Великий потоп, или Дневник дурака

1. Мурзик, дом и психоключ

Илья давно мечтал о таком доме. Он стал мечтать о нём сразу, как только в газетах появились публикации о зданиях, расположенных одновременно в двух пространствах. Будучи человеком экономным, он сразу смекнул – лет через пять это приобретение себя окупит. Ну, не то чтобы окупит, но позволит сэкономить деньги, потраченные на туристические поездки. «А может быть, и окупит, – подумал Илья, будучи настоящим дельцом, не сказать – барыгой. – Если я стану сдавать одну комнату».

В офисе «Домострой» Илью снабдили каким-то чудным психоключом, который должен открыть дверь его будущего дома. Из объяснений Илья ничего не понял, какие-то новые технологии. Не откладывая, он решил осмотреть свою предполагаемую жилплощадь. Сотрудник «Домостроя» ждал его на месте.

– Вы Илья? Будем знакомы. Меня зовут Антон. А это ваш новый дом! – он показал рукой на коттедж, стоявший за невысоким забором. – Давайте войдём во двор. – Антон распахнул широкую калитку и шагнул внутрь. – Идёмте, осмотрите свои будущие владения.

Они обошли кругом двор, оглядели все пристройки, и подошли к одноэтажному дому с двускатной крышей, над которой возвышалась внушительная снежная шапка. Обычный дом, каких много, ничего особенного.

– Посмотрите, – Антон погладил ладонью поверхность двери. – На дверях нет замков, и открыть её сможете только вы и ваша жена.

– И как же это? Как работает этот ваш психоключ? Что сделать надо? Сказать «Сим-сим, откройся»?

Антон снисходительно ухмыльнулся и стал объяснять.

– Только вы сможете открыть дверь в то измерение, где находится ваше жилище. Как говорится, мой дом – моя крепость. Смотрите.

Антон взялся за никелированную ручку и потянул дверь на себя. Она подозрительно легко открылась. «Вот тебе и только вы с женой! – злорадно подумал Илья. – Ох уж мне эти недоделанные новые технологии!»

Дверь открылась, и за ней вместо входа оказалась грубая кирпичная кладка.

– И что это такое? – с обидой в голосе сказал Илья. – Розыгрыш, что ли, какой-то? И как же мы туда попадём?

Антон закрыл дверь, она тихо щёлкнула замком.

– А теперь попробуйте вы. У вас должно получиться.

– Я не совсем понимаю, – Илья лукавил, на самом деле он совсем не понимал. – Если это просто такой розыгрыш, если где-то спрятана скрытая камера, то это дурацкий розыгрыш. И дурацкая скрытая камера! И дурацкая шутка, в конце концов!

Подумав, что его могут показать в какой-нибудь юмористической передаче, Илья приосанился.

– И где тут у нас скрытая камера? – игриво спросил он и открыл дверь.

Если здесь действительно была скрытая камера, то Илья мог бы лицезреть, насколько смешным бывает его лицо в момент удивления. Кирпичная кладка исчезла, в дверной проём был виден просторный холл.

– Это и есть ваш новый дом, – сказал Антон.

– А стена куда делась? – Илья провёл перед собой рукой, пытаясь ощупать невидимую стену.

– Она здесь не для вас. Она для посторонних.

– Я не совсем… Чёрт возьми! Я совсем ничего не понимаю! Что это такое?

– Я сейчас вам все объясню, – терпеливо, как учитель, сказал Антон. – Закройте дверь.

Илья оттолкнул от себя дверную ручку и услышал, как сухо клацнул замок.

– Обратите внимание на кнопки звонков, – Антон провёл рукой по небольшой панели справа от дверного косяка. – Их здесь четыре штуки. Верхняя – ваша. А теперь позвоните вашему соседу, вы ведь захотите с ним познакомиться.

Илья нажал на вторую сверху кнопку, и минуту спустя дверь открылась. За ней стоял пожилой мужчина, одетый по-домашнему.

– Здравствуйте, Иван Иванович – сказал Антон. – Что же вы открываете, не спрашивая. А домофон на что? Познакомьтесь с вашим новым соседом. Его зовут Илья.

Мужчина пожал Илье руку, кивнул Антону.

Тут до Ильи стало что-то доходить. Это же коммуналка!

– Мы что, будем жить вместе?

– И да, и нет, – ответил Антон.– Ваши дома находятся в разных мирах. Одна дверь ведёт в разные пространства.

– А как же звукоизоляция? Жена молодая, сами понимаете.

– Отличная изоляция, – ответил Антон. – Квартиры расположены в разных измерениях.

Иван Иванович улыбнулся и закрыл дверь. Когда Илья снова открыл её, то внутри никого не было.

– Надеюсь, теперь вы поняли, в чём тут фокус? – спросил Антон, подталкивая Илью в спину. – По себе знаю, пока своими глазами не увидишь, не поймёшь и не поверишь. Дом рассчитан на четыре семьи, но пока здесь живёт только Иван Иванович. Одна дверь – четыре входа.

– Прямо как вилка, – усмехнулся Илья, проходя внутрь. – Один удар – четыре дырки.

– Открываете дверь вы – попадаете в свой дом, – не обращая внимания на шутку, продолжил за его спиной Антон. – Открывает Иван Иванович – попадает в свой. То же касается и остальных семей, никто чужой в дом не войдёт. Перед ним возникнет кирпичная стена. Грабежи исключены. Подобные дома строятся уже лет двадцать. А такие двери внедрили в производство только в этом году. Можно сказать, что вы один из первых, кто пользуется ими. Раньше жильцам приходилось набирать сложные коды на дверях, а сейчас всё упрощено до предела. Дверь настроена на магнитные излучения вашего мозга. Психоключ, одним словом.

Илья долго ходил по комнатам в поисках подвоха. Всё было нормально, дом как дом. С балкона открывался вид на море, и это его совсем не удивило. Он знал, откуда на окраине Москвы взялось море. Заметив взгляд Ильи, Антон ухмыльнулся.

– Приятная неожиданность, не правда ли? Когда я впервые с этим столкнулся, то был шокирован. Если сейчас об этих домах знают все люди, то тогда это было в новинку.

Илья открыл окно, с моря тянул тёплый влажный ветер, кричали чайки. Нереальность происходящего подчёркивало то, что оба они стояли перед окном в тёплых дублёнках. В этом мире было лето.

– А можно выйти к морю? – спросил Илья.

– Вторая дверь находится вот здесь, – Антон провёл Илью к двери. – Выход как раз на пляж.

В доме Илье понравилось, а главное, устроила цена. На следующий день они заключили сделку. Переезд прошёл безболезненно. Илья с женой стали обживаться. Особенно по вкусу им пришёлся вид из окна. Московские улицы были занесены снегом, а здесь господствовало умеренное лето.

Весь следующий день, а это была суббота, у них ушёл на сортировку вещей, раскладывание книг по полкам. Выходить никуда не хотелось. Вечером они сидели у распахнутого окна и наслаждались летним закатом. Солнце было крупнее обычного и заметно красней, за окном не сыпал надоевший за зиму снег.

– Вот бы туда спуститься, – сказала Ирина.

– Вот бы, – согласился Илья. – Только как-то… страшно.

– Фу, какой же ты рыцарь? Моря боишься?

– Ир, давай завтра, а? Все дела сделали, завтра воскресенье. Прямо утром на пляж.

– Пусть завтра… только рано утром.

Они легли спать. Долго не могли уснуть, обсуждая свой новый дом. Всю ночь им чудилось мяуканье котёнка. Откуда бы ему здесь взяться, у них сроду живности не водилось. Илья даже несколько раз поднимался и пытался найти, откуда же доносится этот жалобный мяв. Но так ничего и не нашёл. Утром Ирина его разбудила. Невидимый котёнок молчал. То ли уснул, то ли ночной кошачий концерт им просто привиделся.

– Завтрак готов. Ты обещал на пляж сходить.

…Песок не был тёплым. Хотя вода показалась не очень холодной. Но всё же не настолько тёплой, чтобы торчать в ней по полчаса. Илья окунулся пару раз и вылез. По коже сразу побежали мурашки. А Ирина плескалась как дельфин и хоть бы хны.

– Ну ты, мерзляк! – кричала жена и брызгала в него водой. – Идём сюда!

Илья отползал подальше, очень уж холодными показались ему вдруг долетающие капли. Он смотрел на это море и на полоску жёлтого песка, и пытался понять, где они находятся. Антон сказал, что на берегу тёплого моря. Но только сейчас Илье пришла в голову запоздалая мысль – на берегу какого тёплого моря? Что-то он не узнавал этих мест. Пляж отличался от турецких, на которых успела побывать чуть ли не вся Россия, и от алжирских тоже. На Южную Америку тоже не было похоже. А ещё странно, что в таком прекрасном месте нет ни одного туриста. Может, это и не Земля вовсе? Мало ли где разместили вторую половину дома эти умельцы?

– Ирин, выходи! – сказал Илья. – Пойдём, пожуём чего-нибудь, что-то я проголодался.

– Там всё в холодильнике лежит, – отозвалась фыркающая как кит жена. – Разогрей и поешь.

– Пойдём вместе, – Илья не хотел рассказывать о подкравшейся тревоге, да и глупо бы это выглядело. – Одному скушно.

– Ну ладно, пошли.

Ирина вышла из воды, как божественная Афродита. У ног её играли маленькие пенные буруны. Они вернулись в коттедж.

– Ну, что же ты не ешь? – спросила Ирина, когда они, придвинув стол поближе к распахнутому окну, разложили на нём вполне приличный перекус.

– Да что-то расхотелось. Разве что чайку попью.

Есть ему действительно не хотелось.

Вдруг прочирикал дверной звонок. На той, московской двери, за которой снег и холод. Илья уже и забыл совсем о зиме, но едва только открыл, как его пробрало до костей.

На улице стоял Иван Иванович, одетый почти по-домашнему – в лёгкой курточке, накинутой на майку и в тапочках. Илья впустил его в прихожку, и запер дверь.

– Простите, Илья, вы случайно не видели моего кота? – спросил Иван Иванович, ёжась от холода. – Вернее, котёнка.

– Нет. – Илья обернулся и посмотрел на Ирину. – Не было здесь никаких котов. Хотя ночью мы слышали…

И тут Илья его увидел. Маленький рыжий полосатик вышел из спальни и медленно подошёл к Ивану Ивановичу.

– Кис-кис. Пошли домой, гуляка. – Иван Иванович нагнулся и подобрал его.

– А как же он попал сюда? – спросил Илья, с удивлением глядя на маленький комок рыжей шерсти в руках соседа.

– Я не знаю, – ответил Иван Иванович, поглаживая рыжую головку с торчащими в разные стороны антеннами усов. – Иногда исчезает, и я не могу его найти. Потом появляется. Может вдруг на улице оказаться или в гараже. Кошки… кошки всегда считались загадочными животными. Наверно, Мурзик умеет ходить между этими, как их, измерениями.

– Странно, – сказал Илья и, посторонившись, добавил: – Может, зайдёте, чайку попьём? Всё ж соседи.

– Да нет, я занят… – Иван Иванович засуетился, хотел было выйти, но почти сразу передумал. – Хотя дела могут и подождать. Не такие уж они и важные. Сейчас, только, Мурзика отнесу.

– Да зачем относить? – Илья втянул соседа в прихожку и закрыл дверь. – Пойдёмте с ним. И ему молочка найдётся.

– Да не удобно… – Иван Иванович даже слегка покраснел. – У вас жена, а я в тапочках… и не при параде. Да ещё и с животным.

– Да бросьте, Иван Иванович, мы же теперь свои. Пойдёмте!

Сосед скинул тапочки. Смущаясь и прижимая Мурзика к груди, прошествовал вслед за Ильёй.

– Ой, какой котик. – Ирина протянула руки и погладила Мурзика. – А вы наш сосед?

– Да, это наш сосед, – сказал Илья, усаживая гостя за стол. – А это Мурзик. Тот самый, который нам спать не давал.

Чай остыть ещё не успел. Мурзик запрыгнул на колени к Ирине, видимо смекнув, кто угостит его молоком. Илья тем временем поставил на стол бутылку виски.

– Чай не виски, много не выпьешь!

– Я, Илья, знаете ли, не пью, – запротестовал Иван Иванович.

– А мы пить и не будем. Так, пригубим маленько. Как говорится по-английски – уипьем уиски!

Несмотря на обещание «маленько пригубить», стопки были налиты полными.

– А вы давно здесь живёте? – спросил Ирина.

Она налила молоко в блюдце и поставила на пол, опустив рядом Мурзика. Котёнок, обмакнул в него усы раз, и другой, затем принялся лакать.

– Нет, я здесь вообще не живу, – ответил Иван Иванович, дождавшись, пока Ирина снова вернётся к столу. – Я до пенсии не смог скопить даже на сарай. Это квартира сына. Мне просто ключ сделали временный. – Он постучал пальцем по виску, показывая, где у него ключ. – Ромка сам здесь ещё и не жил, как купил. Он в командировку уехал и попросил за домом посмотреть. Вернее, за котом и за рыбками. У него там пираньи в аквариуме.

– Пираньи? – Илья округлил глаза.

– Пираньи, – Иван Иванович рассмеялся. – Экзотика. Аквариум крышкой закрывается. Такой большой тяжёлой стеклянной крышкой. Однажды Ромка, ещё в старой своей квартире, покормил рыбок и уехал на работу, а крышку на место забыл поставить.

– И?

– Кот решил рыбкой полакомиться и…

– Бедный котик, – Ирина почесала котёнка за ухом.

– Да нет, это не Мурзик был, – Иван Иванович по команде Ильи взял стопку, и они одновременно их опрокинули. – От того кота только кости и остались.

– Ужас! – Ирина отодвинула полную стопку. – Я, пожалуй, чуть позже выпью. И вы не боитесь их кормить?

– Боюсь, а что поделаешь, – Иван Иванович поставил пустую стопку на стол. – Они ж тоже кушать хотят.

– Не котами, надеюсь, кормите? – Илья фыркнул, довольный своей шуткой.

Иван Иванович шутку принял всерьёз.

– Там полный холодильник говядины. Пираньи очень любят говядину.

– Пираньи, это хорошо, – заметил Илья. – А мне вот интересно, как Мурзик у нас в квартире оказался?

Иван Иванович пожал плечами и надул щёки.

– Он и раньше это проделывал. То в гараже окажется, то просто на улице. Ничего страшного не происходило.

Илье вдруг в голову пришла не очень приятная мысль.

– Э-э, подождите… – сказал он, прихлопнув ладонью по столу. – А эти ваши… пираньи… они не умеют так… ну, как Мурзик? – Илья нервно хихикнул. – Ну, перемещаться. Как-то не хочется однажды проснуться в постели наполовину обглоданным.

Ирина слегка побледнела.

– В постели не знаю, – сказала она, схватив Илью за рукав, – а вот в ванной с ними оказаться.… И ведь убежать не успеешь.

– Да нет, пираньи так не умеют, – сказал Иван Иванович, почесав макушку. – Они здешние, а наш Мурзик, он не отсюда. Приблудный он. Когда Ромка только въехал сюда, окно открыл, Мурзик – прыг на подоконник, да так и прижился. Ну… неземной кот, необычный. Оттуда он, – Иван Иванович ткнул пальцем в распахнутое окно.

– Как чудно! – воскликнула Ирина. – Волшебный кот, значит? Кот, который гуляет сам по себе? По разным мирам?

– Выходит, что так, – кивнул Иван Иванович.

– Мне это определённо не нравится. Коты какие-то черезпространственные, пираньи… Надо с Антоном поговорить. – Илья взял с подоконника сотовый телефон и стал набирать номер. – Странно, сети нет. Вчера вроде была…. Или нет, я же из дома не звонил, не проверил. Надо на улицу выйти, здесь, наверно, стены экранируют.

– Скорее, не стены, а пространство, – заметил Иван Иванович. – Не забывайте, в каком доме мы живём. Достаточно просто перейти к «нашей», «московской» стене и телефон начинает «ловить». Ну ладно, вы звоните, а я, пожалуй, пойду.

Иван Иванович забрал Мурзика и в сопровождении Ильи прошёл в прихожую. Обув свои домашние тапочки, он толкнул дверь. Она не тронулась с места.

– Забыл совсем, – рассмеялся Иван Иванович. – Откройте, пожалуйста.

– А что там? А, тоже забыл – кирпичная кладка!

Илья стал открывать дверь, но ему она тоже не поддалась.

– Надо же, ни позвонить, ни выйти, – пробурчал Илья, тряся дверную ручку.

– Что у вас там? – спросил Ирина.

– Да дверь не получается открыть, – озадаченно ответил Илья.

Ирина подошла, нажала на ручку, и дверь легко подалась, впустив в комнату зимний холод.

– Надо же! Открылась! – проговорил Илья, восхищённо глядя на жену. – Перед тобой даже дверь не устояла.

– Ну ладно, я, пожалуй, пойду. – Иван Иванович влез в свои тапочки. – Пока дверь открыта.

Он вышел на улицу. Илья посмотрел на экран телефона – всего только две антенны – и шагнул следом за ним.

– Я позвонить только, скоро вернусь, – сказал он Ирине.

На улице шёл снег. Надо было куртку одеть, подумал Илья и хотел было вернуться, но передумал – сейчас он быстро позвонит и сразу домой. Он стал набирать номер Антона.

– Ну, я пошёл, – сказал Иван Иванович, когда Ирина закрыла за ними дверь, и взялся за ручку. – Эх, едрить тебя в квадратный корень!

Илья оторвался от телефона и посмотрел на открытую дверь. За ней была кирпичная стена. Иван Иванович закрыл и снова потянул ручку на себя. Результат тот же – вход заложен кирпичом. Обычным силикатным кирпичом.

– Алло, – сказала трубка голосом Антона.

– Антон, это Илья.

– Илья? Какой Илья?

– Коттедж я купил у вас недавно.

– Ах да, вспомнил. Ну, как устроились?

– Хреново. Ваш дом глючить стал.

– То есть?

– Сначала меня выпускать не хотел, а теперь Ивана Ивановича не впускает. Наверно, и меня тоже. Сейчас проверю, – Илья отодвинул соседа, захлопнул дверь и снова открыл. Она подалась легко, но за нею была всё та же кирпичная стена. – И меня тоже. В общем, мы тут втроём на улице стоим, в тапочках. Я, Иван Иванович и Мурзик его.

– Мурзик в тапочках? – голос Антона был слегка удивлённым.

– Нет, Мурзик не в тапочках, – ответил Илья, начиная раздражаться. – У Мурзика, между прочим, шкура тёплая, а я без куртки. А вообще, я хотел вам сказать, что Мурзик каким-то образом попал в наш дом.

– Простите, Илья, я ничего не понял. Мурзик к вам в дом попал, а вы туда не можете попасть?

– Да, и Иван Иванович тоже. Мы с ним на улице стоим. И Мурзик с нами. А жена моя дома. А у Ивана Ивановича пираньи некормленые.

– Вы там, видимо отмечаете новоселье. Позвоните завтра.

Антон отключился. Илья стал снова набирать его номер, но Антон вообще перестал отвечать. Потом Илья позвонил жене, сказать ей, чтобы открыла. Телефон Ирины был вне зоны доступа сети. Наконец, он догадался нажать на кнопку звонка.

– Кто там? – услышал он голос жены из домофона.

– Я это. Открой.

– Не могу. Не открывается. Ох, у меня давление подскочило из-за твоего виски. Всего-то стопку выпила, когда вы вышли. Может, сходишь в аптеку?

– Какую аптеку? Я тут в майке на морозе стою! Открывай!

– Да не открывается, я же сказала!

Илья с силой надавил большим пальцем на клавишу «отбой».

– Попали мы с вами, Иван Иваныч, в рождественскую сказку. Я уж и не знаю, что делать. Ладно, чёрт со мной. Я могу поехать в отель, или к родителям. А Ирка? Ведь она выйти не может. И, самое главное, Антон мне не поверил. А контора их только завтра откроется. Что делать?

Иван Иванович провёл рукой по кирпичной кладке.

– Интересно, а если её кувалдой? – задумчиво спросил он.

