Адриан IV или Как сложно быть драконом

Вступление

Здравствуйте. Меня зовут Адриан Четвёртый. Для людей в моём подъезде — Андрей Петрович, классный хвостатый мужик, который помогает в Новый год экономить на салютах. Для государства — физическое лицо с особыми физиологическими параметрами. Для самого себя — просто дракон. Не бывший, не легендарный. Самый обычный зелёный дракон. В XXI веке быть драконом — это не про огонь и сокровища. Даже не про похищение принцесс. Это про расписание паспортного стола, терпение в поликлинике и правильные формулировки в заявлениях в МФЦ. А чего стоит поход в кино...

Раз. Два. Три. Легально Полети.

Сегодня я просыпаюсь с ясной мыслью: легализую полёты. Пока я делаю это редко, по ночам, и только над рекой, но всё равно нервничаю. Мне надоело прятать то, чем я дышу так же естественно, как вы — воздухом. Хочу бумагу: «Допуск к вертикальному перемещению в пределах городской черты при визуальном отсутствии контакта с поверхностью». Вчера я нашёл на сайте МФЦ форму «Заявление о согласовании использования индивидуального летательного ресурса». Похоже на меня. Ещё там подпункт: «Топливо биогенного происхождения». Тоже похоже. Короче, галочек много. Лучше на месте уточню.

Я завариваю чай (восемьдесят пять градусов — моё новое удовольствие. До сих пор себе не могу простить, что так долго его игнорировал и познакомился с ним только в прошлом столетии), вытаскиваю из шкафа плотную одежду, которая не цепляется за чешую, и прячу крылья под широкую куртку — они складываются компактно, если знать, как делать это правильно. Главное, чтобы ничего не зачесалось. Это прямо беда. Я давно уже понял: если хочешь быть частью города, стань менее мешающимся. Нет, не незаметнее или безопаснее, а именно никому не мешать. Ты можешь быть свободно огромным огром или маленьким пикси с синими волосами — не страшно. Есть люди и пострашнее великих и ужасных мифических героев. Этого огра никто и не заметит, решат, что это просто бодибилдер на стероидах. Но если ты наступил бабушке в метро на ногу, то всё. Готовься быть на YouTube.

МФЦ встречает меня стеклянными перегородками, разделяющими посетителя с работником (как будто спасёт от чего-то серьёзнее простуды), очередями и тем самым общим запахом неизбежности, благодаря которому люди ощущают себя обществом. Здесь все по делу, даже если дела у них странные. Передо мной мужчина меняет прописку коту. За мной девушка оформляет смену фамилии на «девичья плюс хэштег». У охраны у входа, как всегда, пищит рамка. Но у меня всё законно: чешуя, ключи, терпение и меч в желудке, проглоченный в начале одиннадцатого века вместе с ужином во французском ресторане на территории... не помню, как она называлась. Да и рестораном условно назвать можно было. Просто очередной герой пришёл меня убивать. Но у меня есть справка! Что меч безопасный, неизвлекаемый и почему-то неперевариваемый. Не знаю, из чего сделали эту железяку, но владелец АвтоВАЗа на коленях стоял, упрашивая меня сделать операцию и извлечь меч для анализа, потому что у самих, что бы они ни делали, нержавеющие машины не получаются.

— Талончик, — говорит администратор.

— Доброе утро, — говорю я. — Мне бы к тому, кто знает, что такое «индивидуальный летательный ресурс».

— Это к окну семнадцать, но берите общий талон, — улыбается она. — А вы… вы случайно не участвовали в ночных программах музея? У вас очень знакомое лицо. Мы там сидели на полу и слушали ваши истории о былых временах в прошлом месяце.

Я киваю. Мелькание узнавания всегда смягчает системы.

Мой номер появляется на табло. Семнадцатое окно — женщина в очках с цепочкой и голосом, в котором живёт опыт побед над хаосом.

— Здравствуйте. Цель визита?

— Оформить разрешение на вертикальные перемещения в городской черте без коммерции, с учётом покоя граждан и правил полётов над инженерными сетями. И ещё — уведомление об источнике топлива класса «био».

Она поднимает взгляд. В её глазах нет ни страха, ни любопытства. Только рабочий интерес и пятничная усталость.

— Вы — пилот?

— По сути — да. Но без аппарата.

— Без аппарата… — она ищет в базе подходящий ярлык. — Тогда это «естественные аэродинамические поверхности». Птицы у нас по другому регламенту. Летучие мыши — по третьему. Вы — не птица и не мышь. Вы… — она смотрит поверх очков. — Вы правда дракон?

— Да.

— Отлично, — спокойно говорит она. — Тогда нам потребуется межведомственное согласование: транспорт, экология, пожарные — они так называются, но не переживайте, сейчас это просто отдел. И ещё, — она перелистывает памятку, — нужна характеристика от управляющей компании дома. Что «соседи уведомлены».

Я вздыхаю, но внутри спокойно. Это было ожидаемо: современные города обожают бумажки, которые признают, что мы существуем. Это не унижение, это язык. Раньше мы говорили дымом. Теперь — заявлениями.

— Начнём с основного, — говорит она. — Опишите параметры. Высота, скорость, радиус разворота. И медицинское заключение, что вы не теряете сознание под нагрузкой.

— В поликлинике примут?

— Вряд ли, — честно отвечает она. — Но у нас есть «Центр нетипичных физиологий». Они всех принимают. Поставят печать «в сознании».

Я улыбаюсь. Печать «в сознании» — то, чего мне иногда не хватает в переписках при обсуждении новой серии сериала в интернете.

Пока печатаются формы, ко мне подходит охранник — молодой, с видом человека, который готов помочь хоть с чем, лишь бы мир признал его нужность.

— Простите, а вы… ну… фотографию можно? — он смущается. — У дочери в школе проект «Редкие профессии». Я скажу, что встретил…

— Гражданина, — подсказываю я. — С редкими параметрами.

Он кивает, благодарен за формулировку, и делает фото так, чтобы в кадре было больше окна и документов, чем меня. Уважительно.

— Я вообще-то хотел сказать, работника музея, — улыбнулся он. — Но ваш вариант тоже хороший.

Документы собраны. Следующий пункт — управляющая компания. Это всегда мини-театр: там живёт коллективная мудрость всего дома. В диспетчерской пахнет кофе, нарядами на работу и сантехником Петровичем, вернувшимся после очередного вызова на засор в квартиру, где добродушная бабуся в очередной раз смыла в унитаз банку испортившихся огурцов. Разумеется, о доставании их из банки речи идти не могло, чтобы не провонять квартиру. Секретарь просит подождать «минутку» — это как «ещё один ледниковый период»: долго, безнадёжно и тоже сквозит холодком, но я знаю, как сокращать вечность: достаю блокнот и записываю мысли для ночной программы в музее. «Не запрещай, если можешь объяснить». «Дай детям слово, и они не захотят кричать». «Дракон в городе — это проверка терпения города на устойчивость».

— Адриан Петрович? — зовёт меня начальница участка нашей управляющей компании. — К нам приходили жалобы. Ничего страшного, бытовое: «шорохи с крыши», «тихий свист в ночи», «у кошки стресс», будьте, пожалуйста, осторожнее. А по поводу вашей просьбы… Вы не против подписать уведомление, что будете информировать о полётах не позднее чем за… — она смотрит в бумагу, — две минуты?

— Две минуты? — Я удивлённо склонил немного вбок голову. — Так мало?

— Людям достаточно. Им всё равно, что вы собираетесь летать. Они любят считать, что всё вокруг контролируют.

Я думаю. Нет. Я знаю, что за две минуты я успеваю сделать всё, что мне надо: сложить сумку, отправить сообщение в чат «Благоустройство дома 28», надеть отражающую повязку, чтобы не зацепить дроны. Я подписываю. Две минуты — это уважение к соседям, а не проблема.

— И ещё маленькая просьба, — говорит она мягко. — На крыше у нас покрытие рубероидное, просим не оставлять следы. Соседи переживают. Мы только в прошлом году скидывались на ремонт.

— Я лёгкий, — говорю я. — И очень осторожный.

Она кивает. Мы улыбаемся друг другу, как люди, заключившие мир между слабым созданием и властным ужасом. Подсказываю: властная тут домоуправительница.

Следом — Центр нетипичных физиологий. Интерьеры там сделаны так, чтобы никто не ощущал себя объектом. Широкие двери, крепкие стулья, таблички «Если вам неудобно — скажите». Врач — молодой мужчина с глазами, в которых интерес не отменяет тактичности.

— Добрый день, Адриан. Давайте сделаем обычный осмотр: пульс, давление, координация. Пару тестов на внимание. И одно упражнение на «выдерживание комментариев». Мы работаем с теми, кто в городе отличается. Комментарии неизбежны.

— Что за упражнение?

— Сидите в кресле и слушаете «что говорят», — улыбается он. — Наши актёры имитируют соцсети и соседей. Ваша задача — не спорить, не плеваться огнём, не убегать, не улетать и не растворяться, если, конечно, умеете. Просто оставаться собой.

Я сажусь. В наушниках начинается хор города: «А это у нас кто?», «А почему мне не сообщили?», «А у нас дети!», «А можно с вами фото?», «А мне страшно», «А я горжусь, что вы у нас живёте», «А вы не опасны?». Я вдыхаю и выдыхаю, как учил мальчика у макета вулкана в прошлом месяце, когда он испугался, что тот взорвётся: раз — два — три. Не отвечать — не значит молчать. Это значит не принимать тон собеседника за свою природу. Через пять минут врач кивает:

— Отлично. Ставлю печать «в сознании». По показателям вы… — он сверяется с таблицей, — «Разумное существо 1-го класса, с устойчивой психикой».

— Это официально звучит красиво.

