил в шпионаже ёжика. Ёжик, кстати, обиделся и ушёл к соседям.

Лена покачала головой.

— Что нам делать?

— Ничего, — ответил Андрей. — Пусть знакомятся. Это же дача. Здесь все немного странные.

Тем временем на лужайке перед домом продолжался допрос.

— Хорошо, — говорил Шпик тоном профессионального следователя. — Допустим, вы не из «ПетФуд». Тогда докажите это.

— Доказать?! — возмутился Жорик. — Это ОНИ должны доказать, что они не из «ПетФуд»! Это классический принцип презумпции виновности корпораций!

— Презумпции невиновности, — поправил его Шпик.

— Неважно! — отмахнулся Жорик. — Главное — я вам не верю! Никто не заслуживает доверия! Даже вы, — он посмотрел на Шпика, — особенно вы! Вы — такса. Таксы — это полицейские породы. Вы наверняка работаете на них!

Шпик обиделся.

— Я — частный детектив, — сказал он с достоинством. — Я работаю на справедливость.

— Справедливости не существует! — заорал Жорик. — Есть только заговоры! Заговоры везде! В корме! В воде! В воздухе! Даже в этом… — он ткнул лапкой в сторону дома, — в этом доме!

— В доме ничего нет, — спокойно сказала Муза. — Дом только что открыли.

— В этом-то и подвох! — Жорик затрясся. — Пустой дом — это идеальное место для установки жучков! Камер! Слуховых аппаратов! Они уже следят за нами! ПРЯМО СЕЙЧАС!

Барсик, который до сих пор молчал, наблюдая за этим спектаклем, наконец не выдержал.

— Жорик, — сказал он устало. — Послушайте меня. Мы приехали сюда на лето. Мы не из «ПетФуд». Мы даже с ними враждовали. Если хотите — спросите у Андрея. Он там работал.

Жорик посмотрел на Барсика. Затем на дом. Затем на Андрея, который действительно вышел на крыльцо.

— Он? — прошептал Жорик. — Он — из «ПетФуд»?

— Бывший, — вздохнул Барсик. — Теперь он работает с Ольгой. Она ваш… ну, она ветеринар. Она хорошая.

Жорик задумался. Его щёки перестали дёргаться. Глаза немного успокоились.

— Ветеринар? — переспросил он. — Та, которая лечила меня, когда я порезал лапку?

— Возможно, — кивнул Барсик. — А вы её помните?

— Конечно, помню, — пробормотал Жорик. — Она дала мне обезболивающее. И орех. — Он на секунду задумался. — Хотя… это тоже могла быть ловушка. Обезболивающее, чтобы я не почувствовал, когда они будут вживлять мне чип.

— Вам не вживляли чип, — вздохнула Муза. — У вас просто паранойя.

— ПАРАНОЙЯ — ЭТО КОГДА ТЕБЯ НЕ СЛЫШАТ! — заорал Жорик. — А МЕНЯ СЛЫШАТ! Я УВЕРЕН!

Барсик посмотрел на Шпика. Шпик посмотрел на Барсика.

— Так, — сказал Шпик. — У меня есть теория.

— Какая? — спросил Барсик.

— Этот хомяк — свидетель.

— Свидетель чего?

— Чего-то. Я не знаю чего. Но он слишком много знает про «ПетФуд». Слишком много для обычного хомяка.

Барсик прищурился. Он понял, что Шпик прав. Жорик — не просто параноик. Жорик — хомяк, который что-то видел. Что-то, что его напугало. Что-то, что заставило его спрятаться в сарае и верить в заговоры.

— Жорик, — тихо сказал Барсик. — Почему вы на самом деле сбежали от Ивановых?

Жорик замер. Его глаза снова забегали. Но на этот раз — не от паранойи. От чего-то другого. От страха.

— Я… я не могу говорить об этом, — прошептал он. — Это слишком опасно. Они… они могут услышать.

— Кто — «они»? — настойчиво спросил Шпик.

Жорик посмотрел на лес. На тот самый лес, который стоял за забором. Тёмный. Таинственный.

— Они, — прошептал Жорик. — Те, кто живёт в лесу.

Барсик почувствовал, как по спине пробежала дрожь.

— Кто живёт в лесу? — тихо спросил он.

Жорик не ответил. Он просто посмотрел на Барсика взглядом, полным ужаса. А затем… нырнул обратно в сарай. Дверца захлопнулась. Изнутри донёсся звук задвигаемого засова.

Тишина.

— Ну, — сказал Кеша. — Это было… тревожно.

— Очень, — согласился Шпик. — Я чувствую: здесь пахнет делом.

— Не пахнет, — фыркнула Муза. — Здесь пахнет травой, землёй и хомячьим безумием.

— Нет, — покачал головой Шпик. — Здесь пахнет тайной. Большой тайной.

Барсик посмотрел на лес. Солнце уже начинало садиться. Тени становились длиннее. И ему показалось — или это было на самом деле? — что в глубине леса что-то шевельнулось.

Что-то большое.

Что-то полосатое.

Что-то, что смотрело на них.

— Кеша, — тихо сказал Барсик.

— Что, Тяжёлая Артиллерия?

— Кажется, нам нужно быть осторожнее.

— Почему?

— Потому что, — Барсик не сводил глаз с леса, — дача — это не только грядки и солнце. Дача — это ещё и лес. А в лесу…

Он не договорил.

Потому что в этот момент из леса донёсся звук. Тихий. Шуршащий. Как будто кто-то большой и тяжёлый пробирался через кусты.

Кеша взвизгнул и взлетел на крышу веранды. Шпик встал в позу «я — детектив, я не боюсь». Муза просто прищурилась.

А Барсик… Барсик медленно, очень медленно, почувствовал, как его хвост начинает подёргиваться. Это был признак того, что он готовится к действию.

— Так, — прошептал он. — Кажется, наша дача… интереснее, чем мы думали.

Вечер опустился на дачу. Лена накрыла стол на веранде. Андрей разжёг мангал. Ольга принесла салат. Тётя Зина приехала позже — она привезла пирожки.

Животные собрались вокруг. Барсик — на крыльце. Кеша — на перилах. Шпик — у ног тёти Зиной (он надеялся на пирожок). Муза — на столе (Ольга сделала для неё исключение).

А Жорик… Жорик так и не вышел из сарая. Только один раз, когда Лена случайно уронила крошку хлеба, из щели в дверце высунулась маленькая лапка и быстро утащила её внутрь.

— Он всегда так? — спросила Лена.

— Всегда, — вздохнула Ольга. — Он доверяет только мне. И то — наполовину.

Ночь наступила быстро. Звёзды зажглись над лесом. Лягушки начали концерт в пруду. Где-то далеко ухала сова.

Барсик лежал на крыльце и смотрел в темноту. Кеша спал в клетке (Лена закрыла её — на всякий случай). Шпик спал на коврике у двери. Муза спала на подоконнике.

И только Барсик не спал.

Он слушал.

И в какой-то момент он услышал его снова. Тот самый звук. Шорох. Хруст ветки. Тяжёлое дыхание.

Он шёл из леса.

Барсик медленно встал. Его зрачки расширились. Его когти вышли из подушечек.

— Кто тут? — тихо произнёс он в темноту.

И из темноты ему ответили.

Два светящихся глаза. Жёлтых. Хитрых. Принадлежащих кому-то, кто был намного больше хомяка. Намного хитрее петуха. И, судя по всему, намного опаснее всего, что Барсик встречал в своей городской жизни.

— Мяу, — осторожно сказал Барсик.

И глаза моргнули. А затем… исчезли.

Барсик стоял ещё долго. Смотрел в темноту. Слушал.

Но больше ничего не произошло.

Он вернулся на крыльцо. Лёг. Закрыл глаза.

Но не спал.

Потому что он понял: дача — это не просто место для отдыха. Дача — это территория. Чужая территория. И у этой территории есть хозяин.

Который пока что просто наблюдает.

Конец второй части.

Продолжение следует. В третьей части: утро, которое не принесёт ответов, но принесёт новые загадки. Первая встреча с таинственным существом из леса. И первое расследование Шпика, которое пойдёт совсем не по плану… Ждите!

Глава 2 «Утро следователя», или Как Шпик чуть не съел собственную улику

"Пернатый будильник "

Утро на даче наступило так, как наступают все важные утра — слишком рано, слишком громко и с полным игнорированием планов его обитателей.

Барсик проснулся от звука, который мог принадлежать только одному существу во вселенной.

КУ-КА-РЕ-КУУУУ!

Он открыл один глаз. Солнце только-только перевалило за крышу дома. На заборе, в той самой позе, в которой он его видел вчера, сидел ОН. Петух. Огромный. Красный. И, судя по всему, абсолютно уверенный в том, что именно он отвечает за восход солнца.

— Кукареку! — пророкотал петух, глядя прямо на Барсика. — Это значит «доброе утро, нарушитель»!

— Мяу, — лениво ответил Барсик, что означало «доброе утро, пернатый будильник».

Петух нахохлился. Он явно ожидал более почтительного ответа. Но Барсик был не в настроении для дипломатии. Барсик всю ночь не спал. Барсик видел жёлтые глаза. Барсик думал. И теперь ему нужен был кофе (если бы коты пили кофе).

Из дома вышла Лена, потягиваясь и зевая. Она посмотрела на петуха, на Барсика, на забор.

— О, — сказала она. — Геннадий пришёл.

— Кто? — спросил Андрей, выходя с чашкой кофе.

— Петух. Соседский. Мы его Геннадием назвали. Он каждый morning приходит.

— Morning? — усмехнулся Андрей. — Ты уже начинаешь говорить как местная бабушка?

— Она давно местная, — прошептала Ольга, появляясь на крыльце в халате. — Геннадий — это её питомец. Ну, то есть, не питомец. Он сам себя назначил.

Барсик, услышав это, окончательно понял: дача — это место, где даже петухи имеют статус собственности.

Кеша проснулся позже всех. Он вылетел из клетки (Лена, по традиции, забыла закрыть защёлку) и, хлопая крыльями, сел на перила веранды.

— Доброе утро! — затараторил он. — Я спал! Я видел сон! Я ел жуков! Настоящих! Лесных! С усами!

— Ты ел жуков в своём сне, — вздохнул Барсик. — А наяву ты будешь есть пшено.

— Не каркай! — возмутился Кеша. — Я чувствую: сегодня будет особенный день!

— Почему?

— Потому что! У меня предчувствие! Как у детектива!

Барсик посмотрел на него с выражением, которое можно было описать только как «ты — не детектив, ты — попугай». Но спорить не стал. Потому что, если честно, у него тоже было предчувствие. И оно было нехорошее.

Шпик проснулся ещё позже. Он вылез из своей сумки-переноски (тётя Зина, как обычно, забыла её застегнуть) и, потянувшись, посмотрел вокруг.

— Доброе утро, коллеги, — сказал он тоном человека, который только что возглавил новое расследование. — Как спалось?

— Плохо, — отрезал Барсик. — Мне снилась зелёная пачка. С сельдереем.

— Мне — жуки, — мечтательно вздохнул Кеша.

— Мне — колбаса, — честно признался Шпик. — Много колбасы. Целая гора.