– Сломать стену? – Илья оживился. – А что будет за ней? Ваш дом или мой? Если будете ломать вы, то попадём к пираньям, а если я – то к моей жене?

– Надо ещё кувалду найти. – Иван Иванович выпустил Мурзика, и тот стал прыгать в мягком снегу, гоняясь за летающими пушинками. – И махать ею, скорее всего, предстоит вам, я уже стар для этого.

– Думаю, стоит поискать в гараже, – заметил Илья, и они направились к воротам стального цвета.

Гаражная дверь поддаваться тоже отказалась. За нею красовалась неоштукатуренная кирпичная стена. Илья упёрся лбом в холодные кирпичи и закрыл глаза.

– Вот влипли, – прошептал он. – И что ж теперь делать?

Иван Иванович, притаптывал рядом, пытаясь отогреть замёрзшие ноги.

– Надо к соседям зайти, – сказал он. – Кувалду попросить.

Илья, не отрывая лба от стены, скосил на соседа глаза.

– И как вы себе это представляете? Два пьяных дурака звонят в вашу дверь и говорят: «Здравствуйте, мы ваши новые соседи, дайте, пожалуйста, кувалду, нам нужно сломать дверь».

– Мда, – ответил поскучневший Иван Иванович. – Ещё чего доброго милицию вызовут. Хотя, по мне уж лучше милиция, чем околеть здесь.

Иван Иванович решительно направился к калитке.

– Да подождите вы! – закричал Илья, оторвавшись от стены. – Дайте же подумать!

– Что тут думать? – в голосе Ивана Ивановича проклёвывалась истерика. – Мне уже холодно! Быстрей надо думать!

– Придумал, чего уж тут думать, – улыбнулся Илья. – Я сейчас позвоню своему товарищу, и он привезёт инструмент. Болгарку, перфоратор, кувалду. Людей привезёт, и они в два счёта снесут эту чёртову стену!

– А подключать куда? – Иван Иванович оглянулся. – Ни одной розетки.

– А, точно. Аккумуляторную болгарку нужно.

Иван вынул из кармана трубку.

– Алё, Витек, тут такое дело…. Погоди! Чёрт! Батарейка села! Нет, ну если не везёт, то во всём!

Иван Иванович взглядом философа наблюдал, как взбешённый Илья топчет свой смартфон.

– А у меня кувалда в гараже стояла, – сказал мечтательно Иван Иванович. – Только тяжёлая, я её даже и с места сдвинуть не пытался.

– Может, и у меня тоже стояла. Я ещё осмотреть гараж толком не успел, – Илья успокоился и перестал втаптывать «Нокию» в снег. – А странно. Перед нами стоит один гараж, а мы думаем, что там два.

– А подселят ещё двоих соседей, и будем думать, что четыре, – добавил Иван Иванович.

Илья стоял на своей «Нокии» и задумчиво смотрел на прикрытую дверь.

– Кстати, куда подевался Мурзик? – спросил Иван Иванович. – Только что здесь был. Ох, котяра неугомонный!

– Чёрт с ним, с вашим кошаком! – ответил Илья. – Холодно ведь! Я уже и рук не чую! И ног тоже. Уже и хмель весь прошёл.

Он подошёл к двери и со всей злости пнул её ногой. Дверь медленно открылась. На порожке сидел Мурзик. Мордочка его была в молоке.

– Ну, котяра, ты у меня сейчас получишь! – Иван Иванович потянулся к Мурзику.

– Ирин, ты здесь? – спросил Илья, заходя в дом.

– Здесь. Ты что так долго?

– Да так, дверь не открывалась. Гребаный глючный дом!

– А я, кажется, понял в чём дело, – заметил Иван Иванович.

– В чём? – Илья остановился.

– Вся истина в вине. Наш ключ настроен на одни волны, а когда мы вмазали по стопке, то излучение мозга несколько изменилось и ключ перестал работать.

– Возможно. А потом, как хмель вышел, ключ снова стал работать?

– Думаю, что так.

– Ну что, на посошок?

– Да я вообще-то не пью.

– По маленькой.

– Ну, только чуть-чуть.

2. Мужик на час, или Ромео и Джульетта

Любви и роботы покорны...

…Когда в квартире Юлии потекли все краны, она, недолго думая, взяла газету бесплатных объявлений и пробежалась глазами по разделу «Услуги». Взгляд её застопорился на объявлении под заголовком «мужик на час» – это как раз то, что нужно.

– Алё! Это «муж на час»? Мне нужно толкового сантехника, у меня всё течёт! Да, расплачусь наличными! Да, прямо сейчас! Что? Управится ли за час? Это от него зависит, управится он за час или нет! Что значит, оплата по времени? А если он целый день профилонит, ему за восемь часов платить? Что? Киборг? Никогда не видела киборгов! Пусть приезжает, буду ждать!

Юлии было уже за сорок, но больше тридцати пяти ей не дашь, она следила за собой. Жила она одна, мужа у неё никогда не было, мужчины изредка появлялись на горизонте, но она их выгоняла на второй день – понимала, что им была нужна только её квартира. Все бытовые проблемы решала с помощью «мужей на час» – маляров, электриков и сантехников, благо доходы позволяли.

В дверь позвонили. Она открыла и увидела, что в подъезде стоит молодой мужчина, одетый в элегантный костюм. Никаких инструментов при нём не было, и она не понимала, чем он собирается чинить краны.

– А где ваши инструменты, молодой человек? – спросила он.

– Всегда при мне! – ответил он с обворожительной улыбкой и представился: – Роман. Я киборг, поэтому со мной можно без церемоний.

Он вошёл в прихожую и, сняв, пиджак, повесил его на вешалку.

– С чего начнём? – спросил он.

– С ванной.

Осмотрев ванную комнату, Роман сказал:

– Маленькая у вас ванна, неудобная. Да и кран капает, отвлекать будет. Вы какие позы предпочитаете?

– О чём вы?

– О птичках. Вы расценки сейчас будете смотреть, или после? – он достал из кармана рубашки прейскурант и передал его Юлии. – Те услуги, которые вас устроят, пометьте галочками, возьмите ручку.

Юлия взглянула на прейскурант и от названий услуг у неё округлились глаза. Забыв о кранах, она бегло расставила галочки во всех строках и расписалась.

– Ого! – сказал Роман, просмотрев, отмеченные строки. – За час не управлюсь. Ну что, начнём?

И только через три часа нескончаемого блаженства Юлия поняла, что Ромочка, как она стала его называть после второго оргазма, никакой не сантехник. И что есть существенная разница между объявлениями «муж на час» и «мужик на час».

На четвёртом часу Роман выдохся.

– Извините, аккумулятор садится. Я сейчас.

Не одеваясь, он прошлёпал босыми ногами в прихожку, достал из пиджака запасную батарейку и удалился в ванную. Куда он там ее вставлял, она не видела. Заряда запаски хватило ещё на три с половиной часа. Юлия и не подозревала, что получать наслаждение можно не только в позе «он сверху, она снизу», что можно бесконечно чередовать эти «он» и «она», тасовать их как игральные карты. Она лишь на сорок втором году жизни узнала, что эрогенная зона – это участок тела от макушки до пяток.

Роман, взяв деньги за семь часов работы, оделся и ушёл, целомудренно чмокнув её в щёку. Юлия осталась одна. Заварив чай, она сидела на кухне и под музыку капающего крана разбиралась в своих чувствах. Впервые в жизни она смогла полюбить. Но кого? Киборга! Человека лишь наполовину! Существо, лишенное чувств и эмоций! Но боже, что он вытворял, разве можно не полюбить? Разве можно?

Через два дня она снова позвонила по тому же номеру.

– Вам кого? Блондина? Брюнета? – женский голос был приятен, но суховат, возможно, на телефоне тоже сидел киборг.

– Романа.

– Роман сейчас занят, освободится к вечеру. – Юлию обожгло чувство ревности, она и не думала, что после того, что между ними было, Роман будет обслуживать других женщин.

Она молчала, не зная, что сказать.

– У нас есть другие, вы можете посмотреть на нашем сайте, – сказала киборгиня.

– Мне нужен только Роман.

Заказ был принят, осталось ждать вечера.

Вечером в дверь позвонили. Это был Роман. Всё повторилось, киборг вознёс Юлию на небеса, а затем окунул в ледяную воду.

– Простите, у меня на девять ноль-ноль ещё один заказ.

– Останься, Рома! – попросила она. – Я тебя люблю.

– Любовь между человеком и получеловеком невозможна, только физический контакт, – сказал Роман. – Извините, у меня заказ.

Она открыла дверь. Роман ушел, и Юлия целую ночь проплакала на кухне.

Вечером Роман пришёл сам, Юлия никуда не звонила и уже никого не вызывала.

– Я понял, что такое любовь, – сказал он. – Это когда двое не могут жить друг без друга.

Через день за Романом пришли трое мужчин и увели его. Говорят, что его пытались заново перепрограммировать, но у них ничего не вышло и киборга пришлось деактивировать. А Юлия так и осталась жить одна, до самой смерти проклиная тех, кто разлучил их. С тех пор она невзлюбила весь мир, как людей, которые твердили, что человек должен любить только человека, так и киборгов, никто из которых, кроме одного, так и не научился любить.

3. Затмение

Тут нам недавно объявили солнечное затмение. Говорят, будет очень интересное представление. А нам-то что? Нам главное — хлеба, водки и зрелищ. Ну, водки на работе не положено, а от этого чуда даже начальство не откажется. Казалось бы – чего там такого? Всем давно известно, отчего бывает затмение. Но нет, все бросают свои дела и пялятся в небо, будто никогда не видели солнца.

В этот раз на нашем объекте к солнечному затмению готовились, как к Концу Света. Нечасто такое происходит, раз в несколько лет, а то и поболе. Последний раз видел его годков этак десять назад, тогда было почти полное затмение, и, несмотря на это я едва не ослеп – чёрный солнечный диск долго ещё торчал в моих глазах, как напоминание – нельзя смотреть на солнце, глаз лишиться можно. Хотя когда это нас останавливало?

Со склада вынесли все сварочные маски, и рабочие ходили по стройплощадке как бригада сварщиков. Юрик сидел на парапете недостроенной крыши и поминутно поглядывал на свои механические часы, старинные, оставшиеся от деда. Ветер трепал его русые кудри, и он был похож на богатыря, сбежавшего с советских плакатов. Отчаянно не хватало молота в его руках, но и маска с узким тонированным стёклышком подходила не меньше. Образ Рабочего без Колхозницы портил время от времени названивающий сотовый телефон.

– Алё. Да знаю, знаю! Об этом весь мир говорит, скоро начнётся. Ждём.

К нему подошёл монтажник Фёдоров, худой как скелет, роба висела на нём, как на швабре.

– Скоро, Юрик? От нетерпения умру! Я никогда такого не видел.

– Увидишь, – сказал Юрик. – Только без маски не смотри, без глаз останешься.

Фёдоров покачал головой, и маска опустилась, закрыв ему лицо. Он поднял ее, и глаза его весело заблестели.

– А раньше люди этого боялись!

– Ещё как! – подтвердил Юрик. – Боялись. А учёные жрецы предсказывали затмения и использовали свои знания. Вот был случай, когда…

И Юрик рассказал историю из какого-то фильма про Древний Египет. Любил он это дело, языком потрепать. Одни его не слушали, другие позволяли вешать лапшу на уши. Люди у нас простые, верят во что угодно.

Юрик был начитанный, он читал Википедию, всякие научные справочники, сайты историков-альтернативщиков и любил рассказывать разные небылицы, дополняя их чудесными фактами. Аттила у него был предком древних русичей, Иван Грозный покорял не только Сибирь, но и Китай, а Чингисхана на самом деле не было. С такой кашей в голове и с таким багажом разрозненных знаний он вполне мог бы стать ученым и вести познавательные передачи на телевидении, но он работал простым каменщиком, хоть и уважаемым бригадиром.

К ним подошёл Рахим, гастарбайтер, приехавший из далёкого Узбекистана. По-русски он говорил очин пилёхо, но из того, что смог объяснить, стало ясно, что жил он там в каком-то горном кишлаке и из техники не видел ничего, кроме велосипеда и вертолёта.

– Вай, биргадир, – обратился он к Юрику. – Зачем такой шапка висем раздал? Пилёхой шапка! Ничево не видать! Глаза закиривайт, не вижу, с кириши падайт можешь. Мама-папа патом пилакайт будешь. Зачем? Отдай эти шапка обиратно на скилат, зачем бирал?

Оторванный от родного дома Рахим стал философом, а может, он всегда таким был. Что бы он ни начинал говорить, всё заканчивалось длинной историей, не имеющей отношения к делу.

– Мой ака (дядя) тоже адин раз чёрный шапка одевал, ружий бирал и горы ходил, на барс охотился. Чёрный шапка это пилохо зиначит. Два месяц патом шапка и ружий нашли, ака не нашли. Наверно, барс покушал. Даже шапка немного кушал, шапка бараний был, вкусный. Ружий пириклад тоже кушал, но мало, пириклад был дерево, невкусный. А ака вкусный был, савсем не остался. Так чёрный шапка это очен пилохо, отдай обиратно на скилат, не то пилохо будит.

– Откуда же там барсы? – спросил его Юрик.– Их же давно перебили. Вот был случай…

И Юрик понес что-то про Александра Македонского, который лично голыми руками убил барса.

– Да, – согласился Рахим. – Висех барс перебили, адин барс не перебили. Наверно, посиледний барс был, мой дядя покушал.

Когда Юрик объявил, что сейчас начнётся затмение, все бросили работу и, похватав маски, задрали головы к небу и стали наблюдать за солнцем.

– Зачем сонце гилядеть заставляешь, биргадир? – непонимающе спросил Рахим. – Что там? Ничего там нету. Такой шапка пилохо. Кириша падайт можешь, ничего не видать, только сонце видать.

– А ты смотри, смотри, – сказал ему Фёдоров. – Сейчас чего-то увидишь.

– Тебе, Фёдоров, не сонце симотреть надо, а кушайт. Симотри, какой худой. Может, жена кушайт не варит? Жена учить надо. Зинаешь, у жена волос длинный, за коса берёшь и идёшь. Долго идёшь, двор болшой, два-три раза по весь двор ходишь, потом хорошо готовит.

Все знали, что советы Рахима Федорову не помогут. У его любимой жены была проверенная временем скалка и дальнобойная сковородка. И это не он учил ее жизни, а она его – время от времени он приходил на работу с огромными, на пол-лица синяками. Это жена учила его хорошо закусывать, но уроки Федорову впрок не шли – он оставался тощим, как велосипед. «Зато она меня любит!» – каждый раз гордо отвечал он на смех мужиков.

Солнце слегка померкло, задул прохладный ветерок. Птицы испуганно защебетали.

– Смотри-смотри! – перебил его каменщик Данилов. – Начинается!

– Чито начинаеца? – спросил его Рахим и посмотрел на солнце.

– Хорошо смотри, – сказал Юрик. – Затмение начинается.

– Вай! – заорал вдруг Рахим. – Шайтан сонце кушал! Кусок кусал. Сейчас совсем скушайт! Что без сонце делайт будем? Биргадир! Чего смотришь? Сонце спасай!

– Блин… – сказал Фёдоров – Тучи набегают. Вот неудача! В кои-то веки затмение пришлось посмотреть, и то всё испоганили!

Тучи набежали быстро и испортили представление. Солнце спряталось за ширмой. Несколько секунд спустя блеснула первая молния, стрельнул гром. По стройплощадке зашуршал нежданный ливень. Рабочие побросали маски и побежали в укрытие. Последним медленно брёл Рахим. Он что-то кричал и матерился в небо.

4. Проблеск гениальности

В который раз за полгода Семён нёс свой системник на ремонт. Системный блок был старенький, все комплектующие части до того, как попасть в него, побывали в других компьютерах. Но Семёна это особо не волновало. Главное, чтобы подешевле. Его давний друг, Гоша Степанов, перебирая системник, ругался и называл его скрягой, предлагал новые детали, а Семён всегда отказывался. Ему не хотелось платить больших денег, и он упорно заставлял Гошу менять убитые винчестеры и материнские платы на подержанные, еле живые. Гоша его не понимал, ворчал, но всё же делал.

Вот и сейчас, увидев Семёна с коробкой под мышкой, он укоризненно спросил:

– Семён, когда ты перестанешь мучить меня, себя и свой компьютер? Ему пора устроить пышные похороны!

– Жёсткий диск накрылся, – Семён поставил блок на стол. – Я бэкап успел сделать, так что всё нормально. Нужно всего лишь диск заменить и установить windows.

Гоша покачал головой:

– Тебе самому кое-что в голове нужно заменить. Неужели можно до такой степени себя не любить? Может быть, ты мазохист?

– Только диск заменить, и всё, – сказал Семён.

– Ты еще исадист в придачу! Может, новый всё-таки поставить? А со временем заменим мать, оперативку обновим и всё остальное. Корпус, так уж и быть, оставим старый, хоть он и треснувший в двух местах.

– Нет! – ответил Семён. – Это очень дорого. Ставь старый винт и дело с концом!

– Скряга ты! – Гоша стал вскрывать системник. – Скупой платит дважды.

Семён сел на диван и включил телевизор. Шла научно-популярная программа для школьников. Ведущий рассказывал о заре кибернетики.

– Слово «cybernetics» как научный термин вошло в обиход после выхода в свет книги американского ученого Норберта Винера «Кибернетика, или Управление и связь в животном и машине». Этимология этого слова восходит к греческому языку.

Гоша оторвался от работы.

– Что ты знаешь о кибернетике? – спросил он Семёна.

– Это что-то с компьютерами связано.

Ведущий телепередачи продолжал рассказывать:

– Возникновение кибернетики как самостоятельной науки связано с созданием ЭВМ в сороковых годах двадцатого столетия, а развитие в теоретических и практических аспектах – с прогрессом электронной вычислительной техники.

– И не только с компьютерами, – заметил Гоша.

– А с чем же ещё? – удивился Семён.

За Гошу ответил мужчина с экрана:

– Примеры кибернетических систем – автоматические регуляторы в технике, человеческий мозг, биологические популяции, человеческое общество. Каждая такая система представляет собой множество взаимосвязанных объектов, способных воспринимать, запоминать и перерабатывать информацию, а также обмениваться ею.

– Ты когда-нибудь задумывался о своём мозге? – спросил его Гоша, не отвлекаясь от работы. – Ты хоть раз пытался понять насколько это мощная машина?

– Мощная, – согласился Семён. – Только в этой машине чего-то не хватает. Иногда за одну секунду можешь все проблемы свои решить, как бы по наитию, а бывает, что и за неделю не разберёшься.

– Знаешь, чего в наших мозгах не хватает? Руки хорошего программиста. – Гоша вынул винчестер из системника. – Мы используем около десяти процентов нашего мозга. Остальные полкило мы носим с собой просто так, в довесок. Как если бы я установил винт на двести гигабайт, и он стоял бы в твоём компьютере, заполненный всего лишь на десять.

Гоша отложил жесткий диск и предложил другу выпить мартини, пока будет ремонтировать его компьютер. Семён не отказался, и Гоша принёс фужер и запотевшую с холодка бутылку. Семён налил себе полфужера и продолжал смотреть телевизор. Мартини показался ему каким-то странным, от него почему-то стало клонить в сон.

– Ты представь, что будет, если мы станем делать с мозгом то же, что и с жёстким диском, – сказал Гоша, снова взявшись, за ремонт, голос его доносился как из бочки, только неизвестно кто из них в ней оказался. – Дефрагментация памяти – это более быстрая работа мозга.

– О чём ты, Гоша? – вяло спросил Семён, от мартини его совсем разморило, что за странный напиток он ему подсунул? – Фантастики начитался?

– Нет, просто у меня новая идея появилась. Если дефрагментировать мозг, то он станет намного быстрей работать. Тогда человеку и компьютер не нужен будет. А если ещё инсталлировать несколько программ-ускорителей, то…

Семён хотел возразить, но глаза его закрылись, и в следующее мгновение он уже сладко спал. Ему снился сон, будто Гоша поменял винчестер на новый, обновил всё оборудование, и на компьютере работать стало одно удовольствие. Но когда Гоша его разбудил, то Семён увидел на столе тот же самый треснувший корпус.