— Мы стараемся. Вам нужен ещё акт от пожарного отдела. Они теперь не «пожарные», а «департамент превенции». Просто убедятся, что вы понимаете слово «режим».

В департаменте превенции меня встречает женщина, у которой на столе три аккуратные стопки бумаг и ни одной лишней ручки. Она задаёт короткие вопросы:

— Как сообщаете о запуске?

— Чат дома, табло «Я лечу» перед входом в подъезд, сообщение в областной центр полётов.

— Как выбираете маршрут?

— Дальше от жилья, ближе к воде, без мостов, без аэропорта.

— Как реагируете на крики «А-а-а, дракон!» снизу?

— Киваю, машу лапой и улетаю выше. Могу улыбнуться, если снимают.

— Принято, — говорит она и ставит галочку в графе «осознаёт эффект присутствия».

Последний круг — транспортный комитет. Там сидят люди, которые рисуют на карте невидимые коридоры, чтобы город не сталкивался сам с собой. Я всегда уважал таких. Они не про запрет, они про траекторию.

— Для ваших полётов мы можем выделить «зелёные окна» — с 22:00 до 23:00, с 5:00 до 6:00, — говорит парень в худи. — Есть праздники, когда окна шире. Город любит символы. Но на выходных просим не нарушать тишину в парках. Там родители.

— Я сам люблю тишину в парках, — отвечаю я. — Договорились.

Он печатает «маршрут согласован», протягивает справку и в конце добавляет:

— Если хотите, можем подключить вас к городской системе навигации. Там будет видно, где дроны. Чтобы не нервировать друг друга.

— Подключайте, — говорю я. — Я люблю знать, где чьи траектории.

К вечеру у меня в папке аккуратно лежат бумаги, которыми древний дракон гордится так, как раньше гордились гербом: разрешение на вертикальные перемещения, акт «в сознании», согласование с домом и галочки «понимает людей». Я стою на ступенях МФЦ, смотрю на город и ловлю лёгкий, детский смех внутри: кажется, я стал легальным. Не «временно терпимым», не «давайте не будем об этом». А настоящим. С бумажкой. А это, я вам скажу, посложнее, чем даже украсть принцессу.

Кино или Документалка?

Существует старая мудрость: чтобы понять цивилизацию, нужно смотреть не на её архитектуру, а на то, как она продаёт попкорн.

Сегодня я, Адриан Четвёртый, зелёный, законопослушный и официально зарегистрированный дракон, решил приобщиться к культуре. Если быть честным, то просто сходить в кино. Кажется, я не делал этого со времён, когда люди только учились рисовать тени на стенах пещер.

Причина проста: сосед Аркадий с четвёртого этажа пригласил. Добрый, шумный и убеждённый в том, что всё "нормальное" начинается со слов "а чего дома сидеть?", он не терпит скуки.

Аркадий живёт со своей собакой Гошей и двумя кактусами, которых называет "старший" и "младший". Они заменяют ему телевизор на подоконнике. Каждый вечер он поливает их, комментируя: "Ну, хоть вы меня не пилите, как бывшая жена".

Вчера, когда я возвращался с работы в музее, он подкараулил меня у подъезда, как охотник добычу: с улыбкой и решимостью.

— Адриан, пошли в кино! Комедия. Про то, как люди живут рядом с драконами! Говорят, умора.

Я выдержал паузу. Молчание – мой главный инструмент самосохранения.

— Аркадий, я... то есть, вы же и так живёте рядом с драконом. Вам мало?

— Вот! — обрадовался он. — Будешь консультантом по достоверности. Берём билеты в первый ряд, чтобы рёбра почувствовали юмор.

— Ага, а затылок – прилетевший ботинок, — возразил я. — Мне только не на первый ряд.

— Ой, да ладно тебе, — не сдавался Аркадий. — Значит, возьмём на последний! Не придумывай отмазки.

Согласился я не сразу. Кинотеатры я помнил ещё по древним хроникам — там раньше жгли костры, а люди сидели полукругом и ждали, когда дым расскажет историю после добавления в огонь подозрительных фиолетовых грибочков. Современный формат — та же идея, только экран теперь электрический, и пахнет не смолой, а карамелью.

С утра я тщательно готовлюсь.

Пальто — серое, не зелёное (чтобы не сливаться с собой). Брюки — плотные, с хвостовым вырезом. Точнее, брюки то самые обычные, но так мне понравились, что пришлось перешить под себя. Заодно и швейную машинку освоил. Очки — прозрачные, настроение — культурно-просвещаемое.

На кассе нас встречает девушка с бейджем «Злата». Она улыбается — профессионально, но без холодности.

— Добрый день! Фильм «Как приручить дракона»? — с усмешкой оценивая наш дуэт. — Я так понимаю, два билета?

— Три, — уточняет Аркадий. — Он, я и его хвост.

Я вздыхаю. Шутки про хвост никогда не устареют, просто переходят из уст в уста, обретая всё новые формы. В этот раз они начали приобретать такие, что плохо сказались на моём бюджете, потому что кассирша шутку не оценила и действительно пробила три билета, два из которых пришлось оплачивать мне.

— Ваш зал — пятый, — говорит Злата. — Только просьба, если вы… эээ… громко реагируете на шутки, держите эмоции при себе. Звук у нас и так хороший, а зрители могут принять вас за эффект 3D. Не хотелось бы путаницы.

— Я сдержанный, — говорю я. — У меня эмоции преимущественно внутри. И радуйтесь, что вы их сейчас не слышите.

В буфете пахнет горячим маслом и попкорном.

Это не запах еды. Это запах ритуала. Люди приходят в кино не столько смотреть, сколько жевать вместе. Аркадий берёт два ведра размером с котёл, два огромных напитка и ещё какой-то «комбо-сет», после чего с добродушной улыбкой протянул мне половину, как извинение за накладку с билетом. Извинения я принял с удовольствием. По моим прикидкам, денег я сэкономил немало. Другой бы мог ошибиться в подсчётах, но вот деньги я научился считать ещё во времена, когда спал на горе из золота.

В зале темно и уютно. Кресла мягкие, но не рассчитаны на существо моего объёма. Я выбираю крайний ряд, снимаю пальто, складываю крылья как плащ. Люди рядом оглядываются — в основном из вежливого удивления. Один мальчик спрашивает шёпотом у матери:

— Мама, а это такая реклама фильма?

Мама шикает. Я подмигиваю мальчику. Он хихикает — счёт 1:0 в пользу нормальности.

Фильм начинается.

На экране — викинги, какие-то глупые драконы, ворующие коров, битвы, в общем, какая-то вакханалия, которая вообще больше похожа на абсурд. А когда этот глупый мальчишка, ещё и по легенде одного из сильнейших драконов, ну, этого фильма, оседлал за пару рыбин... Короче, скажу так. Нереалистично.

Я не смеюсь. Не потому что обидно — просто есть узнавание. Когда ты сам из породы персонажей, некоторые кадры слегка кажутся оскорбительными. Вот чего они драконов такими глупыми изображают?! У меня, к примеру, степень археологии, и я точно не играюсь в травке, как кот в валерьянке...

Аркадий толкает локтем:

— Ну чё, похоже?

— Отчасти, — говорю я. — Настоящие драконы тоже не любят угрей. И нас тоже зовут драконами. В целом, на этом сходство заканчивается.

Аркадий хохочет так, что у него из глаз брызжут слёзы, а его ведро с попкорном подпрыгивает на коленях, угрожая выплеснуть содержимое на впередисидящую пару.

Я же сижу, стараясь сохранять невозмутимость учёного, наблюдающего за диковинным, но крайне неточным экспериментом.

— Смотри, смотри! — давится от смеха Аркадий, тыча пальцем в экран, где тощий дракончик с удивлением разглядывает своё отражение в луже. — Прямо как ты, когда в первый раз в зеркало посмотрел! Помнишь, как рассказывал мне: «О, и кто это тут такой бледно-зелёный и многообещающий?»

Я фыркаю, выпуская струйку дыма из ноздрей. Сидящий впереди мужчина оборачивается, кашляет, показывая своё недовольство. Я вежливо молчу, делая вид, что это не ко мне.

— Я в тот момент цитировал классиков, — отвечаю я Аркадию, скрещивая лапы на груди. — А этот... «Беззубик»... Он, по сюжету, не может даже нормально прожевать того угря. У нас, между прочим, кислотность желудочного сока позволяет переварить стальную балку за два часа. Это не метафора, это данные независимой лаборатории.

— А меч в желудке? — приподнял бровь Аркадий. — С ним что?

— Да не знаю я, из чего этот меч! — обиженно отвернулся я от него.

На экране начинается трогательная сцена, где главный герой и дракон осторожно протягивают друг к другу руки/лапы. Аркадий утирает слёзы умиления. Я хмурюсь.

— Так, стоп. А где техника безопасности? Он же сейчас лишится конечности. Наш вид в период знакомства использует минимум три уровня ритуальных поз и как минимум два предупредительных сигнала дымом. Цветом. А этот... просто тянется. Безрассудство.

— Да ладно тебе, — отмахивается Аркадий, засовывая в рот горсть попкорна. — Это же кино! Искусство! Поэзия!

— Поэзия — это когда в четырнадцатом веке один мой знакомый сложил сонет, воспевающий идеальный обжиг глиняной амфоры. А это... — я сдержанно взмахиваю когтем в сторону экрана, — ...нарушение всех мыслимых зоологических протоколов. И летают они как-то криво. Аэродинамика хромает.

В этот момент на экране дракон, вдохнув полной грудью, выпускает огненный шар и сносит пол-деревни. В зале раздаётся восхищённый «Ааах!». Аркадий смотрит на меня с немым вопросом.

— Ну? — говорит он. — Хотя бы это реалистично?

Я принимаю учёный вид. — Приближённо, но с оговорками. Не та траектория виража. Удар хвостом слабоват. О, а этот звук — почти аутентичный рык гнева, семь из десяти. На самом деле, процесс требует концентрации: мысленного представления цели, контроля температуры... Это вам не просто чихнуть. Хотя, — добавляю я после паузы, глядя на своё почти пустое ведро, — смотреть на это безобразие тоже определённой концентрации требует.

Когда зажигается свет, Аркадий встаёт, потягивается и хлопает меня по плечу. — Ну что, консультант? Как фильм?

— Невероятно, — отвечаю я с полной искренностью. — Это был самый познавательный просмотр в моей жизни. Я понял всё о вашей цивилизации.

— Правда? — удивляется он. — И что же ты понял?

— Правда, — киваю я, с достоинством поправляя пальто. — Вы до сих пор пытаетесь приручить драконов. Просто теперь — с помощью попкорна и плохой компьютерной графики. А знаете, что самое смешное?

— Что?

— Это почти работает. — Вздохнул я и вышел из кинотеатра.

Принцесса по характеру.

— Ты должен меня похитить!

Да-да, именно с таких слов началось моё сегодняшнее утро, когда я только вышел на улицу, чтобы выкинуть мусор. Я даже не успел отойти от подъезда, как сбоку раздалось это требование с ноткой прошения.

— Чего? — я повернул голову, подумав, что просто ослышался. — Что вы сказали?

— Ты… Простите. Вы должны меня похитить! — повторила девушка, стоя чуть левее у лавочки, поставив руки на талию.

Девушка это или ещё девочка, я, если честно, разобрать не мог. Люди так мало живут, что я немного путаюсь в их обозначениях. Вообще, понапридумывали десяток названий себе на каждые десять лет жизни, а бедный дракон запоминай. Ну вот серьёзно: младенец, малыш, ребёнок, подросток, взрослый, пожилой, старый, старец… И это всё на каких-то сто лет жизни! Вот им делать нечего! Вообще считаю, должно быть: ребёнок — взрослый — старый! Всё! Как вообще понять, где кончается детство и где начинается подростковость?! Слооожнааа! Вот и сейчас возле меня стояла то ли девочка, то ли уже девушка. Могу сказать только одно: это была точно женская особь.

Машке, с тридцать первой квартиры, а это была именно она, если мне память не изменяет, недавно исполнилось шестнадцать. Хорошая такая девочка была: курносая, рыжие, растрёпанные волосы. С мальчишками всегда дружила, вместе с ними охоту на меня устраивала с палками в виде мечей. Весело. И всё было хорошо, пока не начала с мальчиками гулять. Спросите, что плохого в мальчиках? Да ничего, пусть гуляет на здоровье. Но они с прогулки возвращаются в ночи, когда я уже спать ложусь, и шепчутся у подъезда ещё по полчаса. Точнее, это они думают, что шепчутся. Я же, со своим драконьим острым слухом, слышу каждое «ми-ми-ми». Раздражает. А сейчас она стоит с видом «Ты мне должен» и требует от меня похищения.

— Зачем? — спросил я, не понимая, чего она от меня хочет. — Зачем мне тебя похищать?

— Как это зачем? — начала притопывать ножкой самозванная принцесса. — Чтобы меня спасли!

— Кто? Принц? — Я склонил голову. — Ближайший свободный, если мне память не изменяет, сейчас в Британии живёт, и я почему-то сомневаюсь, что он полетит тебя через всю Европу спасать.

— Ой, да задался мне этот принц! — Махнула рукой Маша. — Пусть меня Саша Петров из 10-А спасает.

— А я при чём?

— Ну как, как при чём? — начала распыляться девочка. — Он мне тут песни поёт, что за меня и в огонь, и в воду! Должна же я его проверить!

— В бассейн скинь, — буркнул я недовольно. — Ну или мусорку подожги, пусть потушит. Хотя нет. В мусорку не надо. Это вандализм.

Девочка начала кружить вокруг лавочки, будто готовилась к зачёту по челночному бегу.

— Ну, дорогой Андрей Петрович! — начала распыляться она. — Ну как вы не понимаете! Это же так романтично! Быть спасённой от злого дракона рыцарем сердца!

— Эй! Я бы попросил!

— Ну хорошо, хорошо, — примирительно выставила руки вперёд девочка, поняв, что взболтнула лишнего. — От доброго дракона! Всё равно романтично.

— А рыцарь — это я, так понимаю, Александр? — начал догадываться я. — И кто его в рыцари посвятил?

— Я и посвятила! — радостно сообщила мне она. — Шваброй. На прошлой неделе! Всё как полагается: надолго колено, речь о чести, присяга. Осталось самое важное!

— И что же самое важное? — Мне искренне стало интересно, чего же не хватает в этом ритуале посвящения хозяйственным устройством для мытья полов.

— ПОД-ВИ-ГА!!! — по слогам продиктовала девочка, умудрившись сделать ударение на каждый. — Рыцарю нужен подвиг. — И для этого нужен я?

— Конечно! — забивала Маша головой, как игрушка на панели в машине. — Что может быть лучшим подвигом?

— Ну, допустим, — я задумчиво посмотрел в небо. В целом, я любил помогать, а это явно было не такой уж и сложной задачей. — И что от меня требуется?

— Я же сказала: похитьте.

— Вообще-то, это уголовная статья! А я законопослушный гражданин страны!

— Так понарошку же.

— Допустим, — начал поддаваться я её плану. — Куда я тебя должен похитить и как тебя будет спасать твой герой?

— О, я всё придумала! — затараторила Мария. — Вы похитите меня из школы и запрете на детской площадке. Там есть сломанная горка. Ну, самой горки не осталось, а площадка и лестница есть. Чем не башня? Драконы же принцесс в башнях запирают?

— Драконы уже лет пятьсот вообще принцесс не воруют, — возразил ей я. — Да и до этого волновали больше по заказу.

— Несущественно, — отмахнулась она. — Ну так что, похитите?

— Ну, почему бы и нет, — кивнул я. — Давай похищу.

Сказано — сделано.

На следующий день я пришёл ближе к часу дня в оговорённое с девочкой время, к школе, где она училась. И под её притворные крики: "Спасите!", "Помогите!", "Где же мой рыцарь?!" — в сопровождении десятков любопытных глаз, поводок её на соседнюю площадку, где подъехал к условленной горке, подтолкнул, чтобы она забиралась.

Первым спасать горе-принцессу прибежал не чудо-герой, а участковый, которого вызвал зоркий охранник. Минут десять ему объяснял ситуацию под частое поддакивание "заложницы". Он, как мне показалось, не очень поверил, но всё же успокоился и ушёл. Рыцаря не было. Зато появились сразу две машины полиции, вызванные добросердечными соседями, видевшими похищение в окно. Разъяснения повторились. Через полтора часа я пообщался, наверное, со всеми городскими службами: и с пожарными, и со скорой, даже какой-то умник вызвал службу по отлову диких животных. Представляете? На меня! Разъяснять приходилось каждому. Язык устал, ноги болели. Возраст уже не тот, чтобы два часа стоять, не присаживаясь. В общем, я был уже уставшим и злым. Возле этой злополучной горки побывали все, кроме нужного рыцаря. Ещё через полчаса Маша вздохнула, слезла с горки и, извинившись за беспокойство, грустно, опустив голову, направилась в сторону дома.

На следующий вечер я встретил её уже весёлую, идущую под руку с мальчиком. И нет, это точно был не Саша. Я, конечно, не знаю, как этот рыцарь выглядит, но точно знаю, как выглядит Дима Фозиков из 104 квартиры, а это был он. Девочка, заметив меня, радостно помахала мне рукой. Я, секунду поколебавшись, махнул лапой в ответ.

— Привет, — подошёл я чуть ближе. — Что, рыцаря сменила?

— Угу, — кивнула она. — Тот был какой-то ненадёжный.

— Почему?

— Представляешь, я такую работу вчера провела, а он взял и не спас.

— Выяснила, кстати, почему?

— Конечно, — кивнула она. — Он заболел. Представляете? Его даже в школе не было.

— А как ты не заметила?

— Так мы же в разных классах.

— Ясно, — оглядев понравившийся пиджак, я посмотрел на парня. — И что, это повод отказываться от рыцаря?

— Конечно, — кивнула она. — Рыцарь всегда должен защищать честь дамы.

И ушла под ручку с парнем дальше, помахав мне ещё раз, только в этот раз на прощание. А я... А что я? А я продолжил стоять с мыслью, что как бы времена ни менялись... Принцессы всегда одинаковые. Ждать они... Увы, не умеют.

Скажите А-а-а!

Быть драконом в XXI веке — это не про огонь и сокровища. Это про то, что твой организм, идеально приспособленный для выживания в условиях ледникового периода и сражений с закованными в железо идиотами, оказывается абсолютно беспомощным перед лицом двух вещей: сезонного гриппа и системы обязательного медицинского страхования. Моя иммунная система справляется с ядом василиска, как с утренним кофе, но один чих в переполненном автобусе — и вот я, Адриан Четвёртый, легальный и прописанный, лежу с температурой тридцать восемь и пять, чувствуя себя побеждённым каким-то микроскопическим безбилетным пассажиром городского транспорта.

Проснулся я с осознанием, что горло у меня не просто чешется, а будто по нему прошлись наждачной бумагой, причём крупной фракции. Голова гудела, как улей, в который ткнули палкой. Я посмотрел на свой термометр — специальный, с керамическим наконечником и шкалой до 50°C. Тридцать восемь и пять. Позор.

Отлёживаться — не вариант. Во-первых, сегодня у меня лекция в музее для школьников «Драконы: мифы и реальность». Во-вторых, мой внутренний перфекционизм, доставшийся в наследство от предков, считавших позором чихнуть при короле, не позволял сдаваться какой-то заразе. Нужен был врач. А значит, поликлиника.

Поликлиника для меня — это как лабиринт Минотавра, только Минотавр — это бюрократия, а нитью Ариадны служит толстая папка с моими медицинскими картами и справками. У меня их три: одна — стандартная, как у всех, вторая — «для пациентов с нетипичной физиологией», а третья — «уточняющая, с приложением протокола о неперевариваемом мече».

Я надел своё самое нецепляющееся пальто, взял папку и отправился в бой.

Регистратура встретила меня привычным хаосом. Бабушка с претензией на внеочередной приём, молодая мама с двойняшками, орущими в унисон, и запах дезинфекции, который пытается, но не может перебить запах человеческой безысходности.

— Талон к терапевту, — сказала я регистраторше, женщине с лицом, видевшим все круги административного ада.

Она, не глядя, потянулась к принтеру. — ФИО? — Четвёртый Адриан Петрович.

Её пальцы замерли над клавиатурой. Она подняла на меня взгляд. — Адриан Петрович... У вас же карта в «Центре нетипичных физиологий». — У меня острая респираторная вирусная инфекция, — пояснил я. — А не обострение крыльев или внезапное возгорание. Мне нужен стандартный терапевт. Для стандартной простуды.

Она вздохнула, словно я попросил её найти мне живого динозавра для консультации. — Хорошо. Но предупреждаю, если что-то пойдёт не так... Талончик. Кабинет 214. Очередь электронная.

Кабинет 214. Доктор Лидия Сергеевна, женщина лет пятидесяти, с уставшими, но добрыми глазами. Когда я вошел, её взгляд скользнул по мне, задержался на сложенных крыльях под пальто, и она спокойно указала на стул, укреплённый стальными подпорками. — Садитесь, Адриан Петрович. На что жалуетесь? — Горло болит, температура, общая слабость. Кажется, простудился.

Она кивнула, надела перчатки и взяла одноразовый шпатель. — Откройте рот, скажите «А-а-а».

Я послушно открыл пасть. Доктор Лидия Сергеевна заглянула внутрь и замерла. Потом медленно отодвинулась. — Адриан Петрович... а у вас там... два ряда зубов. — Это для эффективного пережёвывания... э-э-э... твердых пород. В прошлом, — смущённо пробормотал я. — И язык... фиолетовый. — Это пигмент. Наследственное.

Она вздохнула, выбросила шпатель и сделала пометку в карте. — Ставить диагноз «ангина» при таком строении ротоглотки я не могу. Это непрофессионально. Вам нужно к оториноларингологу. Специалисту по нетипичным ЛОР-органам. Выпишу направление.

Следующим был кабинет 305. ЛОР, молодой и явно увлечённый своим делом парень по имени Артём. — О, Адриан! — обрадовался он, увидев меня. — Как слух? Не шумит ли в ушах при резком наборе высоты? — Горло болит, Артём Ильич. — А, понятно! — Он достал какой-то сложный эндоскоп с камерой. — Давайте посмотрим ваши голосовые связки. Коллеги пишут, что вы можете модулировать рык на семи частотах. Это же фантастика! Не могли бы вы во время осмотра...

Я сдержанно покашлял, выпустив маленькое облачко дыма. — Я сейчас, наверное, не смогу. Горло.

Осмотр показал, что мои голосовые связки, способные вызывать панику у слона, благополучно воспалились от какого-то человеческого штамма гриппа. Артём Ильич был разочарован. — Банальный фарингит. Никакой специфики. Вы знаете, какие у вас потрясающие миндалины? Они могли бы стать эталоном для учебника! А страдает от ерунды... Выписываю вам стандартный антисептик. Только... в какой дозировке? — Он уставился на компьютер. — Ваш вес... ваш метаболизм... Фармакокинетика не изучена. Один флакон вам как одна капля или как литр?

В итоге он выписал мне «полоскание по ощущениям» и отправил обратно к терапевту «для окончательного оформления больничного листа».

Доктор Лидия Сергеевна, увидев меня снова, лишь грустно улыбнулась. — Больничный, Адриан Петрович. — Она начала заполнять бланк на компьютере, и её лицо вытянулось. — Система не пропускает. В графе «Диагноз» я пишу «ОРВИ», а она требует уточняющий код для «рептилоидных особей» или «существ с повышенной теплоотдачей». Такого кода нет.

Мы смотрели на мигающий экран. — Напишите «человек», — предложил я. — Ну, почти. — Нельзя, это нарушение. — Она позвонила в IT-отдел. — Алло? У меня тут пациент... да, тот самый... система не принимает больничный... Что? «Временно-терпимое состояние»? Вы серьёзно?

В конце концов, она распечатала бланк, вписала диагноз от руки и поставила печать. — Временный вариант, — сказала она. — Пока они там разбираются со своими кодами. Выздоравливайте, Адриан Петрович. И... берегите себя. Вы нам нужны. Для отчётности.

Я вышел из поликлиники с листком бумаги, который был ценнее, чем разрешение на полёты. Он доказывал, что даже у дракона может быть обычная человеческая хворь. И что система, хоть и скрипя и плача, но готова это признать.

Вернувшись домой, я заварил чай при тех самых восьмидесяти пяти градусах, взял книгу и укутался в плед. Быть частью мира — это значит иногда болеть его болезнями. И иногда, чтобы вылечиться, нужно не столько лекарство, сколько терпение и один понимающий доктор с уставшими, добрыми глазами, готовая пойти против системы ради того, чтобы её гигантский, чешуйчатый пациент мог просто отлежаться с простудой.

Меч. Ужин. Ломание четвёртой стеты.

Вам никогда не казалось, что ваш дом внезапно становится тесноват? Вот и у меня, Адриана Четвёртого, иногда возникает такое чувство. Правда, в моём случае это не игра воображения, а следствие инцидента, случившегося в одну не самую прекрасную ночь 1123 года от Рождества Христова. Инцидента с одним настырным рыцарем, одним не самым удачным ужином и одним крайне необычным мечом, который сейчас мирно покоится у меня в желудке, напоминая о себе лёгким звоном при резких поворотах. Люди копят на пенсию. А я коплю на операцию. Безуспешно.

Раз. Не тот размер

Всё началось с того, что я был больше. Намного больше. Стандартный размер взрослого зелёного дракона — это примерно с пару деревенских церквей, поставленных одна на другую, плюс хвост, которым можно было аккуратно подгонять облака. Я был величественным, ужасным и, что немаловажно, очень, очень вместительным. Моя пещера с сокровищами была не просто пещерой, это был складской комплекс с разными климатическими зонами для разных типов золота.

И была в той жизни одна маленькая проблема: герои. Они, как тараканы, вездесущи, надоедливы и отличаются завидным упорством. Один такой, представившийся сэром Годфри Неуёмным, явился ко мне как раз тогда, когда я ужинал. А ужинал я, если память не изменяет, жареным зубром с трюфелями и луком. Целым возом лука.

— Чудовище! Я пришёл освободить принцессу! — прокричал он, сверкая латами.

Я, с полным ртом зубра, недовольно обернулся. — М-м-м-м-м? — пробурчал я, что на драконий манер означало: «Во-первых, не кричи, я не глухой. Во-вторых, какой ещё принцессы? У меня тут только золото, да и то оно ни на что не жалуется».

Но сэр Годфри был из тех, кто сначала бьёт, а потом переспрашивает. Пока я прожевывал, он успел прочитать пафосную речь о доблести, ударить копьём мне в лапу (царапина, зато потом неделю чесалось) и, наконец, извлечь свой главный аргумент — меч.

Меч был неказистый. Никаких рубинов на эфесе, никакой ажурной вязи. Простой стальной клинок, на котором кто-то вывел непонятные руны. Выглядело это так, будто кузнец делал его в понедельник с похмелья. Я фыркнул, решив закончить с этим быстрее, и собирался просто придавить его лапой, но в этот момент он, отчаявшись, швырнул в меня этим мечом. Не метательное оружие, конечно, но вышло неожиданно.

А я в этот момент как раз зевнул. От сытного ужина клонило в сон. И этот дурацкий меч влетел прямиком мне в пасть.

Я сглотнул. Рефлекс, что поделаешь.

Сначала ничего не произошло. Сэр Годфри замер в ступоре. Я почувствовал лёгкий дискомфорт, будто проглотил слишком крупную кость. А потом...

Потом мир сжался. Нет, это не я уменьшился. Это всё вокруг вдруг стало ОГРОМНЫМ. Потолок пещеры уплыл в непроглядную высоту, а золотые монеты, на которых я только что сидел, превратились в шипастую гору, на которую я больно приземлился. Я был размером с ту самую церковь, но только не с две, а с одну, и то колокольню пришлось мысленно отломить.

Сэр Годфри, теперь казавшийся мне гигантом, с диким воплем «Чёрная магия!» бросился наутёк, забыв и о принцессе, и о мече.

А я остался сидеть на своём же золоте, чувствуя себя идиотом и пытаясь понять, куда делись мои габариты. И именно в этот момент я осознал, что меч... никуда не делся. Я чувствовал его у себя внутри. Но не как инородное тело, а как часть себя. И он был уже не таким большим. Он уменьшился вместе со мной.

Два. Физика магии, или Почему скальпель — не выход

С тех пор прошло девять столетий. Я провёл их в попытках понять, что же произошло, и в попытках извлечь этот злополучный клинок. Вот что я выяснил.

1. Почему я меняю размер? Всё гениальное и одновременно идиотское — в рунах на том мече. Расшифровал я их не сразу, потратив пару веков на лингвистику. Надпись гласила: «Да пребудет в равновесии с носителем». Это было заклинание постоянной адаптивной маcштабируемости. Меч, будучи магическим артефактом (пусть и уродливым), не мог существовать внутри существа, не синхронизировавшись с ним. Чтобы не разорвать носителя изнутри, он принудительно подгонял размер носителя под такой, при котором меч внутри будет находиться в «нейтральной», безопасной фазе. По сути, я теперь был живым, разумным ножнами. Мои изначальные размеры были «небезопасны» для артефакта. Вот так вот.

2. Почему меч меняется вместе со мной? Закон сохранения магии. Грубо говоря, магическая масса артефакта постоянна. Когда я пытаюсь принять свой истинный, величественный облик (да, я ещё могу, это требует титанических усилий, как поднятие штанги чемпионом), меч внутри меня тоже увеличивается, чтобы сохранить свою магическую плотность и не «потеряться» в моём внезапно огромном объёме. Это дико неудобно. Представьте, что вы пытаетесь раздуть грудную клетку, а у вас внутри кто-то надувает воздушный шарик. Сейчас мой стандартный, «городской» размер — около четырех метров — это тот самый баланс, при котором меч находится в состоянии покоя и не причиняет неудобств. Я называю это «энергосберегающим режимом».

3. Почему его нельзя извлечь? О, это самый болезненный вопрос. Я консультировался с лучшими (и самыми дорогими) магами-гастроэнтерологами. Ответ их был един: «А вы попробуйте вытащить тень из человека. Или извлечь совесть из политика. Это не физический объект в чистом виде. Он в вас, но он и часть вас».

Любая попытка хирургического вмешательства заканчивалась одним: как только скальпель приближался к мечу на магическую дистанцию, клиник пропадал. Не ломался, а именно исчезал. Один уважаемый профессор из Швейцарии даже попытался использовать высокочастотные резонаторы. В итоге он остался без своего дорогущего оборудования, а я — без надежды. Меч просто не желал быть извлечённым. Он нашёл себе уютное, тёплое, защищённое место жительства и менять его не собирался.

Что это за чудо-клинок? Я подозреваю, что это была чья-то неудачная шутка или побочный продукт опытов какого-то мага-неудачника. Он не поражает врагов молнией, не рубит горы. Вся его магия ушла в одно-единственное пассивное свойство — быть вечной занозой в заднице (точнее, в желудке) того, кто его проглотит. Самое ироничное оружие в истории.

Так что теперь я, Адриан Четвёртый, ношу в себе не просто сувенир из прошлого. Я ношу в себе целую систему магической саморегуляции, квинтэссенцию бюрократического принципа «не навреди» и вечное напоминание о том, что не всё, что в тебя влетает, стоит проглатывать. Даже если ты — большой, сильный и очень голодный дракон.

И да, тот самый АвтоВАЗ до сих пор присылает мне письма с предложениями о сотрудничестве. Видимо, их нержавеющая сталь до сих пор не получается. А у меня вот — пожалуйста, целый меч. Правда, делиться я не собираюсь. Он теперь часть меня. Моя личная, внутриутробная головная боль. Ну.. или желудочная. Тут сложно.

Работа не волк... Работа дракон

У каждого дракона в жизни есть три пути: терроризировать деревни, охранять сокровища или впасть в многовековую спячку. Я, Адриан Четвёртый, выбрал четвёртый: официальное трудоустройство. Да, у меня есть трудовая книжка. В графе «Профессия» сначала хотели написать «мифический змей», но после жалобы в профсоюз исправили на «эксперт по исторической реконструкции и визуальным эффектам». А всё потому, что я работаю в музее. И нет, я не охранник. Я — живой экспонат. И иногда — кошмар нашего кадровика.

Мой рабочий день начинается с того, что я протискиваюсь в служебный вход. Директор музея, Анна Викторовна, женщина с стальным взглядом и любовью к отчётности, до сих пор отказывается делать ворота пошире. — Адриан Петрович, смета! — говорит она каждый раз, видя мои попытки втиснуться, не задев косяк. — У нас тут не пещера, а учреждение культуры. В ответ я обычно молча показываю на свою трудовую, где чёрным по белому написано, что работодатель обязуется обеспечить соответствующие условия труда. Спорить с Анной Викторовной бесполезно, но приятно.

Моя основная должность — «оживление экспозиции». Я сижу в зале «Мифы и легенды Древней Руси» на специальном усиленном постаменте и изображаю из себя Змея Горыныча. Только одного. И без голов. Мой коллега, студент-историк Коля, который надевает картонные крылья и рыжий парик, изображает Алешу Поповича. Наша задача — интерактив.

— А правда, что драконы питаются девственницами? — спрашивает меня какой-нибудь юный посетитель. — Нет, — отвечаю я, сохраняя невозмутимость. — Во-первых, это недиетическая пища. Во-вторых, где я, дракон с пропиской в панельной девятиэтажке, буду их брать? В соседнем подъезде? Так у нас там только баба Люда на первом, и та трижды разведена. Коля в это время должен героически потрясать бутафорским копьём. Но обычно он в этот момент листает ленту в телефоне, поэтому его «рыцарский крик» больше похож на «Сейчас, только сообщение отправлю...»

Самое сложное в работе — это не дети, которые пытаются отковырять чешуйку на сувенир, и не необходимость часами сохранять величественную позу. Самое сложное — это планерки.

— Коллеги, — говорит Анна Викторовна, собирая нас в тесном кабинете. — На следующей неделе у нас тематическая выставка «Ночь в музее-2: Эпоха Возрождения». Адриан Петрович, вам нужно будет изображать не Горыныча, а дракона из «Неистового Роланда». — А в чём разница? — искренне интересуюсь я. — В деталях, Адриан Петрович! В деталях! У итальянского дракона должен быть более... курчавый хвост и томный взгляд. И выучите пару фраз на латыни. — «Платить за отопление должны все», — это на латыни как? Анна Викторовна делает вид, что не слышит, и делает пометку в блокноте.

Буфет в нашем музее — место силы и самых жарких дискуссий. Я пью свой чай, заваренный при строго восьмидесяти пяти градусах, из специального термокрутки размером с небольшой аквариум. Рядом сидит смотрительница зала тётя Люда и жалуется на жизнь. — А мой-то, козёл, опять зарплату проиграл в покер! — говорит она, закусывая бутерброд. — А мой, — вступаю я в разговор, — одиннадцатого века, какой-то сэр Годфри, мне в желудок меч бросил. И до сих пор там. Тётя Люда сочувственно вздыхает: — Ну, ты хоть знаешь, где твой. А мой где шляется — одному богу известно.

Главный казус случился на прошлой неделе. К нам приехала проверка из Министерства культуры. Важный чиновник в дорогом костюме, осматривая зал, остановился у моего постамента. — А это что ещё за безобразие? — спросил он, тыча пальцем в меня. — Аттракцион для детей? Где сертификат безопасности? — Это не аттракцион, — попыталась объяснить Анна Викторовна. — Это наш штатный сотрудник, Адриан Четвёртый. — Сотрудник? — чиновник фыркнул. — У него есть трудовой договор? Инструктаж по технике безопасности проходил?

В этот момент я, не выдержав, чихнул. От волнения. И выпустил маленькое, совсем безобидное облачко дыма. Оно поднялось к потолку и активировало пожарную сигнализацию.

Начался настоящий ад. Сирена, автоматическое включение системы пожаротушения, и из-под потолка на чистейший костюм чиновника хлынули потоки воды. Анна Викторовна стояла белая как мел. А я... я сидел и пытался прикрыться крылом, как зонтиком.

Чиновник, промокший до нитки, уехал, пообещав «разобраться». На следующий день мы всем музеем писали объяснительные. Моя была самой объёмной: «... в связи с нетипичной физиологией и рефлекторной реакцией на стресс, выражающейся в непроизвольном термическом выбросе, приношу свои извинения...»

В итоге меня обязали проходить ежеквартальный инструктаж «по противопожарной безопасности в условиях нахождения в помещении с уникальным сотрудником». Теперь перед каждой планеркой я ношу с собой огнетушитель. На всякий случай. Мне выдали самый большой, на 20 литров. Анна Викторовна смотрит на него с надеждой.

Но несмотря на все сложности, я люблю свою работу. Потому что когда маленький мальчик, глядя на меня широко раскрытыми глазами, шепчет: «Мама, а он настоящий!», — я понимаю, что быть частью мира — это не только платить налоги и стоять в очередях в МФЦ. Это ещё и дарить кому-то чудо. Пусть даже это чудо сидит на усиленном постаменте и с тоской вспоминает, как когда-то его боялись целые деревни, а теперь ему выносят выговор за несанкционированный выброс дыма. Прогресс.

Жилищные проблемы

Все думают, что драконы живут в пещерах от большой любви к уединению и сталактитам. Ничего подобного. Мы жили в пещерах, потому что это было дёшево и практично. Никаких соседей сверху с перфоратором, никаких квитанций за капремонт. Но всё изменилось в тот день, когда я понял, что моя роскошная пещера с видом на озеро и ледник больше не соответствует моему статусу. Моему новому, городскому статусу. А началось всё с того, что мне пришло письмо. Из налоговой.

Жил-был я в своей уютной пещере на Урале. Жил не тужил, изредка пугал заблудившихся туристов (строго в целях самообороны, они же мусорят), в основном спал и коллекционировал редкие издания книг. Золото? Уже не в моде. Самое ценное сокровище — это первый том энциклопедии Брокгауза и Ефрона в идеальном состоянии.

И вот однажды, разгребая лапой свежий снег на подлёте к жилищу, я обнаружил в своём почтовом ящике (да-да, я его прибил, на всякий случай) конверт с гербовой печатью. «ФНС России. Уведомление».

Вскрываю. А там... «Уважаемый Адриан Четвёртый! На основании статьи 83 Налогового кодекса РФ Вы ставитесь на учёт в качестве физического лица. Необходимо явиться для получения ИНН...»

У меня чешуя пошла волнами. Какие налоги? Я кто? Физическое лицо? Я — мифическое существо!

Оказалось, что какой-то предприимчивый девелопер приобрёл участок с моей пещерой для строительства горнолыжного курорта «Ужас Горыныча». И оформил всё по закону. А я, выходит, всё это время был... самозахватчиком. Нелегальным мигрантом в собственной берлоге.

Пришлось лететь в город. Первый визит в МФЦ едва не закончился эвакуацией всего здания. Но там я встретил ту самую женщину с очками на цепочке, которая сказала: «А вы легализуйтесь». Сказала это так спокойно, будто предлагала не оформить многовекового дракона, а поменять фамилию после замужества.

Так начался мой путь к легализации. Но чтобы получить статус, нужна была прописка. А для прописки — жильё.

Поход по риелторским агентствам — это то, что может заставить любого дракона пожалеть, что он не вымер вместе с мамонтами.

Первая риелтор, яркая блондинка с маниакальным блеском в глазах, увидев меня, не моргнув глазом, сказала:

—О, клиент с потенциалом! Вам непременно нужна просторная студия с панорамным остеклением! На двадцать пятом этаже! Вид на город — то что надо для полётов!

—Мне бы что попроще, — попытался я возразить. — С отдельным входом. И желательно, чтобы потолки повыше.

—Не проблема! — она уже листала каталог. — Вот апартаменты в бывшем заводском цеху! Свободная планировка, можно сделать логово в стиле лофт!

Она показала мне фото. Бывший цех по производству подшипников. Следы мазута на полу, ржавые балки и запах, который даже я, с моим обонянием, счёл бы слишком интенсивным. Я вежливо отказался.

Второй риелтор, суровый мужчина в костюме, с ходу спросил:

—Бюджет?

Я назвал сумму,которую отложил ещё при царе Горохе, переведя её в современные рубли.

Риелтор усмехнулся:

—На эту сумму вы можете присмотреть себе парковочное место. В подвале. Без окон.

Я пал духом. Все мои сокровища, все эти изумруды и золотые слитки, оказались смехотворны перед лицом столичной недвижимости.

Спасение пришло оттуда, откуда я не ждал. От той самой сотрудницы МФЦ. Узнав о моих мытарствах, она во время обеденного перерыва отвела меня в сторону.

—Адриан Петрович, вы рассматривали вариант на окраине? Не элитное жильё, но... с характером.

Она показала мне объявление. «Продаётся 2х-комнатная квартира на первом этаже в панельной девятиэтажке. Высокие потолки (3.5 м), укреплённые перекрытия, отдельный вход с торца здания. Недостатки: требуется капитальный ремонт, соседи — пенсионеры, дом признан аварийным, но не подлежащим сносу в ближайшие 20 лет».

Это было оно. Моё логово.

Бывшая хозяйка, бабушка Зинаида, которая переезжала к дочери в тёплые края, оказалась женщиной с железными нервами.

—А, дракон! — сказала она, оглядев меня. — Ну и что? Мой покойный муж алкоголиком был, тот пострашнее был. Потолки высокие — это хорошо. Вы не курите, я смотрю?

—Нет, — честно ответил я. — Но дымлю изредка, и то на улице.

—Молодец. А то предыдущие жильцы... — она махнула рукой. — Квартира в ипотеке была, но я её давно выплатила. Так что покупайте. Только обои не коверкайте, это я с внуком клеила.

Я осмотрел квартиру. Полный разгром, но стены крепкие. А главное — из гостиной был прямой выход на небольшой задний двор, где я мог складывать крылья, не мешая прохожим.

Ипотеку мне, как уникальному физическому лицу, одобрили под смешной процент — видимо, банк решил, что я самый надёжный заёмщик, так как живу долго. Правда, в договоре была пункт: «В случае невозможности выплаты кредита Банк вправе претендовать на имущество Заёмщика, включая предметы, являющиеся частью его биологической структуры». Я спросил, это про меч в желудке? Мне ответили: «И про него тоже».

Так я стал собственником. Адриан Четвёртый, владелец двухкомнатной квартиры в аварийном доме на окраине города. С соседями, которые сначала шарахались, а потом привыкли и стали звать «Андрей Петрович». С квитанциями за капремонт, которые я храню рядом с грамотой от французского короля за победу в турнире 1347 года.

Иногда ночью, выходя на свой задний двор, я смотрю на звёзды и вспоминаю просторы своей пещеры. А потом слышу, как сосед сверху включает перфоратор (он ночной работник, ему тоже можно), и думаю: да, это мой дом. Мой странный, тесный, бюрократически оформленный дом. И за него надо платить. Вовремя. Чтобы не пришлось снова искать логово. Потому что рынок недвижимости — это единственное, что страшнее рыцаря с волшебным мечом.

Когда устал быть пешеходом

Все думают, что дракону машина не нужна. Мол, крылья есть, зачем тебе этот металлический ящик на колёсах? А я вам так скажу: летать — это здорово, но за продуктами из гипермаркета на такси не налетаешься. Да и по правилам моего легального полётного устава, я не могу использовать «индивидуальный летательный ресурс» для транспортировки шести упаковок туалетной бумаги и стирального порошка «с ароматом альпийских лугов». Пришлось идти в автосалон. И это оказалось страшнее, чем битва с тремя богатырями одновременно.

Мой сосед Аркадий, узнав о моих планах, обрадовался как ребёнок.

—Адриан, дружище! Это ж круче, чем «Как приручить дракона»! Это — «Как выбрать дракону Ладу»! Поехали, я тебе помогу! Я в машинах шарю! Я, конечно, усомнился, что человек, который называет «закись азота» приправой для борща, может в чём-то шарить, но поддержка была нужна.

Первый салон был премиум-класса. Продавец, молодой человек в идеальном костюме, увидев меня, не дрогнул. Видимо, тренировался.

—Добрый день, ищем что-то статусное? — спросил он, блеснув улыбкой стоимостью с мой холодильник.

—Давайте посмотрим что-то... вместительное, — сказал я.

—Отлично! У нас как раз пригнали новый внедорожник! Панорамная крыша, кожаный салон, климат-контроль!

Он показал мне огромный, блестящий автомобиль. Я открыл дверь и попытался влезть. Моё левое крыло зацепилось за стойку, правое упёрлось в потолок, а хвост случайно задел систему навигации, которая радостно сообщила: «Построен маршрут до Амстердама».

—Не катит, — сумрачно сказал Аркадий. — Тесно, как ракушке. И пахнет новизной, а это несерьёзно.

Продавец не сдавался.

—Может, вас заинтересует кабриолет? Свобода, ветер!

—Мне ветра и без машины в морду хватает, — отрезал я.

Следующим был салон бюджетных машин. Тут продавцом оказался дядька в замасленной спецовке, Вадим. Он с порога заявил:

—Чего надо? Газель не предлагаю — не влезете.

—Нужна машина, чтобы я помещался, — сказал я.

—Помещаться — это по-разному, — хмыкнул Вадим. — Ты присел бы сначала. А там подбирать будем.

Я попытался пристроиться в салон «Лады Гранты». Получилось так, что руль оказался у меня в районе грудной клетки, а педали я нажимал, поджав хвост и скрючив лапы в неестественной позе.

—Ну чего, — сказал Аркадий, оценивая картину. — Напоминает мне, как я в детстве в кукольный домик залезал. Только тебе больнее.

Вадим почесал затылок.

—Ладно. Есть у меня одна идея. Служебная машина, списанная. «Скорую помощь» не хочешь? Там салон просторный, можно лежать.

—Я не для того легализовался, чтобы по городу на «Скорой» разъезжать, — возмутился я. — У людей паника начнётся. Решат, что эпидемия драконьей чумы началась.

Отчаявшись, я уже подумывал купить автобус и выкинуть из него все сиденья. Но тут Аркадий, который пропал на полчаса, вернулся с победоносным видом.

—Нашёл! Идеальный вариант!

Он привёл меня на улочку, где стоял гараж. Из гаража торчал... хвостовой пропеллер.

—Это что? — спросил я.

—Это, брат, твоя мечта! УАЗик-«буханка» 1985 года выпуска! Хозяин был фанатом авиации, так он ему заднюю дверь снял и кабину с багажником объединил! Для твоего хвоста — просто рай!

Я заглянул внутрь. Пространство было действительно огромным. Сиденья сняты, пол застелен старым ковром. Водительское кресло было вынесено далеко вперёд, чтобы освободить место для моей спины и сложенных крыльев.

—И как он руль крутил? — поинтересовался я.

—А он не крутил! — радостно сказал Аркадий. — Он на этом УАЗике только по прямой ездил, как взлётную полосу делал. Продаёт, потому что жене надоело, что он каждый раз до Киева собирается, а доезжает только до конца улицы.

Мы сели внутрь. Я, на удивление, поместился. Хвост удобно расположился в бывшем багажнике, крылья не упирались в потолок. Это был успех.

Проблемы начались при оформлении. В графе «Паспорт транспортного средства» было указано: «Внесены изменения в конструкцию». Инспектор ГИБДД, принимавший документы, долго смотрел то на бумажку, то на меня.

—Так... УАЗ-3962, — бормотал он. — Спереди — автомобиль, сзади... непонятно что. А вы, гражданин, уверены, что вам это нужно?

—Абсолютно, — ответил я. — Это единственное, во что я влезаю.

—Ну, влезать — это одно, а управлять — другое, — настаивал инспектор. — Как вы, с вашими... э-э-э... когтями, будете руль держать?

Пришлось проходить отдельную комиссию на пригодность к управлению. Мне выдали специальные перчатки с прорезями для когтей и поставили в правах особую отметку: «Только для ТС с усиленным рулевым управлением».

Теперь у меня есть машина. Старая, зелёная (под цвет моей чешуи, чтоб не заметно было царапин), с просторным салоном и диким аппетитом к бензину. Я назвал её «Крылатой колесницей», хотя летать она, конечно, не может. Зато в неё влезают восемь сумок с продуктами, сосед Аркадий и моё чувство собственного достоинства.

И да, когда я еду по городу, люди оборачиваются. Но не потому, что видят дракона за рулём. А потому, что слышат рёв мотора и видят эту уродливую, но такую любимую «буханку», из задней двери которой беззаботно свешивается кончик зелёного хвоста, покачивающийся в такт музыке из магнитолы. Я о своём выборе не жалею. В конце концов, не каждый дракон может похвастаться, что у него есть свой личный автомобиль. И свой личный штраф за неправильную парковку.

Служу отечеству

Если вы думаете, что быть драконом в современной России — это только про МФЦ, поликлинику и квитанции за ЖКХ, вы глубоко ошибаетесь. Это ещё и про священный долг. Да-да, тот самый, что красуется на плакатах у каждого военкомата. Я, Адриан Четвёртый, честно думал, что мои взаимоотношения с государством исчерпываются налоговой инспекцией и культурно-просветительской деятельностью. Но однажды утром в мою дверь постучали. Стучали чётко, настойчиво и с той самой интонацией, которая не предвещает ничего хорошего.

Тот день начинался как обычно. Я наслаждался утренним чаем, заваренным при 85 градусах, и читал свежий выпуск «Аргументов и Фактов», где меня как раз цитировали в статье о проблемах исторической реконструкции. Вдруг — стук. Не тот лёгкий стук, которым соседка тётя Люда сообщает, что у неё снова лишние пирожки получились и она хочет меня угостить, а тяжёлый, металлический, словно в дверь били не костяшками пальцев, а эфесом меча.

Открываю. На пороге стоят двое. Первый — мужчина в строгой форме с погонами капитана, с лицом, на котором читалась готовность к любым неожиданностям. Второй — молодой паренёк в камуфляже, с планшетом в руках и широко раскрытыми глазами.

— Адриан Четвёртый? — отчеканил капитан. — В некоторых кругах, — ответил я, стараясь сохранять спокойствие. — А что случилось? Опять налоговая? Я всё заплатил. — Не налоговая. Военный комиссариат. Я — капитан Семёнов. Это — сержант Костин. Можем пройти?

Они вошли в квартиру. Капитан Семёнов окинул взглядом мою гостиную, с усиленными потолками и специальным креслом, которое я заказал после того, как сломал три обычных. Сержант Костин уставился на мои сложенные за спиной крылья, словно пытался понять, как они вписываются в устав.

— Чем могу помочь? — спросил я, предчувствуя недоброе. — Гражданин Четвёртый, — начал капитан, открывая свой портфель. — Вы, как мы выяснили, являетесь гражданином Российской Федерации, совершеннолетним, не имеющим непогашенной судимости. И, что важно, годным к строевой службе по состоянию здоровья. У меня отвисла челюсть. В прямом смысле. Я поймал себя на том, что бессознательно выпускаю струйку дыма из ноздрей, что у нас является признаком крайнего изумления.

— Вы хотите сказать... меня в армию? — проскрежетал я. — Не вас лично, а вашу уникальную физиологию на службу Отечеству, — поправил меня капитан. — В рамках программы модернизации армии и привлечения граждан с нетипичными боевыми качествами.

Сержант Костин, не выдержав, наконец выдавил: — Товарищ капитан, а он... он же дышит огнём! Это же, получается, переносное огнемётное подразделение в одном лице! Я посмотрел на сержанта с грустью. — Молодой человек, я не «дышу огнём». Я осуществляю контролируемый термический выброс. И для этого мне требуется специальная диета. В вашем армейском рационе нет необходимого количества острого перца и селитры.

Капитан Семёнов проигнорировал наш диалог и продолжил: — Вам предстоит пройти медицинскую комиссию и профессионально-психологический отбор. Являйтесь в военкомат завтра к 8:00. С собой иметь паспорт и все медицинские справки, включая... — он заглянул в бумагу, — ...справку о не перевариваемом мече в желудке.

На следующее утро я, взяв свою толстенную папку документов, отправился в военкомат. Пришлось ехать на своей «буханке», так как в общественном транспорте в час пик я вызывал неподдельный ужас у пассажиров.

Военкомат встретил меня знакомым запахом дезинфекции, дешёвой формы и безысходности. Очередь призывников, увидев меня, расступилась с таким почтением, будто я был не драконом, а генералом.

Первым делом — медкомиссия. Врачи, привыкшие к стандартным диагнозам вроде «плоскостопие» или «гастрит», оказались в ступоре.

Терапевт, пожилая женщина с умными глазами, долго изучала мою карту из Центра нетипичных физиологий. — Так... — протянула она. — Два сердца... Три лёгких... Кислотность желудочного сока, позволяющая переварить танковую броню... Пульс — 15 ударов в минуту. Адриан Петрович, вы вообще живы? — На последний вопрос отвечу утвердительно, — сказал я. — А насчёт остального — справки приложены.

Хирург, осматривая мои лапы и хвост, озадаченно спросил: — А как вы в окопе поместитесь? И... каким образом будете держать автомат? У вас же... когти. — Я предпочитаю арбалет, — честно признался я. — Одиннадцатого века. Но он у меня на балконе, как музейный экспонат.

Психиатр оказался самым креативным. — А как вы относитесь к приказам? — спросил он, глядя на меня поверх очков. — С уважением, если они не противоречат здравому смыслу и Уголовному кодексу, — ответил я. — А если вам прикажут сжечь условного противника? — уточнил психиатр. — Я подам рапорт о невозможности выполнения в связи с нарушением Конвенции о запрете химического оружия, — не моргнув глазом, парировал я. — Моя биологическая функция не является оружием массового поражения. Это часть моей пищеварительной... в общем, это личное.

После осмотра всех врачей собралась целая комиссия. Они о чём-то долго спорили, тыкали пальцами в мои справки и в итоге вынесли вердикт: «Годен с незначительными ограничениями». В графе «Род войск» кто-то карандашом написал: «Спецназ. Или авиация. Надо подумать».

Следующим этапом был кабинет профессионального психологического отбора. Там меня ждал майор с лицом человека, который видел всё.

— Садитесь, — указал он на стул. Я сел, стараясь не задеть крыльями стену с плакатами «Родина-мать зовёт!» и «Служба — почётная обязанность!».

Начался тест. Стандартные вопросы, видимо, адаптированные под мою персону. — Как вы поведёте себя в ситуации внезапного нападения? — Оценив обстановку, применю маскировку или осуществлю вертикальное перемещение для получения тактического преимущества, — ответил я, что на драконий манер означало «спрячусь в облаках». — Считаете ли вы себя частью коллектива? — Я часть коллектива дома №28 по улице Гагарина, где являюсь председателем совета по благоустройству. Мы совместно решаем вопросы о покраске забора и вывозе мусора. — Готовы ли вы беспрекословно выполнить приказ? — Готов выполнить любой приказ, который будет издан в установленном порядке и не будет противоречить моей конституционной обязанности сохранять природу и окружающую среду, — выпалил я заученную фразу из своего устава легализованного мифического существа.

Психолог что-то помечал в бланке. Потом достал коробку с фигурками. — Соберите из этого модель, отражающую ваше видение армейской жизни.

Я посмотрел на коробку. Там были стандартные человеческие фигурки, танки, самолёты. Ничего подходящего. Тогда я взял несколько палочек, слепил из пластилина нечто, отдалённо напоминающее дракона, поставил его на танк, а вокруг расставил человечков, которые махали руками. — Что это? — спросил психолог. — Это я на учениях. А это — взвод, который я условно эвакуирую с поля боя, используя свои аэродинамические способности. А руками машут, потому что спасаю. Они рады.

Психолог долго смотрел на мою композицию, потом на меня, и в графе «Заключение» вывел: «Склонен к нестандартным решениям. Высокий интеллект. Противопоказан для службы в строевых частях. Рекомендован для службы в научной роте или в качестве учебного пособия по камуфляжу».

Казалось бы, на этом всё и закончилось. Но капитан Семёнов оказался настойчивым. Через неделю он снова появился на пороге.

— Гражданин Четвёртый! Поздравляю. Вам присвоена категория годности «Б-4». Вы зачислены в резерв. И для прохождения учебных сборов вам надлежит явиться на полигон.

Учебные сборы. Это стало новой точкой в моей биографии. Меня привезли на полигон, где проходили учения. Командир части, полковник с голосом, не терпящим возражений, попытался поставить меня в строй. Это была ошибка.

— Рота, смирно! — скомандовал он. Я попытался выпрямиться, задев крылом сержанта, стоявшего слева от меня. — Не смирно, а смирНЁ! — рявкнул полковник. — Четвёртый, вы почему роту задеваете?! — Не помещаюсь, товарищ полковник, — честно ответил я. — В русской армии помещаются все!

Далее была отработка действий в наступлении. Мне выдали автомат. Я посмотрел на него, потом на свои когти. — Товарищ полковник, я не могу нажать на спусковой крючок. У меня пальцы не пролезают... — Найдёшь способ! — не сдавался полковник. — Солдат должен найти выход из любой ситуации!

Тогда я просто обхватил автомат двумя лапами и нажал на курок... хвостом. Очередь ушла в небо. Полковник побледнел.

Кульминацией стали учения по маскировке. Меня отправили в лес «залечь в укрытии и не обнаруживать себя». Я нашёл прекрасную поляну, прилёг и замер. Через два часа на полигоне началась паника. Меня искали всеми силами. А я просто спал. Проснулся от того, что по мне проехал БТР, приняв за покрытый мхом холм. Когда я лениво поднял голову и спросил: «Уже обед?», водитель БТР чуть не сбежал с поля боя.

В итоге комиссия вынесла окончательное решение: «Гражданин Четвёртый А.П. признан ограниченно годным к прохождению военной службы в мирное время. В военное время может быть использован как стратегический объект для маскировки военных частей или в качестве переговорного пункта для деморализации противника».

Капитан Семёнов, вручая мне моё дело, с облегчением вздохнул: — Знаете, Адриан Петрович, вы — единственный призывник, который за три дня учебных сборов умудрился не выполнить ни одной команды, но при этом повысил боевой дух личного состава. Солдаты до сих пор рассказывают легенды о «спящем драконе с полигона».

Я вернулся домой, к своему чаю и «Аргументам и Фактам». Теперь я не просто легализованный дракон. Я — дракон, отслуживший родине. Правда, отслуживший таким образом, что военкомат, кажется, ещё долго будет вспоминать меня с содроганием. Но зато у меня теперь есть военный билет.

GrEeN_Dr@KoN123

За свою долгую жизнь я видел многое: как изобретали колесо, как строили пирамиды, как печатали первую книгу. Но ничто не могло подготовить меня к величайшему и ужаснейшему изобретению человечества — Интернету. Это случилось прошлой осенью. Мой сосед Аркадий, наблюдая, как я пятый час подряд пишу заметки для лекции в музее гусиным пером (привычка, ничего не поделаешь), не выдержал.

— Адриан, дружище! Ты в каком веке живёшь? — воскликнул он, выхватывая у меня перо. — У тебя же почерк, как у средневекового лекаря, который только что обнаружил, что кровь пускание не помогает! Хватит это терпеть! Сегодня мы подключаем тебя к всемирной паутине!

Я насторожился. Паутина? У меня с пауками отношения сложные. Один раз в VIII веке один магический паук размером с лошадь попытался опутать меня паутиной, пришлось спалить половину леса. Аркадий, видя моё смятение, вздохнул.

— Не буквально, дракон! Это метафора! Сеть. Глобальная. Цифровая. Где есть всё! Знания, общение, музыка, фильмы... — он посмотрел на меня с хитрой улыбкой. — ...и видео, где котики играют на пианино.

Котики? На пианино? Это звучало даже для меня, видевшего василисков и фениксов, крайне неправдоподобно. Но любопытство взяло верх.

Раз. Мышь, клавиатура и прочие артефакты

На следующий день Аркадий явился с двумя огромными коробками. В одной был компьютер. Не обычный, а специальный, заказанный по моим параметрам: сверхпрочный корпус, клавиатура с усиленными кнопками (мои когти не чувствуют мелких клавиш) и мышь размером с булку хлеба.

— Это что, магический кристалл? — поинтересовался я, глядя на монитор. — Почти, — засмеялся Аркадий. — Только вместо магии — процессор. А вместо предсказаний — «Одноклассники».

Установка заняла полдня. Главной проблемой оказалось не подключение проводов, а мои крылья. Одно неловкое движение — и провод от клавиатуры оказался замотан вокруг левого крыла так, что я два часа не мог распутаться. Аркадий сказал, что я похож на антенну для приёма спутникового сигнала.

Наконец, всё было готово. Аркадий торжественно нажал кнопку. Монитор вспыхнул, и я впервые увидел Рабочий Стол. Я ждал увидеть... ну, стол. Деревянный, может, с резными ножками. А увидел синий экран с маленькими картинками.

— И где тут знания? — спросил я. — Вон, — Аркадий ткнул пальцем в иконку браузера. — Это твой портал в другой мир. Называется «Браузер». Нажимай.

Я осторожно нажал на кнопку мыши. Раздался щелчок, и открылось окно. Я был разочарован. — Так это же просто очень быстрая книга, — сказал я. — С картинками. — Подожди, — ухмыльнулся Аркадий. — Сейчас ты всё поймёшь. Введи в этой строке что-нибудь. Что тебя интересует?

Я задумался. Что может интересовать дракона в цифровом мире? — Напиши: «Способы разжечь огонь без серы», — предложил я. Аркадий фыркнул и вбил в поисковик: «Драконы».

Мир перевернулся. Экран заполонили картинки, статьи, видео. Я увидел себя. Точнее, свои изображения — от древних гравюр до современных 3D-моделей. Одни были величественными и ужасными, другие — милыми и пушистыми. Я просидел за компьютером шесть часов подряд, забыв о чае и обо всём на свете. Я читал мифы о себе, смотрел трейлеры к фильмам, где драконы были то злодеями, то домашними питомцами. Моё драконье самолюбие было жестоко ранено.

— Аркадий! — возмутился я. — Посмотри! Они пишут, что мы спим на золоте! Какое золото? Оно жёсткое, холодное и впивается в чешую! Я предпочитаю ортопедический матрас! — А вот тут говорят, что вы похищаете принцесс! — подначил меня Аркадий. — Я принцессу в жизни видел одну! — вспылил я. — И та сама ко мне в пещеру пришла, потому что сбежала от жениха-скряги! И просила её спрятать! Я её потом обратно в замок отвёл, ещё и с её отцом договор о взаимном ненападении подписал!

Два. Соцсети: поле битвы древнего и современного

Следующим этапом моего цифрового посвящения стали социальные сети. Аркадий зарегистрировал меня в одной из них под именем «Андрей Петрович Д.» и поставил на аватарку мою фотографию, где я читаю лекцию в музее.

— Вот, — сказал он. — Теперь ты часть общества. Можешь общаться, делиться мыслями.

Первые два дня я просто наблюдал. Я видел, как люди делятся фотографиями еды, рассказывают о своих детях, жалуются на работу и погоду. Это напомнило мне средневековую площадь, только вместо криков зазывал и запаха жареных каштанов — бесконечный поток коротких сообщений и смайликов.

Потом я решился написать свой первый пост. Я тщательно сформулировал мысль: «Заметил, что в современных мультфильмах драконы изображаются крайне неправдоподобно. Аэродинамика хромает, температурный режим не выдержан. Предлагаю создать группу по защите нашего реалистичного образа».

Через минуту пришёл первый комментарий: «Ого, новый РП-аккаунт? Крутой дракон!» Я не понял. Что такое «РП»? Я спросил у Аркадия. — Ролеплей, — объяснил он. — Думают, ты не настоящий дракон, а просто человек, который притворяется. Я возмутился. Как это — притворяется? Я потратил столетия на то, чтобы быть настоящим!

Я попытался доказать свою аутентичность. Выложил фото своей лапы на фоне сегодняшней газеты. В комментариях написали: «Фотошоп». Я записал видео, где спокойно объясняю разницу между мифологическим и биологическим строением дракона. Под видео появился комментарий: «Норм голосовой модулятор. А где сам-то? Актер в зелёном трико?»

Я впал в цифровую депрессию. В реальном мире у меня были документы, подтверждающие моё существование. А здесь, в виртуальном, я был... никем. Фейком.

Всё изменилось, когда я наткнулся на дискуссию об истории городского водопровода. Там кто-то уверенно заявлял, что в Древнем Риме не было канализации. Я не выдержал. Я провёл в Риме пару веков и лично видел эти величественные клоаки. Я написал развёрнутый комментарий, сославшись на трубы, которые лично видел в V веке, и на запах, который никогда не забывается.

На этот раз реакция была иной. Мне ответили историки. Сначала скептически, потом с интересом. Завязалась дискуссия. Я цитировал летописи, которые не просто читал, а видел, как их пишут. Я описывал детали быта, которые не знает ни один учебник. Постепенно тон комментариев сменился с насмешливого на уважительный. Меня начали спрашивать, а не профессор ли я истории, затеявший сложный эксперимент.

Я не стал раскрывать свою личность. Но я создал новую учётную запись — «Дракон-источник». И под этим именем стал иногда делиться тем, что видел своими глазами. Без фото, без видео. Только слова. И люди, к моему удивлению, начали слушать.

Три. Котики, тролли и великая сила мемов

Конечно, я не мог пройти мимо тех самых «котиков, играющих на пианино». Аркадий оказался прав — это было завораживающе. Я открыл для себя целый мир смешных картинок — мемов. Сначала я их не понимал. Почему фото хмурого кота с подписью «Четверг. Я в ярости» вызывает у людей смех? Для меня четверг — обычный день. Но постепенно я начал улавливать логику. И однажды даже создал свой мем. Да да.

Я столкнулся и с тёмной стороной сети — троллями. Один такой написал мне в личные сообщения: «Ты не настоящий дракон. Настоящие драконы не сидят в интернетах, а жгут деревни».

Я долго смотрел на это сообщение. Раньше я бы, наверное, разозлился. Но интернет научил меня терпению. Я ответил: «Жгите свои деревни сами. У меня сегодня планерка в музее и нужно заполнить отчёт в МФЦ. А потом я смотрю видео, где котики играют на пианино. Это продуктивнее».

Троль не нашёлся, что ответить.

Теперь интернет для меня — как ещё одно измерение. Иногда уютное, иногда раздражающее, но всегда живое. У меня есть свой блог, где я рассказываю о жизни мифических существ в современном мире. У меня даже появились подписчики — люди, которым интересен мой взгляд.

И да, я до сих пор не понимаю, зачем люди выкладывают фото своего завтрака. Но я принял это. Как когда-то принял налоги и очередь в поликлинике. Потому что быть частью человечества — значит принимать его со всеми странностями. Даже с теми, что помещаются в экране монитора и заставляют меня, древнего дракона, смеяться над глупыми картинками и спорить с незнакомцами о том, как правильно жечь огонь.

***

От автора

Спасибо, что дочитали сборник до конца. Для меня это огромная поддержка и мотивация продолжать писать дальше. Обязательно оставляйте свои комментарии, в том числе критику. Любая обратная связь помогает понять, что стоит улучшить, а что вообще убрать. И если история вас всё же зацепила, лайкайте, добавляйте в библиотеки и обязательно подписывайтесь на автора.