Адвокат нечисти: Мой первый

Глава 1. Жених, энергобаланс и повод для побега

Если бы кто-то решил написать учебник по снисходительности, Леону стоило бы позировать для иллюстраций. Не вульгарной, кричащей снисходительности, боже упаси. Нет, его мастерство было тоньше и изощреннее. Это было похоже на то, как взрослый выслушивает детский лепет про луну, сделанную из сыра. С легкой улыбкой, безграничным терпением и готовностью разъяснить Истинное Положение Вещей.

– Дорогая, – произнес он, откладывая вилку с кусочком стейка, который стоил как небольшая деревня. – Ты опять за свое. Эти… работодатели. Они просто экономят твое время. Зачем тебе вкалывать в какой-то конторе, когда ты можешь создавать уют в нашем будущем доме?

Он сказал «вкалывать» с такой интонацией, словно речь шла о чистке выгребных ям голыми руками, что никак не соответствовало окружающей атмосфере. Ресторан, в котором мы ужинали, благоухал деньгами и магией. С потолка медленно опускались светящиеся сферы, меняя цвет в такт тихой музыке. За соседним столиком дама в платье из живых орхидей одним взглядом заставляла вино в бокале крутиться маленьким вихрем.

Я посмотрела на свой салат. Он был прекрасен, утончен и абсолютно безвкусен. Прямо как этот вечер.

– Они не экономят мое время, Леон, – ответила я с энтузиазмом автоответчика, сообщающего о переносе конца света на следующую пятницу. – Сегодня один тип заявил, что у них атмосфера коллектива построена на неформальном магическом обмене и мое присутствие нарушит энергетический баланс. Представляешь? Я, оказывается, угроза для энергобаланса офиса по продаже волшебных самоточащих карандашей.

Леон, конечно, не засмеялся. Даже не усмехнулся. Вместо этого он налил мне еще воды – заботливо, как будто я была хрупкой фарфоровой куклой, склонной к обезвоживанию.

– Вот видишь. – В его голосе зазвучали обертоны мудрого гуру. – Они сами не знают, как вежливо тебе отказать. Адель, милая, ты блестяще закончила университет. Юриспруденция – это прекрасно, для общего развития. Но в мире, где контракты скрепляют кровью, а свидетельские показания добывают из кристаллов памяти, юрист без искры – это как… как певец без голоса. Трогательно, но бессмысленно.

От этого «трогательно» у меня свело скулы. Родители говорили то же самое, только другими словами: «Зачем тебе лишний стресс, дорогая? У нас есть деньги, у тебя есть Леон. Займись лучше благотворительностью, устрой пару светских раутов».

Их мир был удобным, мягким, обитым бархатом вежливых улыбок и стабильного заработка. А мне в нем было душно. Буквально. Воротник дорогого платья настроился на карьеру удавки, высокая прическа стягивала не только каштановые волосы, но и мозги, а макияж, скрывавший несколько предательских веснушек на носу, напоминал слой строительной грунтовки. Впрочем, Леона мой образ устраивал. Я обладала достаточно приятной, но неброской внешностью, выразительными серыми глазами, удобными для комплиментов, и практичным ростом, словно откалиброванным для поцелуя в макушку.

– Наша семья, наши дети – вот твое истинное призвание. – Рука Леона легла поверх моей. Его ладонь была сухой и теплой, без единой мозоли. – А эта твоя карьера… Просто каприз. Милая женская причуда.

Ну да, причуда. Слово, которое одним махом сводило все мои амбиции, пять лет учебы и внутренний огонь к уровню безобидного каприза. Вроде желания купить новую шляпку, потому что старая отстала от моды на полсезона.

Я не спорила. Раньше спорила. Это приводило к долгим, утомительным дискуссиям, где мои аргументы разбивались о непробиваемую стену мужской логики и заботы. Сейчас же я просто посмотрела на Леона и улыбнулась своей самой светской улыбкой.

– Знаешь, ты абсолютно прав, – послушно сказала я. – Что-то я сегодня не в духе. И чуть не забыла: мне нужно заглянуть к… к портнихе. По поводу подвенечного платья. Срочно.

Глаза Леона засветились одобрением. Вот он, правильный вектор: платья, свадьба, дом. Он даже не усомнился в срочности визита к портнихе в девять вечера.

– Конечно, дорогая! Я тебя отвезу.

– Не надо, я пройдусь. Воздухом подышу, а то голова болит.

Взяв сумочку, я чмокнула Леона в щеку и направилась к выходу со скоростью, прямо пропорциональной моему желанию сбежать и обратно пропорциональной его уверенности в том, что я никуда не денусь. Результат оказался поразительным. Через пять минут я уже стояла на улице, вдыхая запах свободы. Относительной, но все же.

Краугсбург в такое время никогда не спал. Над мостовой порхали светлячки-указатели, выписывая рекламные слоганы. Из открытых окон таверны доносились взрывы хохота и клубы разноцветного дыма – кто-то явно играл в магические нарды. Мимо пробежал почтовый голем, тяжело топая каменными ногами, и с него, позвякивая, слетела бронзовая табличка: «Не кантовать. Живое». Знакомый уличный торговец, гном Гронк, пытался втюхать доверчивой эльфийке заговоренную расческу.

– Волосы сами будут укладываться в стиле «ангельские кудри»! – убеждал он.

– Но у меня прямые волосы, – сомневалась эльфийка.

– Тогда в стиле «ангельские прямые»! Принцип тот же!

Я улыбнулась. Здесь, в этом шумном, кишащем разными расами городе, я чувствовала себя живой. Не трогательной, не хрупкой и даже не невестой. Просто Адель. Адель Торренс, с красным дипломом юриста и без единой искорки магии.

– Вечером не гуляй одна, Адельша! – крикнул мне с порога своей мастерской старый орк Борун, вытирая руки, испачканные магической смазкой. – Опять тот человечишка с кислым лицом тебя кормил? Брось ты его! Такая ладненькая да хорошенькая, себя изводишь! У меня племянник как раз из экспедиции вернулся, руду искал – так он одним взглядом грифона напугал. Мужик! Давай познакомлю!

– Спасибо, дядя Борун, в другой раз! – откликнулась я, ускоряя шаг.

Мимо проплывали витрины, где платья сами демонстрировали фасоны на зачарованных манекенах. Леон и родители были правы в одном: мир вертелся вокруг магии. Она была венцом творения, валютой, оружием, удобством. А я была… белой вороной. Нет, не белой. Самой обычной серой вороной в стае переливчатых райских птиц. Юристом, который не мог одним шепотом припечатать пункт договора к пергаменту так, чтобы его нельзя было оспорить. Адвокатом, который не умел вытягивать правду из теней. Что я могла? Читать. Анализировать. Искать логические нестыковки. Видеть то, что другие, ослепленные блеском заклинаний, упускали. Но кому это было нужно?

И тут мой взгляд упал на него.

Объявление было пришпилено к стене старой, облупленной башни, которая чудом уцелела среди зеркальных небоскребов. Бумага пожелтела, края истрепались. Никаких светящихся букв, парящих голограмм. Простой текст, написанный, кажется, самыми обычными чернилами.

ЮРИДИЧЕСКАЯ КОНТОРА «КРОМБЕРГ И ПАРТНЕРЫ»

Требуется адвокат по гражданским делам.

Обязательные качества: безупречное знание кодекса прав разумных существ, логический ум, стрессоустойчивость.

Не имеет значения: опыт работы, биологический статус, магические способности.

Собеседование: ежедневно, с 9:00.

Адрес: переулок Теней, 13.

Я перечитала. Еще раз. Требования к кандидатам – трижды.

Магические способности не имеют значения.

Словно кто-то вылил мне за воротник ведро ледяной, потрясающе бодрящей воды. За спиной феерично взорвался неудачный алхимический эксперимент, осыпав улицу золотым блеском. Где-то запел дракон на вывеске, рекламируя новый сорт эля. А я все стояла и смотрела на пожелтевший клочок бумаги, чувствуя, как в груди закипает азарт.

Решено. Завтра в девять. И пусть только попробуют завести свою шарманку про энергобаланс! Может, магической искры у меня и нет, зато есть бумага, знания и железобетонное основание для иска о дискриминации.

Глава 2. Эльф, тролль и нервный чайник

Переулок Теней оказался не поэтической метафорой, а совершенно буквальным указанием на отсутствие дневного света. Будто все солнечные лучи, долетавшие до Краугсбурга, дружно решили, что сворачивать сюда не стоит из соображений личной безопасности. Дома здесь жались друг к другу, как пьяные подмастерья после зарплаты, а воздух пах влажным камнем, древесным дымом и чем-то сладковато-опасным. В общем, мне здесь сразу понравилось.

Дом номер тринадцать ничем не выделялся, кроме таблички. На ней была отчетливо видна история угасания энтузиазма. Вверху кто-то старательно вывел: «Кромберг и партнеры». Ниже, уже не так старательно, было приписано: «Юридические услуги». Под этим совсем уж небрежно значилось: «Вход со двора». Далее следовали с трудом распознаваемые каракули, в которых угадывалась крайняя усталость пополам с безграничным отчаянием: «Бесплатно не консультируем!» Завершала композицию крохотная строчка, напоминавшая посмертное послание: «Булочная в соседнем доме». Судя по дрожащему наклону букв, автор дописывал их уже теряя сознание. А судя по цвету – кровью.

Раскрытая настежь дверь вела в крошечный дворик, заваленный ящиками, старой конторской мебелью с позолотой и одним грустным кактусом, мечтавшим о смерти. Из открытого окна на втором этаже доносился разговор на повышенных тонах:

– Я говорил, говорил, тысячу раз говорил! Нельзя принимать оплату натурой от орков! У нас в бухгалтерии теперь лежит семь центнеров речного булыжника, и я не могу оприходовать его как валютный актив!

– Дык это ж не оплата, а подарок от сердца. Разве можно такое в бухгалтерию сдавать?

– Громир, «от сердца» не сведет дебет с кредитом!

Ориентируясь на голоса, я протиснулась в темный коридор и, увернувшись от низко висящей медной лампы в форме химеры, поднялась по скрипучей лестнице.

Открывшаяся передо мной комната напоминала помесь архива, зверинца и лавки древностей после урагана. Она была завалена стопками папок, некоторые из которых достигали потолка и угрожающе кренились. Из-за самой высокой башни доносился размеренный скрип пера, словно там обитал канцелярский сверчок. По карнизам ползала, мелко перебирая лапками, пара стеклянных ящерок с горящими глазами-угольками. В аквариуме на одной из полок жил и грустно пускал мыльные пузыри мелкий водяной. А посреди этого хаоса, за массивным столом, суетился молодой эльф. Он лихорадочно перебирал бумаги и все время хватался за голову, словно пытался удержать в ней последние крупицы здравого смысла.

– …и мы не можем учитывать булыжник как нематериальный актив, потому что он, черт возьми, материальный! – Певучий тенор эльфа, который я услышала еще с улицы, сорвался на фальцет. Он швырнул папку на пол. – Материальный, Карл!

За бастионом бумаг, где до этого раздавался лишь меланхоличный скрип пера, показалась зеленая, морщинистая рука. Она лениво махнула в воздухе, давая понять, что аргумент услышан, а затем снова скрылась за стопкой дел, чтобы продолжить свое немое, методичное переписывание.

– Доброе утро, – сказала я, поймав паузу в трагичном монологе, и переступила порог.

Угол обзора изменился. Мое внимание приковал к себе колченогий стул, на котором восседала тролльчиха. Нет, не восседала – буквально нависала над сиденьем, как утес над мирной долиной. Она была могучего сложения, с руками, к которым моя фантазия невольно дорисовывала боевой топор, и с добродушной, немного клыкастой улыбкой. Ее мощную фигуру облегал ярко-розовый фартук в горошек, а в руках она уверенно держала шипящий чайник. Пар клубился вокруг массивных пальцев, но обжигать будто бы не решался. Его можно было понять.

– Доброе? – Эльф поднял на меня изумрудные глаза. – Оно перестало быть добрым в пять минут девятого, когда выяснилось, что наше кресло – сбежавший полиморф. А вы?.. Надеюсь, не полиморф?

Он посмотрел на меня взглядом существа, которое природа создала для поэзии, а жизнь втиснула в клещи балансовых отчетов. Тонкий, бледный, высокий, с всклокоченными светлыми волосами и огромными линзами очков, увеличивающими и без того неспокойные глаза до размеров блюдец.

– Меня зовут Адель Торренс. Я по объявлению.

В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь бульканьем водяного. Даже скрежет пера по бумаге на время стих, а верхняя папка на бюрократической башне немного приподнялась. В образовавшуюся щель на меня уставился чей-то желтый глаз и длинный, заляпанный чернилами нос.