В голове было ясно как никогда. Мысли текли ровно и не спотыкались на каждой ерунде.

– Всё, можешь забирать, – сказал Гоша.

Семён посмотрел на часы и с удивлением увидел, что уже полночь. Он проспал на диване полдня и весь вечер! Вот так глоток мартини!

Дома Семён включил системник и проверил его. Всё работало нормально. Спать не хотелось, и он решил немного поработать. Он запустил ворд и продолжил писать статью, которую нужно было закончить к понедельнику. По привычке Семён открыл справочник, чтобы поглядывать в него, но вдруг понял, что тот ему не нужен. Статью Семён написал минут за десять, не глядя в справочник, не подсматривая ни в один из словарей, которыми всегда пользовался. Даже в гугл ни разу не заглянул. Голова работала чётко, мысли текли стройными рядами. Такого потока сознания Семён никогда ещё не выдавал, и никогда ещё не скользил на гребне волны на подобном заряде вдохновения.

Спать Семён лёг под утро, а часов в десять его разбудил звонок телефона.

– Как компьютер? – спросил его Гоша.

– Нормально, работает пока, – ответил Семён.

– А сам как? – продолжал расспрашивать его Гоша. – Голова не болит?

– А с чего она должна болеть? – Семён не понял, куда клонит товарищ, но смутные подозрения начали закрадываться в душу.

– Ты ничего странного за собой не заметил? – Гошин тон ему совсем не понравился, Семён чувствовал себя как на допросе, подозрения росли и множились. – Каких-нибудь проблесков гениальности, например?

Семён вспомнил, как легко написал статью. И сразу вспомнился вчерашний разговор. Мартини вспомнил. Никогда не пил подобного пойла, чтобы от одного глотка валило с ног. Ему стало немного не по себе.

– Ты чем меня вчера опоил? – заорал Семён в трубку. – Ты что вставил в мою голову, программист чертов?

– Нет, что ты! – он услышал, как Гоша рассмеялся. – У тебя всё есть, ставить ничего не надо. Винчестер у тебя превосходный, Я его только дефрагментировал. Ну, пару программок инсталлировал, это было.

– Дефрагментировал? Инсталлировал? – Семён едва не проглотил язык от возмущения. – Это же мой мозг!

– Ну да, – преспокойно ответил Гоша. – Дефрагментировал, установил несколько полезных утилит. Теперь ты будешь думать не хуже своего «Пентиума». И перестанешь донимать меня битыми винчестерами.

– Ты ничего там не впаивал? – упавшим голосом спросил Семён.

В голову сразу полезли кадры из «Матрицы». Ощупав затылок, он убедился, что никаких разъёмов в нём не было.

– А зачем? – Гоша снова рассмеялся. – С железом у тебя полный порядок. Только дефрагментация и несколько программок, с помощью которых твой мозг должен работать не хуже суперкомпа!

Семён промолчал, переваривая информацию.

– Через недельку приходи, дефрагментацию сделаю, – сказал Гоша.

Сказал он это так просто, как говорит портной – «Двадцать пятого на примерку!»

Неделя прошла замечательно. Семён был на высоте. Стоило редактору заикнуться о теме, а у Семёна уже готова статья. Не успеет редактор даже подумать о новой идее, и вот она, в голове Семёна, уже дозревает. Похвалы сыпались со всех сторон.

– Да ты у нас молодчина, чего же раньше молчал, что такой умный!

Семёна распирало от удовольствия. Под конец недели он стал замечать, что руки его иногда тянутся к словарям и справочникам, а мозг стал работать заметно медленней. Всё ясно! Пора дефрагментировать. Не дожидаясь звонка Гоши, он отправился к нему сам.

Гоша встретил его с улыбкой мастера, который не может нарадоваться на своё детище.

–Дефрагментацию? Эт мы быстро!

Он уложил Семёна на диван, дал глотнуть мартини, от которого сразу потянуло в сон. Семён стал зевать и вскоре уснул. Гоша подошёл к нему, нацепил на его голову обруч, подключенный к системному блоку и сел за клавиатуру.

Он запустил систему в режиме дефрагментации и вышел на кухню. В этот момент его кот Кузя, любитель попрыгать по клавиатуре, взобрался на стол и стал ходить по клавишам. На экране открылось диалоговое окно. «Отменить дефрагментацию?» И Кузя, как знающий своё дело кот, нажал на enter. Ещё несколько шажков по клавишам, затем ещё и ещё. Кот топал по клавиатуре, будто понимая, что он делает. Пока Гоша пил чай на кухне, углубившись в чтение компьютерного журнала, Кузя профессионально отформатировал мозг Семёна и преспокойно свернулся калачиком в его ногах, на диване.

Допив чай, Гоша вышел из кухни, мельком взглянул в экран и удовлетворённо хмыкнув, снял обруч с головы Семёна.

– Просыпайся, гений! – сказал он, расталкивая его.

Открыв глаза, Семён вдруг громко сказал.

– Ма! Мама!

Заподозрив неладное, Гоша снова посмотрел в экран и с ужасом обнаружил то, чего меньше всего ожидал увидеть.

«Форматирование завершено».

Кузя, не ведая, что творит, удалил из памяти Семена всю информацию, накопленную за тридцать лет. И теперь тому предстояло заново обучаться всем премудростям жизни.

5. Славный град Китеж

Машина времени перестала дрожать и замерла. Иван приоткрыл люк и выглянул наружу. Никого рядом не было, лишь высоченные дубы шумели густой листвой да щебетали птицы.

– Пошли, – сказал Иван, выбираясь наружу. – Проверим. О, а вон и озеро.

Озеро Светлояр проглядывало сквозь деревья. Воды его были синими и спокойными.

– Ну, и куда запропастился этот чертов «Стройкомплекс»? – спросил Андрей осматривая окрестности.

– А шут его знает, – Иван запер люк. – Погрузился он примерно в этот временной пласт.

«Стройкомплекс» основан пятьдесят лет назад и до момента изобретения машины времени ничем не отличался от обычных строительных организаций. Но пару лет назад в одну из автоматических линий «Стройкомлпекса» интегрировали временной движок, долго его тестировали, и, наконец, киберстроителя отправили в далекое прошлое – построить городок для палеоисследователей – историков, зоологов-ботаников да географов с геологами. Людей с автоматом посылать побоялись, думали, отправить их следом. И не напрасно – роботизированная линия «Стройкомплекс» исчезла. Какой-то глюк в одной из операционных систем или неполадки с харддрайвом – тайм мэшин запуталась в координатах хроноса и выбросила автомат не туда. А в этом времени – нашествие Батыя на Русь, своими стрелами эти варвары могли испортить дорогостоящее оборудование. Если уже не испортили.

На всякий случай захватив с собой парализаторы, и неуставно засунув их в карманы, они пошли к озеру. И едва только вышли к берегу, услышали гортанные крики. Вдоль кромки воды скакало несколько коней со всадниками.

– Блин, монголы! – сказал Иван. – Ну, вляпались.

– Ки'пиш! Ки'пиш! – орали монголы.

– Во кипишуют! – сказал Андрей, от испуга начисто забыв про парализатор.

Иван, наоборот, ни капли не испугался и про оружие помнил. Да только этот чертов пистолет зацепился за карман. Черт, ведь не зря же запрещают оружие в карманах держать! Выдернуть зацепившийся за подкладку кармана парализатор он так и не успел. Всадники резво соскочили с коней и, слегка оглоушили обоих товарищей. Ехать на коне, свесив по одну сторону ноги, а по другую – голову, было неудобно. И унизительно. Однако долго ехать не пришлось. Как говорится, десять минут позора, и мы на месте.

Невдалеке от озера был расположен лагерь кочевников. Запах костров и жареного мяса щекотал ноздри. Иван и Андрей стояли в шатре со связанными руками перед батыевым сотником.

– Гидэ горыд! – сказал толмач.

Сотник одобрительно покачивал головой при каждом слове.

– Какой город? – Иван и Андрей переглянулись.

– Горыд зидес стаял. – Толмач показал рукой на вход в шатер. – Жылезный. Балшой-балшой. Гидэ?

– Блин, он же про «Стройкомплекс» говорит, – догадался Иван. – Не знаю ни про какой город. Какой город?

Толмач помолчал. Переговорил с сотником. Сотник пожал плечами и после секундного раздумья кивнул. Затем толмач стал медленно говорить.

– Киняс Юри бижал от нас. Адын горыд прятылса, мы его бил, потом дыругой горыд прятылся, мы тоже бил. А патом тиретий горыд был. Жылезный. Балшой-балшой. Киняс Юри там прятылся. Мы ко стена пришел, а горыд так – ки'пиш-ки'пиш - вода закипайт – и пропал. Куда горыд девал, урус?

Догадка прочно укрепилась в мыслях. Теперь Иван был уверен.

– Руки развяжи, – сказал он.

Сотник, выслушав толмача, снова кивнул. И Ивану, и Андрею освободили руки. Парализатор все же удалось выдернуть, вырвав подкладку кармана.

– Што эта? – спросил толмач.

– Спать сейчас захочешь, – ответил Иван, переключая регулятор на самый безобидный удар.

– Я ни хачу спа-а-айт, – толмач свалился на пол.

Сотника уложил Андрей, а охрана с криком разбежалась.

– Понял, что со «Стройкомплексом» случилось? – спросил Иван, подходя к выходу.

– Неа, – ответил Андрей.

– Сейчас объясню. Давай сначала выберемся отсюда.

Они вышли из шатра и за три секунды отключили нескольких монголов. Четыре удачных «выстрела» усыпили еще четверых. Затем еще четверо упали на траву. Через пять минут Иван и Андрей уже были в безопасности и шли к машине времени.

– Город им подавай железный, – сказал Иван, запихивая парализатор в разодранный карман. – Ты что-нибудь слышал о городе-призраке Китеже?

– Ну конечно, он на этом озере и был по легендам, – ответил Андрей и остановился. – Постой. Так ведь это…

Иван рассмеялся.

– Ну да, догадливый ты наш, ведь это мы им город построили. Китеж-град. Князь Юрий, уходя от монголов, сдал один город, потом второй, и уже отчаявшись, увидел перед собой… жылезный горыд. Автомат наш, «Стройкомплекс». Видимо, строитель наш принял его за оператора-наладчика – в операционных системах там точно что-то переклинило – двери перед князем и его дружиной распахнулись и люди вошли внутрь. А потом – ки'пиш-ки'пиш, как сказал монгол, и «Стройкомплкекс» исчез.

–Ну точно! – воскликнул Андрей. – В легенде так и было – вода под стенами закипела, и город пропал.

– Знать бы, где теперь путешествует славный Китеж-град! – сказал Иван, открывая люк машины времени. – Хы, может, это он пирамиды в Египте отгрохал?

6. Рядовой городовой и ботинок сорок пятого калибра

Лейтенант полиции Сидоров человек простой, как три копейки. Или даже как одна. Говорят, что простота хуже воровства. Нет, простота это не порок. Но и не достоинство. Это своего рода глупость.

Простые люди всегда ценились. Обычно это ломовые лошади. На таких возят тяжёлые грузы, а они при этом всегда рады помочь ближнему. Их объегоривают, обсчитывают, обвешивают, водят за нос, обводят вокруг пальца, обувают, накалывают, сажают в калошу и просто обманывают. И они рады всякий раз, когда обманут, потому что обмана фатально не замечают. Простота – это судьба. Или не судьба, этим словом можно вертеть, как хочешь.

Их суждения просты и категоричны. «Виноваты олигархи», «Руки прочь от свободной Кампучии», «Троцкий – враг народа», «даёшь», «долой» и многое другое в том же духе. Одним словом, своего мнения не имеют, зато готовы лечь костьми за чужие идеи.

Родись лейтенант лет на двадцать раньше, тоже кричал бы «даёшь» и «долой», объявлял бы бойкоты буржуазному миру. Но родился поздно, СССР уже не существовало. Выкрикивать лозунги никто не заставлял, оставалось ворчать. Что, впрочем, выходило неплохо. И олигархи жить мешают, и нефтяные магнаты цены на бензин повышают. При этом лейтенант ни одного олигарха и в глаза не видал, да и машины не имел, с чего бы о ценах на бензин беспокоиться?

Несмотря ни на что место, где он служил, если и не очень тёплое, то, по крайней мере, не холодное. Что в наше неспокойное время жизненно важно.

Катил бы бочку на недоступных олигархов, крошил бы батон на далёких нефтяных магнатов, ничего бы не произошло. Но лейтенант Сидоров по простоте своей душевной прилюдно принялся ворчать по поводу недостатков своего непосредственного начальника.

Служил у Сидорова в подчинении лейтенант Петров, с которым дружили ещё со школы милиции. Петрову хотелось занять место Сидорова, и не только на рабочем месте – уж очень нравилась тому молодая жена лейтенанта. Вот и постарался, чтобы высказанные недовольства Сидорова дошли до начальственных ушей. Майор Иванов, узнав о подобном кощунстве, пообещал Петрову место Сидорова, если тот дискредитирует последнего в глазах общественности.

Петров с заданием справился успешно. Однажды трезвенник Сидоров не без помощи своего коварного друга крепко напился ящиком пива, устроил пьяный дебош, избил официанта и официантку, обматерил хозяина кафе, да потом ещё и обмочился в присутствии полицейского наряда. За это Сидорова в три шеи выгнали из внутренних органов на внешний. Послали на пять букв, в ГИБДД. Но и там надолго не задержался, разжаловали и выставили на улицу. Так и стал рядовым городовым.

Жена не выдержала позора и снижения покупательской способности оклада, и от Сидорова ушла. И не просто ушла, а ушла к другу семьи лейтенанту Петрову. Действовала согласно женской логике. Выходила замуж за лейтенанта, лелеяла мечту стать женой генерала, а муж скатился до рядового. Хотелось выйти хотя бы за капитана, но свободными ходили одни лишь только лейтенанты, чины повыше давно разобраны. Не каждый лейтенант может стать генералом, зато у любого генерала есть шанс докатиться до рядового.

Бывают в жизни огорчения. Жил-был лейтенант Сидоров – тёплое местечко, жена-красавица, очередь на квартиру, уважение коллектива. И вдруг – неожиданно подмоченная репутация, вследствие чего – потеря должности, чина, одиночество, презрение бывших сослуживцев, и никакой квартиры, лишь убогая комнатка в холостяцком общежитии.

Если бы Сидоров был Анной Карениной, то обязательно бросился бы под поезд. Но он не Анна Каренина, не получилось повторить её подвиг, прогнали путейщики. Попытка утопиться умерла в зародыше. В городке нет ни реки, ни моста. Хотя камней предостаточно. А бросаться с булыжником на шее под поезд, согласитесь, глупо.

Так и превратился в рядового городового. Метаморфоза несложная – звёздочки долой и шагай себе ночными кварталами, блюди закон, страж порядка, патрулируй.

Городовой – это не просто так, с дубинкой погулял, в свистульку подудел, вот и смена прошла. Тут в людях нужно уметь разбираться. С одного чего-нибудь вытянуть можно, а от другого и схлопотать недолго. Умный городовой знает куда бежать, если стал свидетелем вооружённого ограбления. А дурак – всегда в тельняшке, с учебной гранатой против танка. Сидоров человек простой, в тельняшке и с учебной гранатой. Да и в людях разбирался, как балерина в тракторе. Куда ему в людях разбираться, если в Петрове не разглядел змею, пригревшуюся на груди чужой жены. Далеко до Дейла Карнеги, далеко до доктора Курпатова. И в себе, наверно, запутался. Шагай себе ночными кварталами, патрулируй. Не бросайся грудью на доты, ты не Матросов, ты Сидоров.

И началась для рядового Сидорова новая жизнь. Может, и интересная, но не об этом мечтал. Другого хотел. Не нравилось бродить ночами по городу, в то время как лейтенант Петров лежал под боком почти уже законной супруги.

Долго думал бедолага Сидоров о том, как исправить положение. Ночами не спал. То на дежурстве, патрулирует, то ворочается на скрипучей кровати в своей маленькой комнатушке, и всё думает, думает.

И наконец в голову пришла простая и правильная мысль. Понял, что нужно делать, чтобы вернуть чин лейтенанта, оклад и жену в придачу. Для этого необходимо найти и обезвредить особо опасного преступника, бандитскую группировку, шайку злоумышленников, или, на худой конец, какого-нибудь афериста.

Идея так понравилась, что часами простаивал перед стендом с незатейливой надписью – «Их разыскивает полиция». Старательно запоминал лица, особые приметы, упоминания о манере поведения. Потом решил снять ксерокопии с фотографий и завёл альбом, в который вносил всех разыскиваемых. В свободное от работы время сидел на кровати и просматривал этот альбом, аккуратно листая страницы. Всматривался в лица убийц и грабителей. Мечтал об утраченных офицерских звёздочках.

Он перечитал всю криминальную литературу от Чейза до «Преступления и наказания». Пересмотрел все детективы от «Места встречи изменить нельзя» до «Криминального чтива». И понял только одно – литература и кино сильно отличаются от жизни. Никаких подсказок там не нашёл, до всего нужно доходить самому. А так как Сидоров – человек простой, то и доходить до всего этого стал несложными путями.

На дежурстве ходил по городу, внимательно смотрел на людей, сравнивал с фотографиями преступников. За теми, кто похож на фотороботов, устанавливал слежку. Но когда нарвался на полковника полиции, конспиративно приехавшего к любовнице, то прекратил применять эти сыскные приёмы. Уж очень сильно влетело от перепуганного полковника, который принял его за детектива, нанятого женой.

После истории с полковником, из-за которой Сидорова едва вообще не вышибли со службы, стал осмотрительней. Теперь, прежде чем даже мысленно назвать человека преступником, десять раз проверял свою зрительную память – ещё одной ошибки быть не должно. И так уже одной ногой стоял с метлой на грязной мостовой. Если уволят, придётся податься в дворники, он абсолютно ничего не умел делать.

Но однажды ночью удача улыбнулась Сидорову. Вернее, посмеялась над бедным полицейским. Удача – такая тонкая штука, стоит немного опоздать или чуть-чуть поторопиться, это может оказаться судьбоносной ошибкой. В этот раз Сидоров немного поторопился. Говорят же – поспешишь, людей насмешишь. Если бы Сидоров в этот раз не поспешил, то и рассказа смешного не получилось бы.

Он был на ночном дежурстве. Шёл по тёмным закоулкам городских окраин. Заметил невдалеке от себя неясное движение и, подойдя поближе, определил, что это не что иное, как незаконное перемещение ящиков со взломанного склада в грузовой автомобиль марки «КамАЗ». Сидоров стал свидетелем ограбления. От нечаянной радости учащённо заколотилось сердце. «Вот и всё! – подумал. – Кончились мои страдания! Звёздочки, считай, на погонах!»

Он выхватил дубинку, засвистел в свисток, и бросился исполнять свои служебные обязанности. В тельняшке и с учебной гранатой против танка.

– Немедленно прекратить ограбление! – кричал, не вынимая свистка изо рта. – Сложить оружие! Все арестованы!

И это был бы его звёздный час, но кто-то там, на небесах, произвёл рокировку. Сидоров получил сильный удар в зад и пожалел о том, что не прикрыл тылы. Толчок оказался настолько мощным, что он проглотил свисток и, на третьей скорости промчавшись мимо «КамАЗа», вбежал в открытые двери склада да зарылся в пустых картонных коробках. Чьи-то сильные руки извлекли бедолагу из-под завала. Демократизатор, резиновая дубинка, перекочевала к преступникам, и Сидоров впервые в жизни познал все прелести полицейского массажа. Пытался кричать, но проглоченный свисток застрял в горле и вместо крика выходили соловьиные трели. Было больно, стыдно и обидно.

Пока приходил в себя, ограбление благополучно завершилось. Грабители уехали на загруженном «КамАЗе», номера, которого, конечно, оказались залеплены грязью. Зато приехала полиция, которая, как известно, нас бережёт.

Сидорова приняли за преступника и начали выбивать признание. Рёбра трещали под ударами резиновых массажёров.

– Где сообщники? – не очень вежливо спрашивали полицейские. – Сколько вас? Где форму купил?

Сидоров отвечал такой заливистой трелью, что соловьи отдыхали.

– Прекрати свистеть, не то свистульку на бок свернём!

Очередной удар дубинки выбил свисток из глотки, и Сидоров истошно заорал:

– Братцы! Я свой! Ой, больно! Я тоже из полиции! Не того вы бьёте!

Опешив от признания, братья по органам по инерции ещё немножко наваляли, и, отдышавшись, стали мирно беседовать.

– Как же ты тут оказался?

– Смотрю, склад грабят, я и решил это дело пресечь. Но не заметил, что один преступник в стороне на шухере стоял. На меня со спины напал, трус проклятый! – сказав это, Сидоров развернулся к полицейским спиной, и стал в неожиданную позу. – Там след должен остаться! Размер! Размер посмотрите! Это очень важная улика!

Осмотрев мягкое место, по отпечатку на нём решили, что размер обуви преступника сорок пятый.

– Большая лапа! – заметил один из полицейских. – Сорок пятый калибр. Удивляюсь, как ты и дубинку вместе со свистком не проглотил!

Вспомнив о своей дубинке, Сидоров нашёл её под пустыми коробками.

– У, сволочь! – сказал предательнице. – Своих бить?

И принялся остервенело колотить её о бетонную стену.

Когда приехала следственная группа и кинолог с собакой, Сидоров уже оправился от испуга и в лицах рассказывал о своём приключении.

Старший группы, взглянув на него, спросил:

– Это вы свидетель и потерпевший?

Рядовой городовой признался, что да, он виновник этого семейного торжества.

Вглядевшись в его лицо, капитан восхищённо присвистнул:

– Классные очёчки! Подаришь?

Сидоров опешил:

– Какие очки? Сроду не носил.

– Теперь придётся. Тёмные, солнцезащитные.

Капитан подвёл рядового Сидорова к «УАЗику» и, поставив перед зеркалом, посветил фонарём в лицо. Очки действительно модные. Синие, с бордовым отливом. Таких синяков, обрамляющих оба глаза, Сидоров со школы не получал.

–Рад бы подарить вам, товарищ капитан, но вы откажетесь от подарка.

– Откажусь, – согласился капитан. – А теперь займёмся делом! Васильев! Давай сюда вместе с собакой! Пусть осмотрит место, где предположительно, стоял человек, напавший на рядового Сидорова.

Сержант выволок из машины упирающегося сонного кобеля и приказал обнюхать найденные следы сорок пятого размера. Пёс взял след и принялся кружить по траве. Несколько раз втянул сержанта внутрь склада. Потом дал пару кругов вокруг Сидорова и, наконец, с радостным лаем впился клыками в штаны.

– Уберите собаку! – кричал городовой, бегая между машинами. Пёс волочился позади, скользя лапами по траве. – Единственную улику в клочья изорвёт! Там же след преступника!

Собаку угомонили и затолкали в машину. Кобель скулил – след нашёл, довёл до конца, а его обижают.

После инцидента с рваными брюками оперативники принялись на коленках ползать вокруг чётких отпечатков ботинок и собирать разную гадость в полиэтиленовые пакеты.

– Кажется, я нашёл! – послышался чей-то голос. – Два окурка «Мальборо», оба фильтра в губной помаде.

Капитан взял прозрачный пакетик и при свете фонаря осмотрел содержимое.

– Картина проясняется, – задумчиво произнёс. – На стрёме стояла женщина. За время ограбления выкурила две сигареты «Мальборо». В темноте Сидоров бабы не заметил, одним пинком она загнала его в склад, а там сообщники подарили очки.

– А может, не баба? – заметил кто-то. – Может, это голубой?

У Сидорова ёкнуло сердце. Позорище!

– Петуха на шухер? – вопросом ответил капитан. – Им такой работы не доверяют. Петухи не для этого надобны. Баба здесь стояла.

Сидоров облегчённо вздохнул. Словно камень с плеч упал.

– Да, бабёнка клёвая! – продолжил капитан. – Сорок пятый калибр! Рост наверняка под два метра. – Он мечтательно закатил глаза. – Я бы такую помял!

– Ага! Один уже помял! Аж свисток проглотил.

– Да что вы понимаете в женщинах? – Капитан отдал пакет с окурками. – Сорок пять, это мой любимый размер!

Прощаясь с Сидоровым, похлопал по плечу.

– Рана не тяжёлая, до свадьбы заживёт!

Слова о свадьбе глубоко оскорбили Сидорова. Едва не нагрубил капитану, но вовремя спохватился. Капитан ведь ничего не знал о драме, произошедшей в жизни Сидорова, о том, что бывшая жена наметила на следующие выходные сыграть свадьбу.

…Утром, едва Сидоров успел переодеть штаны, вызвали к следователю. По делу рядовой проходил как свидетель и потерпевший. Причём, неизвестно, от кого пострадал больше – от женщины, чьё обаяние заставило Сидорова проглотить свисток, сообщников, забивших его поглубже, не вовремя подоспевших полицейских, выбивших свистульку, или от собаки, изорвавшей форменные брюки.

Следователь слушал с серьёзным видом, но откровенно улыбался, когда Сидоров рассказывал о том, как получил сильнейший толчок в многократно описанное место. А уж когда речь заходила о проглоченном свистке, следователь жестом прерывал рассказ и валился от хохота на стол. Вытерев слёзы, говорил:

– Продолжайте. Впрочем, ещё раз про свисток, пожалуйста! Уж очень выразительно у вас получается. Вы в театральный не пробовали поступать?

Наконец у Сидорова началась истерика. Отпоив водой, его отпустили домой.

Пытки допросами продолжались несколько дней подряд. Кабинет следователя набит сослуживцами – всем хотелось послушать про свисток и ботинок сорок пятого калибра. Кто-то даже принёс диктофон, рассказ Сидорова записан, растиражирован и распространён среди друзей и знакомых. Запись купила одна из местных радиостанций, и Сидоров стал знаменит почти как Задорнов. Потом монолог дошёл до телепрограммы «Аншлаг», и с лёгкой руки Регины Дубовицкой Сидоров попал на эстраду.

Но всё это в будущем. А пока на бедного Сидорова со всех сторон сыпались насмешки. Ему дали прозвище Сорок Пятый Калибр, и поддевали все кому не лень.

На число сорок пять началась истерическая реакция. В супермаркете, сорвавшись, едва не избил продавца, который, пощёлкав калькулятором, сказал: «С вас сорок пять рублей и сорок пять копеек».

Сорок пять – роковое для Сидорова число. Многое в жизни связано с этим двузначным. Однажды его сбил сорок пятый автобус, и он провёл на больничном сорок пять дней, а оплатили только сорок пять процентов. В тот день на автобусной остановке цыганка нагадала, что если доживёт до сорока пяти лет, то жить будет долго. И взяла чисто символическую плату – сорок пять рублей.

Это число преследовало ещё в школе. Вспоминается и один школьный эпизод, в пятом классе. На перемене, после сорокапятиминутного урока Сидоров зашёл в библиотеку и чистосердечно признался в любви однокласснице. А та ударила его по голове увесистым томом и убежала. Подняв с пола книгу, Сидоров увидел, что это роман Дюма «Сорок пять».

В армии под руководством зловредного сержанта Сидоров отжался сорок четыре раза, после чего рухнул на плац и был наказан сорока пятью нарядами по роте за то, что не смог отжаться сорок пятый раз. Причина этого издевательства в том, что во время подъёма он не успел раздеться за положенные сорок пять секунд.

И в этот раз проклятое число снова недобро пошутило над Сидоровым. Уже не знал, куда спрятаться от невыносимых насмешек за спиной. Со временем синяки вокруг глаз прошли, но его продолжали называть Очкарик Сорок Пятый Калибр.

Как же отмыться от позора? Нужно найти банду, ограбившую склад и собственноручно всех арестовать!

Посмеявшись, поиздевавшись над бедолагой, дело закрыли за неимением веских улик. Но сам Сидоров ничего не закрывал и решил провести самостоятельное расследование. Дело чести – наказать преступников, через которых он приобрёл позорную известность.

Сидоров понимал насколько это трудно. Два окурка «Мальборо» и разодранные собакой штаны давно выброшены в мусор. Известно лишь то, что в ограблении участвовала курящая женщина в ботинках сорок пятого размера, скорее всего, высокого роста. Этого мало, но с чего-то надо начинать.

В голову пришла идея. Городок небольшой, да и женщин с такими ступнями не такое частое явление. Стоит проверить обувные магазины.

Сидоров не думал, что в городе, где он родился и вырос, столь огромное количество магазинов. Раньше не обращал на это внимания. В двухсоттысячном городке пятьсот обувных магазинов и торговых точек на рынках. Сидоров пришёл к выводу, что у каждого торговца не больно-то много обуви покупают, тем более, женской обуви сорок пятого размера. А такую женщину, увидев однажды, запомнишь надолго. Сидоров надеялся, что кто-нибудь из продавцов расскажет об этой женщине.

Поход по купцам занял около месяца. Сидоров обходил все точки, торгующие обувью, и спрашивал, есть ли женские туфельки сорок пятого размера.

– А, что, разве такие бывают? – спрашивали в одном магазине.

В другом посмеивались:

– Для жены ищете? Не повезло вам с подругой жизни!

Некоторые продавцы советовали шить на заказ. Обойдя все магазины, Сидоров понял, что женской обуви такого размера в природе не существует. Следует поискать среди обувных мастеров.

Все сапожники до одного отвечали, что смогут сшить туфельки даже для бегемота, но подобных заказов никогда не было. А это могло значить, что разыскиваемая женщина – может быть, и не женщина вовсе. Расследование зашло в тупик.

Никаких улик, никаких мыслей. Окурки с помадой и ботинок сорок пятого калибра. Но ведь сигареты могли быть выкурены другим человеком в другое время. Может быть, там стоял мужчина, а не женщина. Вот тебе и шерше ля фам! Логическая цепь порвалась, и её звенья разлетелись в разные стороны.

…Сидоров понуро брёл по городу. В конце улицы увидел небольшой магазинчик с простенькой вывеской «Обувь». Открыв дверь, с порога привычно спросил:

– У вас есть женская обувь сорок пятого размера?

Продавец покачал головой:

– Только мужская. Для жены ищете? Сложный размер для женщины. Но посмотрите, вот девушка нашла выход из положения.

– Какая ещё девушка? – не понял Сидоров.

– Да вон стоит, её нельзя не заметить. Носит мужскую обувь, сейчас как раз собирается купить неплохую модель с такой, знаете, мощной подошвой. Кстати, у неё тоже сорок пятый размер, какое совпадение!

Сидоров посмотрел на девушку, примеряющую мужской ботинок с мощной подошвой. Рост метр восемьдесят, размер ноги сорок пятый. Необходимо узнать, курит или нет.

Он решительно подошёл к ней и спросил:

– У вас, случайно, закурить не найдётся?

Она протянула пачку «Мальборо» и показала ботинок:

– Правда, красивый ботик?

– Правда, – машинально ответил Сидоров, теребя в руках сигареты. – Наконец-то я вас нашёл.

– Вы меня искали? – удивлённо спросила и внимательно посмотрела на полицейского бездонными глазами.

– Да, – сказал Сидоров и неожиданно для себя добавил: – Всю жизнь.

Только сейчас обратил внимание на то, что в городе весна. В сердце ворвалось позабытое чувство. Рядовой Сидоров был влюблён с первого взгляда.

Сорок пять минут спустя двое шли по весенней улице, держась за руки. Девушка была выше на четыре с половиной сантиметра, но Сидоров этого не замечал. И ему было без разницы, ту ли девушку он нашёл.

7. Устройство ввода

— Что представляет собой компьютерная клавиатура? — спросил меня Кирилл, наш программист, иногда балующийся публикациями о новинках в мире компьютеров.

— Набор клавиш, — ответил я, отмахнувшись от него.

— Правильно, но не совсем точно. Клавиатура это устройство ввода данных.

— Ну и что? Авторучка тоже устройство ввода данных.

Я не знал, как мне от него отделаться. Нужно закончить статью о новых разработках в сфере цифровых технологий. А где ж их взять, разработок этих? Написано уже обо всем, и не по одному разу. Кто виноват в том, что эти самые технологии не хотят разрабатываться по десять раз в неделю, а газете подавай на десерт новенькое? Вот и приходится выкручиваться, по сто раз писать об одном и том же, но подавать под разными соусами.

Лучше делать это дома, в спокойной обстановке, но сроки поджимали. Как назло муза меня на время покинула, и в голове кружились одни только штампы. А тут еще Кирилл докопался со своей клавиатурой, гори она синим пламенем!

— Как это, «ну и что»? — воскликнул он. — Ты никогда не задумывался над тем, как будет выглядеть клавиатура в будущем?

— Отстань, я сейчас пишу не про клаву! Мне нужно дописать эту чёртову статью! О технологиях, понимаешь? Приказали написать о новом процессоре, а не о клавиатуре!

— А все же? — спросил приставучий Кирилл.

— Удобной, помещающейся на ладони, беспроводной, — перечислил я.

— Убогая фантазия! — рассмеялся программист. — Я и сейчас пользуюсь клавиатурой, которая удобна в работе, помещается на ладони и оснащена устройством блютуз.

— Да пусть она хоть на голове размещается! — взорвался я. — Ты мешаешь мне работать!

— О! — Кирилл проткнул воздух указательным пальцем. — О! И ещё два раза О! На голове! Именно на голове!

— Отстанешь ты или нет? — простонал я.

Мои стенания прохромали мимо его слуха, и он продолжал бубнить мне что-то о прорыве в электронных технологиях. Но меня это нисколько не интересовало. Однако кое-что я всё-таки уловил. Скоро, объявил Кирилл, нам завезут несколько комплектов клавиатур отечественного производства. Устройства экспериментальные, необкатанные, ничего подобного в мире ещё не создавалось.

— А чем мы выделились, что нас стали чем-то снабжать? — спросил я.

— Нас как подопытных кроликов будут использовать. В список кроликов входит пара редакций научно-популярных журналов и несколько НИИ. И почему-то два или три отделения милиции.

— А милиция тут, каким боком? — ошарашено сказал я, не в силах вникнуть в его логику. — Им-то для чего новые технологии?

— Насчёт милиции точно не скажу. Знаю только то, что новую клавиатуру прежде, чем запустить в серию, решили протестировать. Я видел одну такую — ничего общего с обычной клавиатурой. Ни одной клавиши, тонкий металлический обруч надевается на голову, и оператор силой мысли управляет компьютером.

Я ему не поверил. Он был молодой, полыхающий недолговечными идеями. Услышит сказку и начинает её развивать. Была бы моя воля, я бы запретил Кириллу читать жёлтую прессу. Ту самую, в которой пишут о зелёных человечках и прорывах в электронных технологиях.

— Так пусть на программистах и тестируют, — отрезал я.

— Они созданы для обычных людей, — ответил Кирилл. — Поэтому тест будет проводиться не в институте «Биоэлектроника», а здесь, где большинство людей — «чайники».

Он наконец-то ушел, и я смог спокойно продолжить работу. Ужасно не люблю, когда кто-то бесцеремонно врывается в мой мир и мешает работать или отдыхать. План статьи до вечера я всё-таки написал и с раздувшейся головой, но со спокойной совестью уехал домой. Но дома статья почему-то не пошла. Так бывает — есть идеи, есть мысли, есть план, но пока статья не созреет, ни слова не сможешь написать. Нужен толчок. Ощутимого толчка не было.

Через неделю оказалось, что Кирилл не врал. Честно говоря, он вообще никогда не врал. Он просто выдавал желаемое за действительность и сам же в это верил. Вследствие этого может произойти самоотравление собственной фантазией, как сказал однажды Достоевский. Но на этот раз обошлось без отравлений. В бытовке редакции лежало несколько плоских картонных коробок, в которых и находилось то, о чём мечтал Кирилл — ультрасовременное устройство ввода. Назвать это клавиатурой — язык не поворачивается.

Кирилл прошёлся по кабинетам, конфисковал все клавиатуры и взамен них оставил тонкие металлические обручи, о которых он вчера говорил. Размеры этих обручей регулировались очень просто, и я быстро подогнал устройство ввода под свою голову. Подключил к компьютеру, надел на голову как корону и стал ждать, что произойдёт. Мне нужно было начать работу над новой статьей о проекте «Марпост». Ничего не происходило. Я просидел так минут пять, пока Кирилл не объяснил, что опытные образцы работают только с текстовыми редакторами. Может быть, следующая модель будет управлять компьютером, но эта рассчитана лишь на ввод текста.

— А как же мне таблицы рисовать, если понадобится? — недоумённо спросил я.

— Как всегда, — ответил он. — Мышкой.

Я всё ещё не разобрался со своей статьёй, и запустил «Word». Программа открылась, появилась чистая страница.

«И как же печатать на этой клавиатуре?» — подумал я и вдруг увидел, как курсор побежал по целине, оставляя вспаханную полосу.

И как же печатать на этой клавиатуре?

«Здорово! — мелькнуло в голове — Ты думаешь, а машина набирает текст!»

Здорово! Ты думаешь, а машина набирает текст!

Кирилл стоял за моей спиной, и я показал ему большой палец — устройство ввода мне понравилось. Я стал набирать текст.

Проект «Марпост» предполагал полет к Марсу орбитальной станции с экипажем из

четырех человек, но со временем число астронавтов выросло до восьми. Это были шестеро российских астронавтов, один биолог из Индии, и французский профессор-физик. При подлёте к Марсу возникла проблема разгерметизации, но астронавты справились с этой неприятностью, перейдя в один из аварийных отсеков станции. В течение нескольких часов трудоёмкой работы они избавились от утечки кислорода и к моменту высадки автоматов на поверхность планеты, астронавты снова могли спокойно работать. За месяц работы станции было совершено пять вылетов многоразового спускаемого модуля с тремя астронавтами. За это время экипаж проделал огромную работу, результат которой пока неоценим, исследованиям астронавтов-учёных ещё предстоит подробный разбор на Земле. Закончив запланированную работу, миссия «Марспост» взяла курс на Землю. Ожидается, что спустя три месяца после опубликования данной статьи, станция достигнет земной орбиты. Маршрут Земля — Марс — Земля по времени занимает 2,5 года. По возвращении нашим астронавтам будет устроена роскошная встреча и спустя некоторое время после реабилитации решено устроить турне по России для того, чтобы каждый желающий смог воочию увидеть героев-первопроходцев.

Собственно, статьёй это ещё не было, просто экстракт мыслей и фактов, но уже лучше чернового плана, который я составил вчера. Видимо, моя муза стала просыпаться. Однако толчка я ещё не ощущал.

— Здорово у тебя получается! — заметил Кирилл. — Это значит, что ты умеешь сосредотачиваться на одной мысли, отбросив все другие. А я пробовал, у меня в голове, оказывается, такой хлам! Ни одной связной строчки напечатать не получается. То про футбол, то про водку, то про женщин!

— Нужно больше думать, тогда получится, — сказал я.

В этот момент в кабинет вошла Ирочка Неглядова, ум, честь и совесть нашей редакции, регулярно устраивающая нам проверки с дознанием. Блондинка, но умная, что уже неординарно. Красота её не раз сдвигала с мёртвой точки наши набитые стандартными фразами мозги, а длинные ноги, чуть прикрытые коротенькой юбочкой, заставляли нас думать о подвигах.

— Как дела? — спросила она. — Статья готова?

— Почти, — соврал я.

Я смотрел на неё и Кирилл тоже не отрывал глаз от её ладной фигуры. Ирочка подплыла к нам, склонилась над моим монитором. Лицо её вдруг покраснело, а глаза засветились недобрым светом.

— Хам! — сказала она и неожиданно залепила мне такую сильную пощёчину, что корона слетела с моей головы и, позвякивая, покатилась по полу.

— В чём дело, Ирина Викторовна? — возмущённо воскликнул я и получил вторую оплеуху. Да, кроме того, что Ирочка была умной блондинкой, она оказалась на редкость сильной блондинкой! Пока я разбирался, в каком ухе громче звенит, она выбежала из кабинета.

— В тихом омуте черти водятся! — прокомментировал происшествие Кирилл.

— Это точно! — ответил я. — Не ожидал от неё. Она сошла с ума? Или мне всё это привиделось?

— Да это не в её, а в твоём омуте черти водятся! — Кирилл ткнул пальцем в экран.

По возвращении нашим астронавтам будет устроена роскошная встреча и спустя некоторое время после реабилитации, решено устроить турне по России для того, чтобы каждый желающий смог воочию увидеть героев-первопроходцев… Ирина! Блин, такие ноги пропадают зря! А грудь!!! А этот-то уставился! Куда смотришь, молокосос? Юн ещё, на таких женщин заглядываться!

— Вот так устройство ввода! — сказал я, потирая покрасневшее ухо. — Ты, значит, думаешь, а оно записывает все твои мысли!

— Абсолютно все! — согласился Кирилл — Я пробовал. Регулярно сбиваешься на посторонние мысли.

— Футбол и женщины? — спросил я.

Между тем в соседнем кабинете громко хлопнула дверь.

— Хамы!!! — услышали мы голос Ирочки.

Кирилл усмехнулся.

— Она ещё кого-то ударила, — сказал я.

— Сегодня это не последний инцидент. Она ещё не все кабинеты обошла.

Мы прислушались. Обиженно треснули ещё две двери. С последней посыпалась штукатурка, терпение Ирочки оборвалось. Следующие кабинеты она проверять не стала, видимо решив, что все мужчины нашей редакции объявили ей войну. Каблучки её быстро процокали до кабинета главного редактора.

— Побежала жаловаться, — заметил Кирилл.

Через несколько секунд по звукам за стеной мы поняли, что главред тоже решил испытать новую клавиатуру. Слов было не разобрать, слышались лишь голоса.

— Как ни сосредотачивайся на работе, а красивая женщина есть красивая женщина, — заключил я.

Кирилл загадочно улыбнулся.

— А я, кажется, понял, зачем такая клавиатура нужна в милиции!

— Ну, и зачем?

— Детектор лжи. Преступник отпирается, а ему надевают на голову эту штуку и читают на экране показания. Мыслей здесь не спрячешь!

— Это точно! — сказал я. Ухо всё ещё горело.

Как это часто бывает, после небольшой эмоциональной встряски статья пошла. Я вытолкал Кирилла из кабинета. Покрутив в руках подобранную с пола корону, я положил её в ящик стола и взялся за шариковую авторучку — надёжнейшее устройство ввода.

8. Бабушкины щи

Когда в офисе сломался холодильник, все очень огорчились. Ещё бы! Теперь придётся питаться одними химикатами вроде «биг-ланча». Гоша только представил, как он наматывает эти пластмассовые макароны на пластмассовую вилку, и ему сразу стало тошно. Так тошно, что он пообещал самостоятельно починить агрегат. Вызывать мастера шеф категорически отказался, ссылаясь на кризис и отсутствие денег.

– Ты сегодня сделаешь? – спросил его Артём. – Я не могу есть продукты из общепита, я могу есть только домашнюю пищу.

– Сиди дома, – ответил Гоша. – Как сделаю, мы тебя позовём.

– Нет, правда, Гош, сделаешь? – затараторила Наташка Быстрова, секретарша босса. Говорила она так же быстро, чётко и хлёстко, как и отбивала слова на клавиатуре.

– Да откуда я знаю? Я что вам, холодильщик? Я компьютерщик, я программист, я железячник, в конце концов, а не холодильщик! Ну попробую, может, и получится.

Гоша засиделся допоздна, остальные давно уже ушли, а он всё сидел перед раскуроченной панелью управления, что-то в ней паял, что-то менял, что-то добавлял. Раз уж Гоша Степанов взялся отремонтировать холодильник, то обязательно сделает, и не просто сделает, а сварганит из него такой холодильник, что все обзавидуются.

Утром все принесли домашние обеды: уверены были, что Гоша не подведёт. И он не подвёл. Холодильник стоял на месте и тихо урчал, перегоняя фреон в своём чреве. Над панелью управления мерцал небольшой монитор, напоминающий жидкокристаллический экран нетбука. По нему изредка пробегали разноцветные сполохи.

Артём подошёл к холодильнику и уставился на экран.

– «Загрузка программного обеспечения», – прочитал он вслух. – Гош, а что это за штуку ты в дверцу воткнул?

– Экран.

– А зачем?

– Теперь этим холодильником можно управлять из дома. Я его к Интернету подключил. Сейчас драйвера обновятся, я вам покажу.

– Здорово! – быстро проговорила Наташка. – Уже можно?

Она потянула на себя дверцу, но та не поддалась.

– Погоди, программное обеспечение установится, и будет можно. Потерпите немного.

На экране появилась надпись: «Для полноценной работы устройства рекомендуется его перезагрузить». Гоша отключил холодильник и снова запустил его.

– И что теперь? – спросила Наташка, будто на клавишах отстучала.

– Всё, можете пользоваться.

Наташка открыла дверцу и поставила на стеклянную полку баночку с салатом оливье. Закрыла и увидела, что экран снова замерцал, и по нему побежали графические символы, непонятные смертным. После чего появилась надпись: «Продукт готов к употреблению, срок хранения при температуре от 0º до 10º не более 5 суток».

– Это что за программу ты в него залил? – спросил Артём, засовывая в холодильник киевские котлеты.

– А шут его знает! Вообще-то я просто панель управления к интернету подключил, чтобы можно было регулировать морозилку через сервер. Хм, видимо, он уже сам какую-то программу закачал.

На экране проплыла очередная надпись: «Состав фарша – лук, ржаная мука, соя».

– Обманули в магазине! – ругнулся Артём. – А написано – чистейшая говядина!

Остальные тоже разложили по полкам свои баночки и довольные разбрелись по рабочим местам. Гоша бережно поставил банку с бабушкиными щами рядом с Наташкиным салатом и тоже занялся работой.

Когда подошло время обеда, первой заволновалась Наташка.

– Гош, почему-то дверь не открывается! – сказала она.

– На кнопку нажми, там на панели кнопка «открыть».

– Нажала, не открывается. Тут какие-то надписи на экране. Цифры какие-то.

Гоша подошёл к холодильнику и посмотрел на экран.

«В последнем контейнере обнаружено неизвестное химическое соединение».

– Какой контейнер? – сказал Гоша. – Это банка, обычная литровая банка! Какие могут быть соединения в банке с бабушкиными щами?

Он потянул ручку на себя, но дверь не открылась.

«Неидентифицированное соединение может представлять опасность для жизни, – мелькнула надпись на экране. – Свяжитесь с Академией наук РФ».

– С какой академией? Я жрать хочу! – Гоша дёргал ручку. Дверь не открывалась.

Артём хотел было бежать в подсобку за монтировкой, но Гоша не разрешил ломать холодильник – зря, что ли, весь вечер возился?

Ребята сходили в соседний магазин, набрали полуфабрикатов и запихали их в СВЧ-печь. Благо она к интернету не подключена и не умничала, как холодильник. Вскипятили воду в электрочайнике и спустя десять минут уже обедали, с сожалением вспоминая салаты, котлеты и особенно бабушкины щи.

Внезапно в холодильнике что-то пискнуло и зажужжало. Гоша вскочил и подбежал к нему. Из щели под дверцей с тихим стрёкотом выползал листок бумаги.

– Ого, это факс! – ошарашено сказал Гоша. – Откуда ему тут взяться? – Он наклонился, оборвал лист, поднял его и стал читать: – «Подтверждаем получение отправленных вами предварительных анализов вещества. Аналогов не обнаружено, убедительно просим прислать нам образец. Если у вас нет возможности перевезти вещество, то мы берём организацию перевозки на себя...» Обалдеть! Меня оставили без щей, да ещё и издеваются. Тебе-то зачем образец? Ты же холодильник! Да к тому же бабушкины щи отсюда вынести я не позволю! Это не твои щи! И даже не мои! Бабушкины!

По экрану на дверце холодильника снова побежала надпись: «А это будет решаться на государственном уровне!»

– Да я тебя!.. – Гоша сбегал в подсобку, схватил монтировку и спустя некоторое время уже ел любимые бабушкины щи.

9. Дачная панама

Я стал самым счастливым человеком на свете. Мы открыли фирму, о которой всегда мечтали. Мы – это я и Герасим. Фирма – это информационное бюро «Уфолог». Я – это я, обо мне и говорить не стоит. Гера же весьма придирчивый, хотя и не злобный тип. Он придирается всегда и везде, по поводу и без повода ко всем подряд. Если не придирается, то просто что-то отстранённо ворчит себе под нос. Такой вот у него характер.

Обо мне говорят, что я зануда, о нём, что он невыносимый пасынок природы. Нас обоих называют кислой парочкой «твикс» – зануда и придирала.

Я с детства любил фантастику и газетные вырезки о разных аномальных явлениях. Со временем страсть трансформировалась в интерес к неопознанным летающим объектам, и вот я здесь – за столом своей конторы. Бюро «Уфолог» занимается накапливанием информации об НЛО. Само собой, работа интересная. Но доходов нам тут никаких не светит. По этой причине нам приходится подрабатывать на железнодорожной станции. Там мы с Герой снимаем костюмы, прячем галстуки и разгружаем вагоны. Работа тяжёлая, но она даёт нам возможность заниматься своим любимым делом.

Информацию мы добываем различными путями. Гера закупает кипу газет, и мы выискиваем редкие крохи необычных происшествий. Потом пишем письма, звоним и выезжаем на место, если это недалеко. Ещё один способ – мы размещаем объявление в местной газете, где просим граждан сообщать о случаях появления НЛО.

Бывают и проколы. Вернее будет сказано, что проколы нас преследуют. Над нами часто шутят. Подкидывают много ложной информации. Дезинформируют нас. Попробуй тут разберись, если один очевидец был вдребезги пьян («я часто выпиваю, но чтоб такое увидеть!»), а другой прописан по пятому трамваю («я хоть и состою на учёте в психдиспансере, но галлюцинациями не страдаю»)!

Денег наша фирма не приносит никаких, зато головной боли хватит на эскадрилью летающих тарелок. Налоговые инспекторы почему-то не верят, что наше бюро не заработало ни гроша, и стращают наказанием. Были стычки и с милицией. Приходил участковый и объяснял, что уфология есть лженаука, и мы с Герой как раз попадаем под статью с каким-то мудрёным дробным номером. Когда Гера спросил, чем в этой стране вообще можно заниматься, участковый пообещал найти нам несложное занятие на ближайшие пять лет. Больше мы его не видели, может быть, он ещё не придумал, чем нас занять – клеить коробки или валить лес.

…Так вот, сидим мы с Герой за столом, перед нами – полная окурков пепельница и груда перечитанных газет. Тщательно изучив их содержимое, мы сделали вывод, что все пришельцы взяли отпуска и разбрелись по домам. Телефон молчит, вот уже несколько дней наша фирма никого не интересует. Гера, мерно посапывая, перебирает газеты. Набычившись, он в десятый раз с выражением, как на детском утреннике, декламирует наше объявление.

– Может мы неправильно написали? – спрашивает он. – Может по-другому надо?

– Раньше ведь звонили,– говорю я. – Просто тарелки кончились.

Тут звонит телефон. Гера хватается за трубку, как утопающий за соломинку, но сразу же с отвращением передаёт мне. Налоговая. «Налоги платить будете? Сами заплатите или помочь?» Я в тысячный раз объясняю, что предприятие некоммерческое и денег у нас нет.

Снова звонок. Гера поднимает трубку как ядовитую змею, осторожно прислушивается и радостно кивает мне головой. Я иду к параллельному телефону и подслушиваю.

– Чем занимается ваше бюро? – голос с мягким восточным акцентом.

– Собираем информацию об инопланетных пришельцах.

– Я хотел бы с вами встретиться.

Гера назвал адрес, и мы стали ждать посетителя. Мы гадали – какой он из себя и пришли к выводу, что полный, с большим животом и невысокого роста. Таким он нам представлялся по голосу.

Но, оказывается, голос обманчив. Хоть его тембры и говорили, о полноте и малом росте, посетитель был на удивление тощим и довольно высоким.

– «Уфолог»? – спросил он.

– «Уфолог», – лаконично ответили мы, с интересом разглядывая нашего гостя.

Мало того, что он худой как велосипед и длинный как пожарный шланг, он был как-то странно одет. Представьте себе – стильные лакированные туфли, спортивные брюки «Адидас», строгий чёрный пиджак, галстук-бабочка и дачная панама, разрисованная ромашками. У меня возникло подозрение, что он из тех, что прописаны по пятому трамваю, которые «хоть и состоят на учёте, но галлюцинациями не страдают».

Я забыл добавить, что его маскарад дополняла блестящая коробочка, висевшая на цепочке поверх наглухо застёгнутого пиджака. Что это за талисман такой, что за религия, я не знал.

– Вы хотели поделиться с нами информацией? – вежливо спросил Гера. – Имейте в виду, что мы коммерцией не занимаемся, а, следовательно, заплатить не в состоянии.

– Я хотел бы, наоборот, кое-что купить, – сказал гость.

– Всё, что имеем – к вашим услугам, – Гера, наконец-то догадался предложить ему стул. – И тоже бесплатно. Что вас интересует?

– Я так же, как и вы, имею отношение к исследованиям НЛО. Но с противоположной стороны, – странный гость посмотрел на нас долгим и внимательным взглядом, как бы проверяя на прочность. Тон его был серьёзен, но эта панама с ромашками! (Я не могу!) – На этой планете меня зовут Иванов Иван Иванович. На деле я эмиссар Лом. Я расследую дело о пропавшем звездолете.

Мы с Герой переглянулись. Не знаю как ему, а мне стоило поднапрячься, чтобы не захохотать.

– Вы с другой планеты? – Гера или не понял юмора, или поверил, а может, решил поразвлечься. – Откуда, если не секрет?

– Созвездие Старой Клячи. Гончих Псов, по-вашему.

– Далековато, – Гера хмыкнул.

– Да, – согласился Иван Иванович, или как там его, эмиссар Лом. – Целый месяц шпилил.

– На фотонных?

– Старьё! На супергипернадфотонных.

– Ого! А у нас пока шлёпают на жидком топливе.

– Лет через сто будете гонять на атомных.

– А подпространство?

– Чушь! Подпространства нет. Есть другие измерения, но они для перелётов не годятся, они связаны с нашей Вселенной лишь на ментальном уровне.

– А вы давно у нас? – не унимался Гера.

– Утром прилетел.

– И уже так хорошо говорите по-русски?

– Это не я, – Иван Иванович похлопал по блестящей коробочке на груди. – Переводчик. Удобная вещь. Я думаю то, что хочу сказать, он мгновенно переводит и посылает сигналы на мышцы гортани. Честно говоря, я сам не понимаю, что говорю. Как бы это объяснить? Произношу непонятные для меня слова. Надеюсь, он правильно переводит.

– А как же вы нас понимаете?

– Таким же макаром. Он переводит, и в голове рождаются мысли. Как будто я думаю это сам.

– Всё ясно, – Гера посмотрел на меня и улыбнулся уголками губ. – И что же вы хотите узнать?

– По вашему летоисчислению это был 1947 год. В районе вашей звёздной системы пропал звездолёт. Я думаю, вы должны знать о его судьбе.

– Слышали, слышали, – сказал Гера. – Он сбит американскими ВВС. Экипаж звездолёта, кажется, погиб.

– Очень жаль. Остатки звездолёта сохранились?

– Сохранились, но неизвестно, где именно они находятся.

И тут Гера переходит на другой уровень игры.

– Сейчас, – говорит он. – Мы свяжемся с нашими коллегами. Они должны знать подробности этого инцидента, – он поворачивается в мою сторону. – Саша, ты не помнишь их телефона?

Я начинаю копаться в телефонном справочнике, нахожу номер психушки, той самой, до которой можно добраться на пятом трамвае.

Гера дозванивается до директора и заводит тактичный разговор.

– Но нам очень нужна ваша помощь! – Наседает он на директора. – Нет, ноль три нас не устраивает! Пока они приедут, тут такое начнётся! Да, это по вашему профилю. Инопланетянин, родом с созвездия Гончих Псов. Я назову адрес, пришлите, пожалуйста, ваших… – Гера мельком взглянул на Ивана Ивановича, – …ваших экспертов. Да не розыгрыш это! Вот он сидит передо мной, эмиссар Лом собственной персоной! Очень нуждается в помощи профессионалов.

Гера бросил трубку.

– Скоро будут, – сказал он мне и, обратившись к эмиссару Ивану Ивановичу, спросил.

– А где ваш звездолёт?

Иван Иванович улыбнулся и извлёк из кармана маленький брелок.

– Вот он, родимый!

Гера всмотрелся в макет летающей тарелки.

– И как же вы в него вмещаетесь?

Казалось, одним этим вопросом Иван Иванович, товарищ Иванов, был загнан в угол и пойман на вранье. Но не тут-то было!

– Уменьшаюсь в размерах, – не моргнув глазом, выкрутился он. – Удобно для парковки, – он показал на карман. – А так же экономия материала и топлива.

– Ювелирная работа, – заметил я.

– Какие там ювелиры! Для её создания были уменьшены полторы тысячи человек с их инструментом!

Пока мы ждали бригаду санитаров, Гера, используя свой природный дар придиралы, занимал Ивана Ивановича расспросами о его инопланетном прошлом. «Пришелец» обстоятельно отвечал и в свою очередь спрашивал о подбитом звездолёте.

– Плохо дело! – заключил Иван Иванович. – В то время наша техника была примитивной. Пилоты не имели при себе таких вот переводчиков и летали на громоздких кораблях.

– Можно мне получше рассмотреть? – спросил я и потянулся к тарелке.

– Поломаете! – Иван Иванович отстранил мою руку и бережно положил тарелку в карман. – Мне потом домой пешком, что ли, топать? Или на этих ваших… ракетах?

Герасим не унимался.

– А какова там у вас природа?

– Откуда природа? Загубили. Подождите, у вас будет то же самое. Одно из двух – или чистая природа, или чистый прогресс. Станете летать к другим звёздам и нюхать машинное масло вместо цветов. – Он показал на крошечное масляное пятно на кармане. – Видали? Все сальники текут. Домой пора, на капремонт.

Он оказался ещё большим занудой, чем я и придиралой, чем Гера. И ещё он оказался психом, но подкованным психом. Мало кто из сумасшедших умеет так обставлять свои заскоки. Видимо, парень изрядно покорпел над научно-фантастической литературой, прежде чем на ней чокнуться. Только вчера он был рядовым землянином, а сегодня – бац! – и он уже эмиссар Лом с Гончих Псов, расследующий тайну гибели звездолёта. Тоже мне, сыщик в дачной панаме! Ох, эта панама! Я сейчас от смеха лопну!

В тот момент, когда Герасим и Иван Иванович обсуждали проблему космических мусорных свалок, приехали санитары. Ребята были как с конвейера, высокие, широкие, и, видимо, любили свою работу.

– Кто клиент? – спросил один из них, и, оглядев Ивана Ивановича от туфлей до панамы, указал на него пальцем. – Этот?

Мы с Герасимом кивнули, и в руках санитара появилась смирительная рубашка. Иван Иванович в замешательстве завертел панамой в поисках путей отступления. На него набросились трое санитаров и стали натягивать рубашку. Цепь на его шее оборвалась, и блестящая коробочка упала на пол.

Бедняга что-то верещал, но слов было не разобрать.

– Рубашечку примерь! – успокаивающе говорил санитар, державший его за плечи. – Примерь рубашечку!

Иван Иванович вырвался и отбежал к окну. Рубашка осталась в руках санитара.

– Глюка-ляка-ляка-глю! – возмущаясь, орал эмиссар, забыв, что мы его языка не понимаем.

Ребята обложили его со всех сторон, медленно приближаясь. Центральный нападающий держал рубашку на вытянутых руках.

– Люка-гляка-гляк-лю! – кричал Иван Иванович. – Глюка-глюка-ляка-гля!

Он прижался спиной к подоконнику и затравленно озирался.

– Ляка-глю! – орал он. – Ляка-глю!

– Глюка-гля! – передразнил его санитар с рубашкой.

Уж и не знаю, что означали эти звуки на его языке, но в ответ Иван Иванович вдруг согласно кивнул головой и дал себя повязать. Его вывели на улицу и увезли.

Тут мы с Герой вволю повеселились. Хохотали до изнеможения. Потом просто хрюкали, не в силах выжать из себя иных звуков. Когда мы пришли в себя, Гера нашёл эту блестящую коробочку, и веселье продолжилось. Он починил цепь, повесил её на шею и стал пародировать Ивана Ивановича.

– Глюка-глю? Глюка-гля?

Я думал, что отсмеялся на год вперёд. Но нет, смеха во мне хватило ещё на двух инопланетян. Я корчился на полу, хрюкал, крякал, икал и пускал пузыри. А Герасим всё дурачился.

– Глюка-глюка-гляка-глю! Гляка-гляка-глюка-гля!

Он снял цепь и бросил её на пол. Она упала рядом со мной, хрюкающим и крякающим.

– А ведь он говорил правду! – заявил вдруг Гера.

Я перестал хрюкать и осторожно спросил:

– Мне что, ещё одну бригаду санитаров вызывать?

– Не веришь? – сказал Гера. – А ты испытай эту штуку!

Я пожал плечами, поднялся с пола, небрежным движением взял цепь и надел её на шею.

– Как ты мог поверить в эту чушь? – спросил я.

Нет, я это только подумал. А сказал я вот что:

– Глюка-гляка-гляка-глю?

– Вот видишь! – воскликнул Герасим.

Его слова в моей голове трансформировались в «глюки» и «гляки». Я снял коробочку и положил её на стол.

– Что же нам делать? – спросил Гера.

– Поедем за ним и заберём, – решительно ответил я.

– Заберёшь, как же! Они его транквилизаторами накачают, и из эмиссара Лома он превратится в Иванушку-дурачка. Будет в своём колпаке народ потешать.

Я подавил неуместный смешок, вспомнив его панаму.

На улице мы поймали такси и поехали в клинику. Нас там не ждали и добрых два часа не желали впускать. Мы были настойчивы. Я занудным голосом объяснял, что нам необходимо попасть к директору, а Гера артистично придирался к персоналу. Когда мы вывели из себя всех, включая уборщиц, нас направили к директору.

Огромный дядька, ему бы кувалдой на стройке махать, сидел за необъятным дубовым столом. Он курил трубку, в которую вмещается небольшое ведёрко табака и пил кофе. На столе лежала знакомая нам цветастая панама.

– Присаживайтесь, – сказал он неожиданно писклявым голосом. – Ваш был пришелец?

– Наш, – в один голос ответили мы. – Решили забрать назад.

– Товар возврату не подлежит. Опоздали. Улетел ваш сокол.

– Улетел? Как улетел?

– А вот так! – директор пыхнул табачным дымом. – Привезли его, завели в кабинет, рукава развязали, рубаху сняли. Он что-то лопочет, глю да гля, не разберешь. Достаёт из кармана какую-то штучку, ставит её на пол. А потом вдруг – трах! – сделался маленьким как муравей. Мы рты пооткрывали, стоим, смотрим, как он залезает в свою тарелку. А он ещё рукой мне помахал с трапа и улетел. В форточку. Одна панама и осталась.

Директор тяжёлым взглядом посмотрел на нас.

– Кого вы мне подсунули? Он что, в самом деле, инопланетянин? Или нам всем уже пора на покой?

– Домой улетел, – медленно произнёс Герасим. – А мы ему не поверили. Проворонили мы своё счастье.

– Улетел, – сказал директор. – И вы катитесь отсюда. Иначе я за два дня вас самих в пришельцев превращу. И заберите эту чёртову панаму!

Я нахлобучил панаму на голову, и мы покинули сумасшедший дом. Пятый трамвай как раз громыхал железом у остановки.

…С тех пор панама висит в нашем кабинете рядом с той блестящей коробочкой. Я и сейчас не могу смотреть на неё без улыбки. Она уже вся в пыли, а эмиссар Лом за ней так и не вернулся.

10. Числа

Демиург курил сигарету и поигрывал спичечным коробком.

– Весь мир подчиняется числам.

Мы сидели в пивной, и я не мог вспомнить, после какого бочонка он к нам подсел. Когда допивали второй, его с нами не было.

Несмотря на то что он одет в старые джинсы и клетчатую рубашку, я почему-то сразу поверил, что это Создатель.

– Больше всего я люблю число семь, – сказал он.

– Бог троицу любит, – ответил Генка.

– Миф! Я люблю седмицу! Я создал семь континентов. Семь дней в неделе.

– Девять планет Солнечной Системы.

– Семь! Плутон и Нептун приблудились после.

– Семь раз отмерь, один раз отрежь, – сказал я.

–Верно, – заметил Демиург. – А также семь чудес света.

– Третий лишний, – продолжал спорить Генка. – Третьим будешь?

– Это к системе мира не относится, это ваше, людское.

– Семеро одного не ждут, – вставил я в поддержку его теории.

– Семь сторон Света, – добавил Демиург. – Да, не удивляйтесь, именно семь, просто вы способны воспринять только четыре, остальные за гранью вашего понимания.

Генка фыркнул, а Демиург продолжил:

– Весь мир находится в весьма зыбком равновесии, и управляет им число семь. Я всего лишь Бог, я не властен над числами, но кое-что подкорректировать всё же могу.

Генка рассмеялся, и даже я уловил издёвку в его смехе.

– Не веришь? – Глаза Демиурга гневно блеснули.

Он раздвинул пивные кружки и стал сооружать на столе конструкцию, похожую на качельки. Положив на бок солонку, он примостил сверху вилку, покачал её и сказал:

– Равновесие.

На одну сторону он поставил маленький шарик, похожий на глобус. Я разглядел синюю ленту Волги и гряду Уральских гор.

– Это ваш мир.

Вилка качнулась, шарик перевесил. На другую сторону он стал накладывать спички.

– А это ваши грехи, ваши смертные грехи, которые помогают вам уничтожать всё земное. Раз. Два.

Вилка чуть дрогнула.

– Три. Видите?

Шарик-глобус поднялся повыше.

– Четыре. Пять. Шесть. Равновесие достигнуто!

Качелька замерла.

– Семь!

Грехи перевесили. За окном что-то хрустнуло, солнце померкло, и на город навалилась тьма…

11. Глюкатрица

Арнольд Шварценнегер давно не снимался в кино. Последний фильм с его участием, «Терминатор: Тёмные судьбы», люди увидели в 2019 году, с тех пор прошло уже шесть лет.

Вообще для Голливуда настали тяжелые времена. Сначала пошли скандалы с этим чертовым харрасментом. Все вдруг стали друг друга обвинять в сексуальных домогательствах. Досталось даже операторам и осветителям. Сначала жаловались актрисы на режиссеров, потом пошла волна жалоб режиссеров на актрис. В общем, у всех сложилось такое впечатление, что в Голливуде только и делают, что домогаются и насилуют друг друга.

И даже до Арнольда это докатилось.

– Арчи, а помнишь, ты шлепнул меня по попке на съёмках фильма?

– Не гони, дружище, я просто отвесил тебе хорошего пинка!

– Жаль, а я думал, что смогу стрясти с тебя кругленькую сумму.

Кроме этого, мировую киноиндустрию одолела другая напасть – компьютерные технологии. Если лет тридцать назад графика стоила бешеных денег и её применяли лишь в дорогих картинах, то потом она стала доступной любому пользователю ПК. А года три назад в результате очередного прорыва в компьютерных технологиях, все актёры остались без работы. Все без исключения. Фильмы снимать стало очень легко. Режиссёр вводил в программу написанный сценарий, затем параметры актёров, и ещё через пятнадцать минут компьютер выдавал графическое изображение персонажей. Режиссёр приступал к созданию фильма. Никаких тебе переговоров с актерами, никаких миллионных расходов на этих капризных жлобов.

Тысячи актеров поспешили уехать в Мексику, но месяца через два цивилизация проникла и туда. Мексиканские сериалы стали похожи на американские, потому что они теперь снимались с помощью той же самой программы.

Продюсеры были просто счастливы, ведь виртуальные актёры не капризны, в отличие от реальных. Теперь никто не скажет, что если к автомобилю актёра не будет постелена ковровая дорожка, то съёмки отменяются. Сейчас актёры делают то, что хочет режиссёр и говорят только то, что написано в сценарии. Ведь они живут лишь во время съёмок, да и то лишь в воображении создателя фильма.

***

Первое время Арнольд пыжился от гордости и думал, что проживёт без Голливуда куда лучше, чем Голливуд без него. Но нет, оказалось, что не проживет. Все без исключения кинокомпании процветали, хотя в титрах фамилия бывшей мегазвезды не значилась. Да и не только его фамилии – все актеры оказались на равных. Вот совсем не упоминали о них. Забыли начисто. Они стали стал никому не нужными.

На светских раундах собирались только продюсеры, режиссеры и программисты.

– Твой фильм просто взорвал мир, Гарри!

– Да, программисты славно постарались, сделали ошеломительных актеров!

– Вот скажи, Гарри, разве можно сравнивать наших актеров с теми, с кем нам приходилось работать раньше? Ведь это просто гениально! Они делают то, что нам требуется! Нам не приходится им подолгу объяснять, просто ввёл команду и все.

– Да, это вам не какие-то Шварценнегеры и Сталлоне. Если раньше были высокие отношения, то теперь миром правят высокие технологии!

Обнищал Арнольд стремительно быстро, за каких-то три года. Инфляция сожрала все его накопления, финансовый кризис, разразившийся в США конце 2020 года в результате эпидемии коронавируса, лишил денег, особняка и прислуги. Когда он остался практически без ничего, зато с целой кучей долгов (от него ушли жена и дети, и даже собака ушла и любимый пони), он зашевелился и начал обходить знакомых режиссёров, с которыми раньше работал. Один из известных продюсеров уже подзабыл его имя и при встрече назвал не Арнольдом, а Сильвестром, что очень оскорбило его. Сильвестр Сталлоне был его давнишним конкурентом в киноиндустрии, с ним они не раз спорили о том, кто лучше сыграет роль киборга, которая, в конце концов, досталась Ван Дамму.

– Привет, Гарри, мне нужна работа.

– Здравствуй, Сильвестр…

– Я Арнольд!

– Да? Ну пусть будет Арнольд. А что ты умеешь делать?

– Гарри, я актер! Я могу играть!

– Извини, Сильв… хм… Арнольд, но на данный момент нам нужны только грузчики.

Кое-кто из тех, кто ещё помнил его, предлагали уехать в Россию, там кино продолжали снимать по старинке, на плёнку «Свема», этакое олдскульное кино, и вообще окончательно отказались от компьютеризации, боясь, что русское кино постигнет та же участь, что американское. К тому же, ходили упорные слухи, что русские кинематографисты стали скупать бывших известных американских (и не только) актёров всех жанров, от боевиков, до слезливых мелодрам. Говорят, даже сам Депардье там ошивается, ему даже гражданство дали…. Да и не только ему.

Последний разговор с одним из актеров, вернувшимся в США, чтобы продать за бесценок квартиру в центре Нью-Йорка и уехать в Тамбов, ускорил принятие решения.

– Арчи, это невероятно! Там снимают живых актеров! Даже в фильмах про зомби, представляешь? Никакой тебе графики! Настоящий грим накладывают! Снимают все не на зеленой тряпке, а на натуре!

– Я! Я! Натюрлих!

Недолго думая, ни с кем не попрощавшись, Арнольд разбил вдребезги свой персональный компьютер (с некоторых пор он стал испытывать к нему жгучую ненависть), собрался, и уехал в Россию. Может быть, ему там повезёт, думал он. Нет, он уже не мечтал о былой славе и баснословных гонорарах. С долгами бы расплатиться и прожить остаток жизни спокойно.

Нет, он не поехал туда наобум, он уже вышел из того возраста, чтобы лететь сломя голову в неизвестность. Он обговорил всё с представителем кинокомпании «Мосфильм» и ему предложили испытать себя в кинопробе на главную роль нового фильма со странным названием «Глюкатрица». Даже не спросив сценария, Арнольд согласился и помчался за билетом, расплатившись в кассе последними долларами.

Быстрокрылый комфортабельный «Боинг» за несколько часов долетел до Москвы, и Арнольд оказался будто на другой планете. Здесь всё было по-другому. К удивлению, в аэропорту его никто не ждал. Он позвонил в «Мосфильм».

– Hello!

– Кто х*йло?

– I'm an Arnold Schwarzenegger!

– А я Иисус Христос!

– I'm an American actor!

– Тьфу чёрт, совсем забыл! Добро пожаловать.

– Send me a limousine!

– На метро доедешь! Если за каждым американским актером лимузин слать, мы обанкротимся на второй день. Запоминай адрес!

Арнольд долго плутал в лабиринтах московского метрополитена, пока эскалатор не выплюнул его на улицу, потом трясся на автобусе, затем на троллейбусе и на трамвае. Заблудившись в конец, он подошёл к полицейскому и тот, оштрафовав его за отсутствие регистрации, довёл до дверей кинокомпании.

После такой нервотрёпки надо было хорошо сыграть, и Арнольд боялся, что он завалит кинопробу. В своих фильмах он был не очень-то разговорчив и кроме «Ай вил би бэк» ничего не помнил. Но сейчас эта фраза абсолютно не подходила, ведь он никуда уходить не собирался, и к чему на кинопробе говорить «Ай вил би бэк»? Надо было придумать другие слова, он долго мучался, но потом решил почитать сценарий, может, там будет написан какой-нибудь несложный монолог. По сюжету главный герой, деревенский тракторист Неонов, выходит из месячного запоя и встречает соседа, старого наркомана по прозвищу Клеус. Они вместе нанюхиваются столярного клея и начинают бороться с рептилоидами, захватившими Землю.

На съёмочной площадке Арнольд встретился со своим давним знакомым Стивеном Сигалом.

– Привет, дружище! – Стивен ему искренне обрадовался. – Будем сниматься в одном фильме? Вот так удача! Тебе дали главную роль?

– Пока неизвестно, Стив, будут только кинопробы. Но вся проблема в том, что я не знаю языка.

– Тебе нужна переводчица! Есть тут одна на примете. Деревенская баба Маруся.

– Деревенская?

– А ты не знал? Фильм снимается на натуре, а не в павильоне. В настоящей русской деревне. Так вот эта Маруся отлично переводит! А руками как работает!

– Что?

– Она сурдопереводчицей подрабатывает. У нее такие буфера!

– Э-э-э-э…

– В смысле буфер обмена что надо, память отличная!

– А-а-а-а…

– Кстати, я буду играть твоего врага, агента Кузнецова, шпиона рептилоидов. Ты уже прочитал сценарий?

– Да, к счастью, мне напечатали его на английском.

Потом их увезли в деревню с таким труднопроизносимым названием, что Арнольд его и не запомнил.

Когда начались кинопробы, Арнольда одели в стёганую телогрейку, кирзовые сапоги, нахлобучили на голову треух, дали выпить двести грамм водки и заставили плясать камаринского. Он неуклюже подпрыгивал, приседал, раскидывал ноги в разные стороны. Шапка упала на пол, и Арнольд в азарте стал топтаться на ней, после чего выдохся и с криком «Ай вил би бэк!» свалился в открытую крышку погреба. Его оттуда достали, пожали руку и сказали, что он идеально подходит на роль тракториста Неонова.

– Ты не бойся русских, – сказал ему Стивен. – Они не кусаются. Главное, дразнить их не надо. Если они говорят, что у них самые мощные в мире ракеты, соглашайся, да ещё добавь, что у них самый очаровательный в мире Шёрлок Холмс и самый весёлый Винни Пух. Они это любят. И ни в коем случае не спрашивай, почему в их деревнях нет газа, воды и тёплых туалетов. Я однажды спросил, и получил в глаз за то, что американцы бомбили Кабул. И до сих пор не могу понять, при чём тут Кабул.

– Там, наверно, тоже нет тёплых туалетов.

– После бомбёжек там никаких туалетов нет.

Стивен познакомил его с дояркой Марусей. Арнольда удивило, что простая доярка знает английский язык. Однако оказалось, что у нее два высших образования, но жизнь сложилась так, что пришлось уехать в деревню и дергать коров за соски. Буфера у Маруси действительно были что надо, и Арнольду захотелось все бросить и устроиться в деревню дояром.

Воздух в деревне был чистый, попахивало свежим навозом, на улицах вместо аккуратных дорожек извивались грунтовки с грязью по колено и повсюду в лужах веселились свиньи. Арнольд Шварценнегер никогда раньше не видел ничего подобного и пребывал в состоянии ступора. Он и не думал, что в колхозах не бывает тёплых туалетов, что на танцы весной можно ходить только в кирзовых сапогах. Одно его радовало – компьютеров в деревне тоже не наблюдалось.

Маруся везде его сопровождала, переводила, помогала адаптироваться в обществе русскоязычных актеров – переводчицей она и правда была хорошей, знала язык на отлично.

После съемок первых сцен «Глюкатрицы» актеры собрались в клубе, взяли спирта и водки и отметили это дело. Арнольд смутно помнил, что он сначала домогался переводчицы, а потом, испугавшись последствий пьяного харрасмента, стал охотиться на рептилоидов. Проснулся он утром связанным и с кляпом во рту.

Открыв глаза, он обнаружил себя лежавшим на дощатом полу избы. Рядом сидел Стивен, обхватив руками голову. Обнаружив, что товарищ проснулся, он подошел и вытащил кляп из его рта.

– Ничего не помню, – сказал Арнольд.

–Благодаря тебе мы досняли фильм за одну ночь, – рассказал Стивен. – Когда ты стал кричать «Лови рептилоидов! Смерть провокаторам!», режиссер приказал принести камеры. Нам всем обещали выплатить премию. Будем снимать вторую часть!

Стивен развязал товарища и налил ему водки.

– А почему я связан? – спросил Арнольд. – И зачем кляп?

– Да потому что фильм давно уже сняли, а ты все еще бегал и орал, как сумасшедший.

А потом пришла Маруся и сказала Арнольду, что у них будет бейби.

Конец фильма

12. Лифт

Все началось с того, что в нашу старую девятиэтажку пришли электрики и стали ремонтировать лифт. Ну чего его ремонтировать? Работал, между прочим, нормально. Ну, застревал между первым и вторым этажами, так это не смертельно. Ну, кнопки на нем все расплавленные, так это везде так. Ну, запах стоял неприятный, так за всеми не углядишь. А в остальном лифт как лифт, ничего особенного, весь в надписях, прямо хоть на выставку граффити его…

И тут пришли эти электрики. Они принесли с собой коробку, выдернули панель с обгоревшими кнопочками, и вставили новую, сенсорную, с экраном и динамиком. После этого хирургического вмешательства начались в нашем подъезде всякие чудеса. Ну, не чудеса – откуда в наш научный век чудесам взяться – а всякие загадочные явления, которые только наукой и можно объяснить.

Лифт этот мне сразу не понравился. Как нам сказали, эта штуковина была сконструирована для государственной программы облагораживания домов, ну и воспитания жильцов. Нам ее вроде на три месяца на шею повесили, чтоб мы, значит, перестали быть питекантропами.

Стоило мне в первый раз зайти в обновлённый лифт, как я услышал чей-то голос:

– Добро пожаловать.

И сразу понял – будут бить!

Рядом никого не было, дверь уже закрылась, бежать поздно, и я завертелся, пытаясь понять, кто это говорит.

– Вам на какой этаж?

И тут я сообразил, что со мной разговаривал лифт.

–Твою мать! – выругался я. – На пятый!

Лифт дернулся и поехал наверх.

– Ругаться, между прочим, нехорошо, – снова услышал я.

– А ты кто такой, чтобы указывать?

– Я? Лифт.

– Твое дело возить нас и молчать.

– А я теперь не просто лифт. На английском языке слово lift, означает «подъем», в том числе, и душевный тоже.

– А в Шотландии оно употребляется как «вынос тела», – мрачно ответил я.

***

Вечером Лифт не разрешил соседу грызть в кабине семечки и наотрез отказывался двигаться, пока дядя Вася не подберет с пола наплеванную шелуху. Соседу пришлось подчиниться, но сдаваться он не собирался. Я стоял на площадке, наблюдая за финальной частью поединка.

– Дурдом! – орал дядя Вася, выскакивая из лифта. – Какую-то железяку слушаться? Да я тебя сейчас!

Он забежал в квартиру, и через полминуты вышел в подъезд, вооруженный топором. Но лифт умел защищаться. Он так резко открыл и закрыл дверь, защемив топор, что дядя Вася выпустил свое оружие и едва не грохнулся на пол. Несколько секунд спустя двери открылись, и топор упал к ногам поверженного гладиатора.

– Нехорошо поступаете, Василий Иваныч, – сказал Лифт, называя дядю Васю по батюшке. – Я к вам с добрыми намерениями, порядку обучаю, а вы с топором. А ведь я могу и в суд на вас подать, как-никак государственная собственность. Но не буду. Надеюсь, что вы исправитесь.

– Я.. я… это… ну… не хотел я, – выдавил из себя дядя Ваня и, встретившись со мной взглядом, пожал плечами.

Подняв с кафельного пола топор, он ушел в свою квартиру.

И пошло-поехало.

***

– Ноги вытрите, пожалуйста.

– Да ты че, кабинка, за лоха меня держишь? Да я тебя щас!!!

– Тогда пешком идите.

– Провокатор, блин, – шарканье ног о коврик.

***

– Распитие спиртных напитков в общественных местах запрещено.

– Да ладно тебе, у меня сын родился. Хош, и тебе налью.

– Я лифт, я не пью. К тому же при исполнении.

– Ну, за тебяа-а-а-а! – звяканье стакана.

***

– Доброе утро!

– Утро доброе.

– На работу?

– Ага.

– Музыку не желаете послушать?

***

К каждому из нас лифт нашел подход. И каждому дал то, чего в этой жизни нам так не хватало, чего мы не умели и не понимали. Дядя Вася, например, полюбил стихи, и каждое утро по полчаса просиживал в лифтовой кабинке, слушая Есенина, которые лифт читал механическим голосом. А стоило кому-нибудь из гостей уронить хоть одну семечку, как мой праведный сосед долго читал мораль о том, что если мусор в подъезде, то и в головах тоже. Пить дядя Вася не бросил (да русский я или нет?) но количество алкоголя в его крови значительно сократилось, и каждую стопку он сопровождал коротким тостом: за лифт!

Прошло три месяца и лифт, вернее, эту шибко умную панель, демонтировали. Нам вернули обычную, слава Богу, не старую, с обгоревшими кнопками, а новую. Расставаться с Лифтом было жалко, но ведь сколько еще таких домов в нашем городе, которым нужна скорая лифтовая помощь. Впрочем, он обещал забегать в гости через Интернет.

А дядя Вася каждое утро сидит в опустевшем лифте и читает ему стихи. Но лифт его, конечно, не слышит.

13. Чудес не бывает

Иван Стоянов посмотрел в иллюминатор. Вот она, цель – внизу простирались марсианские просторы. Шесть долгих месяцев полёта, полгода пустоты, сплошной тьмы, и вот – орбита Марса, сэр! «Марс-миссия» наполовину выполнена.

Иван прислонился лбом к холодному стеклу, и от дыхания оно запотело. «Господи! – подумал космонавт. – До чего же красиво! Вон Олимп, вон Павонис!»

Из-за горизонта медленно выплыл Фобос, покалеченный спутник Марса. Печально улыбался рваными метеоритными кратерами.

– Иван, Земля вызывает! – это голос Артёма Безбородова.

Стоянов надел наушники с гарнитурой.

– Да, всё в норме, – говорил Иван, чуть наклонив голову и слушая голоса людей, находящихся за восемьдесят миллионов километров. – Да, всё идёт по плану. Несколько витков, затем опускаем робота.

Их четверо. Четыре космонавта, герои-первопроходцы космоса. Прошли те времена, когда наших попрекали Армстронгом, больше этого не повторится. Российский флаг навеки останется на Марсе.

– Мы достигли цели! – охрипшим от волнения голосом сказал Стоянов. – Скоро мы спустимся на поверхность, мы будем первыми людьми на Марсе! А это вам не какая-то там Луна! Это Марс!

Семь оборотов вокруг красной планеты показались семью годами. Целых семь раз встречали восход Солнца, семь раз пролетали мимо Фобоса, семь раз миновали Деймос. Хотелось сделать всё сходу, но приказы не обсуждаются. Прикажет Земля сделать сто витков перед высадкой робота, сделают сто. Прикажет двести – будет ей и двести. Но страстное желание поскорей высадиться на поверхность не оставляло Ивана.

– Вася, готовься открыть люки!

– Готов! – ответил Василий Штерн.

– Гагарин, готовь зонд! – приказал командир, когда заканчивался седьмой виток.

– Готов! – отчеканил Гагарин Сулдже, молодой монгольский космонавт.

О Гагарине почти ничего не знали. Однажды монгола спросили, почему у него такое странное имя, тот ответил: «Мне ещё повезло, моего отца назвали Спутником, а деда Паровозом. А младшему брату не повезло. Его Айфоном назвали». Ещё он рассказывал, что бабка его была шаманихой и умела колдовать. Сам видел, как она творила чудеса. Над Гагариным беззлобно посмеивались.

Потомка доблестного завоевателя взяли в экипаж в обмен на разрешение монгольских властей отрабатывать тренировочную посадку в пустыне Гоби, местность в которой очень напоминала марсианское плато Фарсида.

Гагарин – самый молодой член экипажа, и поэтому особо ответственных заданий не получал. Приказ подготовить зонд мог бы выполнить и ребёнок. Для этого нужно лишь нажать на одну клавишу, всё делала автоматика. А в случае отказа электроники действовать начинал Артём, палочка-выручалочка, техник, компьютерщик и душа компании в одном лице.

Когда из-за ломаной линии горизонта в очередной раз показалось Солнце, люки ангара с тихим шипением открылись, и робота отбросило катапультой на безопасное расстояние. Вспыхнули огни маневровых двигателей, и автомат, выровняв курс, пошёл на сближение с планетой.

Зонд опустился на поверхность и включил камеру панорамного обзора. Ничего нового. Всё это люди уже видели. Всё те же камни, тот же песок. Горизонт местами не просматривался из-за нагромождения скал, но всё же отчётливо видна пирамида Олимпа.

– Увеличьте изображение! – приказал Иван.

Картина стала надвигаться, словно хотела раздавить своей массой. Чётко стали видны потрескавшиеся камни, занявшие весь экран.

– Поверните камеру так, чтобы был виден горизонт!

Чуть дрогнув, изображение поплыло в сторону. Открылся вид на марсианские просторы. Горизонт слегка завален, но робот вскоре включил точные настройки и выровнял камеру. Вдалеке маячили желтоватые сполохи, наверно, занимался Пылевой Дьявол, сезонная буря, поднимающая с поверхности тонны песка. Если бы кто-нибудь сказал, что вместо Марса снова оказались на Земле, Иван нисколько бы не удивился. Открывшаяся панорама напоминала Гоби. Разве что небо несколько иного цвета. Не синее, как на Земле, и не чёрное, как на Луне, а серовато-голубое.

– Берите пробу грунта, и пусть робот обойдёт эти камни. Закрывают обзор.

Робот быстро забурил пробники в грунт, выдернул и послушно стал передвигаться по неровной поверхности. Несмотря на систему амортизации объектива, изображение слегка качалось и подрагивало.

Камера, повиляв в разные стороны, снова направлена на горизонт. Робот, плавно покачиваясь на гидравлических рессорах, продолжал маневрировать между камнями. Камеру иногда потряхивало, изображение на экране прыгало и покрывалось мелкой сеточкой помех.

Ивану хотелось поскорей спуститься на поверхность, но приказы нарушать нельзя. Сначала необходимо отработать первый этап эксперимента, обследовать поверхность при помощи техники. И только после этого, на подготовленной роботом площадке можно будет провести короткий, незабываемый уикенд. И лишь следующая экспедиция доставит модули для марсианской колониальной базы.

Робот снова остановился и стал орудовать бурами. Камера скользила по горизонту, транслируя на орбиту дикий пейзаж. Песок и скалы, скалы и песок. Это жутко интересно, но подобные фотографии увидишь в любом учебнике астрономии. Одно дело – видеть панораму Марса на экране, и совсем другое – за стеклом шлема.

Высадку на планету запланировали на следующее утро, если не произойдёт никаких сбоев. Иван очень надеялся на то, что техника не подведёт, но знал, что железо часто выходит из строя в самое неподходящее время.

За ночь робот расчистил площадку для посадки модуля и сиротливо остановился на краю, готовый в любой момент поспешить на помощь, если у людей возникнут какие-нибудь проблемы. Он похож на ощетинившегося дикобраза, из стального тела торчали антенны, буры, клешни и другие инструменты.

– Всё в ажуре! – сообщил Иван во время очередного сеанса связи с Землёй. – Посадочная площадка готова, через двадцать минут модуль с тремя космонавтами оторвётся от «Марс-миссии» и произведёт посадку на материке Фарсида.

Оставив Артёма на корабле, трое космонавтов забрались в тесное пространство посадочного модуля и разместились в противоперегрузочных креслах. Иван занял командирское место и включил пульт управления. Весело замелькали огоньки, подтверждающие готовность. Несмотря на напряжённую обстановку, на душе стало легко. Иван не один год физически и морально готовился к этому торжественному моменту. Ещё бы! Быть первым – круто, а быть первым российским космонавтом, и даже первым землянином, спустившимся на поверхность Марса – об этом всю жизнь мечтал!

Пошёл отсчёт, потом модуль дрогнул, катапульта отбросила его на порядочное расстояние от корабля, закружило, как теннисный мяч. Затем словно гигантская ракетка шибанула, точным ударом сорвала с орбиты. Ивана вдавило в кресло, он растёкся, как амёба.

Несколько секунд ускорение увеличивалось, потом двигатели отключились, и модуль стал падать, после чего с диким визгом заработали тормозные движки. В полуобморочном состоянии Иван ощутил удар о поверхность, зубы клацнули, и стало тихо, как в зимнюю безветренную ночь, когда снежинки медленно опускаются на город. Только сердце гулко стучалось, пытаясь вырваться из грудной клетки.

– Не думал, что это называется мягкой посадкой! – вполголоса заметил Гагарин.

– Это тебе не на верблюде по монгольским степям скакать! Видел бы ты настоящую жёсткую посадку, – проскрежетал Вася. – Когда нас с Иваном размазало по модулю как масло по кусочку хлеба, это, действительно, была жёсткая посадка! Правда, Ваня?

– Да, – согласился Иван. – Я после того случая полгода даже на скоростных лифтах боялся ездить, но потом отпустило.

– У вас всё в порядке? – раздался с орбиты голос Артёма.

– Всё хорошо, – заметил Иван. – Просто Гагарин забыл взять с собой перину.

Вася включил камеру обзора, и на экране замельтешили песчаные частицы, поднятые грузным телом посадочного модуля. Песок постепенно осел, и взорам космонавтов открылось плато. Вдалеке виднелась усечённая пирамида Олимпа. Чуть выше проплывал Фобос, кривобокий спутник Марса.

– Выходим на поверхность, – произнёс Иван дрогнувшим от волнения голосом, вынимая из приготовленного тубуса российский флаг.

Вдвоём с Василием вышли в шлюзовую камеру и отворили люк. Иван спустился первым. Попрыгал на одном месте, обошёл модуль вокруг и заглянул внутрь.

– Вася, тут почти как на Земле, выходи, – позвал товарища и строго посмотрел на монгола. – Гагарин, а ты оставайся в модуле! Чтоб никуда ни ногой. Понял?

– Понял-понял! – Гагарин попытался часто закивать, но в шлеме это делать неудобно.

Вася осторожно выглянул наружу, осмотрелся и спрыгнул на песок. Первые шаги по чужой планете не принесли восторга, о каком мечтали. Те же самые ощущения испытывали в Гоби, во время тренировочных полётов. Даже показалось, что их обманули, что никуда не улетали, а снова оказались в том районе пустыни, где голая степь граничит со скалистой местностью.

– Правда, здорово? – не в силах сдержать эмоции, выпалил Иван.

– Здорово, – согласился оказавшийся вдруг рядом Гагарин. – Будто мы и не покидали Монголии.

Василий ушел вперёд, к груде скал. Плечом к плечу с Иваном стоял монгол.

– Чёрт! – выругался Иван. – Я же велел тебе оставаться в модуле! Какого чёрта ты здесь делаешь? Живо назад!

– Извини, Ваня, очень уж хотелось с вами! – извиняющимся тоном проговорил Гагарин. – К тому же, мама просила, чтобы я подарил ей маленький марсианский камушек. Дай возьму ей пару камушков!

– Ну так сказал бы, я бы принёс твоей мамаше пару булыжников! – бросил Иван

– Ваня, будь человеком! – взмолился Гагарин. – Это же подарок маме! Я должен сам выбрать, своими руками взять!

– Гагарин, – угрожающе прошипел Иван, – бегом назад!

– Жестокий ты человек, Ваня! – обиделся монгол. – Есть у тебя мама, а? Что, жалко, чтоб я подобрал два малюсеньких камушка? Вот тут, в двух метрах от модуля! И сразу назад, клянусь!

Иван махнул рукой.

– Чёртов кочевник! Так уж и быть, оставайся! Авось ничего не произойдёт.

«Авось», на которое всегда надеются русские, никогда не подводит, но иногда выкидывает интересные коленца. На «авось» и Зимний брали.

– Друзья мои! – с пафосом воскликнул Иван. – Свершилось то, чего мы так долго ждали. Впервые нога человека, нога русского человека ступила на поверхность этой планеты! – взглянув на Гагарина, добавил. – И не только русского.

Иван догнал Василия и вытащил приготовленный для этого случая фотоаппарат. Вася просверлил электробуром скважину, и установили флаг. Российский триколор гордо взвился – поднялся несильный ветер.

Нащёлкав несколько кадров, Иван передал фотоаппарат Васе и попросил сделать снимок на фоне флага и Олимпа. Это звёздный час, Стоянов так долго к этому готовился.

Гагарин тем временем, не отходя от модуля, набивал карманы своего скафандра сувенирами для мамы.

– Пора возвращаться! – напомнил Артём, когда время, выделенное на прогулку по Марсу, истекло.

– Жаль, – брякнул Иван. – Я бы здесь побродил подольше.

Подошли к модулю. Василий замешкался у входа.

– Чего ты там возишься? Открывай! – поторопил товарища Иван.

– Люк закрылся.

– То есть как – «закрылся»? – Иван удивлённо посмотрел на люк. – Не должен закрыться.

– Но ведь захлопнулся, хоть и не должен. А снаружи его не открыть. Мы остались заперты. С другой стороны.

– И чего же нам теперь делать? – удручённо спросил Гагарин.

Карманы монгольского космонавта оттопыривались, полные марсианских камней.

– Из этих камней получится хорошая усыпальница, – едко сказал Иван. – Есть у монголов каменные усыпальницы?

– Н-н-ет, в древности людей чаще всего кремировали, – растерянно пролепетал монгол.

– Ну извини, дружище, у меня нет с собой спичек.

Василий долго рассматривал устройство входного люка, затем мрачно произнёс:

– Открыть можно только изнутри. Я бы этих инженеров! И Гагарина вместе с ними! И тебя, Ваня!

– А меня-то за что? – искренне удивился Гагарин.

– Было бы за что… – Василий не договорил и пнул люк.

– Артём, у нас неприятности! – сообщил Иван. – Мы стоим у люка и не можем войти в модуль. Люк захлопнулся, сработали клапаны герметизации.

– Можно ведь открыть изнутри, – отозвался Артём, – Скажи Гагарину. Или он даже кнопку нажать не сумеет?

– И кто же это сделает? – спокойствие начинало покидать Ивана. – Гагарину захотелось сделать мамочке подарок, и он, ослушавшись приказа, вышел вслед за нами! А люк возьми да захлопнись! Мы все находимся на поверхности, люк закрыт, внутри никого нет. У нас нет никаких инструментов, чтобы его взломать.

– Хоть бы ломик, чёрт возьми! – воскликнул Вася.

– Что вы предлагаете, ломик с кувалдой вам с орбиты сбросить? Так нету, на Земле оставили.

– Сделайте хоть что-нибудь!!! – заорал Гагарин. – Я должен привезти маме подарок! Я обещал!

– Обещал он! – оборвал его Иван. – Заварил кашу, а расхлёбывать всем!

– Я сейчас свяжусь с Землёй, доложу обстановку, – сказал Артём.

– Если ты это сделаешь, то всем нам вместо медалей и орденов будет большой нагоняй, – заметил Иван.

– Лучше нагоняй, – пробурчал Артём. – О посмертном памятнике ты не подумал? Гагарин уже и строительного материала припас для дольмена! У вас дыхательной смеси на три часа осталось!

– Думай! – приказал Иван. – Всем усиленно думать! Русские находят выход из любого положения!

– И монголы тоже! – жалобно пропищал Гагарин.

– Эврика! – воскликнул Иван. – Робота сможешь запустить? – спросил, обратившись к Артёму. – Надо срезать люк.

– Отойдите подальше, – сказал Артём. – Я сейчас подгоню его.

Иван увёл товарищей метров на тридцать от модуля. Закончивший свою миссию робот встрепенулся и ожил. Пощёлкав клешнями, поворочав алмазными коронками буров, дёрнулся, колёса завертелись. Медленно, но целенаправленно начал приближаться к посадочному модулю. Доехав до него, робот стал перебирать инструменты, из корпуса выползали штанги с бурами, гибкие рукава с различными захватами. Повертев ими перед телекамерой, робот прятал приспособления в своём чреве и менял на другие. Артём сделал выбор на плазменном резаке и клешне. Вспыхнула дуга, и, сфокусировавшись на люке, резак стал постепенно прорезать шов. Помогая клешнёй, робот скоро разделался с замком, и тот упал на песок. Проход свободен.

Артём отогнал робота на край площадки. Подождав, пока остынет оплавленный металл, астронавты забрались в модуль. Иван занял своё кресло, поколдовал над клавиатурой, но выключил пульт и тоскливо вздохнул.

– Мы не сможем стартовать. Меня вдруг осенило! Жаль, что так поздно. У нас возникла другая проблема, ведь теперь мы не закроем люка. А с открытым люком отрываться от планеты – это самоубийство.

– Почему? – не понял Гагарин, поглаживающий жёсткой перчаткой один из своих трофейных камешков.

– Аэродинамика, мать её… – многозначительно заметил Иван. – Модуль просто разорвёт на части при открытом люке.

– Что за невезение! – воскликнул Гагарин. – Запертый люк – плохо, открытый – ещё хуже!

– Раньше нужно было думать! – мастодонтом заревел Иван. – Летать тебе до пенсии на кукурузнике! А ещё Гагариным назвался! Вот скажу твоей маме, чтоб переименовала тебя. Например, в Смартфон!

– На получится! – улыбнулся Гагарин. – Смартфоном назвали моею сестренку!

– Не переживайте, я всё улажу! – Артём, волшебная палочка, в который раз высказал идею. – Я заварю люк, а когда вернётесь на орбиту, как-нибудь открою!

– Что бы мы без тебя делали? – облегчённо произнёс Иван – Действуй!

– Есть бог! Есть! О вечно синее небо! – приговаривал Гагарин, поглаживая булыжник.

– Действуй быстрее! – добавил Вася. – Меня совсем не устраивает сидеть здесь и ждать чуда!

– Чудес не бывает, – бухнул Артём. – Есть только техника и умелые руки.

Он снова подогнал робота к модулю. и тот за пару минут справился с поставленной задачей.

– Ты просто гений, Тёма! – похвалил товарища Иван. – Мы перед тобой в долгу. У тебя всё получилось.

– Получилось, – голос Артёма показался не очень радостным.

– Что-то произошло? – поинтересовался Иван, заподозрив неладное.

– Люк заварен, как и положено. Но робот перестал отвечать на мои команды.

– Ну и чёрт с ним! – Иван рассмеялся. – У нас что, роботов мало? Люк закрыт? Что ещё нужно? Мы поднимаемся!

Но Артём, оказывается, сообщил не всё.

– Доварил шов до конца, робот случайно прихватил клешню. И завис. Похоже, у него сели, аккумы.

– То есть, мы взлетим вместе с роботом? – сморозил глупость Гагарин.

– То есть, мы не взлетим! – гаркнул Иван. – Модуль не потянет вес робота. Может быть, даже поднимется, но невысоко. Мы упадём и разобьёмся.

– Как? Опять умирать? – монгол снова нащупал камень и стал его поглаживать. – Надо как-нибудь избавиться от робота.

– Хорошая мысль! – саркастически заметил Иван. – Но для того, чтобы это сделать, нам нужно выйти на поверхность с плазменным резаком и отрезать эту чёртову клешню.

– Я могу это сделать! – Гагарин заулыбался. – Я умею пользоваться резаком.

– Языком я тоже пользоваться умею! – вставил Вася. – Ты лучше послушай, что тебе командир говорит.

– Этот план не для нас, – заметил Иван. – Люк заварен, и выйти из модуля не получится. Можно, конечно, вырезать резаком изнутри, чтобы потом снова заварить. Но резака на модуле нет.

Повисла тяжёлая тишина. Слышно, как перекатываются камешки в ладони Гагарина.

Закрыв глаза, Иван тал продумывать все варианты спасения. Но мозговой штурм выходил каким-то вялым. В голову лезла всякая белиберда, только не ответы на волнующий вопрос. В данный момент совсем не важно, с каким счётом русские выиграют уэльсцев в чемпионате по настольному футболу, но именно эта мысль кружилась в голове.

– Артём, у тебя есть предложения? – выдавил из себя Вася.

– Пока нет, но я думаю. – Артём шумно вздохнул.

– Два-три часа у тебя есть, – Иван помолчал и вынес приговор: – Потом нам крышка.

Полтора часа прошло в тягостном ожидании. У Ивана хватило такта не долбить Гагарина. Тем более что сам виноват в случившемся. Нужно было не жалеть этого потомка кочевников и не надеяться а «авось», а настоять на беспрекословном подчинении.

Молчали, изредка перекидываясь малозначащими фразами, и ждали чуда. Чудес не бывает. Как сказал Артём, есть лишь только техника и умелые руки. Но техника отказала, а умелые руки в этом случае не помощники.

– Моя бабушка умела колдовать, – ни к селу, ни к городу поведал Гагарин.

– Пусть поколдует, – усмехнулся Иван. – Но поможет ли?

– О чём это вы? – справился Артём.

– Наш монгольский друг решил вернуться в средневековье, – пробухтел Вася.

– Правда, – подтвердил Гагарин. – Бабушка была сильным шаманом. Меня тоже мал-мал учила.

– Поколдуй.

– Я не шаман. Я космонавт, бабушка меня мало учила, – Гагарин вздохнул и замолчал.

Пауза затянулась. Все молчали, ни у кого в голове не родилось ни одной дельной мысли. Лишь камушки в ладонях Гагарина продолжали шуршать, стукаясь друг о друга.

– Слушай, Гагарин, а может, ты вспомнишь, чему там тебя бабка учила? Поколдуй, а? – с отчаянием произнес Василий.

Иван изумленно уставился на товарища.

Монгол оставил в покое камни.

– Я не могу, – со вздохом сказал он. – Верить надо. А я не могу верить. Я в институте учился, там говорили, все это… как там… пережитки прошлого. Раньше верил, а сейчас нет.

– А если мы за тебя поверим? – продолжил Василий. – В детстве я верил… во всякую чушь. И эта чушь случалась. Вань, а в детстве колдовали?

– Было дело. Духов каких-то вызывали. Еще какие-то глупости делали мистические. Нам казалось, что это происходило.

– Нет, вам не казалось, – вставил Гагарин. – Потому что вы верили. А потом разучились верить.

– Дыхательной смеси осталось не два часа, – послышался голос Артёма. – Что будем делать?

– Колдовать, – ответил Иван. – Гагарин, дружище, может, попробуешь? Больше ничего не остаётся. Терять, как говорится, нечего, позади Земля.

Монгол пожал плечами.

– Если вы постараетесь помочь, поверить. Я один верить не могу.

– Мы постараемся.

Гагарин разложил на металлическом полу камни. Провел над ними ладонью. И что-то заговорил на монгольском. Потом запел. Пел он монотонно, по несколько раз повторяя одни и те же фразы. Никто не перебивал.

За стальной стеной что-то заскрежетало. Это ожил робот. Засветился экран на пульте, пошёл мелкой рябью и показал, что происходит по ту сторону.

Робот завертел рукавом с насаженным резаком. Вспыхнула дуга, и пламя аккуратно срезало припаянную клешню. Затем автомат неуклюже развернулся и отъехал на край площадки. Остановился и снова замер. Похоже, навсегда.

Гагарин замолчал и откинулся в кресле.

– Чудо! – закричал Василий. – Гагарин, ты чудотворец! Верую, блин, верую!

– Чудес не бывает! – Артём радостно хохотнул. – Есть только техника, умелые руки и… вера!

– Я же говорил, – улыбнулся Иван. – Русские… ну, и монголы тоже, найдут выход из любого положения!

Рука потянулась к заветной клавише на пульте.

14. Великий потоп, или Дневник дурака

1 Апреля

Вчера весь день кто-то стучался в дверь. Пошёл сегодня открывать, а там никого! Дети балуются, мать их! Поймал одного, отлупил. Оказалось, что это сантехник. Взрослый уже, а всё туда же! Постучит в дверь и убежит. Как ребёнок, честное слово! Обещал, что больше не будет, и просил, чтобы я не рассказывал маме. Знаю я его мамашу. Восемь лет отсидела за групповое изнасилование. Целую группу учёных из ЮАР СПИДом заразила. А учёные ей попались хлюпики, негры двухметровые. Я их по походке узнаю. Ходят они иноходью, а бегают рысью. По деревьям не лазают, это мне доподлинно известно. Пытался одного на берёзку загнать, не вышло. На два метра вскарабкался, упал и не дышит. Едва отпинал его, думал, придётся «скорую» вызывать. Сосед, увидев, что я оказываю медицинскую помощь так разволновался, что вместо «скорой» милицию вызвал.

25 Марта

А вчера мне до смерти захотелось спасти утопающего и получить за это медаль. Никакой медали мне не дали, потому что утопающий сволочью оказался. Тонуть отказывается. Я его топлю, а он не тонет. Фыркает мне в лицо, в глаза нагло так смотрит и матерится. И как его спасёшь? Потом, когда я оставил его в покое, он с издёвочкой стал тонуть, но желание кого-то спасать уже прошло. А он тонет и тонет. А я ушёл.

20 Марта

Вчера вызвал сантехника. Телевизор подозрительно стал булькать, без сантехника не обойтись. Сегодня утром он стучался, стучался, а я ему не открыл. После полудня он снова объявился, и я его наконец впустил.

– Документы, удостоверяющие, что вы сантехник! – строго сказал я.

– Зачем? Вот тебе разводной ключ вместо удостоверения.

– Разводной ключ документом не является. А вдруг вы электрик? А я электрика не вызывал. У меня с электрификацией плюс энегргосбыт всё в порядке. Я за пять веков вперёд уплатил. И прописка у меня есть, так что проваливай! Я и без телевизора обойдусь, понял? У меня радио есть! И ещё я газеты читаю!

Так я его и не впустил. А из телевизора сделал уютный аквариум.

Январь (разгар лета)

Полдня звонил телефон. Я пошёл открывать – никого. Но что самое странное – подъезд пустой, а телефон продолжает звонить. Я долго рассматривал кнопку звонка, пока не догадался, что её залепили пластырем. Но пластыря там не оказалось. Впрочем, пока я разбирался, телефон звонить перестал, и я отправился искать детей, которые хулиганят в подъездах. И опять мне попался этот сантехник.

После того, как я отлупил сантехника, вернулся домой и решил посмотреть телевизор. А там по всем каналам – «В мире животных». Да всё про рыбок. Даже после того, как я выдернул шнур из сети, передача продолжалась. Может, это телемарафон? Ведь уже пятый день одно и то же! Потом я понял, что это прямой эфир – когда пальцем по экрану стукнешь, рыбки прыскают в разные стороны.

На ночь я стал прикрывать экран скатертью, не могу я спать при включенном телевизоре. Сначала я думал, что он на батарейках, вынул из него всё до последнего диода-идиота, а он продолжает работать. Меня от рыбок уже тошнит! Я хочу посмотреть программу «Кто может стать миллионером?», а мне суют этих рыбок! И это называется свобода выбора! Ну хоть бы рекламу прогнали! Я ненавижу рыб! Я люблю Блока, мороженое и пиво! Я люблю читать газеты! Я люблю спать, чем сейчас и займусь, вот только занавешу этот чёртов аквариум!

Декабрь (какое-то число)

Передача в «Мире животных» совсем обнаглела! Мало того, что телевизор не отключается даже в разобранном виде – я даже ножки отвинтил – так мне ещё приходится их рыбок кормить! Звонил в студию, но они ничего толком не сказали, обещали принять меры. Ну да ладно, завтра я сам приму высшие меры.

Завтра (какой-то год до нашей эры, чисел там не бывает)

После нас хоть потоп. Сижу на необитаемом острове. Хотя, если я на нём обитаю, значит, обитаемый.

Я был свидетелем катастрофы. Вернее я был единственным виновником и главным исполнителем апокалипсиса. Возможно, на всей земле выжил один только я. Нет, где-то там, далеко, должен быть старик Ной со своим зоопарком.

Но начну по порядку. Сегодня утром я ехал в автобусе (зайцем), ко мне тяжёлой поступью стал подходить контроллёр (волком). Он медленно доставал из нагрудного кармана гаубицу и уже стал направлять ствол орудия на меня, когда мне в глаза бросилась надпись – «Запасный выход. Разбить стекло молотком». Я еле отбился от этой чертовой таблички, чуть без глаз не остался. И сразу понял – надо разбивать стекло. Молотка под рукой не оказалось, а до ближайшего хозяйственного магазина было ехать ещё две остановки. Я попросил сидевшего рядом мальчика представить, что его голова – это молоток. Он отказался, но всё-таки представил. Я выпрыгнул в окно и побежал домой. Там я установил на телевизор табличку с надписью, которую успел прихватить с собой. Нашёл молоток и ударил им по экрану, потому что очень устал от рыбок.

Вот тогда-то всё и началось! Великий потоп. Волна из разбитого экрана сбила меня с ног и вместе с рыбками куда-то понесла. Я едва успел сорвать со стены ласты, маску, акваланг, прорезиненный костюм и гарпун. Пальцами ног схватил дневник, чернильницу и перо.

Меня долго носило по океану, пока не прибило к этому острову. Я уже поужинал, убив гарпуном Моби Дика. Жаль, что вместе с ним я укокошил и капитана Ахава, но его есть я не стал, скормил голодным косаткам. А протез я оставил себе – вдруг ещё какой-нибудь Белый Кит и мне откусит ногу.

Ещё до нашей эры (дня не помню, была ночь)

Ной приплыл разжиревшим. За время путешествия он успел сожрать весь свой зоопарк, всех своих зверушек, которых якобы хотел спасти. Уцелела только одна птичка, которую я вовремя выкрал с ковчега, и теперь она что-то воркует мне на ушко.

Я атаковал ковчег с криком «На абордаж!» тихой лунной ночью, когда Ной точил ножи на камбузе, а птичка дрожала в клетке от ужаса. Пока этот прожорливый скот, напевая песенку «вжик-вжик-вжик – кто на новенького?», вжикал лезвиями, я схватил птицу и бросился вон. Ной вскоре опомнился и стал кидать ножами вдогонку, и даже истыкал мне всю спину, но до сердца не достал.

Метальщиком клинков Ной оказался хреновым, а я, наоборот – поймав один из ножей, бросил его назад и, пробив борт ковчега, весьма способствовал его потоплению.

После разразился сильный шторм, который разметал остатки корабля. Несколько дней висели тучи, потом я понял, что это потолок. Солнца не было, а чтобы добраться до выключателя, нужна была лодка, а акваланг я утопил.

Зазвонил телефон, но доплыть до него я тоже не смог. Остатки Моби Дика съел на завтрак и больше жрать нечего. Пришлось грызть ногти на пальцах левой ноги, потому что на правой я обгрыз ещё в обед. Птичку оставлю на чёрный день.

Пока ещё до нашей эры (чёрный день)

С самого утра птичка сильно нервничала, и я понял, что наступил чёрный день. Съел птичкину левую ножку, чтобы день хоть ненамного стал белым. А птичке это не помеха, она аист, она всю жизнь привыкла спать на одной ноге. Когда съел правую ножку, аисту пришлось привыкать спать лёжа на боку.

Уже наша эра (какое-то марта)

И потянулись волки на Север. И была нужда их великая. Аиста доел на завтрак. К вечеру вода спала, и оказалось, что я сижу на столе.

Потом пришёл по воде Спаситель и стал расспрашивать, зачем я телевизор превратил в аквариум, а потом разбил его, а с ним еще два столитровых аквариума. Я ему ответил, что люблю заниматься подводной охотой на левиафанов.

Спаситель подошёл поближе, и я узнал его. Никакой он не спаситель, это начальник ЖЭКа. Тогда я послал его чёрту, и он ушёл.

Когда вода сошла вовсе, через оставшиеся лужи и скелеты левиафанов я пробрался в подъезд. На улице я нашёл сантехника и слегка побил его, на всякий случай, чтобы впредь дверным звонком не баловался. Вернувшись домой, я услышал, что вновь звонит телефон. И ведь сантехник лежит на детской площадке – как я его оставил, так и лежит. Нет, он просто издевается надо мной! Пойду разберусь!!!

15. …И придёт Сукин Сын!

В трактире «Собачье сердце» народу сегодня немного. Кво скучал за барной стойкой и сосредоточенно разглядывал грязные разводы на одном из столиков. Третьи сутки накрапывал мерзкий моросящий дождь, отчего настроение трактирщика сделалось таким же серым и тяжёлым, как низкое небо над городом, в котором Кво жил вот уже тридцать семь лет с самого рождения. Ох уж эта поганая погода, Собака её раздери! Кво больше всего не любил дожди. Такая скукотища. Трактирщик зевнул, встряхнул головой, отгоняя сон, и продолжил начищать стаканы.

– Кво, дружище, ты чего заскучал? – спросил Тони.

Тони известный шулер. В маленьком городке подобная слава равнозначна клейму – никто с ним и не подумает сесть за стол. Разве что приезжие, но сейчас их почти нет.

– Попробуй тут не заскучай, – тоскливо ответил Кво. – В такую погоду я паутиной обрастаю и покрываюсь пылью в палец толщиной.

– А ты не скучай. Налей-ка мне покрепче. За счёт заведения, а? – черноволосый Тони ухмыльнулся, вспомнив былое, и подмигнул трактирщику. – Собака потом припомнит, обеспечит тебе прекрасную загробную жизнь за твою доброту.

– Обойдёшься, – добродушно огрызнулся Кво и тряхнул рыжими патлами. – Даром не работаем.

Кво не был таким набожным и не верил, что Собака отправит его в Собачий Рай после того, как какой-нибудь загулявший посетитель выпустит ему кишки. Попасть к Чертям Собачьим он тоже не боялся, потому что не особо в них верил. Хотя в целом религию признавал и даже думал, что пророчества о Сукином Сыне, сошедшем с небес – чистая правда. Вот только когда оно будет, пришествие Сукина Сына…

– Ладно, ладно, – пробурчал Тони. – Старый шулер тебе уже не нужен. А ведь когда-то…

– Уговорил! – Кво взял со стеллажа пузатую бутылку и, свернув ей шею, бухнул в стопку ароматного коньяка. – За счёт заведения. В честь, так сказать, былых заслуг.

Тони изредка перебивался партейками, чаще всего играя в простые игры вроде буры или очка. В последнее время он был практически не при делах. До войны в городок заезжало много народу, а сейчас улицы пусты даже в праздничные дни. Раньше Тони и сам зарабатывал, и трактиру помогал выпивку продавать – ведь какие карты без вина? В то время он был здесь на хорошем счету и имел неплохую выручку.

– Послушай, Кво, а что это за человек сидит вон за тем столом? Ну, у стены, в углу. – Тони показал стаканом в дальний угол. – Вроде не из наших.

Кво пожал плечами.

– Чёрт знает. Пришёл самым первым, едва я только открыл трактир. Заказал бутыль вина, да так и не выпил за полдня. Сидит там и молчит. Даже плаща снимать не стал, хоть я предложил его высушить.

Глаза Тони азартно блеснули.

– Пойду, попробую раскрутить его на пару конов. Вдруг согласится.

Тони сграбастал стакан коньяка со стойки и направился к незнакомцу. Кво видел, как он подошёл к столику, присел напротив молчаливого посетителя и достал из кармана колоду карт. Он положил её на стол и, потягивая коньяк, завёл беседу.

К Кво подошла Жанна, его жена, а по совместительству и компаньонка.

– Опять ты этому забулдыге налил? Ведь говорила же!

– Эх, дорогая, забыла ты славные деньки, когда благодаря ему мы за день продавали недельные запасы питья!

– Быльём поросло.

– Да ладно тебе!

Тут внимание трактирщика отвлёк новый посетитель. В бар ввалился Овощ Боб. Столь интересным прозвищем он был обязан излишнему любопытству, присущему всем людям в нежном возрасте. Пятилетним ребёнком он съел пакет с семенами, приготовленными отцом-фермером. Семена пришлось покупать снова, а с Бобом после этого случая стали твориться чудеса. Через полгода к нему намертво приклеилось это идиотское прозвище.

Едва Боб вошёл в трактир, воздух наполнился сильным огуречным запахом, перебив даже вонь табачного дыма.

– О! Закуска пришла! Угостишь огурчиком? – воскликнул плотник Джонни, от которого, не меньше чем от Боба огурцами, несло запахом древесной стружки и виски.

Овощ Боб, со всех сторон которого свисали душистые огурцы, повернулся к Джонни и тонким голосом сказал:

– Килограмм – два доллара!

Джонни фыркнул и положил на стол несколько мелких монет.

– Сорви-ка мне пару штучек покрупней, – сказал он и показал пальцем на два огромных огурца, растущих прямо на пузе Боба, сквозь прореху в рубахе (Овощ всегда ходил в рванине, из которой и торчали его огурчики).

Овощ Боб подошёл к столу, сорвал пару огурцов, протёр их о рукав рубахи и положил перед Джонни. Забрав монеты, развернулся и двинулся к барной стойке:

– Сделай мне кровавую Мэри! – Монеты звякнули о дубовую стойку. – Моим огурчикам очень нравится томатный сок, а я люблю водочки тяпнуть!

Кво кивнул, взял чистый стакан и плеснул томатного сока. Затем опустил в него нож и по лезвию осторожно налил водки. Сок с водкой практически не перемешался, между ними осталась мутно-алая прослойка.

– Специи?

– Н-нет, Кво, не надо. Ты же знаешь, не люблю я их.

Боб забрал стакан и осторожно, стараясь не разболтать, отнёс к одному из столиков.

Овощ сел и, зажмурив глаза от удовольствия, принялся медленно цедить коктейль. Вообще-то люди эту гадость пьют залпом, но Овощ Боб был странным типом и всё делал наоборот. Водка пошла первой и огурцам это не понравилось – они недовольно зашевелились, протестуя против алкоголя. Но водку догнал томатный сок, и огурчики успокоились.

– Эх, Боб, всё так и ходишь бобылём! – сказала Жанна, глядя, как Овощ расправляется с Кровавой Мэри. – Нашёл бы себе какую-нибудь красавицу ягодно-фруктовую.

– Если б ты, Жанна, в своё время накормила дочь семенами тыквы, или, скажем, яблони… – Боб захихикал, видимо, представляя, что сделали бы его огурчики с её тыковками. – Клянусь Собакой, я бы на ней женился!

У Боба было тяжёлое детство. Через три года после того, как он стал овощем, умер отец, подавившись огурцом со своего огорода, то есть сорванным с собственного сына. С горя мать начала пить всё, что горит, и однажды отравилась огуречным лосьоном. Так он и остался один. Голодной смерти Боб не боялся – огурцы всегда при нём. Нет, понятно, что одними огурцами сыт не будешь, но и с голодухи не помрёшь. Однако в столь нежном возрасте одному жить было очень тяжело. Но ведь мир не без хороших людей. