"Банши"

Глава 1

Боевой волкодлак с Кологрива

Арбидолом закусывал пиво,

Но потом всё равно

Шёл за красным вином,

И подмигивал ведьмам игриво.

Владимир Титов, "БАНШИ" ("13 ужасов Самайна")

Лапы уже ломило от усталости, хвост отваливался, шерсть лезла клочьями — рабочая неделя подошла к концу. Волкодлак [1] Акакий, как и многие другие служители канцелярии Светнесущего, в таком состоянии, вяло почёсываясь, брёл в любимый бар. Вывеска «Банши» [2] приветливо переливалась неоном и распахивала свои двери. Граница пяти миров чётко проглядывалась. Красный и сепия, холодный кобальтовый, серо-синий, и почти как черно-белая фотография — здание бара в неопределенной последовательности меняло окраску, открывая двери в соответствующий мир.

— Паааастараниииись! — послышалось откуда-то снизу, и волкодлака из гордого клана Кологривов чуть не снесло отделом реализации орудий пыток и душевных терзаний. Они, бодро постукивая мелкими копытами и потряхивая несоразмерно упитанными задами, первыми прорвались в бар.

Ругнувшись сквозь зубы на ушлых бесов, Акакий полубоком протиснулся в узковатые для него двери и подошёл к стойке. Бармен — субъект неопределенного вида и расы, бодрый и довольный, с огромными витыми рогами как у горного козла, слегка позолоченными пыльцой пикси, улыбнулся треугольными зубами, в которых была зажата крупная сигара, явно контрабандная даже в этих местах.

— Пива, — буркнул волкодлак.

Кружка пенного тут же появилась перед усталой мордой. Да и как тут не устанешь? Сначала оббегай полмира, попугай да пожуй невкусных людишек, не забудь сдать анализы после этого на всякую заразу, после метнись — дай уроки щенкам, и, главное — сдай отчеты о выполненном и попробуй напиши план на будущее, да чтоб он совпал с Его Светейшества помыслами! Ослабив галстук и расстегнув пару верхних пуговиц, Акакий с наслажденьем принялся лакать напиток.

Посетители всё прибывали. Рабочая ночь в преисподней у всех заканчивалась примерно в одно время, к тому же в конце недели она всегда была сокращенная. Поэтому за отделом реализации почти сразу последовал отдел обмена душ на хлам. Эти были ещё более шумные, зато более уставшие. И заказали сразу не пива, а кому чего покрепче, кто-то и вовсе сразу приступил к самому тяжелому — человеческой крови с мякотью. Демоны сразу стали веселы и довольны. Кто-то громко и гордо делился впечатлениями ночи о том, какой знатный спор у него вышел с представителем еврейской братии, но таки душу он у него выкупил. В обмен на вечную жизнь. Правда в условиях не оговаривалось, где будет эта вечная жизнь и в каких условиях. Выпили всем коллективом за пополнение коллекции в душерариуме, да бармен проорал зычным голосом на всё заведение — не забыл ли душка-демонюшка уточнить в договоре, чью именно душу он у того проходимца купил? Пришлось вмиг побледневшему торгашу бежать в офис под громкий гогот всех присутствующих.

Глядя на ажиотаж среди демонов, Акакий, уже повеселевший от общей обстановки, тоже решил переходить к более тяжелой артиллерии и заказал сет «Арбидол». Бармен понятливо ухмыльнулся, пощекотал воздух змеиным раздвоенным языком и придвинул к волкодлаку заказ. Сет пользовался популярностью и состоял из вяленых душ грешников с серным дымком, картошки фри и авторского соуса чили-геенна с зёрнами из слёз нефилимов. Соус особенно радовал. Иначе после душ оставался привкус лёгкой горечи, а Акакий его не очень любил. Народу становилось всё больше и более разнообразного, из всех пяти миров, и волкодлак перестал пялиться на входную дверь, а полностью погрузился в поедание сета. К тому же на сцену вышли Сирин и Алконост [3]. Они давно и славно спелись и регулярно радовали завсегдатаев «Банши» выступлениями. Непривычные к их исполнению новые посетители, конечно, засыпали. Зато резиденты слушали с наслажденьем похоронные завывания Алконоста под аккомпанемент серебряных переливов нежной Сирин.

Пока на сцене выступал славный дуэт, Акакий расправился с сетом и заказал красного вина. За столиком неподалеку от него расположились ведьмы, собравшиеся здесь на межмировой профессиональный праздник. Они весело хехекали, подвывали птицам на сцене и кидались в мимо проходящих то иллюзиями, то живыми жабами и летучими мышами. И обстреливаемые, и снаряды были не в восторге, но выгнать ведьм никто не смел. Пиво, сет и вино слегка ударили в ушастую голову волкодлака, и он начал смело подмигивать ведьмам, отчего удостоился самой крупной, самой громкой, истошно верещащей в полёте жабы, что прицельно шлёпнулась ему в лоб, как раз меж ушами, и на время отрезвила.

Пока Акакий расточал авансы, дуэт на сцене сменился завораживающим танцем ламий [4]. Девушки, презиравшие какие-либо одежды, с прекрасными лицами и телами змей кружились в танце. Цутигомо — демон, с телом тигра — выстукивал мелодию танца всеми восемью своими огромными паучьими ногами, парой попадая даже по ближайшим столикам.

Бар уже почти был заполнен, как внезапно дверь с грохотом распахнулась, и на пороге возник ОН! Ведьмы притихли, демоны затаились, черти и вовсе посыпались под стол, в надежде спрятаться. Но от его взгляда было невозможно спрятаться, невозможно укрыться. Он словно всевидящее око Саурона зрел сквозь столы, стены и даже других существ.

Бармен понятливо и очень-очень быстро налил полный двухсотграммовый стакан чистейшего, как слезы единорога и девственницы, спирта и, слегка подрагивая всем телом, протянул вошедшему, ожидая его благосклонного принятия сего дара от заведения.

Твёрдой походкой маленький, сгорбленный, ничем не примечательный с виду посетитель подошёл к столу и взял свой честно нажитый репутацией стакан, запрокинул, выпил залпом, не закусывая и даже не занюхивая, только заглядывая в глаза бармена. И только после того, как пустой стакан был поставлен обратно на стойку, посетитель уселся на мигом освобожденный для него табурет. По залу прошёл рокот облегчения.

— Вы сегодня припозднились, Александр Сергеевич, — слегка испуганным и заискивающим голосом проговорил бармен, спешно подливая в стакан вторую порцию.

— Тяжелый день, — проговорил седой, совершенно добродушный на вид мужчина в сереньком поношенном костюме. Поправил очки в толстой оправе на носу и таким же отточенным годами движением запрокинул второй стакан. После этого посетители бара совсем расслабились. Никому не хотелось тревожить профессора кафедры урологии, доктора педагогических и исторических наук, который уже более тридцати лет работает преподавателем в медицинском ВУЗе, из которых, в соответствии с указом министерства образования об унификации профессорско-преподавательского состава, последние двадцать преподает теорию уринотерапии в свете андрологии и экологию паразитов женских половых путей. Ещё меньше им хотелось иметь с ним дело или того хуже спорить. Все помнили, как Сан-Сергеич однажды решил устроить просветительскую лекцию по собственной коллекции препаратов, притащив её в бар и требуя пополнить прямо здесь и сейчас на благо воспитания подрастающего поколения.

Никого не удивлял тот факт, что профессор — простой человек, ни к одной конторе Светнесущего не имеющий ни малейшего отношения, а находится здесь. Причем, приходит сам, в любой момент. Здесь уже все знали Захарова Александра Сергеевича очень давно — кто лично, кто по слухам, и многие, кто успел с ним хоть немного пообщаться, даже побаивались его больше, чем своего начальника. Профессор был с виду человек спокойный, сдержанный и интеллигентный, но каждый из присутствующих знал, каким он может становиться, стоит ему разочароваться в собеседнике (да хоть в оттенке пуговиц визави, по его мнению не подходящему к сегодняшней дате!) или прийти с практического занятия со студентами.

После четвёртого к ряду стакана скромный профессор откинул в сторону свой поношенный кожзамовый портфельчик и, грозно стуча не менее заношенными ботинками, направился в сторону демонов. Мирно беседующие работники ада, испуганно замолкли и замерли, обречённо наблюдая за приближением человека, прекрасно понимая, что в толпе им не затеряться — выдадут, чтоб не попасться самим — и мебелью не прикинуться — поздно, уже замечены.

— Уважаемые! — ещё не дойдя до столика, крикнул абсолютно трезвый Александр Сергеевич. — Как же так? Или вы — неуважаемые? Почему до сих пор вы не предоставили мне души Макаренко и Ушинского?

Демоны поджали копыта под столом и прижали хвосты поплотнее к сиденью. Волкодлак метнулся за стойку к бармену, вмиг собрав все рассыпанные шерстинки, дабы не оставлять и следа своего присутствия. Ведьмы стали потише, лягушки и жабы подползли к ним под юбки. Ламии уползли за кулисы вместе со своим охранником, а бармен прикинулся вешалкой для стаканов. Было слышно, как где-то далеко за стенами бара шумит ветер.

— Ну, что же вы молчите? У меня к ним накопилось так много важных вопросов! Я бы хотел обсудить... Нет! Оспорить пару моментов! И даже не пару! Несколько пар! Да! Вот так!

— Ну, дык... нам нельзя же... — попытался оправдаться один из демонов, судя по длине рогов и бледности красного оттенка кожи — самый молодой и, видимо, командировочный, от того совершенно не знакомый с профессором. Остальные тут же пнули его под столом, от чего разговорчивый слегка подскочил на месте, но было поздно.

— Как это нельзя? В смысле — «нельзя»?! Людей на кол сажать им можно, души забирать тоже, строить свои филиалы на земле и называть их Департаментом образования тоже, а какие-то занюханые души двух давно померших дедов нельзя для разговора привести?!

В баре стало тихо-тихо, вот-вот должна была разразиться буря в лице неприметного добродушного интеллигента-профессора, чей праведный гнев достиг апогея. Акакий понимал, что нужно срочно что-то делать, иначе закончиться всё могло в лучшем случае потасовкой и поломанной мебелью и чьими-нибудь рогами, а в худшем... знаменитая коллекция Александра Сергеевича наконец-то пополнилась бы.

Работники Преисподней частенько, особенно по первой, пытались жаловаться своему начальству на Сан-Сергеича и даже доходили до самого Светнесущего. Но, увы, оказалось, что место для него в аду давно забронировано, подготовлено и ожидает его, побулькивая тёплой водичкой в котле. Причем, личный номер в санаторно-курортной зоне будет профессора радовать панорамными видами на горящих в аду детей и подростков, а особенно их родителей и работников департамента образования. Просто профессор, по его словам, "еще не устал от работы". Так что раньше времени отправить подальше страх и ужас всея Преисподней не удастся никак. А забрать его душу на исправительные работы? ХА! О какой душе может идти речь, если перед вами работник образования, да ещё и с таким огромным стажем. У них нет ни любви, ни света души. Ни тоски, ни жалости. Ничего у них нет. Всё высосали чиновники. Потому и бояться служителям букваря нечего и некого.

На свой страх и риск Акакий выбрался из-под стола, нашарил на стойке гранёный стакан, бармен сообразил и тут же понятливо влил туда спирта, креплёного конопляным настоем на крови министерской. Стараясь не расплескать, неуклюже держа стакан когтистыми лапами, вурдалак поднялся в полный рост рядом с как-то разом ставшим бесцветным барменом и окликнул:

— Александр Сергеевич!

Профессор обернулся, вопросительно изогнул бровь. От взгляда его, пробирающегося в самую суть Акакаия, волкодлаку стало не по себе. Но он поборол боязнь и продолжил:

— Давайте выпьем! За то, чтобы все работники Вашего Мин.Обра попали к нам. В отдел реализации!

Черты лица пожилого мужчины тут же разгладились, преобразились, в глазах заиграла радость, и он, позабыв обо всём, легкой походкой пошёл к своему стакану.

— А где же Ваш?

Волкодлак схватил первое, что протянул ему бармен и, ударив о бок гранёного стакана, залпом выпил. По вкусу это был димедрол с касторкой, по ощущениям — смешанные с пивом с добавкой помоев, чтоб вкус отбить.

Пить с профессором пришлось долго и упорно, после присоединились и черти — они во всех подробностях рассказывали, какие кары ждут тех или иных грешников. Особенно профессора интересовали судьбы тех, кто придумывал такие методики для обучения студентов. Профессор очень горячился, и приходилось его успокаивать, подливая ему ещё. В какой-то момент Акакий уже начал подозревать, что Александр Сергеевич вовсе не человек, а самый настоящий упырь, даже демоны уже опьянели!

В голове уже затуманилось и слегка гудело, от чего волкодлак то и дело встряхивал головой. Успокоившиеся ламии выползли обратно на сцену и вновь танцевали, Алконост и Сирин пели, но не со сцены, а от своего столика. И пели о чём-то грустном. Их почти никто не слушал. Но внезапно заиграла мелодия с родины Александра Сергеевича, в аранжировке местных музыкантов ставшая хитом группы Hell season of lost spirits, и профессор, подскочив со своего места как молодой озорной козлик, подхватил оказавшегося в опасной близости Акакия под руку, точнее лапу, и пустился в пляс. Никогда ещё танец ойра-ойра [5] не был так зажигателен, как в этот раз.

Алкоголь до Сан-Сергеича, видимо, всё-таки дошёл, и профессор вытягивал и ставил в круг всех и каждого. Даже бармена, хоть тот и упирался как мог, высекая копытами искры из каменного пола. Те, кто не успел выбежать из бара сразу, был обречён попасть в танцевальный круг. Но вот незадача, пока работники ада смиренно отплясывали народный танец всеми любимого до ужаса человека, музыка закончилась, а сам организатор, уже стоящий словно дирижер этой вакханалии на столике в центре хоровода, не успел принять участие в развлечении.

— На повтор! — громогласно возвестил профессор, и музыка не посмела его ослушаться.

Круг задвигался, сначала медленно, привыкая к ритму и запоминая движения, постепенно ускоряясь. Профессор подходил к каждому и руководил процессом. Внутренний и внешний круг сначала шли медленно, старательно огибая тесно стоящую мебель зала, держась за руки-лапы в припрыжку, то сужая круг, то расширяя его, затем участники поворачивались друг к другу и ударяли стопой о стопу, а затем плечом о плечо, и внешний круг танцующих, кружась, переходил дальше. И так повторялось раз за разом, ритм ускорялся, танец убыстрялся, музыка гремела всё громче. Вскоре черти и демоны бились уже не плечом о плечо, а сталкивались лбами, снося стулья и топча падающую со столов посуду. Акакий только успел заметить, как в один из таких моментов отлетел чей-то рог. Копыта о копыта звенели так, что уже заглушали музыку. Бармен кружился и тряс головой с такой силой, что все танцующие были осыпанны золотистой пыльцой с его рогов. Сам профессор кружил и подскакивал наравне с бесами, с головы у него, щедро барменом обсыпанной пыльцой пикси, так же как у остальных летела позолота. Старик постоянно чихал, но был весел и наконец доволен. Акакий сам в какой-то момент настолько сосредоточился на танце, что забыл и о тяжёлой рабочей неделе, и что дома ждут злая жена и голодные дети, что впереди ещё конец квартала и новые отчёты. Всё это ушло куда-то далеко-далеко и забылось. Остались лишь музыка — бой барабанов да песня флейты под стук копыт и рогов, танец, и тот, кто стоял напротив с такой же сосредоточенной физиономией и высунутым от усердия языком. Все были веселы и беззаботны.

Когда народная, почти медитативная, мелодия сменилась бравой «In taberna» в местном исполнении кавера Wolfmare, никто не заметил. Только пляска стала более разнузданной. Хоровод танцующих, уже разгоряченный предыдущей, несколько раз по требованию профессора, а затем и самой толпы, повторенной песней, бесновался и разбивался на отдельные кучки и пары танцующих адский рил [6]. Веселье оборвалось внезапно. Одна из ведьм наступила на собственную жабу, поскользнулась и упала. Жаба, как пущенная из пращи, полетела в противоположную сторону и врезалась прямо в лоб какому-то важному демону с большими витыми рогами. Тот взревел не хуже разъярённого носорога и попытался разорвать обидчицу пополам, но жаба, словно была резиновой игрушкой, выскользнула из рук и вылетела в окно с радостным «кваааа». Ведьма обиделась за питомицу и швырнула в демона туфлю, но тот пригнулся, и обувь каблуком угодила промеж глаз не успевшему спрятаться флейтисту.

— За что бьёте музыканта? Он играет как умеет! — взревели хором певчие птицы и кинулись успокаивать ушибленного.

Это словно послужило сигналом к началу свальной драки. Каждый кидался чем мог, куда мог, как мог. Каждый прятался где мог — под столом или за соседом. Особо ушлые пытались пробраться за барную стойку, но были с позором изгнаны законным хозяином пространства. «Банши» наполнилась звоном бьющейся посуды, треском мебели, топотом копыт, отборной бранью и громким смехом. Но вот статуэтка брауни [7] в настенных часах над входом в бар ударила в литавры.

— Ого! — воскликнул бармен, уже давно подсчитавший убытки и выставивший всем участникам счёт за эту ночь авансом. — Уже закат. Пора закрываться!

Посетители неспешно, внезапно осознав навалившуюся усталость, побрели к выходу: кто один, а кто — обнявшись с бывшим противником. Кто-то из демонов обнаружил пропажу рога. Кто-то из чертей — пропажу хвоста. Акакий на всякий случай тоже внимательно оглядел себя, но вроде ничего не растерял и не сломал, не порвал (мятая папка с документами не в счёт). А профессор, всё так же приплясывая и притоптывая в такт музыке у себя в голове, подобрал своё портфельчик и пошёл, танцуя, домой.

Волкодлак подумал, что, может, стоит проводить старика, а то — мало ли. Но потом вспомнил, кто такой Александр Сергеевич, и решил, что в большей безопасности, чем в ореоле своей репутации, тот уже быть не может. И, тяжко вздыхая, покряхтывая и поглаживая поясницу Акакий побрёл домой.

---------------------------

[1] Волкодлак - человек-волк, как бы застывший в промежуточной трансформации, имеющий одновременно черты и того, и другого, отличается от других оборотней крупными размерами.

[2] Банши - "женщина из Ши", представитель Тёмного Двора, оповещающий (иногда накликающий) своим плачем-воем Госпожу Смерть

[3] Сирин и Алконост - девы-птицы, глашатаи радости и печали

[4] Ламия - дева-змея божественного происхождения, отличается красотой, раскрепощенностью, скрытностью и хитростью

[5] О'йра-о'йра - белорусский танец, распространившийся в конце XIX века по Восточной Европе Земли

[6] Адский рил - вариация шотландского танца, пришедшего в Преисподнюю в XVII веке по Земному летоисчислению

[7] Бра'уни - мелкий домашний дух-помощник