Муза, которая сидела на перилах и умывалась, даже не повернула головы.

— Мне снилось, — медленно произнесла она, — что вы все молчите. Целых пять минут. Это был лучший сон в моей жизни.

— Философ, — прошептал на ухо Кеша Барсику. — Она — кошка-философ. Я чувствую.

Барсик решил, что пора действовать. Он спрыгнул с крыльца и, грациозно обходя лужу (на даче лужи — это отдельная напасть, они появляются из ниоткуда), подошёл к команде.

— Так, — сказал он. — Совещание.

— Какое совещание? — спросил Шпик. — Я ещё не умылся.

— Ты собака. Ты умываешься языком. Это занимает три секунды.

— Это оскорбление, — обиженно фыркнул Шпик. — Я — культурный детектив. Я умываюсь у миски, как все.

Барсик проигнорировал его. Он посмотрел на Кешу, на Музу, на Шпика. И даже на Жорика, который, как оказалось, вылез из сарая и теперь прятался за грядкой с морковкой, выставив оттуда только глаза и кончик уха.

— Слушайте меня, — тихо сказал Барсик. — Ночью я видел нечто.

— Нечто? — переспросил Кеша. — Какое нечто?

— Жёлтые глаза, — ответил Барсик. — В лесу. За забором. Они смотрели на меня. Потом исчезли.

Тишина.

Муза медленно перестала умываться. Шпик насторожил уши. Кеша попятился на перилах. Даже Жорик, за грядкой, перестал дышать.

— Жёлтые глаза? — тихо переспросила Муза. — Полосатые?

— Не знаю, — ответил Барсик. — Я видел только глаза. Но шорох был… большой. Тяжёлый.

— Это ОН, — прошептал Жорик из-за грядки. — Я же говорил! Я же предупреждал!

— Ты говорил про «ПетФуд», — вздохнул Барсик. — А это — лес.

— Лес — это часть заговора! — заорал Жорик, высовываясь из-за грядки. — Вы не понимаете! «ПетФуд» использует лес как базу! Как перевалочный пункт! Как…

— Как что? — спросил Шпик, в котором проснулся детектив.

Жорик замер. Его глаза забегали.

— Как склад, — прошептал он. — Склад для… для чего-то большого.

Барсик посмотрел на Шпика. Шпик посмотрел на Барсика.

— Так, — сказал Шпик. — Я начинаю расследование.

— Какое расследование? — спросил Кеша.

— Дело о полосатом призраке! — торжественно объявил Шпик. — Я — детектив. Я — следователь. Я — Шерлок Холмс в шкуре таксы. И я найду этого… этого…

— Енота? — подсказала Муза.

— Откуда ты знаешь? — одновременно спросили Барсик, Кеша и Жорик.

— Я кошка, — фыркнула Муза. — Я знаю всё. Еноты — мои коллеги. Только они работают ночью, а я — днём.

Шпик, не слушая её, уже бегал по участку, обнюхивая каждый куст. Он был в своей стихии. Он был в элементе. Он был…

— Стой! — заорал Кеша. — Ты топчешь грядку!

— Я ищу улики! — отозвался Шпик. — Улики важнее грядок!

— Грядки важнее! — возмутилась Лена, которая как раз вышла на крыльцо. — Шпик! Не смей копать у морковки!

Шпик замер. Он медленно повернул голову. Под его передней лапой была выкопана маленькая ямка. Рядом — следы. Не собачьи. Не кошачьи. Не хомячьи.

— Это… — прошептал он. — Это улика.

Все собрались вокруг ямки. Даже Жорик вылез из-за грядки и, прищурившись, смотрел на следы.

— Смотрите, — сказал Шпик тоном профессионала. — Следы. Пятипалые. С длинными когтями. Это не кот. Это не собака. Это не хомяк.

— Это не петух, — добавил Кеша. — У петухов три пальца. Я проверял.

— Это енот, — уверенно сказала Муза. — Полосатый. Ночной. Хитрый.

— Откуда ты знаешь? — снова спросил Жорик.

— Потому что я видела его в прошлом году, — ответила Муза. — Он приходил на участок. Крал яблоки. Ольга его прогнала. Но он вернулся.

Барсик прищурился.

— Значит, он здесь живёт?

— Живёт в лесу, — поправила Муза. — Но приходит сюда. За едой.

— За нашей едой? — ужаснулся Кеша. — За моей морковкой?!

— У тебя нет морковки, — вздохнул Барсик. — У тебя пшено.

— Но я мог бы есть морковку! — возмутился Кеша. — Если бы не этот… этот… енот!

Шпик, между тем, уже составлял план.

— Так, — говорил он, ходя кругами. — Нам нужна засада. Мы ждём его ночью. Я — за кустом. Барсик — на крыльце. Кеша — на крыше. Муза — где-нибудь повыше. И когда он появится…

— И когда он появится? — спросил Барсик.

— Мы его… мы его… — Шпик запнулся. — Мы его поймаем!

— Чем? — спросил Кеша. — Сачком?

— Нет! — возмутился Шпик. — Силой интеллекта! Мы его… мы его допросим!

Жорик, который до сих пор молчал, вдруг взвизгнул.

— Допросите?! — заорал он. — Вы с ума сошли! Он же агент «ПетФуд»! Он же вас… он же вас…

— Что — «вас»? — спросил Барсик.

Жорик посмотрел на него глазами, полными ужаса.

— Он же вас завербует! — прошептал он. — И вы станете такими, как он! Полосатыми! Ночными! Хитрыми!

Барсик медленно моргнул.

— Жорик, — сказал он. — Еноты не вербуют.

— А ОТКУДА ВЫ ЗНАЕТЕ?! — заорал Жорик. — ВЫ ЧТО, СПРАВОЧНИК ПО ЕНОТАМ ЧИТАЛИ?!

К этому моменту на крыльцо вышла Ольга. Она посмотрела на компанию: Барсик, Кеша, Шпик, Муза, Жорик — все стояли вокруг маленькой ямки у грядки и о чём-то спорили.

— Что происходит? — спросила она.

— Мы расследуем дело, — гордо ответил Шпик.

— Какое дело?

— Дело о полосатом призраке, — торжественно объявил Кеша. — О еноте, который ворует нашу морковку!

— У тебя нет морковки, — вздохнул Барсик.

— БУДЕТ! — отозвался Кеша. — Когда я её украду у Лены!

Ольга посмотрела на ямку. Посмотрела на следы. Посмотрела на лес.

— А, — сказала она. — Енот. Да, он в прошлом году приходил.

— И что? — спросил Шпик. — Вы его прогнали?

— Прогнала, — кивнула Ольга. — Но он вернулся. Он… он хитрый. Он знает, где у нас яблони. Где морковка. Где мусорное ведро.

— Мусорное ведро?! — ужаснулся Кеша. — Он ест из мусорного ведра?!

— Все еноты едят из мусорного ведра, — философски заметила Муза. — Это их призвание.

Шпик, однако, не унимался.

— Я начинаю расследование, — торжественно объявил он. — Сегодня ночью я устрою засаду. Я поймаю этого енота. Я допрошу его. Я узнаю, кто он такой. И главное — я узнаю, работает ли он на «ПетФуд»!

— Работает, — мрачно сказал Жорик. — Обязательно работает. У них все работают. Даже ёжики.

— Ёжик ушёл к соседям, — вздохнула Ольга. — Потому что Жорик его обвинил в шпионаже.

Жорик обиженно фыркнул.

— Я был прав! — заорал он. — Ёжик — агент! Я чувствую!

День прошёл в подготовке к засаде.

Шпик бегал по участку, искал «стратегические точки». Он нашёл три: за кустом смородины (оттуда виден мусорный бак), под верандой (оттуда видна грядка с морковкой) и в сарае (оттуда, по его словам, «видно всё»).

— Я буду под верандой, — сказал он. — Это лучшая позиция.

— Под верандой темно, — заметил Барсик. — Ты ничего не увидишь.

— У меня отличный нюх! — возразил Шпик. — Я его учую!

— А если он тебя учует? — спросил Кеша.

— Он меня не учует! — фыркнул Шпик. — Я — детектив. Я не пахну.

— Ты пахнешь колбасой, — вздохнула Муза. — Вчера тётя Зина дала тебе три куска. Ты пахнешь колбасой на три километра.

Шпик обиженно фыркнул, но спорить не стал.

Барсик выбрал позицию на крыльце. Оттуда было видно всё: и забор, и лес, и грядку, и мусорный бак. Идеальная позиция.

Кеша выбрал крышу веранды. Оттуда было видно ещё больше. Но, как он сам признался, «немного страшно».

— А вдруг он меня увидит? — спросил Кеша. — А вдруг он поднимется на крышу?

— Еноты не поднимаются на крыши, — вздохнул Барсик. — Они лазят по деревьям.

— По деревьям?! — ужаснулся Кеша. — А если дерево рядом с крышей?!

— Тогда он поднимется по дереву, — терпеливо объяснил Барсик. — Но он не будет тебя есть. Еноты не едят попугаев.

— А ОТКУДА ТЫ ЗНАЕШЬ?! — заорал Кеша. — ТЫ ЧТО, СПРАВОЧНИК ПО ЕНОТАМ ЧИТАЛ?!

Это была уже вторая отсылка к справочнику за день. Жорик, услышав её, одобрительно кивнул.

— Правильно! — заорал он. — Никто не знает правды! Все врут! Даже Барсик!

Барсик вздохнул. Он понял: сегодня будет длинная ночь.

Ночь наступила быстро. Звёзды зажглись над лесом. Лягушки начали концерт. Где-то далеко ухала сова.

Шпик забрался под веранду. Он лежал там, прижавшись к земле, и смотрел в темноту. Его нос работал, как детектор.

Барсик сидел на крыльце. Он смотрел на лес. Его зрачки были расширены. Его уши насторожены.

Кеша сидел на крыше. Он дрожал. Он шептал себе под нос: «Я — невидимка. Я — невидимка. Я — невидимка».

Муза сидела на перилах. Она смотрела на всех с выражением лёгкого презрения.

— Вы все — идиоты, — сказала она. — Енот не придёт.

— Почему? — спросил Барсик.

— Потому что, — ответила Муза, — я его видела днём. Он спит в дупле. Он не выйдет до полуночи.

— Откуда ты знаешь? — одновременно спросили Барсик, Кеша и даже Шпик из-под веранды.

— Я — кошка, — фыркнула Муза. — Я знаю всё.

Барсик вздохнул. Он понял: Муза — это не просто кошка. Муза — это оракул. Кошка-оракул. И, судя по всему, она всегда права.

Полночь.

Лес затих. Лягушки замолчали. Сова перестала ухать. Даже ветер перестал дуть.

И в этот момент Барсик услышал его.

Шорох. Хруст ветки. Тяжёлое дыхание.

Он шёл из леса.

Барсик медленно встал. Его шерсть встала дыбом. Его когти вышли из подушечек.

— Кеша, — прошептал он. — Ты видишь?

— Нет! — пискнул Кеша с крыши. — Я ничего не вижу! Я слепой от страха!

— Шпик, — прошептал Барсик. — Ты готов?