Эльф сорвал свои очки, тщательно их протер и снова водрузил на место. Его взгляд скользнул по моей идеально выглаженной блузке, юбке по колено и волосам, собранным в тугой узел. Тонкие губы потомственного эстета недовольно скривились. Казалось, он видел не меня, а очередную проблему, материализовавшуюся в дверном проеме.

– Объявление? Какое объявление? Громир, мы что, еще одно объявление куда-то подали? У нас бюджет на рекламу исчерпан в прошлом квартале, когда ты решила, что летающие буквы над переулком привлекут новых клиентов! Кстати, они до сих пор порхают где-то над районом портовых таверн и складываются в нецензурные слова!

Тролльчиха поставила чайник на единственный свободный угол стола, который немедленно задымился, и обтерла руки о фартук.

– А, это я! – весело объявила она. – Помнишь, Элвин, ты сказал, что если еще один стажер сбежит, крича про невыносимые условия и потусторонний ужас, то ты лично превратишь свои уши в… э-э-э… что там у вас, эльфов, быстро вянет?

– В орхидеи, Громир. В белые орхидеи. – Эльф, чье имя звучало непростительно прозаично для его расы, бессильно почесал кончик уха.

– Точно! Ну, вот я и повесила бумажку на ту старую башню. Там всегда много молодежи тусуется. Думала, может, кто отчаянный найдется. – Она одарила меня лучезарной улыбкой, в которой было столько неподдельной теплоты, что я невольно улыбнулась в ответ. – А ты, значит, отчаянная? Заходи, заходи, не стой на пороге, там сквозняк. Я – Громир, здешний секретарь. А это наш бухгалтер, хранитель печатей, мозг и вечный брюзга – Элвин. Чай будешь? Только осторожно, он сегодня немного нервный.

Сначала я подумала, что она предупреждает об Элвине. Но тут чайник на столе вздрогнул и издал угрожающее посвистывание, наводящее на мысль, что нервный здесь не только бухгалтер.

– Спасибо, не...

Прежде чем я успела договорить, в моей руке оказалась громадная фарфоровая кружка с надписью «Лучшему сотруднику меся…» – остальное было сколото. Чай приятно пах мятой.

– Собеседование, – скорбно произнес Элвин и сжал пальцами переносицу. – Итак, Адель Торренс. Зачем вы здесь?

Глава 3. Вопросы, ответы и розовый котик

– Собеседование, – скорбно произнес Элвин и сжал пальцами переносицу. – Итак, Адель Торренс. Зачем вы здесь?

Его тон предполагал ответ наподобие «чтобы украсть ваши чернильницы и сбежать».

– Я юрист. Без магической искры. – Сделав паузу после этого признания, я продолжила уже немного свободнее: – С красным дипломом по гражданскому праву и знанием всех поправок к Кодексу Прав Разумных Существ за последние пятьдесят лет.

Элвин перестал тереть нос и уставился на меня с недоверчивым интересом.

– Без искры? Совсем? Никаких телепатических способностей? Элементарного огня на кончиках пальцев для подогрева кофе?

– Кофе я подогреваю в обычном чайнике. Он у меня не такой нервный.

– Удивительно, – пробормотал Элвин. – И что вы здесь забыли? Это же… Это же как быть слепым в галерее зеркал! Как быть немым в опере! Как…

– Как быть единственным разумным человеком в сумасшедшем доме? – мягко подсказала я. – Не всегда приятно, но довольно эффективно. Я вижу суть.

– Ха! В сумасшедшем доме! – фыркнул Элвин. – У нас тут каждое безумие задокументировано. Каждое, Карл!

Поверх стены из папок на мгновение показалось перо и энергично ткнуло в воздух, будто ставя галочку в невидимом акте.

– Практический вопрос. – Голос эльфа стал предельно серьезным. – Клиент – домовой. Его выселяют за неуплату. Платил он снами и уютом. Новые жильцы, студенты-иллюзионисты, утверждают, что их кошмары про экзамены и мокрых кроликов в шляпе не являются уютом. Ваши действия?

Это был не вопрос. Это была ловушка, облитая скользким сарказмом.

– Запрошу у магического сената классификацию снов, – автоматически ответила я. – Проведу экспертизу: сравню кошмары до и после вселения домового. Если интенсивность страхов не изменилась, значит, домовой не виновен в ухудшении качества сна. А если студенты утверждают, что уют – это только сладкие сны, то это субъективная оценка, не отменяющая факта оплаты услуг. По статье 304 Кодекса о нематериальных расчетах…

Я говорила, а Элвин слушал, не мигая. Потом резко перебил:

– Дело «Кобольды против Управления городского освещения по вопросу неправомерного использования уличных фонарей в качестве сушилок для портянок». Ваше мнение?

Я даже не задумалась.

– Статья 14, пункт 3 Кодекса: «Муниципальное имущество может быть использовано в иных, не предусмотренных договором целях, если это не наносит ущерба его функциональности и не нарушает эстетических норм района». Ключевой термин – «эстетические нормы». Район Грязного Котла, где проживают истцы, в официальном городском реестре значится как место с самобытным колоритом, не подлежащим стандартизации. Значит, эстетические нормы там размыты. Надо требовать экспертизу о функциональном ущербе. Фонари после использования кобольдами стали светить тусклее?

Элвин и Громир переглянулись. Громир хихикнула.

– Я же говорила! Отчаянная!

Эльф выдохнул. Казалось, из него вышел последний воздух, запасенный для истерик.

– Хорошо. Вы знаете Кодекс. Это…

И тут из-за его спины внезапно выросла и бросилась на меня с пронзительным визгом какая-то мохнатая тварь с горящими глазами. Рефлексы, отточенные годами уклонения от скучных светских раутов, сработали сами. Я шарахнулась в сторону, перемахнула через низкую стопку дел и шлепнулась за перевернутый ящик, пригнув голову.

В воздухе повисла напряженная пауза. Я выглянула.

Громир, улыбаясь во весь рот, держала на руках ту самую тварь, оказавшуюся милым с виду котенком – почему-то розового цвета. Котенок мирно мурлыкал и пытался лизнуть ей подбородок.

– Это Кусарион, для друзей Куся! Наш архивариус и система безопасности. Он бумаги от мышей охраняет, – пояснила тролльчиха и поспешила меня похвалить: – А ты молодец, девонька! Ни крика, ни паники, четкое уклонение! Здесь это ценится. Клиентура у нас… специфическая.

Элвин устало уронил голову на ладонь, будто его шея внезапно отказалась нести эту ношу.

– Ладно. Находчивость – есть. Знание законов – присутствует. Идиотический оптимизм, необходимый для работы, тоже в наличии. – Он тяжело вздохнул. – Испытательный срок – месяц. Оклад – смехотворный. Премии – если выиграем дело и клиент заплатит чем-то ликвидным, а не очередными булыжниками. Отпуск – в случае физической смерти или добровольного превращения в нежить. Вопросы?

У меня был миллион вопросов. Самый главный: «Что, черт возьми, здесь происходит?!» Но я посмотрела на улыбающуюся Громир, на недовольного Элвина, на стопку дел, за которой Карл продолжал скрипеть пером как ни в чем не бывало, и сказала:

– Только один. Когда начинаем?

Элвин хмыкнул, что, видимо, было высшей степенью одобрения.

– Сейчас. Громир, передай ей вчерашнее поступление. Привередливый призрак.

– Ура! – обрадовалась тролльчиха и, одной рукой удерживая Кусариона, другой выудила из-под груды бумаг тонкую папку. – Держи, родная!

Я взяла документы. На черной, шершавой на ощупь обложке было выведено изящным почерком: «Лорд Симеон Вентрис, призрак. Против Ардена и Шайны, магов-неоязычников. Претензии: незаконное ограничение свободы передвижения, моральный ущерб».

– Клиент явился с жалобой вчера, – сказал Элвин с каким-то мрачным наслаждением. – Плачет. Точнее, источает ледяную ауру скорби. Угрожает самоупразднением. Маги-ответчики утверждают, что имеют полное право очищать пространство от низкочастотных сущностей для проведения своих обрядов. Возвели в подвале священный круг, внутрь которого загнали лорда Вентриса. Теперь он не может выходить за периметр, подпитываться лунным светом и перечитывать в библиотеке собственные некрологи. А ответчики каждую полную луну там танцуют, бьют в бубны и, цитирую, «нарушают посмертный покой воплями и дымом от провонявшей ладаном органики».

Громир вздохнула и, не вставая, подлила мне в потрескавшуюся чашку бурлящую жидкость из нервного чайника. Кусарион мявкнул и свернулся на ее коленях розовым клубочком, практически сливаясь с такого же цвета фартуком.

– Бедняжка. Говорит, у него от их барабанов мигрень, а от дыма – пятна на сюртуке. Вечные пятна, Карл! – Тролльчиха повернулась к баррикаде из документов, за которой старательный сотрудник лишь активнее заскрипел пером.

Я с трепетом провела ладонью по папке. Холодная.

– Что мне нужно сделать?

Элвин ухмыльнулся. Выражение ехидства на его измученном лице выглядело слегка противоестественно.

– Съездить на место. Оценить обстановку. Убедить нашего эфирного клиента не растворяться в вечности до конца процесса. И найти, мисс Торренс, лазейку. Такую маленькую, не магическую, а бумажную, юридическую лазеечку, через которую викторианское привидение можно вытащить из круга неоязычников. Нашли – вы приняты. Не нашли… – Он махнул рукой в сторону окна, за которым мрачно темнел переулок. – Что ж, тогда я все-таки займусь орхидеями.

Я открыла папку. Первым делом на меня уставилась фотография – тусклое, полупрозрачное изображение мужчины в сюртуке, с бакенбардами и выражением глубочайшей обиды на весь физический и загробный мир.

«Прекрасно, – подумала я, чувствуя, как на губах невольно расплывается улыбка. – Первое настоящее дело».

– Когда выезжаем? – спросила я, захлопывая папку с таким решительным хлопком, что одна из стеклянных ящерок на карнизе от неожиданности упала в аквариум к водяному. Тот возмущенно пустил целую серию пузырей.

Громир радостно шлепнула себя по мощным бедрам.

– Ну вот! Мне она нравится! Прямо сейчас, дорогуша. Элвин, дай денег на дорожные расходы!

Так начался мой первый рабочий день. Без нормального собеседования, без четких инструкций, посреди неконтролируемого безумия. И знаете что?

Никогда еще я не чувствовала себя такой счастливой.

Глава 4. Клавесин, чакры и каблук закона

Особняк, в котором обитал Вентрис, располагался на окраине элитного района. Он втиснулся между чопорными новостройками, как старый джентльмен в потертом сюртуке среди щеголей в синтетических мантиях. Дверь была именно такой, какой должна быть дверь у дома с призраком: массивный дуб, железные накладки и молоток в виде головы химеры. Химера смотрела на меня с таким нескрываемым презрением, будто я пришла продавать волшебные пылесосы. Я постучала.

Дверь открыл юноша лет двадцати. У него было нелепое, похожее на пижаму одеяние, расшитое рунами, и лицо человека, который только что обнаружил в холодильнике просроченный йогурт.

– Мир вам, – сказал он заученно. – О, вы не из комиссии по магической безопасности?

– Адель Торренс, юрисконсульт от «Кромберг и партнеры». Представляю интересы лорда Вентриса.

Йогурт в его взгляде мигом оказался не только прошлогодним, но и с дохлым тараканом на донышке.

– Мы никого не вызывали! – Юноша попытался захлопнуть дверь.

Очень плохая идея. Годы светских приемов отточили во мне умение вовремя вставить в нужную щель каблук, шпильку или неудобный вопрос. Дверь со стуком наткнулась на мою лодыжку.

– Ай, – сказала я без всякого выражения. – Вы, кажется, причинили представителю закона физическую боль. Это может быть расценено как препятствие правосудию. Статья 12, пункт «Н».

– Шайна! – запаниковал духовный искатель. – Это к нему! Юрист!

Из глубины дома донеслось:

– Скажи, что мы медитируем на лунный цикл! Нельзя!

– Мы… э-э-э… медитируем…

– На лунный цикл, понимаю, – кивнула я, просунув в щель еще и плечо. – Но это не помешает мне осмотреть место происшествия и побеседовать с клиентом. Статья 15 Закона о доступе защитника к подзащитному.

Адепт лунного цикла замер, оценивая перспективы. Я воспользовалась паузой, чтобы просочиться внутрь.

Интерьер представлял собой наглядное пособие по когнитивному диссонансу. Выцветшие гобелены мирно соседствовали с плакатами чакр, старинный дубовый стол был завален хрустальными шарами, а с каминной полки на меня смотрел череп, на котором красовались огромные пляжные очки. На диване, обняв подушку с узором мандалы, сидела девушка с самым просветленным видом.

– Мы ничего не нарушали, – заявила она, не дожидаясь вопросов. – Мы очищали пространство от застойных низкочастотных сущностей. Это наше право как собственников!

– Право собственности, – вежливо заметила я, – не отменяет прав уже проживающих здесь разумных существ, даже если они нематериальны. Могу я увидеть… место заточения?

Они переглянулись и синхронно посмотрели в сторону узкой каменной лестницы, куда я незамедлительно и направилась. Жильцы, немного помедлив, последовали за мной.

Подвал оказался царством сырости, паутины и величественного упадка. И в центре этого царства, внутри аккуратного светящегося круга на полу, восседал на сломанном табурете силуэт в старомодном сюртуке. Он что-то тихо перебирал на клавесине, у которого не хватало клавиш, а две белые кто-то заменил палочками для еды. Звук напоминал падение слез в пустой колодец.

Маги за моей спиной подавленно вздохнули.

– Лорд Вентрис? – кашлянула я, отряхивая паутину с рукава.

Призрак вздрогнул всем своим нематериальным естеством и медленно обернулся. Он был именно таким, каким я представляла себе трехсотлетнее привидение: полупрозрачным, с густыми бакенбардами и тоской в глазах.

– О, – произнес лорд голосом, в котором звенел разбитый хрусталь. – Еще один паломник к алтарю моего вечного недоразумения? Проходите, располагайтесь. Сеанс тихого отчаяния начнется, как только я найду ноту ля. Она, негодница, вечно куда-то заваливается под пюпитр…

– Ваш адвокат. Адель Торренс.

Призрак замер. На его меланхоличном лице проступила целая гамма чувств: скепсис, недоумение, слабая надежда и привычная обреченность.

– Адвокат? Ко мне? Боже мой, последний джентльмен, ведавший моими мирскими делами, попытался завещать мою коллекцию бабочек самому себе. И скоропостижно отошел в мир иной, обнаружив, что мотыльки истлели еще при Старом Совете. Вы, я вижу, плоть от плоти. И, простите мою бестактность, совершенно лишены благословенной магической искры. Странный выбор для защиты сущности, чье естество суть эфемерная грусть, разлитая в эфире.

– Мое естество – Кодекс. И он, вопреки здравому смыслу, на вашей стороне. Расскажите, что здесь происходит.

Лорд Вентрис оказался призраком с четким расписанием. С десяти до четырех – созерцание развалин оранжереи и упражнения в стоицизме. С четырех до шести – музицирование. С шести до полуночи – робкие попытки напугать заблудившихся котов. Все это рухнуло с приходом новых жильцов.

– Эти… эти вандалы! – разошелся он, на что Шайна презрительно фыркнула. – Они называют меня негативной эманацией!

– Потому что это чистая правда! – не выдержала девушка. – Он отравляет пространство! Мы с Арденом были вынуждены принять меры!

– Я ничего не отравляю, сударыня, а лелею тонкие ноты мировой скорби! – Голос призрака на мгновение стал громче, заставив магов отшатнуться. – Они отняли у меня доступ к бальному залу! Я лишен возможности по четвергам слушать эхо вальса, под который моя тетка Камилла сбежала с поваром, унося с собой секрет фамильного соуса! Это варварство!

– Это энергетическая санация, – упрямо пробормотал Арден в рунической пижаме, но его уже никто не слушал.

Я достала блокнот. И шариковую ручку, на которую жильцы посмотрели с легким недоумением.

– Зафиксируем: ущерб эстетическим чувствам, нарушение распорядка. Это пункт первый. Пункт второй: компенсация. Что, помимо восстановления доступа к бальному залу, вы требуете у ответчиков?

– Музыку! – Вентрис всплеснул руками. – Чтобы в парадной гостиной с девяти до десяти играл орган! И чтобы этот юноша с пустым взором извинился перед портретом моей прабабки Амалии! Он назвал ее депрессивным артефактом!

Я делала заметки, чувствуя, как на губах дрожит улыбка. Он был невыносим. Он был великолепен. Это был мой клиент.

Глава 5. Меланхолия, медитация и мужчина в дверях

Я делала заметки, чувствуя, как на губах дрожит улыбка. Он был невыносим. Он был великолепен. Это был мой клиент.

– Мы хотели как лучше, – пробормотал Арден. – Просто создать гармоничную среду…

– Гармоничную среду? Осмелюсь заметить, сударь, к гармонии сие не имеет ни малейшего отношения. Это самое что ни на есть хулиганство! Вы своим бубном распугали всех пауков в западном крыле! А они, между прочим, отличались куда более утонченным вкусом.

Пока они препирались, я осмотрела круг. Свет от него был холодным и неприятным, как флуоресцентная лампа в казенном учреждении. Прямо под ним, в трещине между плитами, пульсировало слабое золотистое сияние – теплое, живое, не вписывающееся в эту ледяную эстетику страдания. Я зарисовала его.

– Так, господа. Формальные вопросы. У вас есть лицензия на проведение магических работ в жилом помещении, подпадающих под классификацию «изменение тонкоматериальной структуры пространства»?

Шайна и Арден снова переглянулись.

– Ну… мы думали… это для личного пользования…

– Вы думали, – сказала я, записывая. – Нарушение пункта 7.3 Регламента магической застройки. Далее. При проведении очищения вы учитывали наличие зарегистрированного разумного духа на территории? Получали его согласие?

– Его согласие? Но он же призрак!

– Разумное существо, – поправила я. – Статья 1. Общее положение. Ага. И, наконец, предупреждали вы его о возможных последствиях и предлагали альтернативные варианты урегулирования конфликта до применения силы?

– Какие варианты? – растерялся Арден. – Мы купили этот дом!

– Можно было договориться, – произнес Вентрис с ледяным достоинством. – Я, например, весьма расположен к классической музыке. А вы ставили эту ужасную трескотню для очищения… чакр, кажется? Фи, никакого изящества!

В этот момент с лестницы донесся новый голос. Он был низкий, спокойный и насквозь пропитанный такой же профессиональной скукой, какой дышат стены налоговой инспекции.

– Ну-ну, что за страсти в семейном гнездышке. Пахнет нарушением, магическим самоуправством и… юристом.

На ступеньках, прислонившись к косяку, стоял мужчина в строгом, но явно не дешевом плаще с символикой Магического Сыска. Он смотрел на меня с откровенным, почти профессиональным интересом, как хищник на новую, незнакомую дичь.

– Дамьен Рей, следователь, – представился он, отвечая на немой вопрос. – Поступил анонимный сигнал о незаконной магической активности. И, кажется, я опоздал к самому интересному. А вы, мисс? Неужели тот самый адвокат для привидений?

Его тон был таким едким, что я невольно скривилась.

– Адель Торренс. И да, я здесь, чтобы защищать права своего клиента, – ответила я, стараясь, чтобы голос звучал так же холодно и ровно. – В отличие от некоторых, я действую в правовом поле.

– О, поле… – Взгляд Рея скользнул по кругу, по призраку, по перепуганным магам. – Оно тут такое… топкое. Легко увязнуть в формальностях вместо того, чтобы решать проблему с разбушевавшимся духом.

– Проблема, – отчеканила я, – не в духе, а незаконных действиях этих граждан, которые…

– Которые, возможно, применяли неадекватные, но законные меры по защите своего жилища от паранормального вторжения, – парировал он. – Статья 44 Уложения о магической безопасности. Кажется, вы ее пропустили в своем рвении, мисс Торренс.

Мы смерили друг друга взглядами. В воздухе запахло предстоящей битвой. И что самое странное, где-то в глубине души, под слоем раздражения, я почувствовала острый, живой интерес. Наконец-то достойный противник. Не снисходительный жених, не зануда-работодатель. Кто-то, кто говорил со мной на одном языке – языке кодексов и статей, пусть и с противоположной стороны баррикад.

– Я ничего не пропустила. Поверьте, статья 44 будет рассмотрена в контексте грубого нарушения процедуры ее применения. Со всеми вытекающими для ваших «законных мер».

Рей остановился в шаге от меня. Слишком близко для незнакомца. От него пахло городом, дешевым кофе и… мятой? Странно.

– Вы очень уверены в себе для новичка, мисс Торренс.

– А вы очень заинтересованы в этом деле для следователя, которому, казалось бы, есть чем заняться. Например, реальными преступлениями.

Уголок его рта дрогнул. Боже, да это же классика! Так же дергалась щека моего кузена Себастьяна, когда я в десять лет обыграла братика в шахматы его же любимым королевским гамбитом.

– О, не сомневайтесь, я ими занимаюсь. И иногда они начинаются именно с таких милых бытовых конфликтов. Совет: будьте осторожнее с тем, что светится в полу. Не все аномалии столь же разговорчивы и безобидны, как ваш клиент.

Он повернулся к притихшим магам, вжавшим головы в плечи.

– А с вами, граждане, мне нужно побеседовать отдельно. Касательно лицензии… и происхождения некоторых компонентов для вашего ритуала очищения.

Я собрала свои вещи, кивнула Вентрису и поднялась наверх, чувствуя на спине пристальный взгляд следователя.

Это дело становилось личным вызовом. А я никогда не умела отказываться от вызовов. Особенно от тех, что приходят в упаковке с надменным взглядом и легким запахом мяты.

Глава 6. Кодекс, котлета и клочок надежды

Вернувшись в контору, я вывалила на стол Элвина все, что насобирала: фотографии круга, зарисовку трещины с сиянием, три страницы жалоб Вентриса на испорченный сюртук и две – на отсутствие музыкального сопровождения. В конце упомянула следователя Рея.

– Рей? – Элвин вздрогнул, будто его укусила невидимая оса. – Дамьен Рей из Магического Сыска? Молодой, наглый, с репутацией вышибалы?

– Наглый – да, – подтвердила я. – А насчет вышибалы не уверена. Показался… дотошным.

– Он и есть дотошный! – воскликнул Элвин, барабаня по столу нервными пальцами. – Рей не ловит преступников, он разбирает преступления на молекулы, а потом складывает из них идеальное обвинение! Если он заинтересовался нашими магами, значит, у них проблемы куда серьезнее спора с призраком. Это может быть… выгодно.

– Как выгодно? – нахмурилась Громир, облизывая ложку – у тролльчихи как раз начался обеденный перерыв. – Бедного Вентриса в подвале держат!

– Стратегически выгодно, – отозвался Элвин. – Если противная сторона сама является объектом внимания Сыска, их репутация в суде равна нулю. Их показания будут рассматриваться под лупой. Тогда ритуал очищения можно переквалифицировать в незаконное магическое воздействие с использованием несертифицированных материалов и…

Эльф резко оборвал свою мысль, погрузившись в изучение бумаг с видом хирурга, которому предстоит ампутировать ногу тупой ложкой. Чем дольше он молчал, тем ниже опускались кончики его ушей. Это был плохой знак. Уши эльфов – первоклассный барометр надвигающейся катастрофы.

– И? – не выдержала я. – Есть идеи?

Эльф снял очки и тщательно их протер.

– Идеи? О, да. Их целое множество. – Голос Элвина струился как дорогой коньяк, в который для верности подмешали цикуты. – Вариант первый: мы признаем поражение. Вариант второй: мы плачем, а потом признаем поражение. Вариант третий, мой любимый: мы выставляем счет клиенту за потраченное время, плачем и тогда признаем поражение.

– Элвин!

– Что «Элвин»? – Он швырнул на стол современный Кодекс Магического Права. Книга приземлилась с глухим стуком. – Смотри сама, гений юридической мысли. Глава седьмая, «Права собственников на санацию паранормальных явлений». Они имели полное право установить круг. Статья сорок четы… в общем, та самая, которую тебе так любезно процитировал плащеносный красавчик. Все. Конец. Да здравствуют орхидеи!

Громир, до этого с аппетитом уплетавшая котлету с чем-то зеленым и дымящимся, приглушенно рыгнула. Смущенно покраснев, она прикрыла рот ладонью. Рядом сладко зевнул и перевернулся на другой бок Кусарион, не прерывая послеобеденной дремы.

– Но если мы апеллируем к прецеденту «Призрак монастыря против Ордена Света»… – попыталась я возразить.

– Там был факт физического ущерба монастырским фрескам от святой воды! А тут что? Душевные страдания от невозможности пугать портреты? Субъективная оценка! Судья эту уловку мигом раскусит! Он потребует материальных доказательств ущерба. А что мы можем предоставить? Замерзшее оконное стекло? Клавесин с пониженным настроением?!

Я задумалась. Элвин прав. Улики оказались эфемернее самого истца, который, впрочем, и был олицетворением эфемерности.

– В эпоху технического прогресса мы судимся, апеллируя к чувствам позапрошлого века! – воскликнул эльф, резюмируя наши перспективы. – Это тупик!

И тут меня осенило. Разумные мысли, как правило, приходят тихо. Но эта вломилась, как пьяный гном в часовую лавку.

– Все верно. Мы играем по нынешним правилам, – сказала я медленно. – Но Вентрис-то появился не вчера. Он материализовался, когда эти законы еще не были даже в проекте.

Элвин уставился на меня. В его огромных глазах мелькнула искорка профессионального интереса сумасшедшего к еще большему сумасшедшему.

– И что ты предлагаешь? Вызвать дух законодателя тех времен, когда договоры писали кровью, а не чернилами? Учти, его гонораром, скорее всего, будет душа первенца.

– Я предлагаю порыться в том, что от тех законов осталось. В Архиве. В городском Архиве.

Тишина стала такой густой, что ей можно было закусить. Даже Карл за своей стеной из папок перестал скрипеть пером. Потом Громир, отставив пустую тарелку, громко хихикнула.

– О, я там разок была! Приятное местечко. На третьем ярусе живет полтергейст библиотекаря, который умер, пытаясь классифицировать законы о налоге на солнечный свет для вампиров. Он иногда поет грустные песни на латыни. И сбрасывает книги на темечко шумным посетителям.

Элвин снова уронил голову на руки.

– Архив. Конечно. Логичный следующий шаг после провала. Отправиться в логово бумажной чумы, в самое сердце бюрократического безумия, чтобы найти там один-единственный клочок пергамента, который, возможно, истлел еще до моего рождения. – Он поднял на меня взгляд. – Ты уверена, что не хочешь просто выпить яда? Это быстрее.

– Уверена, – сказала я, уже собирая сумку. – Дайте мне все, что у вас есть по имущественному праву… э-э-э… Что там было до Второго Магического Совета?

– Дореформационный период, – мрачно выдал Элвин. – У Карла есть кое-какие выписки. Карл!

Из-за баррикады вынырнула зеленая рука и шлепнула на край стола тонкую, потрепанную папку. На этикетке кривым почерком было выведено: «Акт. Собствен. Призрак. 302 г. от Осн. Не примен. с 501 г.»

Я взяла папку. Она была легкой и воняла мышиным пометом. Не то чтобы я регулярно нюхала мышиный помет, но ассоциация была такой же стойкой, как и сам запах.

– Вот она, наша путеводная звезда, – прошептала я.

Громир одобрительно хлопнула меня по плечу, от чего я чуть не врезалась в стол.

– Держись, родная! И смотри под ноги – на втором уровне половые доски подгнили, и туда в прошлом году провалился один гном-нотариус. Его до сих пор ищут, но, говорят, он уже обжился и открыл там филиал. И возьми с собой Кусю. Уж в чем-чем, а в архивах он спец!

Так, с папкой под мышкой и розовым котом на плече, я отправилась на поиски самого ненадежного союзника в мире. Закона, который все успели благополучно забыть.

– Ничего, – сказала я, уже стоя перед огромными дверьми городского Архива, – скоро мы устроим им процессуальный кошмар.

Я погладила Кусариона за ухом. Пушистый архивариус сонно мурлыкнул в ответ. Было в этом что-то безмерно обнадеживающее.

Глава 7. Дух, дурость и дубина из прошлого

Архив встретил меня так, как и положено месту, куда сбывают все отжившее, – легким параноидальным психозом. Неудивительно, что сюда проваливались нотариусы. Они, видимо, просто искали родственную душу.

Стеллажи вздымались до самого потолка, а тома на них выглядели так, будто не открывались со времен изобретения письменности. Свет просачивался скупо, через заляпанные грязью окна-бойницы. Тени были густыми, маслянистыми и как будто сознательными. Они лениво перетекали с места на место и наблюдали за незваными посетителями. Причем явно неодобрительно.

Кусарион на моем плече преобразился. Из сонного розового комочка он превратился в бдительного стража. Его усы вибрировали, сканируя пространство на предмет скрытых угроз. И, судя по дергающемуся носику, опасность крылась повсюду: от ядовитой пыли до внезапного прозрения о бессмысленности бытия.

– Ну и где этот неупокоенный библиотекарь? – пробормотала я, карабкаясь по лестнице, которая жаловалась на каждый мой шаг.

Третий ярус оказался свалкой, которую кто-то отчаянно пытался замаскировать под систему. Папки с названиями вроде «Уложение о правах нежити низшего разряда (примен. до Потопа)» мирно соседствовали со сборником «Веселые заклинания для пикника (запрещ. после Потопа)».

– Есть здесь кто-нибудь? – крикнула я в пустующее пространство. – Эй, выходи! Или я сейчас возьму первые попавшиеся документы и начну выставлять их по алфавиту. По своему алфавиту!

Ответ прилетел сразу. Толстенный том «Свод поправок к уставу о городской канализации (приложение: схемы)» со свистом вылетел из темноты и шлепнулся мне в ноги, подняв облачко пыли.

– Ах так?! – Из-за стеллажа выплыло нечто призрачное, с лицом клерка, который только что прочитал все инструкции в мире и не нашел им применения. – Алфавит по-своему?! Да я тебя сам рассортирую! Между «Идиотами» и «Хамами»! У меня здесь все по девятнадцатому изданию единого каталожного кодекса!

– Весьма похвально, – кивнула я, отряхивая юбку. – А кодекс этот, часом, не фиксирует права призраков на жилплощадь? Мне бы актики трехсотых годов глянуть.

Крючковатый нос полтергейста задергался от бешенства и даже немного съехал набок.

– Такую похабщину?! Да там не акты, а юридические выкидыши! Чтобы я… подобную ересь… Читать о праве привидения на бесплатный ремонт фамильных портретов? Бред!

– Это не просто бред. Это очень нужный бред, сохранивший правовую силу, – поправила я разбушевавшегося духа. – Так что? Предоставите документы или мне искать их самостоятельно?

– Что-о-о?! – завопил призрак, и с полок сорвалось еще с десяток фолиантов, зависших в воздухе и готовых к броску. – Не сметь! Лезть! В мой! Архив!

С каждым его словом в меня летел новый талмуд, от которого приходилось уворачиваться. Тук! Тук-тук! Бам! Первый том шлепнулся рядом, едва не задев плечо. Второй просвистел у самого уха. Третий я поймала на лету – оказалось, это «Руководство по этике для младших писцов». Идеально. Я швырнула его обратно.

– У-у-у-у! Я тебя закопаю! – взвыл полтергейст, сквозь живот которого неэтично пролетела книга по этике. – И лишу читательского билета!

Последняя угроза была уже нешуточной. Но тут на сцене появилось решающее лицо. Точнее, морда.

Кусарион спрыгнул с плеча, встал между мной и призраком, выгнул спину и издал тихий, но четкий звук. Нечто среднее между «пррр» и боевым кличем крошечного, но чрезвычайно уверенного в себе льва.

Эффект был поразительный. Гневный вихрь из книг замер. Том «Споры о наследстве пророчеств», как самый прозорливый, нерешительно поплыл в обратном направлении, вернувшись на полку.

– Архивный инспектор… – просипел библиотекарь и поспешно поправил крючковатый нос, сдвинув его на законное место. – В-вы почему без пред-дупреждения?.. То есть прошу п-прощения. Я не знал…

Кусарион сел, обвил хвостом лапки и посмотрел на полтергейста взглядом, полным снисходительного ожидания. Я стояла, чувствуя себя крайне неловко в роли дамы при свите у розового диктатора.

– Мне нужны акты об имущественных правах нематериальных сущностей, – напомнила я о деле. – Дореформационный период.

– Ах да! Сейчас… Сию секунду!

Полтергейст метнулся вглубь яруса так быстро, что растерял по дороге свою нижнюю половину. Через мгновение он вернулся, почтительно протягивая Кусариону один-единственный лист. Видимо, наскоро сделал магическую копию.

– Вот извольте, ваша пушистость. Акт номер шесть. Совершеннейшая ерунда, между нами.

Кот благосклонно мурлыкнул, взял лист в зубы и поднес его мне. Я жадно вчиталась в бумагу. Там, между указом о запрете приведениям пугать коров, дабы не портили удои, и законом о праве банши на хоровые выступления, был небольшой абзац. Он был написан витиеватым почерком, который, кажется, усмехался сам себе.

– …аще же дух или иная эфирная тварь пребудет на земле единой лет пятьдесят без мала, да будет почитаться оная за обременение естественное, яко дорога столбовая. И ни един новый хозяин, ниже наниматель, не может оное обременение упразднить, ибо оное в плоть и кость имения вшито есть…

Я прочла это вслух. Мой голос прозвучал странно громко в гробовой тишине архива.

– Это то, что я думаю? – с сомнением спросила я архивариуса.

Тот одобрительно мурлыкнул.

– Гениально, – сказала я. – Это же сервитут. Они не купили дом. Они купили дом с обременением! И это обременение – мой клиент!

Я чувствовала себя сапером, нашедшим под вражеской крепостью вековую, забытую всеми мину. Мину под названием «Абсурд, Узаконенный Прадедами».

Кусарион, вернувшись на мое плечо, урчал победную оду. Полтергейст в отчаянии швырнул нам вслед пару пергаментов. Они мягко приземлились мне на голову. Один назывался «О штрафах за несанкционированный плач в полночь», второй – «Поправка о праве привидений на бесплатный фосфор (отменена)».

Я шла, сжимая в руке старый акт. Настоящую юридическую дубину, выточенную триста лет назад из чьей-то невероятной, прекрасной юридической глупости.

Теперь мне предстояло хорошенько ей размахнуться.

Глава 8. Бюрократия, левосудие и привкус бергамота

– Цель визита? – спросил голем-охранник, не отрывая каменного взгляда от пергаментного свитка. Его палец, больше похожий на пестик для ступки, замер напротив графы «Намерения».

– Сдать документы по делу лорда Симеона Вентриса, – ответила я, пытаясь заглянуть ему за руку. Камень не шелохнулся. – Гражданское слушание, судья Горнблауэр.

– Вентрис… – Голем провел пальцем по списку. – Призрак. Категория «Нематериальный истец, подтип Обиженный исторический». Вам нужно заполнить бланк. Для подачи документов от нематериального лица требуется бланк 7-Г, подтверждающий, что доверенное лицо не является иллюзией, миражом или коллективной галлюцинацией подающих.

– Но я же материальна! Я его адвокат! – попыталась я возразить, расслышав знакомую мелодию под названием «бюрократический абсурд».

– Адвокат материален, – кивнул голем, и в его каменных чертах мелькнуло подобие удовлетворения от правильно расставленных логических акцентов. – Но истец – нет. Следовательно, для подтверждения легитимности связи между материальным представителем и нематериальным доверителем требуется бланк 7-Г. И справка из Бюро о том, что упомянутый призрак не был официально распущен, упразднен или сдан в утиль по акту.

Он протянул мне через окошко два листка. Один – тот самый 7-Г, испещренный вопросами вроде: «Способен ли ваш клиент самостоятельно поставить подпись? Если да, то какой частью эфирного тела?» Второй – заявление на получение справки из Бюро. В графе «Срок исполнения» мелким шрифтом значилось: «От 10 до 40 рабочих дней, не считая праздников, плановых инвентаризаций зачарованных печатей и периода летней медитации оракула».

У меня свело скулы. В руках беззвучно вибрировала от нетерпения папка с документами для суда, а тут – сорок дней на справку о том, что Вентрис «не сдан в утиль». Я посмотрела на голема. Голем посмотрел на меня. В его каменных зрачках отражалось мое лицо, постепенно приобретающее оттенок старого кирпича.

– Послушайте, – начала я, собираясь вскрыть Кодекс и найти ту самую статью, которая…

– Проблемы с протоколом, мисс Торренс?

Голос, прозвучавший за спиной, был неестественно приятным. Бархатный, с благородной хрипотцой и интонациями человека, который знает цену каждому своему слову и сдает их в аренду по минутам.

Я обернулась.

В стороне от толпы, прислонившись к мраморной колонне, стоял мужчина лет сорока, в идеально сидящем сером костюме. Его лицо было аллюзией успеха. Такие лица помещают на обложки юридических журналов, когда хотят продать концепцию непобедимого разума. Острые скулы, седеющие виски, ухоженная бородка и глаза цвета элитного чая с бергамотом – внимательные, оценивающие и совершенно непроницаемые.

– Мы знакомы? – спросила я, включая режим вежливого недоумения.

– Пока нет. – Во взгляде мужчины всплыла и вновь осела на дно чаинка интереса. – Но это легко исправить. Сайрус Фрост.

Мозг щелкнул и выдал справку с гигантским заголовком «ОПАСНОСТЬ».

Сайрус Фрост. Это было имя-бренд, имя-миф. Его гонорары могли содержать небольшой, но гордый город вместе с прилегающими пастбищами и одним драконом для антуража. Учебники права цитировали его речи, как святцы – молитвы. Соперники заранее скупали успокоительные зелья, узнав, кто им противостоит. Новички боготворили, вырезая его инициалы на партах.

И сейчас он стоял рядом и следил за мной. С мягким любопытством человека, наблюдавшего за котенком, который пытается разгадать секрет дверной ручки.

– Вам, вероятно, знакомо мое имя, – заметил Фрост.

– Впервые слышу, – соврала я, надев маску невинной простоты. В глазах Фроста мелькнула еще одна чаинка. – Вы турист? Любуетесь местными видами?

Его губы дрогнули в легкой судороге вежливости.

– Я адвокат. Как и вы, мисс Торренс. Только, позволю себе предположить, несколько… натренированнее. Приятно познакомиться.

Он протянул мне руку. Я осторожно пожала ее с ощущением, что подписалась под документом, не успев прочитать мелкий шрифт.

– Мистер Фрост! – Каменная глыба охранника внезапно ожила. Голем вытянулся по струнке, и его монолитная физиономия исказилась в попытке изобразить служебное рвение. – Проходите! Ваш пропуск активен!

– Благодарю, страж. – Фрост кивнул ему с той же теплотой, с какой благодарят хорошо отлаженный механизм. Его взгляд скользнул по бланку в моих руках. – А-а, 7-Г. Ностальгия. И справка из Бюро… Знаете, я только вчера беседовал со старшим делопроизводителем. По поводу одного забавного прецедента с фантомным налоговым вычетом. Кажется, у него сейчас найдется свободное время. – Он вынул из внутреннего кармана тонкий серебряный стилус и что-то быстро написал на клочке бумаги, который материализовался у него в пальцах из воздуха. – Передайте это на третий ярус. Думаю, справку для мисс Торренс оформят уже сегодня.

Фрост протянул записку голему. Тот взял ее с таким благоговением, словно это была не бумажка, а яйцо древней птицы Рух.

– Но… – начала я, чувствуя себя пешкой, которую только что без спроса переставили на другую клетку.

– Но вам все равно нужен заполненный 7-Г, разумеется, – закончил за меня Фрост. – Страж, позвольте мне поручиться за мисс Торренс. Контора «Кромберг и партнеры» пусть и эксцентрична, но числится в реестре. А ее клиент, лорд Вентрис, слишком хорошо известен суду своими… хм… мелодичными жалобами. Пропустите ее. Под мою ответственность.

Голем замигал каменными веками. Его магические установки, видимо, лихорадочно взвешивали инструкцию требовать бланки против авторитета Фроста. Авторитет перевесил.

– Как скажете, мистер Фрост. Проходите, мисс. Ваш пропуск временно активирован.

Чувствуя себя одновременно спасенной и униженной, я прошла через поворотный шлагбаум в виде весов правосудия. Левая чаша была существенно тяжелее правой.

– Не стоит благодарности, – сказал Фрост, уверенно последовав за мной. Мне оставалось только выразительно промолчать. – Просто рад видеть в наших стенах новое лицо. Особенно такое целеустремленное. Взять дело призрака – это смело. Наивно, но смело.

Я с прищуром посмотрела на адвоката.

– Откуда вы меня знаете?

Глава 9. Утка, цапля и приглашение на бойню

Я с прищуром посмотрела на адвоката.

– Откуда вы меня знаете?

– Дорогая мисс Торренс, в нашей профессии знать – значит дышать. А я, если позволите нескромное сравнение, легкие этого заведения. – Фрост сделал широкий жест в сторону лестницы. – Кабинет судьи Горнблауэра на втором этаже. Позвольте проводить. Архитектура здесь, знаете ли, нарочито дезориентирующая. Новичкам легко заблудиться.

Мы миновали вестибюль, где гул голосов напоминал рой разъяренных шершней, и двинулись к лестнице. Его шаг был размеренным, мои каблуки отчаянно цокали по мрамору, пытаясь не отставать. Я чувствовала себя утенком, которого взяла под опеку опытная, слегка хищная цапля.

– Иск вашего призрака… любопытный, – завел он светскую беседу, как будто мы обсуждали погоду. – Напоминает мое первое дело. Я тогда выступил с заявлением, что клиент-оборотень имеет право на субсидию за порчу муниципального имущества, так как акт вандализма был совершен в состоянии непреодолимой звериной тоски.

– И вы выиграли? – не удержалась я.

– Выиграл? О, я добился не только списания штрафов, но и компенсации морального ущерба моему клиенту за причиненные душевные страдания. С тех пор городские власти выделяют бюджет на психологическую помощь особо впечатлительным ликантропам. – Фрост бросил на меня взгляд поверх плеча. – Но теперь я предпочитаю работать с настоящими делами, а не с капризами разнокалиберной нечисти.

Мы поднялись на второй этаж. Коридор здесь был тише, но от того не менее гнетущим. Похоже, здание городского суда Краугсбурга строили в лучших традициях архитектурного абьюза. Всем своим видом – от первой ступеньки до часов на башне – оно упрекало. Каждая колонна словно говорила: «Ты уверена, что имеешь право дышать этим воздухом?». А потом добавляла: «Ладно, мучайся, раз настаиваешь». На стенах висели портреты предыдущих судей, которые смотрели на прохожих с одинаковым выражением хронического несварения.

– Вы считаете дело Вентриса капризом? – спросила я, выдавливая из себя дружелюбную улыбку №5.

– Я считаю его милым курьезом, – поправил Фрост, останавливаясь перед массивной дубовой дверью с табличкой «Судья И. Горнблауэр». – Юридический анекдот. Забавный, но бесперспективный. Как, простите, и ваша контора. Элвин все еще выплачивает пенни Лунному банку? Удивительное упорство. Большинство на его месте уже давно бы сменило род деятельности.

От его снисходительного тона мой подбородок дернулся сам собой.

– Не бывает плохих и хороших дел, мистер Фрост. Бывают только дела, которые нужно вести.

Он засмеялся. Звук был приятным, обволакивающим и призывающим к капитуляции на самых выгодных условиях.

– Какой очаровательный максимализм! Он вас погубит, мисс Торренс. Целеустремленность, я вижу, у вас есть. Ум – тоже. Но зачем растрачивать его на юридический фольклор? У меня, к примеру, всегда есть место для перспективных стажеров. Даже для тех, кто… несколько ограничен в магическом инструментарии.

Фрост вынул из внутреннего кармана пиджака тонкий серебряный футляр и извлек оттуда визитку. Она была сделана из какого-то странного, переливающегося материала и слегка колола кончики пальцев.

– На случай, если захотите заняться настоящим правом, а не судебными байками.

– Спасибо за лестное предложение, – сказала я, небрежно убирая визитку в карман. – Но я уже занята. Защитой миражей.

Я толкнула дверь. В кабинете за столом, заваленным бумагами, сидела женщина с лицом, которое, казалось, было высечено изо льда специально для того, чтобы замораживать надежды. Холодный взгляд равнодушно скользнул по моей фигуре. Увидев Фроста, лед слегка подтаял, обнажив почтительную улыбку.

– Мистер Фрост! Мы вас ждали. – Секретарь повернулась ко мне и, мгновенно растеряв налет уважения, произнесла: – А вы?..

– Адвокат Адель Торренс, – представилась я и изобразила улыбку №3, отработанную в разговорах с тетушками, спрашивающими про свадьбу. – Принесла документы по делу Вентриса от «Кромберг и партнеры».

– Положите сюда. – Секретарша кивнула на край стола, где высилась стопка точно таких же черных папок. – И не забудьте отправить копию мистеру Фросту. Со вчерашнего дня он представляет интересы ответчиков.

Я медленно повернула голову к Фросту. Тот стоял, заложив руки за спину, и смотрел куда-то мимо меня, на аллегорический натюрморт с букетом чертополоха под названием «Цена справедливости».

– Вот как? – медленно произнесла я, не отрывая взгляда от адвоката. – Странно, что мне об этом не сообщили раньше.

– Разве? – совершенно неудивленно удивилась секретарь. – Ну, теперь вы в курсе.

Фрост плавно развернулся. На его губах играла любезная улыбка, которой я тут же присвоила №23 в моем личном реестре. С пометкой «пренебрежительно-триумфальная».

– Игра уже началась, мисс Торренс, – произнес он негромко. – А вы, к сожалению, даже не знаете правил. Я ведь не просто буду оспаривать обвинения вашего клиента. Завтра я подаю встречный иск в Суд Теней с требованием полного упразднения сущности лорда Симеона Вентриса как источника опасной, деструктивной энергии, угрожающей жизни и магическому здоровью моих доверителей.

Он наклонился ко мне. Бархатный голос стал тише, острее.

– Вы хотели битвы? Вы ее получите. Но будьте готовы к поражению.

Он выпрямился, поправил идеально лежащий узел галстука и вышел из приемной. Бесшумно, как стрелка очень дорогих часов, уверенная в собственном непоколебимом авторитете.

Проводив его взглядом, я повернулась к секретарю и впихнула документы прямо ей в руки. От неожиданности она взяла папку, нарушившую священное пространство между ее грудью и краем стола.

– Передайте судье Горнблауэру, – отчеканила я, подражая сухому стуку молоточка, отбивающего конец прений. – Лично.

Значит, не знаю правил? Отлично. Тогда я буду играть без них.

Глава 10. Отмычка, пробка и невидимый враг

Скажи кто-то месяц назад, что мне придется ночью пробираться в чужой подвал с магическим фонариком и профессиональным азартом, я бы посоветовала ему пересмотреть дозировку успокоительных зелий. А теперь вот – ползла, стараясь не зацепить дорогущую юбку о ржавую арматуру.

Замок поддался с третьего тычка отмычкой. Спасибо дяде Боруну, который учил меня чинить сломанные игрушки, а заодно дал пару уроков взлома «на всякий случай». Главное, думала я, чтобы меня не приняли за вора. Хотя, если подумать, я и была вором. Воровала улики.

– Это для дела, – внушала я сама себе, протискиваясь в черную дыру подвала. – Для благого дела.

Ночью подвал казался еще более сырым и темным. Не отпускало ощущение, будто меня только что проглотили и уже принялись переваривать. В центре, внутри своего светящегося загона, на том же табурете восседал лорд Вентрис. Он что-то тихо наигрывал на призрачной флейте.

– Ах! – встрепенулся он, увидев меня. – Мой рыцарь в сияющих… э-э-э… туфлях! Вы вернулись! И ночью! Как романтично.

– Не романтично, – буркнула я, направляясь к трещине в полу. – Процессуально. Лорд Вентрис, вы ничего не забыли мне рассказать? Возможно, упустили что-то важное, о чем я должна знать перед судом?

– О, так и есть! – воскликнул он. – Это молодые люди наверху. Они снова ставят свои виниловые пластинки с шаманскими завываниями. Это просто возмутительно! В мое время музыка обладала как минимум мелодией! А еще у них скрипит паркет в гостиной. Прямо над моей головой. Это пытка для утонченного слуха, уверяю вас!

Озвучив жалобу, Вентрис потерял ко мне всякий интерес и сосредоточился на музицировании, возвращаясь к своему естественному состоянию. Я вздохнула. Разговор с призраком напоминал попытку выяснить у канарейки детали вчерашнего гражданского переворота.

Свечение в трещине было таким же, каким я его запомнила: теплым, золотистым, живым. Но теперь, пристально всмотревшись, я заметила странность. Оно не просто светилось. Оно пульсировало. Неровно. Как будто что-то большое и мощное пыталось вздохнуть под тяжелой плитой, на которой поставили магический круг. Я присела на корточки, почти уткнувшись носом в камень. Вокруг трещины, под слоем вековой грязи, проступали едва заметные насечки. Что-то древнее, угловатое, забытое, не имеющее ничего общего с рунами новоиспеченных магов. Я достала блокнот и начала зарисовывать. Из любопытства коснулась грифелем ближайшего символа на камне – если не приглядываться, напоминает простой скол.

– Интересное у вас хобби, мисс Торренс, – раздалось за моей спиной, отчего я ойкнула и выронила карандаш. – Обычно вандалы расписывают стены. А вы, я смотрю, предпочитаете пол. Более фундаментальный подход.

Я резко выпрямилась. В дверном проеме, спрятав руки в карманы плаща, стоял Дамьен Рей.

– Осмотр места преступления без уведомления, проникновение через разрушенные конструкции, предположительно – сбор вещественных доказательств, – продолжил он скучающим тоном, после чего весомо добавил: – И все это без ордера.

– Я осматриваю место происшествия в рамках защиты интересов клиента. Статья…

– …пятнадцать, пункт седьмой, я в курсе, – перебил Рей, лениво шагнув в подвал. – Ваш клиент, кстати, выглядит прекрасно. Прозрачно-вдохновленным. А вот вы, мисс Торренс, похожи сейчас на человека, который наконец понял, что полез не в тот улей. И пчелы там размером с добермана.

– Вы что, следили за мной? – попыталась я изобразить возмущение, хотя внутри все сжалось от дурного предчувствия. Следователь появился слишком вовремя.

– Я слежу за делом, – поправил Рей, приближаясь. Его взгляд скользнул по моим зарисовкам, по трещине, по кругу. В нос пробрался едва уловимый аромат мяты. – А дело, как вы уже, надеюсь, догадались, пахнет большой политикой и очень большими деньгами. Выключите-ка свой фонарь, героиня.

Помедлив, я щелкнула кнопкой. И ахнула.

В полной темноте слабое свечение из трещины превратилось в явную, пульсирующую прожилку. Она уходила глубоко в пол, растекаясь причудливыми узорами, похожими на корни гигантского дерева или… на кровеносную систему.

– Что это? – прошептала я.

– Это, – тихо сказал Рей, – и есть причина развернувшегося представления. Геомагический узел. Источник силы. Древний, мощный и на данный момент спящий. Вернее, усыпленный. – Он кивнул в сторону Вентриса, который тихонько играл на флейте, словно пытаясь заглушить нашу прозаичную речь чем-то более возвышенным. – Ваш меланхоличный друг последние триста лет исполнял роль снотворного. Весьма эффективного, к слову. Его вечная печаль, или низкочастотные вибрации, как любят выражаться местные шаманы, выступила в роли стабилизатора. Он гасил всплески энергии, убаюкивал этот узел. Но теперь пришли новые хозяева жизни с их бубнами и кругами. Им не нужен призрак. Им нужен доступ к силе. А ваш клиент – всего лишь пробка в бутылке дорогого коллекционного вина. И кто-то невероятно могущественный собирается эту пробку выбить.

Я нахмурилась. Если сложить в голове все последние события, то вывод напрашивался один.

– Сайрус Фрост…

При звуке этого имени Вентрис вывел особенно душещипательную трель.

– Фрост – просто наемный рабочий, – отмахнулся Рей. – Скажем так, он курьер, который должен доставить бутылку коллекционеру. А за ним стоят люди, которые сметут и вас, и вашего призрака, и, возможно, полгорода, когда этот узел рванет без стабилизатора.

Он замолчал. В подвале воцарилась тишина, нарушаемая лишь флейтой Вентриса, очень своевременно решившего исполнить грустный пассаж, напоминавший вступление к реквиему. Рей устало выдохнул, после чего развернулся и стал подниматься по шаткой лестнице.

– Мистер Рей! – позвала я.

Следователь остановился.

– Почему вы мне все это рассказали?

Он скривил губы в подобие улыбки. Такой в моем арсенале не было – я даже не знала, какой ей присвоить номер.

– Потому что мне надоело смотреть, как самоуверенные идиоты в дорогих костюмах выигрывают. Это портит мне статистику.

Сказав это, он исчез в темноте. А я осталась в подвале, чувствуя, как под ногами пульсировала древняя, спящая ярость земли.

Глава 11. Удав, эксперт и исторические аналогии

Зал суда напоминал пережеванную и выплюнутую версию вестибюля. Еще больше мрамора, еще выше потолки и еще холоднее взгляды. На возвышении, с которого открывался наилучший вид на человеческое ничтожество, восседал судья Халдан Горнблауэр – классический эльф неопределенного, как и все эльфы, возраста. Он смотрел на нас с такой кислой миной, будто мы все дружно испортили ему очень долгую, очень скучную вечность. И, в целом, он был прав.

За отдельным столом, расположенным перпендикулярно судейскому, сидел Сайрус Фрост. Хотя нет, не сидел. Он размещался. Как дорогая мебель, которую только что внесли и уже знают, что она здесь навсегда.

– Суд готов выслушать сторону ответчиков, – произнес судья Горнблауэр голосом, в котором звенели столетия судебной рутины.

Фрост поднялся. Скорее даже, развернулся, как яркое знамя, мгновенно ставшее главной достопримечательностью зала.

– Уважаемый суд, – начал он, не забыв усилить свой бархатный голос акустической магией. – Мы собрались здесь не для обсуждения мелкого имущественного спора. Мы собрались у постели тяжелобольного. Помещение по адресу Переулок Самоцветов, 14, заражено. Заражено сущностью, вышедшей из-под контроля и представляющей, по статье 144 Кодекса магической безопасности, явную и непосредственную опасность.

Он сделал паузу, дав словам осесть в сознании слушателей. Затем повернулся и плавным жестом указал на Шайну и Ардена, как фокусник представляет двух недоумевающих голубей.

– Мои доверители, – его голос стал мягче, почти отеческим, – молодые ученые-маги. Они приобрели помещение, указанное в кадастре как «жилое, с признаками слабой паранормальной активности». Но обнаружили на его месте потенциальный очаг катастрофы. И что в такой ситуации должен сделать любой ответственный исследователь? Разумеется, изолировать угрозу. Поставить барьер.

Фрост щелкнул пальцами. В центре зала всплыла иллюзия – призрачный силуэт лорда Вентриса внутри магического круга. Вокруг вились неясные, рваные тени.

– Их защитный круг вовсе не акт агрессии. Это карантинная зона, установленная ради собственной безопасности. И теперь, осознав, с чем имеют дело, они просят суд о принудительной ликвидации эфирной аномалии, называемой Симеоном Вентрисом. Угроза реальна. И наш долг – ее устранить, пока не стало слишком поздно. Пока указанный призрак не повторил судьбу своих исторических аналогов.

Фрост щелкнул пальцами, заставив иллюзию расплыться. В воздухе возникла серия образов, сменяющих друг друга, будто страницы ужасающего учебника. Старинная гравюра с горящей усадьбой. Газетный заголовок «Призрачная эпидемия в Старом Квартале». Фотография искаженного от ужаса лица девушки. И бесконечные столбцы некрологов…

– История магического права знает немало трагических примеров. Примеров, которые, увы, имеют обыкновение повторяться. – Фрост обвел зал взглядом профессора, готового прочесть лекцию по своей диссертации. – Дело «Горн против города Бленхейма», 503 год. Невинный, как казалось, домовой. Результат – шесть погибших от удушья во сне. Дело «Совет против призрака мельницы», 632 год. Безобидный стук. Итог – обрушение здания, человеческие жертвы. Февраль того же года, дело о…

– Протестую! – Мой звонкий голос оборвал его речь. – Представленные материалы и иллюзии не имеют юридической связи с делом! Это манипуляция эмоциями!

Фрост даже не взглянул на меня. Он лишь слегка наклонил голову в сторону судьи.

– Ваша честь, это не манипуляция. Это контекст. Суд должен видеть полную картину, чтобы оценить масштаб риска. Мы не можем позволить себе роскошь учиться на ошибках, цена которых – человеческие жизни. Мы обязаны учиться на чужих. Вот во что может превратиться угроза, если ее проигнорировать.

Судья Горнблауэр поднял руку, прерывая наш обмен репликами.

– Протест принят. Мистер Фрост, сведите голографические аналогии к минимуму. У вас есть доказательства опасности, исходящей непосредственно от истца?

На губах Фроста дрогнула улыбка. Он ждал этого.

– Безусловно, ваша честь. Суд приглашает свидетельницу – миссис Иллайну Бьерн, проживающую по соседству.

В зал вошла пожилая женщина, морщины которой отчетливо складывались в слово «тревога». Фрост подошел к ней с такой почтительностью, будто она была королевских кровей.

– Мадам Бьерн, вы потеряли домашнего питомца неделю назад, не так ли?

– Да, мой бедный Пушистик… – Ее голос дрогнул, пальцы вцепились в края кружевного воротничка. – Он был как дитя. Уходил только на часок, позагорать на крыше сарая… А вечером не вернулся.

– И где вы его нашли?

– У… у старого дома. В переулке. Я три дня искала, пока мусорщик не сказал… – Старушка всхлипнула и, подумав, высморкалась в свой воротничок. – У подвального окна. Он лежал, свернувшись, будто спал… но холодный. Совсем холодный. И шерстка… не такая, будто испачкался. Будто выцвела. Стала серая, ваша честь. Серая и холодная.

Фрост кивнул с глубоким сочувствием и повернулся к столу. Помощник подал ему небольшой кристалл, мерцавший тусклым перламутровым светом.

– С дозволения суда, я представлю заключение эксперта-некроманта.

Эльф вздохнул так, словно у него просили не разрешение, а почку.

– Суд дозволяет. Только без демонстрационных образцов, прошу вас. У нас вчера с подобной наглядностью пришлось три часа зал проветривать.

Кристалл вспыхнул, проецируя в воздух отчет на официальном бланке Гильдии судебных некромантов Краугсбурга. С печатями, подписями и аккуратными колонками данных. Я беззвучно чертыхнулась. Это был тот самый поезд в туннеле, свет которого уже слепил глаза.

– «Останки животного несут следы эфирного ожога третьей степени. Паттерн повреждений совпадает с известными случаями контакта с враждебными нематериальными сущностями класса Скиталец», – зачитал Фрост, после чего отложил кристалл и обратился к замершим слушателям: – Согласно прецеденту «Дело о Фантоме скотного двора», самого факта причинения вреда животному, являющемуся имуществом, достаточно для признания сущности активно-враждебной и применения к ней мер по статье 202 того же Кодекса. Свидетельница живет в двух домах от зараженного особняка. Ее питомец стал первой жертвой. Первой известной жертвой.

Фрост сделал паузу, дав ледяному ужасу просочиться в сознание и надежно там закрепиться. Внимание зала принадлежало ему полностью и безраздельно, как взгляды всех кроликов принадлежали мудрому удаву. С той лишь разницей, что удав хотя бы честен в своих намерениях.

Мой мозг лихорадочно искал лазейку. Заявить о подлоге? Но гильдия судебных некромантов – это не мелкая конторка, их заключения оспаривают годами. Напомнить о презумпции невиновности? На призраков она не распространялась. Настаивать на том, что кот пал жертвой неизвестной аномалии? Доказать это сейчас, под сокрушительным весом печатей и бархатного голоса Фроста, практически невозможно. Он уже достиг своей цели – посеял в людях страх. А страх, в отличие от преступления, не нужно доказывать.

– Уважаемый суд! Мы не можем дожидаться, пока эта угроза проявит себя вновь. На сей раз ее целью может стать не кошка. А чей-то ребенок, возвращающийся домой в сумерках. Чья-то подруга. Кто-то из нас, сидящих в этом зале.

Он замолчал, опустив голову, будто под тяжестью невероятной ответственности. В тишине был слышен лишь сдавленные рыдания мадам Бьерн в кружевной воротничок.

– Болезнь выявлена, мы не вольны игнорировать ее симптомы, – тихо произнес Фрост. – То, что истец называет нематериальной сущностью, на деле является клубком негативной энергии, опасной для общества. Мы просим о санации. О безвозвратной изоляции или, если суд сочтет необходимым, о принудительной репатриации в соответствии с Законом об очистке территорий от паранормальных угроз. Не ради мщения призраку – он и так давно мертв. Ради жизни живых! Чтобы матери не плакали по детям, чтобы старики не дрожали в своих постелях, чтобы завтрашний день в этом переулке наступил без тени недавнего кошмара. Чтобы каждый знал: купив дом, он может чувствовать себя там в безопасности, потому что он находится под защитой закона. Настоящего, действующего закона, который обязан защищать граждан, а не охранять привилегии теней. У меня все, ваша честь.

Наступила та особая тишина, которая возникает, когда несколько десятков человек одновременно задерживают дыхание, дабы не потревожить свежевыпавшую Истину. Фрост стоял в центре этого молчаливого ужаса скорбным пророком, принесшим дурную весть. Даже невозмутимый судья, казалось, проникся картиной, которую мастерски нарисовал адвокат. В глубине небесно-голубых глаз эльфа мелькнула тень усталого осознания, в какую грязную игру его втянули.

– Сторона истца, – кивнул мне судья.

Фрост сел. Эффектно. Как будто только что спас зал от чумы.

– Уважаемый суд. – Я, напротив, поднялась. Коленки дрожали, но голос был тверд, как никогда. – Мой оппонент говорит о санации. Очень медицинский термин. Но для начала давайте посмотрим на историю болезни.

Я распахнула папку с таким треском, будто это были врата в иной мир. Час пробил.

Глава 12. Доказательства, обременения и несчастный Пушистик

Я распахнула папку с таким треском, будто это были врата в иной мир. Час пробил.

«Спокойно, Адель, – произнес внутренний голос, очень похожий на Элвина в его самые брюзжащие моменты. – Он закидал их эмоциями, как гранатами. А у тебя есть факты. Тупые, скучные, бумажные факты. Бей ими».

– Уважаемый суд! – Мой голос грянул так, будто я объявляла о конце света. Пришлось спешно снизить ставки до законного полушепота. – Мой уважаемый коллега произнес красивую речь. Очень впечатляющую. Он говорил о болезни, карантине и санации. Это прекрасные слова. Жаль только, что пациентом он избрал не того. Начнем с того, что у нас нет никаких доказательств, что кота миссис Бьерн убил мой клиент. Просто потому, что никто этого не видел. Миссис Бьерн?

Старушка, все еще утирающая слезы кружевным воротничком, вздрогнула и с испугом уставилась на меня.

– Примите мои соболезнования по поводу безвременной кончины Пушистика, – сказала я, максимально смягчив голос. – Чтобы понять, что произошло, мне нужно уточнить дату. Когда вы в последний раз видели его живым?

– В среду… – всхлипнула свидетельница. – В прошлую среду, утром. Он выпросил у меня кусочек копченого лосося и ушел на крышу сарая, как всегда…

– А когда вы обнаружили, что его нет?

– Вечером того же дня. Он не пришел на ужин. А нашли его, бедняжку… только в пятницу утро-ом…

Миссис Бьерн снова зашлась в рыданиях, отчего ее кружевной воротничок окончательно утратил всякое самоуважение и бессильно обвис. Я дала волне скорби немного схлынуть и задала ключевой вопрос:

– Миссис Бьерн, вы видели, как лорд Вентрис напал на вашего кота? Подкрался и… Высосал из него душу? Задушил? Возможно, заморозил потусторонней силой?

– Я? Н-нет, конечно нет! Я бы никогда не подпустила своего Пушистика к этому страшному дому!

– Значит, вы не видели. А кто-нибудь видел? – Я обвела взглядом притихший зал. – Никто. Мы имеем факт: кот погиб. И другой факт: в радиусе двух домов обитает призрак. Но это не доказывает причинно-следственной связи. Это доказывает лишь то, что этот район опасен для котов. По неизвестной причине.

Я почувствовала, как внимание Фроста сфокусировалось на мне, словно лучи софитов.

– Протестую! Патологоанатомическое заключение говорит об эфирном ожоге. А в доме, напомню, всего один официально зарегистрированный источник эфирных излучений. – Фрост улыбнулся. – Если в кузнице находят труп с проломленной головой, а кувалда – в руках кузнеца, суд не станет искать упавшую с крыши сосульку.

– Для начала, мистер Фрост, было бы неплохо убедиться, что в кузнице не припрятана вторая кувалда, – парировала я, доставая документы из папки. – Прошу суд взглянуть на документы, которые почему-то не попали в красивый кристалл моего коллеги. Это заключение инспектора Геонадзора по запросу конторы «Кромберг и партнеры».

Судья Горнблауэр вздохнул с той вселенской обреченностью, с какой взрослый эльф вынужден в десятый раз за каникулы у пра-пра-правнуков смотреть сериал про маленьких фей, спасающих мир. Сюжет предсказуем, актеры переигрывают, но отказаться нельзя.

– Для удобства суда, мисс Торренс, визуализируйте ключевые пункты.

Мой желудок предательски съежился. Визуализировать. Сделать так, чтобы текст парил в воздухе. Магическая рутина. Для них – как поправить галстук.

– К сожалению, ваша честь, мои таланты ограничены знанием этих самых статей. Но я готова зачитать. И предоставить бумажные копии, заверенные печатью нотариуса.

Эльф посмотрел на меня долгим, непроницаемым взглядом существа, застрявшего на бесконечном повторе второй серии, где феи как раз пели мотивирующую песенку про дружбу. Даже адвокаты без искры уже не были для него новинкой.

– Читайте.

Я выдохнула.

– «На территории, прилегающей к дому по адресу Переулок Самоцветов, 14, зафиксированы следы спорадических, низкоуровневых геомагических выбросов. Паттерн соответствует нарушению стабилизации локального узла в период в период с 15 по 22 число месяца Первоцвета 758 года от Основания Альянса», – озвучила я документ, после чего передала его судье через помощника. – Именно в этот период, как мы знаем из показаний ответчиков, они активировали свой очищающий круг и изолировали лорда Вентриса. Именно в этот период, судя по словам миссис Бьерн, и пропал ее кот.

Я сделала паузу, давая суду и, что важнее, Фросту, переварить информацию.

– Так что же или кто на самом деле представляет опасность? Стабильный, триста лет мирно обитавший в особняке призрак, чья основная активность – игра на клавесине и тихая ненависть к современной музыке? Или же внезапно разбуженный и оставшийся без присмотра древний геомагический узел, из которого теперь периодически сочатся неконтролируемые эманации? Одна из которых, возможно, и стала причиной гибели животного? Выбор, как мне кажется, очевиден.

– Протестую! – Фрост заговорил с той клинической убежденностью, с какой врач заявляет: «У вас аппендицит. Сейчас мы его удалим». – Уважаемый суд, это спекуляция. Геомагическая активность – явление частое и приводящее к летальным исходам лишь в исключительных случаях. В то время как класс опасности Скиталец, к которому относится истец…

– К которому истец не относится! – перебила я его, впервые за весь процесс позволив повысить голос. – Вот второе заключение, оно тоже от Гильдии некромантов, но более раннее, сделанное для предыдущих владельцев дома пятнадцать лет назад. Классификация: «Призрак исторический, класс Пассивный Хранитель, уровень угрозы – минимальный (нулевой)». Ваш же эксперт, мистер Фрост, почему-то проигнорировал историю наблюдений и вынес вердикт на основе единичного, недоказанного инцидента. Это не экспертиза. Это заказной пасквиль.

Фрост медленно поднялся. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах цвета дорогого чая начало закипать раздражение.

– Протестую! Призраки, особенно класса Пассивный Хранитель, при изменении условий обитания могут демонстрировать непредсказуемые всплески активности, вплоть до смены классификации. Изолировав сущность, мои доверители как раз и пытались предотвратить подобную трансформацию.

– Предотвратить, загнав в стрессовые условия? – выпалила я, не скрывая сарказма. – Это как пытаться успокоить взбешенного быка, загнав его в тесный загон и тыкая в него палкой!

Судья Горнблауэр грустно положил голову на ладонь. Он был похож на мудреца, который всю жизнь слушает шум дождя и начинает замечать, что капли стучат как-то не в такт.

– Мисс Торренс. – В мелодичном голосе эльфа позвякивали хрусталики разбитого терпения. – Суд способен оценить красоту метафоры. Однако чаша весов правосудия взвешивает доказательства, а не поэтические образы. Пожалуйста, вернитесь к документам.

Щеки мгновенно вспыхнули, будто меня отхлестали по лицу вежливой, но холодной перчаткой. Рядом раздался тихий смешок Фроста.

– Да, ваша честь. – Я отложила заключение экспертизы и, достав листок из архива, невольно сморщила нос. Запах мышиного помета так и не выветрился. – Согласно Акту 302 года, существо, непрерывно пребывающее на месте свыше пятидесяти лет, становится неотъемлемым обременением помещения – его сервитутом. Ответчики купили не просто дом. Они купили имущественный комплекс, включающий этот сервитут. Лорд Вентрис – неотъемлемая часть собственности, по отношению к которому покупатель обязуется не предпринимать действий, способных нарушить его целостность и функциональный цикл.

– Протестую! Этот акт утратил силу с реформой 501 года! – быстро отреагировал Фрост.

– Он утратил силу для новых случаев, мистер Фрост, – поправила я. – Но не для обременений, возникших до реформы и непрерывно существующих с тех пор. Мой клиент как раз подпадает под эту категорию. Он – легитимная, узаконенная часть имущества. И с этим нужно считаться.

Я подняла глаза от бумаги и посмотрела прямо на Шайну и Ардена.

– Господа ответчики. Покупая этот дом, вы знали о наличии в нем призрака?

Они переглянулись. Арден неуверенно пробормотал:

– Ну, в документах было что-то про незначительную паранормальную активность…

– То есть знали, – резюмировала я. – Когда вы устанавливали круг, вы консультировались с кем-либо по поводу возможного воздействия на геомагическую структуру места?

– Мы… мы следовали инструкциям из древнего гримуара, – неуверенно сказала Шайна.

– Значит, нет. Вы не проводили замеров фоновой магии до и после?

– Нет.

– Вас кто-то просил установить барьер или это было ваше собственное решение?

Фрост встал. На этот раз резко, едва не опрокинув стул.

– Протестую! Мотив не относится к существу иска!

– Принимается, – кивнул Горнблауэр. – Мисс Торренс, у вас еще есть вопросы?

– Последний, ваша честь. Господа ответчики, осознаете ли вы, что своими действиями спровоцировали магическую утечку, которая убила ни в чем не повинное животное?

Это был удар ниже пояса. Фрост побледнел.

Глава 13. Плюх, шмяк и королевский гамбит

– Господа ответчики, осознаете ли вы, что своими действиями спровоцировали магическую утечку, которая убила ни в чем не повинное животное?

Это был удар ниже пояса. Фрост побледнел. Шайна и Арден заерзали.

– Мы не… Мы хотели как лучше…

– Разумеется. Но теперь вы требуете у суда уничтожить часть поврежденного имущества, а именно лорда Вентриса, чтобы скрыть последствия собственной халатности. Это все равно что…

Я уже раскрыла рот, готовясь выдать витиеватый пассаж про старинный витраж, в который ткнули палкой, а затем закричали об опасности торчащих стекол. Но в этот момент взгляд судьи, холодный, как скамья в коридоре ожидания, впился в меня. Его брови медленно поползли вверх, напоминая двух учтивых, но крайне неодобрительных гусениц. Я спешно свернула свой неоперившийся полет фантазии обратно в кокон и выдала:

– В общем, это нехорошо.

– Протестую! – Фрост перегнулся через стол, как будто хотел дотянуться до меня и задушить собственными руками. – Ваши обвинения голословны, мисс Торренс! Нет никаких доказательств, что животное погибло в результате действий моих доверителей.

– Как и нет прямых улик, указывающих на вину моего клиента, – мигом заметила я, послав Фросту благодарный взгляд за только что сделанный подарок. – Что ж, либо мы требуем доказательств для обеих сторон, либо не требуем ни от кого. Двойным стандартам не место в суде, не так ли?

Судья Горнблауэр медленно покачал головой. Его длинные пальцы сложились шалашиком – наверное, именно в таком он мечтал бы доживать свой век, вдали от мирской суеты.

– Протес…

– Мистер Фрост, – перебил его судья, – сегодня вы протестовали чаще, чем моя жена садится на диету. Дайте уже оппоненту договорить. Мисс Торренс, продолжайте.

– Благодарю, ваша честь, – сказала я и перешла к финальной атаке: – Я предлагаю отбросить голословные обвинения и посмотреть на это дело с точки зрения договорных отношений. Если признать лорда Вентриса встроенным в имущество стабилизирующим активом, то ситуация предстает следующим образом.

Я повернулась к судье, чувствуя, как азарт пульсирует в висках. Вот он, мой королевский гамбит.

– Ответчики взяли этот залог спокойствия дома и сломали его, лишив главного свойства. Согласно статье 405 Кодекса торгового права, испортив залоговое имущество, сторона теряет на него права. Призрак, как мы помним по Акту 302 года, неотъемлемая часть дома. Следовательно, ответчики ставят под сомнение и свое право на владение недвижимостью.

В зале повисло ошеломленное молчание, нарушаемое лишь звуком, похожим на тихое «плюх» – у Шайны, кажется, отвисла челюсть. Арден смотрел на меня, будто я только что объяснила теорию относительности, используя для наглядности два яблока и один банан. По лицу Фроста пробежала судорога – то ли от внезапной мигрени, то ли от осознания того, что ему предстоит вносить это дело в свое блестящее портфолио. И только судья Горнблауэр прикрыл глаза с выражением внезапно обретенной гармонии.

– Проще говоря, ваша честь: запирая призрака в круг, ответчики сами нарушили условия договора. Они сделали уникальный стабилизирующий механизм неликвидным. Если ответчики хотят восстановить права собственности, то они обязаны восстановить функциональность его обременения. Поэтому лорд Вентрис должен быть освобожден из круга для немедленного восстановления своей стабилизирующей функции! Это единственный способ вернуть ситуацию в правовое поле и обезопасить дом и его окрестности.

Завершив речь, я с вызовом уставилась на Фроста. Тот смотрел на меня так, будто я только что вытащила из рукава кролика и вежливо попросила приобщить его к материалам дела.

– Ваша честь, это нелепо! – подобрал он наконец подходящие слова. – Приравнивать призрака к залоговому имуществу… Это…

– Это юридическая процедура, построенная на действующих нормах, – холодно отрезала я. – Если мой оппонент с ней не согласен, пусть опровергнет ее, ссылаясь на конкретные статьи, а не на эмоции.

Судья Горнблауэр поднял руку, пресекая дальнейший спор.

– Довольно. Сторона истца выдвинула… нетривиальную позицию. Сторона ответчика, есть ли у вас вопросы к свидетелям или дополнительные возражения по существу?

Фрост замер. Я видела, как его умственный двигатель работал на пределе, перебирая варианты. Опровергнуть сервитут? Дискуссии об устаревших актах затянутся на месяцы. Настаивать на опасности? Значит, признать, что опасность создали его клиенты. Требовать новой экспертизы? Результаты сыграют против него самого.

– Нет, ваша честь, – наконец произнес Фрост. – Мы считаем свою позицию исчерпывающе изложенной.

– В таком случае суд удаляется для принятия решения, – объявил Горнблауэр, посмотрев на массивный хронометр, похожий на золотого жука. – Заседание прервано на один час.

Шмяк! Молоток стукнул сухо и безапелляционно. С таким звуком правильная дверь захлопывается перед носом у неправильного гостя, оставив его топтаться на пороге.

Я опустила голову на руки, внезапно почувствовав страшную усталость. А когда подняла взгляд, то встретилась глазами с Дамьеном Реем. Он сидел на задней скамье, закинув ногу на ногу, и смотрел прямо на меня. Без улыбки. Потом медленно, почти незаметно, кивнул. Один раз. Словно ставил мысленную галочку: «Новичок справился. Зачет».

Этот кивок был самой щедрой компенсацией морального ущерба, которую я когда-либо получала. Это было признание. Признание того, что я только что устроила в зале суда небольшую, но качественную революцию.

– Поздравляю, мисс Торренс, – произнес над моим ухом бархатный голос. Сайрус Фрост стоял рядом, безупречный и холодный, как монумент самому себе. – Настоящий каскад юридической фантазии. Очаровательно.

Я промолчала, сделав вид, что ищу очень нужный документ. Памятки «10 способов вежливо послать оппонента» в папке почему-то не оказалось.

– Но вы же понимаете, что это не то право, которое меняет мир. Когда устанете от призраков, вспомните о моем предложении. Оно еще в силе.

Собравшись с духом, я выпрямилась. Затем засунула пальцы в карман пиджака, достала оттуда переливающуюся визитку и с чувством глубочайшего удовлетворения протянула ее владельцу.

– Благодарю за приглашение, мистер Фрост, но мне оно неинтересно. У нас разные представления о настоящем праве.

– Вот как? – Чай в его глазах внезапно остыл до состояния льда. – Я это запомню.

Он вышел, оставив после себя легонькое ощущение объявленной войны. Кажется, я только что заработала себе личного, бесконечно терпеливого и очень, очень обиженного врага.

Но сейчас меня это не волновало. Главное, что я сделала все, что могла. Выложилась по полной. Показала всем, что у Адель Торренс, может, и не было искры, зато у нее было оружие пострашнее. Железобетонный аргумент и готовность вогнать его по самую рукоять в щель между спесью и законом.

Оставалось только дождаться вердикта.

Глава 14. Пирог, звонок и точка невозврата

В конторе «Кромберг и партнеры» начался апокалипсис в формате счастливого конца. Точнее, это напоминало тщательно спланированное бедствие, где у каждого была своя катастрофическая роль.

Элвин праздновал так, как может праздновать только существо, чья душа томится в клетке из гроссбухов и калькуляций. Он восседал на своем высоком канцелярском стуле, как на норовистом скакуне, и выбивал каблуками лихую дробь, размахивая решением суда, словно это был не документ, а отвоеванное в честном бою знамя.

– Печать! – торжествующе восклицал он. – Видите? Не смазалась! «Обязать демонтировать… восстановить право…» Они обязаны! По решению суда! У нас есть решение суда, Карл! И оно в нашу пользу!

Из-за неприступной башни из папок в ответ донесся звук, напоминающий боевой клич огромной, но очень ответственной канцелярской кнопки. Скрииик-скри-скри-скрииик! Карл, видимо, выражал солидарность единственным доступным ему способом – с удвоенным усердием вгрызаясь пером в бумагу. Верхние листы в его стопке приподнялись, и в щели мелькнул желтый, одобрительно подмигнувший глаз.

Громир подошла к празднику с размахом, достойным ее комплекции и доброго сердца. На единственном относительно свободном уголке стола уже дымился, пузырился и ворчал чугунный котел. В нем находилось нечто, что с равной вероятностью могло оказаться либо торжественным пирогом, либо очень удачным экспериментом по реинкарнации болотной тины в съедобную форму. Рядом, свернувшись розовым облачком, сидел Кусарион и наблюдал за процессом с выражением глубочайшего интереса на мордочке.

– Это для восстановления сил, – пояснила тролльчиха, поймав мой остолбеневший взгляд. Она с силой шлепнула ладонью по крышке, отчего котел издал угрожающее бульканье. – В пироге пять видов мяса. Четыре удалось опознать. Куся помогал месить тесто. Лапки у него хоть и маленькие, зато усердные!

Я сидела на своем новом, уже слегка пошатнувшемся стуле, стараясь не дышать в сторону эпического кулинарного творения, и пыталась осмыслить простой, оглушительный факт: мы победили. Не «добились уступок», не «перенесли слушание». Победили. Я, вооруженная лишь дипломом и упрямством размером с городскую ратушу, только что в честном бою переиграла самого Сайруса Фроста.

На груди, на лацкане пиджака, теперь поблескивала диковинная брошь – серебряная слезинка такой идеально-унылой формы, что, казалось, ее выплакал ангел-меланхолик. Подарок от лорда Вентриса. Доставил его посыльный, который, судя по всему, получил наставление «передать любой ценой». Ценой оказался его покой. Едва завидев в дверном проеме улыбающуюся Громир в розовом фартуке, он побледнел, швырнул мне в руки бархатный футляр, просипев: «Для мисс Торренс!» – и исчез, оставив на полу дымящуюся воронку от мгновенной телепортации.

– Прелестно, – фыркнул Элвин, бросив на брошь взгляд, полный профессиональной боли бухгалтера. – Поздравляю с первым гонораром, Адель. Надеюсь, следующий клиент окажется более практичным. И будет платить наличными.

В самый разгар этого слаженного хаоса, когда Элвин, Громир и Кусарион пытались затащить Карла в хоровод вокруг чугунка, моя сумка, скромно притулившаяся под столом, вдруг затрепетала. Из полуоткрытого клапана выполз на волю знакомый золотистый свет. Коммуникационный кристалл, подаренный Леоном, чтобы я всегда была на связи, сверкал яростными золотыми искрами. Над ним, слегка подрагивая, висела маленькая голограмма увядающей лилии.

Осторожно, стараясь не привлекать внимания (Элвин сейчас пытался водрузить на голову Кусе праздничный колпак из пергамента, а Громир уговаривала водяного не тащить в аквариум гербовую ленту), я пробралась к единственному тихому углу комнаты. Там стояла огромная кадка с фикусом, который так и не решил, погибает он или просто находится в состоянии глубокой медитации. Спрятавшись за листву, я прижала кристалл к уху и нажала рубиновую кнопку ответа.

– Алло?

– Адель, солнышко мое! Наконец-то! – Голос Леона лился в ухо, как сироп от кашля премиум-класса. – Я только что узнал потрясающие новости! Твои эти… юридические баталии увенчались успехом! Мама просто в восторге, она уже звонила твоим тетям. Ну, теперь-то можно выдохнуть и вернуться к нормальной жизни? Я заказал столик в «Серебряных Паутинках». На семь. Отпразднуем твой… хм… милый правовой дебют.

Я закрыла глаза. В этот момент за моей спиной Громир, пытаясь водрузить чугунок на шаткую башню из книг, потерпела тактическое поражение. Раздался звук, навевающий мысли о падении небольшой, но очень плотной планеты в тарелку с киселем, который попытался дать отпор. БУМ! Шлеп! Шшшшш!

– МОЙ ОТЧЕТ ЗА ПЯТЬСОТ ВОСЬМИДЕСЯТЫЙ ГОД! – взвыл Элвин. – Нет, стой, это не отчет! Это же мой запасной жилет! ЕЩЕ ХУЖЕ!

– Ничего, ничего, щас все соберем! – бодро отозвалась Громир.

– Леон, я…

– Я все понимаю, – перебил он шелковым тоном. — Ты перевозбудилась. Первый успех, адреналин. Тебе нужен покой, хорошее вино и правильная, умиротворяющая обстановка. Я все устрою.

«Правильная обстановка». Я медленно обернулась и окинула взглядом комнату. Элвин, рыдая, стоял на коленях и пытался шпателем соскрести с половицы зеленую шипящую лаву. Громир размешивала остатки буйного месива в чугунке, при этом бодро напевая марш гномов-рудокопов. Одна из стеклянных ящерок, перепуганная грохотом, шмыгнула по карнизу и сбила в аквариум стопку чистых бланков для исковых заявлений. Водяной радостно принялся складывать из размокшей бумаги кораблики и устроил морской бой на пару с Кусарионом.

Что-то внутри меня с тихим щелчком встало на свое место.

– Это и есть нормальная жизнь, Леон, – заявила я твердым голосом. – Извини, у меня сейчас корпоратив. Мы отмечаем первую победу.

– Что? Но как же наш ужин… Ты же понимаешь, как важно…

– Мне правда нужно бежать. Пока.

Не дожидаясь ответа, я нажала на кристалл. Золотая голограмма лилии на его грани замигала, съежилась и окончательно увяла с таким видом, будто ей только что предложили переехать в горшок с кактусами.

Когда я вернулась к столу, Элвин, уже смирившийся с утратой жилета (но не отчета!), протянул мне бокал. В нем плескалась жидкость цвета старого меда. Она пахла теплым деревом и обещанием легкого головокружения.

– За Адель Торренс! – произнес он тост в мою честь. – И за то, что иногда справедливость торжествует.

Мы чокнулись. Бокал Элвина зазвенел, как колокольчик, мой – глухо заурчал, как довольный кот. Громир подала мне тарелку. На ней лежал кусок пирога, который выглядел на удивление съедобно. Даже аппетитно.

– Курочка там точно есть, – прошептала тролльчиха по секрету. – Ее я узнала.

Я отломила кусочек. Он был сочным. Горячим, сытным, немного странным, но бесконечно своим. Со вкусом настоящей победы.

Эпилог

Поздно вечером, когда контора наконец выдохнула и затихла, если не считать ритмичного похрапывания Громир из-под стола, я добралась до своей квартиры. Она встретила меня покоем и порядком, резко контрастирующим с той какофонией, к которой я привыкла за последние дни.

На полу, точнехонько напротив двери, лежала черная коробка размером с книгу. Без обратного адреса. На этикетке значилось только мое имя, написанное почерком настолько правильным, что хотелось поставить отправителю высший балл по каллиграфии и тут же звать на помощь. Такая аккуратность бывает только у очень дисциплинированных маньяков или налоговых инспекторов.

Я замерла с ключом в руке. В голове пронеслись все возможные сценарии, начитанные в криминальных хрониках за время учебы. Отравленная пудра? Жук-прослушка? Театральный жест от Леона, решившего, что романтику нужно подкрепить элементом опасности? Или… предупреждение от кого-то менее светского? Рефлекс велел позвонить родителям или Леону. Разум – обратиться в полицию. А какой-то новый внутренний голос, отдаленно похожий на голос Дамьена Рея, насмешливо поинтересовался: «И что ты им скажешь? Меня напугал безупречный почерк на коробке?»

Пока я мешкала, разрываясь между страхом, здравым смыслом и профессиональным любопытством, коробка сама щелкнула. Тихо и деликатно, как замок дорогого портфеля. Картонная крышечка откинулась.

Внутри, на черном бархате, лежала… ручка. Не перо, которым маги выводят важные документы и выписывают заклинания в воздухе. Обычная перьевая ручка, какими я пользовалась со школьной скамьи. Только очень дорогая и, судя по всему, сделанная на заказ. На металлическом ободке был выгравирован крошечный знак – колыбель, из которой выглядывало черное солнце.

Поколебавшись, я взяла ручку. Она лежала в руке удивительно удобно, буквально просилась в пальцы для выведения четких, обдуманных строк. Как будто кто-то знал, что я предпочитаю бить оппонентов аргументами, а не кулаками, и прислал для этого идеальный инструмент.

– А вы настойчивы, мистер Фрост, – хмыкнула я, глядя на гравировку. – Спасибо, конечно, но мой ответ неизменен.

Я подошла к окну. Внизу бушевал ночной Краугсбург – пестрый, шумный, живой. Где-то там, в своем переулке, спала наша контора. Завтра ее ждал новый клиент. Новая нелепая драма. Новый шанс распутать хитроумный правовой узел и доказать всем, что я чего-то стою.

Положив ручку обратно в коробку, я закинула ее на верхнюю полку, рядом с потрепанным учебником по правоведению и коллекцией особо бесполезных сувениров от тетушек. Фрост мог слать свои намеки. Леон мог звонить. Но у меня здесь, в этом безумном мире, уже было все, что нужно. И завтра предстояло выяснить, что делать с личем, который подал в суд на самого себя, оспаривая магический долг за собственное воскрешение.

Жизнь, черт возьми, была прекрасна!

──────── • ◈ • ────────

Друзья, история подошла к концу! Но, мне кажется, Адель заслуживает большего внимания, чем один маленький рассказ. Впереди у нее много удивительных процессов и, конечно, побед! В голове уже родился целый цикл, который в моем представлении выглядит примерно так:

Следующая история уже в работе. Подписывайтесь, чтобы не пропустить новинку.

И спасибо за поддержку! Элвин обязательно учтет все ваши сердечки ;)

Магия рядом. Не бойтесь ее увидеть!

✦ Ваша Тая Шуи ✦