— Готов! — прошептал Шпик из-под веранды. — Я его учую! Я его…

И тут он чихнул.

Громко. Звонко. Так, что эхо разнеслось по всему участку.

— Тьфу ты, — прошептал Шпик. — Это пыль.

— Это ты, — вздохнула Муза. — Ты слишком много ел колбасы. У тебя аллергия.

Барсик закрыл глаза. Он понял: засада провалилась. Енот, если он и был, уже ушёл. Или — что хуже — уже смотрит на них и смеётся.

И в этот момент он услышал другой звук.

Не шорох. Не хруст. А… хруст морковки.

Он шёл с грядки.

Барсик медленно повернул голову.

На грядке, в лунном свете, сидел ОН.

Полосатый. С длинным хвостом. С умными чёрными глазами. С морковкой в лапах.

Енот.

Настоящий. Живой. И, судя по всему, абсолютно не боящийся ни котов, ни попугаев, ни такс-детективов.

Он посмотрел на Барсика. Барсик посмотрел на него.

— Хрум, — сказал енот, откусывая ещё кусок морковки.

Барсик медленно моргнул.

— Кеша, — прошептал он.

— Что? — пискнул Кеша.

— Кажется, у нас гость.

«Допрос полосатого», или Как енот оказался интеллигентнее всех нас

Енот сидел на грядке и ел морковку.

Не просто ел — он её дегустировал. Он брал маленький кусочек, нюхал, потом откусывал, потом задумчиво жевал, глядя на луну. Это было не поведение вора. Это было поведение гурмана, который наконец-то добрался до ресторана с мишленовскими звёздами.

Барсик, сидя на крыльце, не мог отвести глаз.

Так вот он какой, — думал Барсик. — Полосатый призрак. Хозяин леса. И он… он просто ест морковку.

Кеша, дрожащий на крыше, наконец осмелился выглянуть из-за края.

— Тяжёлая Артиллерия, — прошептал он. — Это он?

— Он, — ответил Барсик.

— Он… он ест нашу морковку.

— Да.

— Можно его прогнать?

— Попробуй.

Кеша, собрав всю свою попугайскую храбрость, раскрыл клюв и…

— «Андрей — хороший мальчик!» — заорал он.

Енот даже не вздрогнул. Он просто медленно повернул голову, посмотрел на Кешу своими умными чёрными глазами, и… кивнул. Как будто поздоровался.

— Кеша, — прошептал Барсик. — Ты только что поздоровался с енотом фразой, которую выучил для Андрея.

— Я запаниковал! — оправдывался Кеша. — У меня в голове перепутались все фразы!

В этот момент из-под веранды, с громким сопением, вылез Шпик. Он был весь в паутине, в пыли и в листьях. Но в его глазах горел огонь настоящего детектива.

— СТОЯТЬ! — заорал он, указывая лапой на енота. — Ни шагу дальше! Вы окружены! Вы… вы…

Он запнулся, потому что енот посмотрел на него с таким выражением, с каким обычно смотрят на невежливое обслуживание в хорошем ресторане.

— Простите, — сказал енот голосом, который, как показалось Барсику, звучал прямо у него в голове. (На самом деле енот не говорил по-человечески, но он обладал тем особым талантом, который заставляет других чувствовать, что его понимают.) — Но я не окружён. Я сижу. Это разные вещи.

Шпик моргнул.

— Вы… вы говорите?

— Конечно, говорю, — фыркнул енот. — Все еноты говорят. Просто люди, как правило, слишком заняты, чтобы слушать. Это их проблема, не наша.

Барсик медленно встал. Он подошёл к грядке. Сел напротив енота. И посмотрел ему прямо в глаза.

— Меня зовут Барсик, — сказал он. — Это мой друг Кеша. Это — Шпик. А на перилах — Муза.

— Приятно познакомиться, — кивнул енот. — Меня зовут Полоскун. Но друзья зовут меня Пол.

— Полоскун, — повторил Барсик. — Оригинально.

— Это фамильное имя, — с достоинством ответил Пол. — Мой дед был Полоскун. Мой отец был Полоскун. И я — Полоскун. Хотя, — он вздохнул, — сейчас это не так важно.

Шпик, который наконец пришёл в себя, снова принял стойку «детектив».

— Так! — торжественно объявил он. — Вы обвиняетесь в краже морковки! В нарушении границ! В… в…

— В нарушении границ, — фыркнул Пол. — Милейший, это не ваши границы. Это участок, который принадлежит Ольге. А Ольга — моя старая знакомая. Я приходил сюда и в прошлом году. И в позапрошлом. И ещё десять лет назад, когда здесь был просто лес.

Шпик растерялся.

— Но… но морковка…

— Морковка, — кивнул Пол. — Да, я её ем. Потому что она вкусная. И потому что, — он сделал паузу, — у меня нет другого выбора.

Барсик прищурился.

— Что вы имеете в виду?

Пол посмотрел на лес. На тот самый лес, который стоял за забором. Тёмный. Таинственный. Но теперь Барсик видел его по-другому. Потому что Пол смотрел на него не как хозяин. Он смотрел на него как… как изгнанник.

— Мой лес, — тихо сказал Пол, — вырубают.

Тишина.

Даже Жорик, который до сих пор прятался за грядкой, перестал дышать.

— Вырубают? — переспросил Барсик.

— Да, — кивнул Пол. — Уже второй месяц. Каждое утро приезжают машины. Каждое утро падают деревья. Мой дом — старое дупло в большом дубе — срубили вчера. Я… я остался без крыши над головой.

Муза, которая до сих пор молчала, медленно слезла с перил и подошла ближе.

— Я слышала, — тихо сказала она. — Ольга говорила. Она пыталась остановить вырубку. Писала жалобы. Но…

— Но её не услышали, — закончил Пол. — Как всегда.

Кеша, сидящий на крыше, вдруг почувствовал, как у него что-то сжимается в груди. Это было странное чувство. Он никогда раньше его не испытывал.

— Полоскун, — тихо сказал он. — А… а где ты будешь жить?

Пол посмотрел на него с удивлением. Как будто не ожидал, что попугай может задать такой вопрос.

— Не знаю, — честно ответил он. — Я ходил по соседним участкам. Никто меня не гонит, но и не пускает. Я ем, что найду. Сплю, где получится. Вчера спал в сарае у соседей. Там, — он кивнул в сторону сарая, — живёт один очень нервный хомяк. Он кричал на меня три часа.

Жорик, услышав это, выскочил из-за грядки.

— ЭТО БЫЛ ТЫ?! — заорал он. — ЭТО ТЫ ШУМЕЛ В МОЁМ САРАЕ?! Я ДУМАЛ, ЭТО АГЕНТЫ «ПЕТФУД»!

Пол посмотрел на Жорика. Потом на Барсика. Потом снова на Жорика.

— Это… это хомяк? — спросил он.

— Да, — вздохнул Барсик. — Это Жорик. Он… он немного параноик.

— Параноик? — Пол прищурился. — Он думает, что за ним следят?

— Он думает, что за ВСЕМИ следят, — уточнила Муза. — Особенно корпорация «ПетФуд».

Пол медленно кивнул.

— Понятно, — сказал он. — Я встречал таких. В лесу тоже были. Белка, которая верила, что жёлуди — это жучки-шпионы. Ёжик, который думал, что грибы — это прослушка.

— ЁЖИК?! — заорал Жорик. — Я ЖЕ ГОВОРИЛ! Я ЖЕ ГОВОРИЛ, ЧТО ОН АГЕНТ!

— Ёжик ушёл к соседям, — вздохнула Муза. — Потому что Жорик его достал.

Жорик обиженно фыркнул.

Барсик сидел и думал. Это была та самая мысль, которая приходит к умным котам в три часа ночи. Мысль о том, что мир — штука сложнее, чем кажется.

Енот — не вор. Енот — беженец. Петух — не тиран, а просто охранник своей территории. Хомяк — не сумасшедший, а просто напуганный.

Мы все — беженцы, — подумал Барсик. — Каждый от чего-то своего.

— Пол, — сказал он. — Почему вы пришли именно сюда?

Пол посмотрел на него с благодарностью. Как будто рад, что кто-то, наконец, задал правильный вопрос.

— Потому что здесь — Ольга, — ответил он. — Она единственная, кто когда-то помогла мне. Три года назад я порезал лапу на проволоке. Она меня вылечила. Дала поесть. Отпустила. Я запомнил.

— И вы пришли к ней за помощью? — тихо спросила Лена, которая, как оказалось, уже давно стояла на крыльце и всё слышала.

Пол посмотрел на неё.

— Я не прошу помощи, — сказал он. — Я прошу разрешения. Позвольте мне жить здесь. На участке. В сарае. В будке. В дупле — если найдёте. Я буду есть мало. Я не буду шуметь. Я буду ловить мышей, если они появятся. Я…

Он запнулся.

— Я просто не хочу, чтобы меня снова гнали.

Лена посмотрела на Андрея. Андрей посмотрел на Ольгу. Ольга посмотрела на Музу. Муза, как всегда, смотрела на всех с выражением «я же говорила».

— Конечно, — тихо сказала Лена. — Конечно, оставайтесь.

Пол моргнул.

— Правда?

— Правда, — кивнула Ольга. — У нас большая дача. Места хватит.

— Но… — Пол посмотрел на Барсика. — А ваш кот? Он… он не против?

Барсик медленно моргнул. Это был тот самый момент, когда он мог сказать «да, я против». Мог показать характер. Мог защитить свою территорию.

Но он посмотрел на Пола. На его полосатую шерсть, которая была немного взъерошена. На его умные глаза, в которых читалась усталость. На его лапы, которые были грязными и порезанными.

И Барсик понял: он не может сказать «нет».

— Я не против, — медленно произнёс он. — Но у меня есть условие.

— Какое? — насторожился Пол.

— Вы не будете есть мою морковку, — серьёзно сказал Барсик. — Я её тоже люблю.

Пол посмотрел на него. Потом улыбнулся. Еноты умеют улыбаться — это мало кто знает.

— Договорились, — кивнул он. — Я буду есть только свою.

Казалось бы, всё должно было закончиться хорошо. Все довольны. Енот получил разрешение. Лена — ещё одного питомца. Барсик — нового союзника.

Но тут в дело вступил Жорик.

— НЕТ! — заорал он, выскакивая из-за грядки. — ЭТО ЛОВУШКА! Я ЖЕ ГОВОРИЛ! ЭТО ЖЕ АГЕНТ «ПЕТФУД»!

Все повернулись к нему.

— Жорик, — устало сказала Ольга. — Енот — не агент. У него нет дома. Его лес вырубают.

— ЭТО ИДЕАЛЬНАЯ ЛЕГЕНДА! — заорал Жорик. — Точно так же начинались все заговоры! Сначала — «у меня нет дома». Потом — «дайте мне поесть». А потом — «а теперь все мои орехи будут контролироваться корпорацией»!

Пол посмотрел на Жорика с выражением, которое можно было описать только как «я видел много странных животных, но этот — рекордсмен».

— Хомяк, — медленно произнёс он. — Я енот. Я не интересуюсь орехами. Я люблю морковку. И яблоки. И, — он вздохнул, — иногда — немного курицы.

— ЭТО ПРИЗНАНИЕ! — заорал Жорик. — ОН ХОЧЕТ НАШУ КУРИЦУ! ОН ПРИШЁЛ ЗА НАШИМИ РЕСУРСАМИ! ОН…

— Жорик, — тихо сказал Барсик. — Замолчите.

Жорик замер. Он посмотрел на Барсика. В глазах Барсика было что-то такое, что заставило хомяка замолчать. Не угроза. Не злость. А… усталость.

— Жорик, — продолжил Барсик. — Вы напуганы. Я понимаю. Но этот енот — не враг. Он — такой же беженец, как когда-то был я. Как когда-то была Муза. Как, может быть, когда-нибудь будете и вы.

Жорик посмотрел на Барсика. Потом на Пола. Потом на землю.

— Я… я просто не хочу, чтобы нас снова обманули, — тихо сказал он. — Я уже один раз доверился. Ивановым. А они посадили меня в клетку.

Тишина.

Даже Шпик, который до сих пор стоял в позе «детектив», медленно опустил лапу.

— Жорик, — мягко сказала Ольга, приседая на корточки. — Я знаю. Но Пол — не Ивановы. Пол — наш друг.

Жорик посмотрел на Пола. Долго. Пристально.

— Ты… ты правда не из «ПетФуд»? — тихо спросил он.

— Правда, — кивнул Пол. — Я даже не знаю, что это такое.

Жорик вздохнул. Его щёки перестали дёргаться. Глаза немного успокоились.

— Ладно, — пробормотал он. — Ладно. Но я буду наблюдать. Я буду следить за тобой. Каждую ночь. Каждую минуту.

— Договорились, — усмехнулся Пол. — Мне как раз нужен сосед. А то в сарае скучно.

Ночь закончилась. Наступало утро.

Барсик сидел на крыльце и смотрел, как Пол устраивается в сарае. Шпик, наконец признав своё поражение, спал у ног тёти Зины. Кеша, вымотанный событиями, спал в клетке, прижавшись к прутьям. Муза сидела на перилах и смотрела на восход солнца.

— Тяжёлая Артиллерия, — тихо позвал Кеша, не открывая глаз.

— Я не сплю, — ответил Барсик.

— Мы приняли енота в команду?

— Да.

— А зачем?

— Потому что, — Барсик посмотрел на лес, — иногда враг — это не тот, кто приходит ночью. Иногда враг — это те, кто приходит днём. С пилами. С машинами. С планами.

Кеша помолчал.

— Ты мудрый, Тяжёлая Артиллерия.

— Я кот, — ответил Барсик. — Мы все мудрые. Просто не все это знают.

И в этот момент из леса донёсся звук. Не шорох. Не хруст. А… рёв мотора.

Барсик медленно встал. Его шерсть встала дыбом.

— Кеша, — прошептал он. — Ты слышишь?

— Что?

— Мотор.

— Какой мотор?

И тут мотор зарёв громче. Ближе. Ближе.

Из-за деревьев, на просеке, которая вела к даче, выехал… бульдозер. Жёлтый. Огромный. С надписью на борту: «СТРОИТЕЛЬНАЯ КОМПАНИЯ "НОВЫЙ МИР"».

Пол выскочил из сарая. Его глаза были полны ужаса.

— Они пришли, — прошептал он. — Они пришли и сюда.

Барсик посмотрел на бульдозер. Потом на Пола. Потом на дом, где ещё спали Лена, Андрей и Ольга.

— Кеша, — тихо сказал он.

— Что, Тяжёлая Артиллерия?

— Кажется, наша дача… в опасности.

Конец четвёртой части.

Продолжение следует. В пятой части: бульдозер у ворот, паника на даче, и первое настоящее сражение — не за морковку, а за дом. Барсик, Кеша, Шпик, Муза, Пол и даже Жорик должны объединиться, чтобы остановить вырубку. Но как? Ведь они — всего лишь животные. Или… не всего лишь? Ждите!

Глава 3 «Бульдозер у ворот»

Бульдозер у ворот», или как петух Геннадий стал героем сопротивления

Бульдозер стоял у ворот. Жёлтый. Огромный. Грозный. Он дышал выхлопными газами и смотрел на дачу одним стеклянным глазом кабины, в котором сидел человек в оранжевой жилетке.

Пол дрожал. Его полосатая шерсть стояла дыбом.

— Они пришли, прошептал он. — Они пришли за моим лесом.

— За нашим лесом, тихо поправил его Барсик. — Потому что теперь это и наш лес тоже.

Кеша, который к этому моменту окончательно проснулся, сидел на перилах и смотрел на бульдозер с выражением, которое можно было описать только как «я слишком стар для этого».

— Тяжёлая Артиллерия, пискнул он. — Мы же только вчера приняли енота, а сегодня у нас уже бульдозер. Это не дача, это… это зона боевых действий!

— Это, мрачно сказал Шпик, — настоящее дело, настоящее расследование, кажется я знаю, кто за этим стоит.

— Кто? — одновременно спросили все.

— «ПетФуд»!, торжественно объявил Шпик. — Только они могли! Сначала зелёная пачка, потом дача, потом бульдозер! Это же классическая экспансия!

Жорик, который до сих пор прятался в сарае, вдруг выскочил оттуда с такой скоростью, что чуть не сбил Пола.

— Я ЖЕ ГОВОРИЛ!, заорал он. — Я ЖЕ ПРЕДУПРЕЖДАЛ! ЭТО ОНИ! ЭТО КОРПОРАЦИЯ! ОНИ ПРИШЛИ ЗА НАМИ! ЗА МОИМИ ОРехАМИ! ЗА ВАШЕЙ МОРКОВКОЙ! ЗА ВСЕМ!

— Жорик, устало сказала Муза. — У бульдозера нет логотипа «ПетФуд». На нём написано «Новый Мир».

— ЭТО ПРИКРЫТИЕ!, заорал Жорик. — «Новый Мир» это кодовое название операции по захвату всех дачных участков! Я читал об этом в листовке!

Барсик закрыл глаза, он понял: сейчас не время для споров, сейчас время действовать.

— Так, громко сказал он. — Все замолчали, совещание, срочное.

Все замолчали. Даже Жорик. Даже Кеша. Даже бульдозер, казалось, притих.

— Ситуация следующая, продолжил Барсик. — У нас есть бульдозер. У нас есть человек в оранжевой жилетке, у нас есть лес, который вырубают, и у нас есть дача, которую, видимо, тоже хотят…

— Захватить?, подсказал Шпик.

— Снести, мрачно закончил Барсик, потому что, если они вырубают лес, следующим шагом будет… застройка.

Пол побледнел (насколько может побледнеть енот).

— Они хотят построить… коттеджи?, прошептал он.

— Или таунхаусы, вздохнула Муза. — Это модно сейчас.

Кеша взвизгнул.

— Таунхаусы?! Но где же мы будем жить?! Где будет моя крыша?! Где мой пруд?! Где… где мои жуки?!

— Жуки будут в бетонных стенах, философски заметила Муза. — Если повезёт.

Барсик прищурился, он думал. Это была та самая мысль, которая приходит к умным котам в критические моменты, мысль о том, что сила не в когтях. Сила, в информации.

— Нам нужно узнать, что они планируют, сказал он. — Кто они. Почему именно здесь, и главное можно ли их остановить.

— Как?, спросил Пол. — Мы же… мы же животные. Мы не можем говорить с людьми.

— Не можем, согласился Барсик. — Но мы можем сделать так, чтобы люди услышали нас.

В этот момент дверь дома распахнулась. На крыльцо вышла Лена. В халате. С растрёпанными волосами. С чашкой кофе в руке.

Она посмотрела на бульдозер. На человека в оранжевой жилетке. На животных, которые стояли во дворе и смотрели на неё с выражением «ну наконец-то».

— Что…, начала она. — Что это значит?

Андрей вышел следом, он посмотрел на бульдозер, и побледнел.

— Это… это не может быть, прошептал он. — Это же… это же «Новый Мир».

— Что за «Новый Мир»?, спросила Ольга, появляясь на крыльце в пижаме.

— Строительная компания, объяснил Андрей. — Они скупают участки вокруг озера, строят элитные коттеджи, я слышал о них, но я думал… я думал, они работают дальше отсюда.

Ольга посмотрела на бульдозер, потом на лес, потом на Пола, который стоял, прижавшись к Барсику.

— Они пришли за лесом, тихо сказала она. — Я знала. Я чувствовала.

— Ты знала?, удивилась Лена.

— Я писала жалобы, вздохнула Ольга. — В администрацию. В природоохранную прокуратуру, везде, но… никто не слушал.

Человек в оранжевой жилетке, тем временем, заметил, что на крыльце кто-то появился, он заглушил мотор бульдозера, открыл дверцу и спрыгнул на землю. Это был мужчина лет тридцати пяти, крепкий, с короткой стрижкой, с таким выражением лица, которое явно говорило: «Я работаю. Мне некогда болтать».

— Здравствуйте, сказал он, подходя к крыльцу. — Я Сергей, прораб, мы начинаем работы.

— Какие работы?, холодно спросила Ольга. — У вас есть разрешение?

— Есть, кивнул Сергей, доставая папку. — Вот, разрешение на вырубку просеки, согласование с администрацией, план застройки.

Он протянул папку Ольге, Ольга открыла её, прочитала, её лицо становилось всё мрачнее.

— Это… это незаконно, сказала она. — Здесь водоохранная зона, здесь нельзя строить.

— Можно, усмехнулся Сергей. — Если есть особое разрешение, а оно у нас есть.

Ольга посмотрела на него, потом на бульдозер. потом на лес.

— Я буду жаловаться, тихо сказала она. — Я дойду до министра, до президента, до…

— До кого угодно, пожал плечами Сергей. — Но пока у меня есть бумага, а у вас ее нет.

Он развернулся и пошёл обратно к бульдозеру.

Лена, Андрей и Ольга стояли на крыльце и смотрели ему вслед.

— Что мы будем делать?, тихо спросила Лена.

— Не знаю, честно ответил Андрей. — Но я не дам им это сделать, не дам.

А внизу, во дворе, животные уже проводили своё совещание.

— Так, говорил Барсик. — Люди не справятся, им нужны бумаги. им нужны законы, им нужно время, а у нас нет времени.

— Что же делать?, спросил Пол. — Мы же не можем остановить бульдозер лапами.

— Не можем, согласился Барсик. — Но мы можем сделать так, чтобы он не поехал.

— Как?, одновременно спросили Кеша, Шпик и Жорик.

— Очень просто, усмехнулся Барсик, бульдозер это машина, машина это железо, железо не думает. За него думает человек, а человек это…

— Слабое звено, закончила Муза. — Я поняла. Мы должны напугать человека.

— Не напугать, поправил Барсик. — Мы должны сделать так, чтобы он… передумал.

— Как?, спросил Пол.

— Очень просто, усмехнулся Барсик. — Мы должны показать ему, что этот участок не просто земля, что здесь… обитаемо. Что здесь — не стройка, здесь дом.

Шпик прищурился.

— Ты хочешь сказать…

— Я хочу сказать, медленно произнёс Барсик, что нам нужна операция. Операция «Дача», настоящая, не та, что была в городе, а та, которая покажет этому прорабу, что сюда лучше не соваться.

План Барсика был прост, как всё гениальное, и безумен, как всё кошачье.

— Слушайте меня, говорил он, ходя кругами. — У нас есть шесть часов. Шесть часов, пока прораб не вернётся с рабочими. За это время мы должны…

— Что?, спросил Кеша.

— Мы должны сделать так, медленно произнёс Барсик, — чтобы этот участок выглядел как… как место, где живут не просто животные. А где живут… призраки.

Тишина.

— Призраки? переспросил Пол.

— Да, кивнул Барсик. — Призраки, духи, существа, которых лучше не тревожить. Мы должны сделать так, чтобы прораб подумал, что этот участок проклят. Что здесь водится… что-то, что-то, чего он боится.

— И что же он боится?, спросил Шпик.

— Всего, усмехнулся Барсик. — Мышей. Змей. Призраков. Корпорации «ПетФуд». Всего, чего боится обычный человек.

Муза медленно кивнула.

— Я поняла, сказала она. — Мы должны устроить… спектакль.

— Именно, кивнул Барсик. — Спектакль. Где каждый из нас играет свою роль.

Он посмотрел на команду.

— Шпик. Ты — детектив, ты будешь… рыть ямы, много ям, по всему участку, чтобы прораб думал, что здесь живут огромные…

— Кроты?, подсказал Шпик.

— Хуже, усмехнулся Барсик. — Неизвестные существа.

— Пол, ты енот, ты умеешь лазить, ты будешь… переставлять вещи. Инструменты прораба, вещи рабочих. всё, что они оставили у ворот.

— Понял, кивнул Пол.

— Кеша. Ты — попугай. Ты умеешь говорить. Ты будешь…

— Говорить?!, ужаснулся Кеша. — Что говорить?!

— Фразы, усмехнулся Барсик. — Фразы, которые напугают прораба. «Уходи». «Это наше место». «Мы наблюдаем».

— Я не смогу!, ужаснулся Кеша. — Я буду бояться!

— Сможешь, отрезал Барсик. — Потому что, если ты не сможешь, мы все потеряем дачу, а вместе с дачей и жуков.

Кеша побледнел, он кивнул.

— Муза, ты — кошка, ты будешь…

— Я буду смотреть, фыркнула Муза. — Я всегда смотрю.

— Нет, усмехнулся Барсик. — Ты будешь… появляться, внезапно, самых неожиданных местах, на крыше, на заборе, на капоте бульдозера. И смотреть, и просто смотреть своими голубыми глазами, так, чтобы у прораба мурашки пошли.

— Это я могу, кивнула Муза. — Я в этом мастер.

Барсик посмотрел на Жорика.

— Жорик. Ты — хомяк. Ты…

— Я буду наблюдать!, заорал Жорик. — Я буду следить за всеми! Я буду…

— Нет, усмехнулся Барсик. — Ты будешь… прятаться, в самых неожиданных местах, в кармане прораба, в его сумке, в его машине, чтобы он думал, что здесь водятся…

— Призрачные хомяки?, подсказал Жорик.

— Именно, кивнул Барсик. — Призрачные хомяки, которые появляются из ниоткуда и исчезают в никуда.

Жорик просиял, впервые за всё время его паранойя оказалась полезной.

— А ты?, спросил Пол. — А что будешь делать ты?

— Я?, усмехнулся Барсик. — Я буду… главным призраком.

Операция началась в полдень.

Шпик, вооружившись своим детективным энтузиазмом, начал рыть ямы, много ям, глубоких, странных, по всему участку. Он рыл у ворот, у забора, у сарая, у грядки с морковкой, он рыл так, будто от этого зависела судьба вселенной.

Пол, используя свои енотовьи навыки, начал переставлять вещи. он забрался в машину прораба и переставил все документы. Он вытащил ключи из замка зажигания и спрятал их в кустах, он открыл бардачок и высыпал оттуда все бумаги на землю.

Кеша, сидя на крыше веранды, начал репетировать фразы.

— «Уходи», шептал он. — «Уходи». «Это наше место». «Мы наблюдаем». «Кус-кус-кус».

— Не «кус-кус-кус», вздохнул Барсик. — Это не пугает.

— А что пугает?, спросил Кеша.

— Не знаю, честно ответил Барсик. — Но что-то должно, придумай.

Муза, тем временем, начала свою часть операции. Она забралась на крышу сарая, и сидела там, смотрела на ворота, немигающим взглядом, так, что даже воробьи, пролетая мимо, делали крюк.

Жорик, как и было велено, забрался… в карман куртки прораба. Куртка висела на заборе. Жорик сидел там, прижавшись, и ждал, он ждал момента, когда прораб вернётся и наденет куртку, чтобы внезапно… выскочить.

А Барсик… Барсик делал самое главное.

Он шёл к лесу, медленно, грациозно с поднятым хвостом. Он шёл так, будто знал, куда идёт, и, кажется, он действительно знал.

Потому что в лесу его уже ждали.

Не люди, не рабочие, не бульдозер.

А ОН.

Петух Геннадий.

Геннадий стоял на пне, огромный, красный, с таким выражением морды, которое явно говорило: «Я — шериф, и я знаю, что здесь происходит».

— Кукареку, сказал Геннадий, увидев Барсика. — Это значит «что ты делаешь на моей территории»?

— Кукареку, ответил Барсик. — Это значит «я пришёл с предложением».

Геннадий прищурился.

— Какое предложение?

— Очень простое, усмехнулся Барсик. — Мы защищаем дачу, вместе, мы, я, и все, кто здесь живёт, а ты… ты станешь главным призраком.

Геннадий нахохлился.

— Призраком? — переспросил он, я петух, я шериф, я не призрак.

— Ты — легенда, усмехнулся Барсик. — А легенды это и есть призраки, только живые.

Геннадий подумал, потом кивнул.

— Хорошо, сказал он. — Я согласен. Но у меня есть условие.

— Какое?

— Я буду кричать первым, торжественно объявил Геннадий. — И громче всех.

Барсик усмехнулся.

— Договорились.

К вечеру всё было готово.

Участок выглядел так, будто здесь действительно водились призраки. Ямы везде. Документы разбросаны. Ключи пропали, на крыше Муза, на заборе Геннадий. В кармане куртки Жорик, на крыше веранды — Кеша. В сарае — Пол. А где-то в лесу — Барсик.

Прораб Сергей вернулся к вечеру, он подошёл к своей машине, открыл бардачок, увидел, что все бумаги на земле и посмотрел на капот — ключей нет, посмотрел под ноги — ямы.

— Что за…, пробормотал он.

И в этот момент из кармана его куртки выскочил Жорик.

— А-А-А!, заорал Сергей, отскакивая. — Что это?! Что это?!

Жорик, сидя на земле, посмотрел на него своими безумными глазами и торжественно произнёс:

— «ПетФуд» следит за тобой!

Сергей побледнел, он посмотрел на Жорика, на ямы, на разбросанные бумаги.

— Это… это галлюцинации, пробормотал он. — Я переутомился.

И в этот момент с крыши веранды донёсся голос Кеши:

— «Уходи! Это наше место! Мы наблюдаем!»

Сергей подпрыгнул. Он посмотрел на крышу, увидел Кешу, увидел Музу на сарае, увидел Геннадия на заборе.

— Это… это…, пробормотал он. — Это место проклято.

И в этот момент из леса донёсся звук, громкий, утробный, страшный.

КУ-КА-РЕ-КУУУУ!

Это кричал Геннадий, и это был самый страшный крик, который Сергей слышал в своей жизни.

Он развернулся и побежал к своей машине, ключи нашлись сами собой (Пол, видимо, сжалился). Он завёл мотор и уехал, быстро, очень быстро.

А во дворе дачи стояла тишина.

Тишина победы.

— Мы сделали это, — тихо сказал Пол.

— Мы сделали это, — кивнул Барсик.

— Но он вернётся, — мрачно сказала Муза. — Завтра, с рабочими.

— Знаю, вздохнул Барсик. — Но сегодня… сегодня мы победили.

И в этот момент из дома вышла Лена, она посмотрела на уезжающую машину прораба, на животных во дворе, на разбросанные бумаги.

— Что…, начала она. — Что здесь произошло?

Барсик посмотрел на неё, и медленно, очень медленно, моргнул.

— Мяу, сказал он. — Что значит «я не знаю, но мне понравилось».

«Возвращение прораба», или Как Жорик оказался прав (и ему это не понравилось)

Утро после победы было прекрасным.

Солнце вставало над дачей так, будто специально позировало для открытки. Роса блестела на траве, птицы пели, где-то вдалеке кукушка отсчитывала годы чьей-то жизни (Жорик, услышав её, насчитал Барсику сорок семь лет и очень расстроился).

Барсик сидел на крыльце и чувствовал себя… счастливым. Это было странное чувство, он не привык к нему, он привык к подозрительности, к стратегическому планированию, к лёгкому презрению ко всему миру, а тут на тебе — счастье.

— Тяжёлая Артиллерия, тихо позвал Кеша, слетая с крыши. — Ты спишь?

— Нет. Я улыбаюсь.

— Это видно, у тебя усы дрожат.

— Это от счастья, пернатый.

— От счастья усы не дрожат, усы дрожат от страха, или от голода.

— Тогда это от голода, вздохнул Барсик. — Покормишь меня?

— Я попугай, а не твой личный дворецкий, возмутился Кеша. — Но… ладно. Пойдём.

Они пошли к мискам. Лена, как обычно, уже насыпала корм, красный, с настоящим бананом. Барсик понюхал и почувствовал, как его счастье становится ещё больше.

Может быть, подумал он, — дача, это не так уж плохо.

В этот момент из сарая вылез Пол. Он был весь в паутине, но выглядел довольным.

— Доброе утро, сказал он. — Я нашёл в сарае старое кресло, очень удобное, я буду спать в нём.

— Это кресло Ольги, вздохнул Барсик. — Она его не одобрит.

— Ольга добрая, усмехнулся Пол. — Она простит мне одно кресло, после всего, что я пережил.

Из-за забора донёсся голос Геннадия:

— Кукареку! Доброе утро, нарушители!

— Доброе утро шериф, лениво ответил Барсик.

— Я не шериф!, заорал Геннадий. — Я хозяин этого забора! И этого утра! И вообще…, всего!

— Философ, прошептала Муза, появляясь на перилах. — Мы живём среди философов.

Шпик вылез из-под веранды, он был весь в земле, но в его глазах горел огонь.

— Коллеги, торжественно объявил он. — Я должен сделать заявление.

— Какое?, спросил Барсик.

— Вчера, медленно произнёс Шпик, — мы одержали тактическую победу, но война… война ещё не закончена.

Тишина.

— Ой, вздохнул Кеша. — Только не это.

— Что «не это»? — нахмурился Шпик.

— Ты начинаешь говорить как политик, объяснил Барсик. — А это значит, что скоро будет плохо.

И Барсик, как всегда, оказался прав.

В десять утра на дачу приехала не одна машина, а три.

Первая, грузовик с рабочими. Вторая — ещё один бульдозер. Третья — чёрный джип с тонированными стёклами.

Барсик, сидя на крыльце, почувствовал, как его счастье испаряется, как утренняя роса.

— Кеша, — тихо сказал он.

— Я вижу, пискнул Кеша. — Я всё вижу.

— Это не хорошо.

— Это очень не хорошо, согласился Кеша. — Это катастрофически не хорошо.

Из грузовика высыпали рабочие. Их было человек десять, все — в касках, все — с инструментами, все — с такими лицами, которые явно говорили: «Мы пришли работать, и нам всё равно, кто здесь живёт».

Из второго бульдозера вылез ещё один водитель, а из чёрного джипа…

Из чёрного джипа вышел ОН.

Мужчина лет пятидесяти, в дорогом костюме, с портфелем, с такими очками, которые стоили больше, чем вся дача вместе с участком, с таким выражением лица, которое Барсик узнал бы из тысячи.

Это было лицо человека, который привык получать своё.

— О нет, прошептал Пол. — Я его знаю.

— Откуда?, удивился Барсик.

— Он… он приходил в лес, месяц назад, когда только начинали вырубку. Он разговаривал с бригадиром, я слышал, как он говорил: «Этот участок должен быть нашим, любой ценой».

Барсик прищурился.

— Любой ценой?

— Да, кивнул Пол, и ещё он сказал: «Здесь — то, что нам нужно. И мы это получим».

Муза, которая до сих пор молчала, медленно встала, её голубые глаза стали холодными, как лёд.

— Я знаю его, тихо сказала она.

— Откуда?, одновременно спросили все.

— Это Игорь Викторович, медленно произнесла Муза. — Бывший партнёр Ольги, по институту, тот самый, который украл её формулу десять лет назад.

Барсик почувствовал, как у него холодеет внутри.

— Ты уверена?

— Уверена, кивнула Муза. — Я видела его у Ольги в кабинете, много раз, до того, как он её предал.

В этот момент дверь дома распахнулась и на крыльцо вышли Лена, Андрей и Ольга.

Ольга, увидев Игоря Викторовича, замерла, её лицо побледнело, потом покраснело, потом снова побледнело.

— Ты, тихо сказала она. — Здесь?

— Я, усмехнулся Игорь Викторович, подходя к крыльцу. — Здравствуй, Оля, давно не виделись.

— Не называй меня Оля, холодно сказала Ольга. — И убирайся с моей дачи.

— Это не твоя дача, усмехнулся Игорь Викторович. — Этот участок часть нового проекта, «Новый Мир», мы его уже купили.

— Купили?!, ахнула Лена. — Как это — купили?

— Очень просто, пожал плечами Игорь Викторович. — У Ольги были долги, старые, ещё по институту, мы их выкупили, вместе с долгами и право на участок.

Ольга покачнулась, Андрей подхватил её.

— Это ложь, прошептала она. — Я всё выплатила, давно.

— Не всё, усмехнулся Игорь Викторович. — Был ещё один платёж, маленький, ты о нём забыла, а мы — нет.

Он достал из портфеля бумагу, протянул Ольге.

— Вот, подпись, печать, всё по закону. Через неделю здесь начнётся стройка, а вы… — он обвёл взглядом дачу, — вы съедете.

Ольга смотрела на бумагу, её руки дрожали.

— Это… это шантаж, прошептала она.

— Это бизнес, поправил Игорь Викторович. — А теперь извини, у меня мало времени.

Он развернулся и пошёл к бульдозеру.

Андрей посмотрел на Лену, Лена посмотрела на Андрея.

— Что мы будем делать?, тихо спросила она.

— Не знаю, честно ответил он. — Но я не дам ему это сделать, не дам.

А внизу, во дворе, животные уже проводили своё совещание.

— Так, говорил Барсик. — Ситуация хуже, чем мы думали.

— Хуже некуда, вздохнул Кеша. — У нас есть прораб, у нас есть рабочие, у нас есть бульдозеры, и у нас есть… этот, в костюме.

— Это Игорь Викторович, сказала Муза. — Бывший партнёр Ольги, он украл её формулу и теперь он хочет забрать её дачу.

— Зачем?, спросил Пол.

— Потому что, медленно произнесла Муза, здесь не просто дача, здесь участок, на котором Ольга проводила свои первые опыты. Здесь растут те самые травы, те самые ягоды. из которых она делала свой первый, настоящий корм.

Тишина.

— Ты хочешь сказать, тихо произнёс Барсик, — что этот участок… ценен?

— Очень, кивнула Муза. — Игорь Викторович хочет захватить его, чтобы уничтожить все следы оригинальной формулы, чтобы его версия та, что он украл, осталась единственной.

Шпик прищурился.

— Значит, это не просто стройка, это… зачистка.

— Именно, кивнула Муза. — Он хочет уничтожить всё, что напоминает о настоящей формуле, чтобы никто не узнал, что его версия это подделка.

Жорик, который до сих пор молчал, вдруг выскочил из-за грядки.

— Я ЖЕ ГОВОРИЛ!, заорал он. — Я ЖЕ ПРЕДУПРЕЖДАЛ! ЭТО ЗАГОВОР! ЭТО КОРПОРАЦИЯ! ЭТО ОНИ!

Все посмотрели на него.

— Жорик, устало сказала Муза. — На этот раз ты был прав.

— Я ВСЕГДА ПРАВ!, заорал Жорик. — ПРОСТО ВЫ МЕНЯ НЕ СЛУШАЕТЕ!

Барсик закрыл глаза. Он понял: сейчас не время для споров, сейчас время действовать.

— Так, громко сказал он. — Все замолчали. Совещание. Срочное.

Все замолчали. Даже Жорик.

— Ситуация следующая, продолжил Барсик. — У нас есть враг, у нас есть бульдозер, у нас есть Ольга, которой нужна наша помощь, и у нас есть… одна ночь.

— Одна ночь?, переспросил Кеша.

— Да, кивнул Барсик, потому что завтра сюда приедет комиссия. Я слышал, как Игорь Викторович говорил по телефону, комиссия из Москвы, чтобы проверить, можно ли здесь строить.

— И что?, спросил Пол.

— А то, усмехнулся Барсик, что, если комиссия увидит здесь… что-то необычное… она может передумать.

Муза медленно кивнула.

— Я поняла, сказала она. — Мы должны сделать так, чтобы комиссия увидела…

— Что именно?, спросил Шпик.

— То, что она боится, усмехнулся Барсик, --а комиссия из Москвы боится…

— Скандалов, закончила Муза. — Экологических скандалов.

— Именно, кивнул Барсик, — Мы должны сделать так, чтобы комиссия увидела здесь… заповедник, редких животных, охраняемую территорию.

— Но здесь нет редких животных, вздохнул Пол, — Кроме меня, но я обычный енот.

— Для комиссии, усмехнулся Барсик, — ты будешь не обычным, ты будешь… уникальным.

План Барсика был ещё более безумным, чем предыдущий.

— Слушайте меня, говорил он, ходя кругами. — У нас есть одна ночь, за эту ночь мы должны…

— Что?, спросил Кеша.

— Мы должны, медленно произнёс Барсик, — превратить этот участок в… заповедник.

— Как?, спросил Пол.

— Очень просто, усмехнулся Барсик. — Мы должны… нарисовать.

— Нарисовать?, переспросил Шпик.

— Да, кивнул Барсик. — Нарисовать таблички, «Охраняемая территория», «Редкие виды», «Штраф за нарушение», и… главное… мы должны найти…

— Что?, одновременно спросили все.

— Свидетеля, усмехнулся Барсик, — Кого-то, кто подтвердит, что здесь действительно есть редкие животные.

Муза медленно кивнула.

— Я знаю, кого, сказала она. — У Ольги в клинике есть один… пациент.

— Кто?, спросил Барсик.

— Сова, ответила Муза. — Больная, с подбитым крылом, Ольга её лечит, и она усмехнулась, — сова — это очень редкий вид для этих мест.

Барсик прищурился.

— Ты хочешь сказать…

— Я хочу сказать, медленно произнесла Муза, — что, если мы приведём сюда сову… комиссия увидит её. И поверит.

— Но сова больная, вздохнул Пол. — Она не сможет летать.

— Не сможет, согласилась Муза. — Но она сможет… сидеть, на виду, на самом видном месте.

Барсик посмотрел на команду.

— Так, сказал он. — План такой, Пол — ты идёшь к клинике, приводишь сову. Шпик — ты роешь таблички, настоящие, из дерева. Кеша — ты учишь новые фразы, Муза — ты…

— Я буду смотреть, фыркнула Муза.

— Нет, — усмехнулся Барсик. — Ты будешь… объяснять. Сове. Что от неё требуется.

Муза вздохнула.

— Хорошо, сказала она. — Но сова существо гордое, ей не понравится.

— Ей не понравится в любом случае, вздохнул Барсик. — Но у нас нет выбора.

Ночь прошла в лихорадочной работе.

Пол сбегал к клинике и привёл сову. Сова была большая, серая, с подбитым крылом и очень недовольным выражением лица. Она посмотрела на всех и сказала:

— Вы все идиоты.

— Мы знаем, кивнула Муза. — Но помоги нам, пожалуйста.

Сова посмотрела на Музу, потом на Пола, потом на Барсика.

— Ладно, вздохнула она. — Но только потому, что Ольга меня выходила.

Шпик вырезал из дерева таблички, Кеша учил фразы, Жорик, как обычно, прятался и параноил. Геннадий, узнав о плане, согласился участвовать, но только если ему дадут главную роль.

— Я буду кричать, торжественно объявил он. — Громче всех.

К утру всё было готово.

На участке появились таблички: «Охраняемая территория». «Место обитания редких видов». «Штраф за нарушение — 500 000 рублей». На самом видном месте, на крыше сарая сидела сова, гордая, недовольная, но очень убедительная.

А вокруг неё летали воробьи, много воробьёв. Кеша созвал всех воробьёв округи и объяснил им ситуацию.

— Если вы будете летать вокруг совы, говорил он, -- я вам дам пшено, целый мешок.

— Мы согласны, зачирикали воробьи. — Мы всегда согласны на пшено.

К девяти утра участок выглядел как настоящий заповедник.

В девять утра приехала комиссия.

Три человека в костюмах, с папками, с важными лицами, а с ними Игорь Викторович.

Они вышли из машин и… замерли.

— Что…, начал один из них. — Что это значит?

— Это, усмехнулся Игорь Викторович, — недоразумение. Сейчас всё объясню.

Но в этот момент с крыши сарая донёсся голос совы:

— У-ху! У-ху!

Комиссия посмотрела на крышу, увидела сову, увидела таблички, увидела воробьёв, летающих вокруг.

— Это… это редкий вид, прошептал один из них. — Филин, здесь.

— Не может быть, прошептал другой. — Это же охраняемая территория!

Игорь Викторович побледнел.

— Это… это подделка, пробормотал он. — Это всё подделка!

Но комиссия уже не слушала его, они ходили по участку. Читают таблички, фотографируют сову.

— Это… это экологическая катастрофа, сказал один из них. — Если мы разрешим здесь строить… нас же засмеют.

— Нас же посадят, добавил другой. — За уничтожение редких видов.

Они повернулись к Игорю Викторовичу.

— Извините, сказал один из них. — Но мы не можем одобрить этот проект, не сейчас, не здесь.

Игорь Викторович посмотрел на них, потом на сову, потом на животных, которые стояли во дворе и смотрели на него.

На Барсика, который медленно, очень медленно, моргнул.

— Это… это вы, прошептал он. — Это вы всё устроили.

Барсик посмотрел на него, и медленно, очень медленно, кивнул.

Игорь Викторович развернулся и пошёл к своей машине, сел и уехал.

А во дворе дачи стояла тишина.

Тишина победы.

Настоящей. Окончательной.

— Мы сделали это, тихо сказал Пол.

— Мы сделали это, кивнул Барсик.

— Но он вернётся, мрачно сказала Муза.

— Знаю, вздохнул Барсик. — Но сегодня… сегодня мы победили.

И в этот момент из дома вышла Ольга, она посмотрела на уезжающую машину, она комиссию, которая уезжала вслед за ней, на животных во дворе.

— Что…, начала она. — Что здесь произошло?

Барсик посмотрел на неё. И медленно, очень медленно, моргнул.

— Мяу, сказал он. — Что значит «мы тебя любим, Ольга».

Ольга улыбнулась, впервые за долгое время.

— Спасибо, тихо сказала она. — Спасибо вам всем .

Продолжение следует. В седьмой (финальной) части: празднование победы, неожиданный поворот, который изменит всё, и решение, которое примут все герои. А также — что будет с дачей? И получит ли Барсик, наконец, свой заслуженный отпуск? Ждите!

Глава 4 «Новая жизнь», или Как дача стала заповедником.

«Новая жизнь», или Как дача стала заповедником, а Барсик — её хранителем.

Утро после победы было странным.

Не потому, что что-то пошло не так. А потому, что всё пошло… слишком хорошо. Солнце вставало так, будто специально позировало для открытки «Победа». Птицы пели так, будто репетировали гимн. Даже Жорик, который обычно просыпался с криком «ЗАГОВОР!», сегодня молчал.

— Тяжёлая Артиллерия, — тихо позвал Кеша, слетая с крыши. — Ты не спал?

— Не спал, — ответил Барсик, глядя на восход. — Я думал.

— О чём?

— О том, — медленно произнёс Барсик, — что мы победили. По-настоящему. Не просто отогнали прораба. Не просто спасли морковку. Мы спасли… всё.

Кеша помолчал. Потом тихо сказал:

— Мы — команда.

— Мы — команда, — кивнул Барсик. — И это… это хорошо.

Из сарая вылез Пол. Он был весь в паутине, но улыбался.

— Доброе утро, — сказал он. — Я нашёл в сарае ещё одно кресло. И старое одеяло. Я буду спать в них.

— Это кресло Андрея, — вздохнул Барсик. — Он это не одобрит.

— Андрей — добрый, — усмехнулся Пол. — Он простит мне два кресла, после всего, что я пережил.

Шпик вылез из-под веранды, он был весь в земле, но в его глазах горел огонь настоящего героя.

— Коллеги, — торжественно объявил он. — Я должен сделать заявление.

— Какое? — спросил Барсик.

— Дело закрыто, — медленно произнёс Шпик. — Полосатый призрак оказался не врагом, а союзником, прораб побеждён, корпорация отступила. Дача наша.

— Наша? — переспросила Муза, появляясь на перилах. — Это смело сказано, детектив.

— Это правда, — отрезал Шпик. — Мы её защитили, значит, она наша.

Жорик, который до сих пор молчал, вдруг выскочил из-за грядки.

— Я ЖЕ ГОВОРИЛ! — заорал он. — Я ЖЕ ПРЕДУПРЕЖДАЛ! ЭТО БЫЛ ЗАГОВОР! И Я БЫЛ ПРАВ!

Все посмотрели на него.

— Жорик, — устало сказала Муза. — На этот раз ты действительно был прав.

— Я ВСЕГДА ПРАВ! — заорал Жорик. — ПРОСТО ВЫ МЕНЯ НЕ СЛУШАЕТЕ!

Барсик усмехнулся, впервые за долгое время он почувствовал, что всё… на своих местах.

В девять утра на крыльцо вышла Ольга, она была в халате, с чашкой кофе в руке, но в её глазах было что-то новое, что-то, чего Барсик раньше не видел.

— Доброе утро, — сказала она, глядя на животных во дворе. — Как спалось?

— Нормально, — ответил Барсик (то есть мяукнул так, что Ольга поняла).

— Отлично! — затараторил Кеша. — Я видел сон! Я ел жуков! Настоящих! Лесные! С усами!

— Это хорошо, — улыбнулась Ольга. — А я… я не спала всю ночь, я думала.

Все замерли, даже Жорик перестал кричать.

— О чём? — тихо спросил Пол.

Ольга посмотрела на него, потом на Барсик, потом на Кешу, и на Геннадия, который гордо стоял на заборе.

— Я думала о даче, — медленно произнесла она. — О том, что здесь произошло, о том, что мы чуть не потеряли всё, и о том, что… что я не хочу больше терять.

Вышла Лена, Следом за ней Андрей. Они встали рядом с Ольгой и посмотрели на животных.

— Ольга, — тихо сказала Лена. — Что ты решила?

Ольга глубоко вздохнула.

— Я решила, — медленно произнесла она, — что эта дача… больше не просто дача.

Тишина.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Андрей.

— Я имею в виду, — Ольга посмотрела на лес, на сову, на таблички, которые ещё вчера нарисовал Шпик, — что здесь должен быть… заповедник.

Все замерли.

— Заповедник? — переспросила Лена.

— Настоящий, — кивнула Ольга. — Не большой, не официальный. Но… настоящий. Место, где животные могут жить, где их не будут трогать, где они будут… в безопасности.

Барсик почувствовал, как у него что-то сжимается в груди, это было странное чувство, тёплое.

— Ты хочешь сказать, — тихо произнёс он (то есть мяукнул так, что Ольга поняла), — что мы… мы можем остаться?

— Все, — кивнула Ольга. — Все, кто хочет, Пол — если хочет, сова — если выздоровеет, Геннадий — если перестанет кричать по утрам.

— Я не буду кричать! — заорал Геннадий. — Я буду… кукарекать! Это разные вещи!

— Жорик — если перестанет параноить, — усмехнулась Ольга.

— Я НЕ ПАРАНОИК! — заорал Жорик. — Я БДИТЕЛЬНЫЙ!

Ольга улыбнулась.

— И вы, — она посмотрела на Барсика и Кешу, — тоже, если хотите.

Барсик посмотрел на Кешу, Кеша посмотрел на Барсика.

— Тяжёлая Артиллерия, — тихо сказал Кеша. — Ты хочешь остаться?

— А ты? — спросил Барсик.

— Я… — Кеша задумался. — Здесь есть жуки, настоящие, лесные, с усами.

— Это аргумент, — кивнул Барсик. — Я остаюсь.

Кеша взвизгнул от радости.

— Я тоже остаюсь! Я тоже! Я буду жить на крыше! Я буду есть жуков! Я буду…

— Ты будешь есть пшено, — вздохнул Барсик. — Иногда, для разнообразия.

Следующие недели прошли в лихорадочной работе.

Ольга, Андрей и Лена оформили документы, это был отдельный квест. Ольга трижды ездила в город, Андрей дважды стоял в очередях, Лена один раз чуть не поссорилась с чиновником, который сказал, что «частный заповедник — это нонсенс».

— Это не нонсенс, — горячилась она. — Это необходимость! У нас сова! У нас енот! У нас петух, который поёт по утрам!

— Петух, который поёт? — усмехнулся чиновник. — Это вообще законно?

— Это гениально, — отрезала Лена. — И, если вы не подпишете бумаги, я привезу его сюда, и он будет петь под вашим окном, каждый день, в пять утра.

Чиновник подписал бумаги через десять минут.

Участок был официально признан «частным заповедником местного значения». Это не давало больших прав, но защищало от застройки.

На участке появились новые таблички, настоящие, деревянные, шпик вырезал их сам (ну, помогал Андрею с инструментами), с надписями: «Заповедник Ольги». «Охраняемая территория». «Вход только с разрешения». И одна, особенная, которую Шпик вырезал для себя: «Штаб детектива Шпика, посторонним вход воспрещён, особенно хомякам».

— Почему особенно хомякам? — спросил Кеша.

— Потому что, — важно ответил Шпик, — хомяки это потенциальные нарушители, они… они непредсказуемы.

— Я НЕ НЕПРЕДСКАЗУЕМЫЙ! — заорал Жорик из кустов. — Я БДИТЕЛЬНЫЙ!

Пол выбрал себе место в сарае, он устроил там настоящее гнездо из старых одеял, подушек и одного кресла Андрея (Андрей, как и обещала Ольга, простил). Пол даже повесил на стену карту леса, настоящую, которую Андрей распечатал из интернета.

— Это моя территория, — гордо говорил Пол, показывая карту. — Вот здесь моя тропа, вот здесь моя морковка, а вот здесь моё яблоко.

— А здесь? — спрашивал Кеша, тыча клювом в озеро.

— Здесь — моя рыба, — серьёзно отвечал Пол.

— Но ты не ешь рыбу! — возмущался Кеша.

— Я енот, — с достоинством отвечал Пол. — Я могу есть рыбу, если захочу.

Сова, которую Муза уговорила остаться, выздоровела частично. Крыло не зажило полностью, но она могла сидеть на крыше сарая и смотреть на всех с выражением «я — королева».

— Я не королева, — говорила она. — Я хранитель. Это разные вещи.

— Философ, — вздыхала Муза. — Мы живём среди философов.

Однажды Кеша попробовал с ней поговорить.

— Здравствуй, — сказал он, подлетая к крыше. — Как дела?

— У-ху, — ответила сова.

— Это значит «хорошо»? — спросил Кеша.

— Это значит «отстань», — ответила сова.

— А… — Кеша попятился. — Понятно.

Он улетел, а сова снова посмотрела на лес, и на всех, кто был ниже неё.

Геннадий, к всеобщему удивлению, перестал кричать по утрам, он начал… петь, тихо и мелодично, так, что даже Барсик признал: это красиво.

— Я не шериф, — говорил Геннадий. — Я бард это разные вещи.

— Философ, — вздыхал Барсик. — Мы живём среди философов.

Однажды Геннадий даже попробовал спеть для Ольги. Она вышла на крыльцо с чашкой кофе, а он на забор, и запел, тихо, нежно так, что Ольга даже прослезилась.

— Какой красивый петух, — сказала она Андрею.

— Красивый, согласился Андрей. — Но, может быть, ему пора остановиться? Он поёт уже двадцать минут.

— Пусть поёт, — улыбнулась Ольга. — Он счастлив.

Геннадий, услышав это, запел ещё громче.

Жорик… Жорик изменился больше всех.

Он всё ещё параноил, но теперь — по-доброму. Он следил не за «агентами ПетФуд», а за… порядком. Он стал чем-то вроде… дворника и подметал дорожки (хвостом). Он собирал орехи (в свои щёки), и еще следил, чтобы никто не мусорил (особенно Кеша).

— Я не параноик, — говорил он. — Я смотритель, это разные вещи.

— Философ, — вздыхали все. — Мы живём среди философов.

Однажды Жорик даже поймал… нарушителя. Это был соседский кот, который забрёл на участок и начал копаться в мусорном ведре.

— СТОЯТЬ! — заорал Жорик, выскакивая из кустов. — Это охраняемая территория! Штраф — пятьсот тысяч рублей!

Кот посмотрел на Жорика, потом на мусорное ведро, потом снова на Жорика, прыгнул на забор, на крышу сарая и…, был таков!

— Я его прогнал! — гордо сообщил Жорик Барсику. — Я герой!

— Ты — хомяк, вздохнул Барсик. — Но да, ты молодец.

Шпик, конечно, не мог просто так сидеть, он стал… официальным детективом заповедника, а еще патрулировал территорию и расследовал дела. (В основном — кто съел последнюю колбасу и почему воробьи опять украли пшено.)

— Я не детектив, говорил он. — Я сыщик, а это две большие разницы.

— Философ, — вздыхала тётя Зина. — Мой пёс стал философом.

Одно из его первых дел было… загадочным: Кто-то украл у Лены три яблока, Шпик два дня ходил по участку, нюхал, искал улики. Наконец, он нашёл… следы, полосатые.

— Это Пол! — торжественно объявил Шпик. — Я раскрал дело!

— Я не крал яблоки, спокойно ответил Пол. — Я их… переместил.

— Зачем? — спросил Шпик.

— Чтобы они не упали, — серьёзно ответил Пол. — Они были на краю стола, и я их спас.

— Спас? — переспросил Шпик. — От чего?

— От гравитации, — ответил Пол. — Это мой враг, как и у Кеши.

Шпик задумался, потом кивнул.

— Дело закрыто, сказал он. — Пол герой.

А Барсик… Барсик стал… хранителем.

Не официальным, не по документам, но все знали: если что-то случится Барсик поможет, если кто-то заблудится — Барсик найдёт, если кто-то испугается — Барсик защитит.

Он сидел на крыльце, каждый вечер и смотрел на лес, на закат, на звёзды.

И чувствовал себя… дома.

— Тяжёлая Артиллерия, тихо говорил Кеша, садясь рядом. — Ты счастлив?

— Да, отвечал Барсик.

— Это подозрительно.

— Почему?

— Потому что, вздыхал Кеша, — когда ты счастлив… у тебя дрожат усы.

— Это от счастья, пернатый.

— От счастья усы не дрожат, усы дрожат от… от…

— От чего?

— Не знаю, вздыхал Кеша. — Но что-то должно случится.

Барсик усмехался, и молчал, и смотрел на звёзды.

Однажды вечером, когда солнце уже садилось, а звёзды только начинали зажигаться, на дачу приехал гость.

Это был Виктор, тот самый, из «ПетФуд».

Барсик, сидя на крыльце, насторожился. Кеша, сидевший рядом, тоже насторожился.

— Тяжёлая Артиллерия, прошептал Кеша. — Это он.

— Я вижу, ответил Барсик. — Пока наблюдаем.

Виктор вышел из машины, он был один и без портфеля, без пиджака. В простой рубашке с… коробкой в руках.

— Здравствуйте, сказал он, подходя к крыльцу. — Я… я не по делу.

— А по какому? — холодно спросил Андрей, выходя из дома.

— По личному, вздохнул Виктор. — Я… я уволился.

Тишина.

— Уволились? — переспросила Ольга.

— Да, кивнул Виктор. -- После всего, что произошло… после истории с Игорем Викторовичем… я понял, что не хочу больше работать в «ПетФуд». Я хочу… делать что-то настоящее.

Он поставил коробку на стол и открыл её.

Внутри были…красные пачки, с надписью: «НОВАЯ ФОРМУЛА. ОТ ВИКТОРА. ДЛЯ ЗАПОВЕДНИКА».

— Это… это мой подарок, тихо сказал Виктор. — Для всех, для Барсика, для Кеши, для Пола, для совы, для всех, кто здесь живёт.

Барсик посмотрел на пачки, потом на Виктора, потом на Лену.

Лена улыбнулась.

— Спасибо, тихо сказала она. — Спасибо вам.

Виктор улыбнулся в ответ.

— Не благодарите, сказал он. — Это… это минимум, что я могу сделать, после всего что случилось.

Он посмотрел на Барсика, Барсик посмотрел на него.

— Мяу, сказал Барсик. — Что значит «добро пожаловать».

Виктор усмехнулся.

— Кажется, он меня принял, сказал он.

— Кажется, кивнула Ольга. — Это… это хороший знак.

Вечер закончился праздником.

Лена накрыла стол на веранде, Андрей разжёг мангал, Ольга принесла салат, тётя Зина приехала — привезла пирожки, Виктора тоже пригласили (он, очень был рад).

Животные собрались вокруг. Барсик — на крыльце, Кеша на перилах. Шпик у ног тёти Зины (он надеялся на пирожок). Муза на столе, Пол в сарае (он ел свою морковку). Сова как всегда на крыше, Геннадий на заборе. Ну а Жорик где-то в кустах (он следил).

— Знаете, — тихо сказала Ольга, глядя на всех. — Я счастлива.

— Почему? — спросила Лена.

— Потому что, — Ольга посмотрела на животных, — у меня есть… семья. Большая, пушистая, пернатая, полосатая, и даже петушиная.

Все засмеялись, даже Геннадий, который, как оказалось, понимал шутки.

— Кукареку! сказал он. — Это значит «я часть семьи»!

— Философ, вздохнул Барсик. — Мы живём среди философов.

Тётя Зина, которая сидела рядом с Шпиком, вдруг сказала:

— А знаете, что самое удивительное?

— Что? — спросила Лена.

— Что Шпик… он изменился, он стал… серьёзнее, ответственнее, как будто повзрослел.

Шпик посмотрел на неё с достоинством.

— Я детектив, — сказал он. — Я должен быть серьёзным.

— Ты такса, — усмехнулась тётя Зина. — Но да, ты молодец.

Шпик просиял, и съел ещё один пирожок.

Ночь опустилась на дачу. Звёзды зажглись над лесом. Лягушки начали концерт, где-то далеко ухала сова.

Барсик лежал на крыльце, Кеша — рядом, на перилах.

— Тяжёлая Артиллерия, — тихо позвал Кеша.

— Я не сплю, — ответил Барсик.

— Я тоже.

— О чём думаешь?

— О жуках, вздохнул Кеша. — Настоящих, лесных и с усами.

— Философ, усмехнулся Барсик. — Ты тоже стал философом.

— Я попугай, — гордо ответил Кеша. — Мы все поэты, просто не все это знают.

Барсик усмехнулся, и замолчал.

Он смотрел на звёзды, на лес, на дачу, на свою новую жизнь.

И чувствовал себя… дома.

Эпилог

Прошло полгода.

Дача процветала. Заповедник Ольги стал известен на всю округу. К ним приезжали люди, привозили больных животных, просили совета, дарили корм. Однажды даже приехала съёмочная группа из местного телевидения. Они снимали репортаж о «самом необычном заповеднике в области».

— Это не заповедник, говорила Ольга в камеру. — Это… дом, для тех, кому нужен дом.

Репортаж показали по телевизору. и после этого к ним приехали ещё больше людей.

Пол стал официальным «менеджером по ночным визитам» (то есть следил, чтобы никто не воровал яблоки по ночам). Он даже завёл журнал, в который записывал все свои «операции».

«15 июня. 23:47. Попытка кражи яблока. Нарушитель — соседский кот. Прогнан. Яблоко спасено».

«16 июня. 01:15. Подозрительный шорох у сарая. Проверил. Это Жорик. Он собирал орехи. Орехи — его. Претензий нет».

«17 июня. 03:30. Неизвестный звук у забора. Проверил. Это Геннадий. Он пел луне. Претензий нет. Хотя… он фальшивил».

Сова — «символом заповедника» (то есть сидела на крыше и смотрела на всех). К ней даже начали приезжать школьники на экскурсии. Учительница рассказывала: «Это сова. Она живёт у нас в заповеднике, она — символ мудрости».

Сова смотрела на школьников с выражением «я не символ. Я — существо, которое хочет спать». Но терпела. Потому что Ольга давала ей за это вкусную рыбу.

Геннадий — «утренним будильником» (то есть кукарекал в пять утра, но теперь мелодично). Соседи, поначалу возмущавшиеся, привыкли. Одна бабушка даже сказала:

— А знаете, этот петух… он украшает наше утро, как будто радио, только живое.

Геннадий, услышав это, запел ещё громче.

Жорик стал… легендой. О нём рассказывали истории. «Хомяк, который спас дачу от корпорации», он, конечно, отрицал.

— Я не спасал, говорил он. — Я был бдителен, и это разные вещи.

Но однажды, когда к нему подошёл маленький мальчик и сказал: «Ты мой герой», Жорик… расплакался, тихо, в свои щёки, а потом сказал:

— Спасибо. Я… я постараюсь быть достойным.

Шпик стал… знаменитым детективом, о нём даже написали в местной газете: «Такса, которая раскрыла дело о зелёной пачке». Он вырезал статью и повесил у себя дома. Тётя Зина ругалась, что он портит стены, но втайне гордилась.

— Мой пёс звезда, — говорила она подругам. — Настоящая звезда.

Муза осталась… Музой, кошкой-философом, королевой всего, что она видела.

— Я не королева, говорила она. — Я наблюдатель, это разные вещи.

Но однажды, когда Ольга гладила её по голове, Муза вдруг мурлыкнула, тихо. Так, как мурлычут только самые счастливые кошки.

— Ты счастлива? — спросила Ольга.

— У-ху, ответила Муза.

— Это значит «да»? — улыбнулась Ольга.

— Это значит «не задавай глупых вопросов», ответила Муза, но мурлыкать не перестала.

А Барсик… Барсик остался Барсиком.

Толстым, умным, хитрым, любящим.

Он сидел на крыльце, каждый вечер и смотрел на звёзды.

А рядом с ним — Кеша, громкий, поэтичный.

— Тяжёлая Артиллерия, тихо говорил он. — Ты счастлив?

— Да, отвечал Барсик.

— Это подозрительно.

— Почему?

— Потому что, вздыхал Кеша, — когда всё хорошо… это значит, что скоро что-то случится.

— Не каркай, усмехался Барсик. — Дай мне побыть счастливым хотя бы неделю.

— Неделю? удивлялся Кеша. — Ты слишком оптимистичен, Тяжёлая Артиллерия.

И они смеялись, вместе, под звёздами, на даче, которая стала их домом.

А где-то далеко, в городе, в офисе «ПетФуд», сидел человек.

Новый директор, молодой и амбициозный.

Он смотрел на карту…, на карту дачных участков вокруг озера.

И улыбался.

— Заповедник, тихо сказал он. — Интересно… Очень интересно…

Он достал телефон и набрал номер.

— Алло? Это Игорь Викторович? Да, я слышал о вас, у меня есть… предложение.

Он положил трубку, посмотрел на карту, и улыбнулся ещё шире.

— Заповедник, — повторил он. — Это… это вызов.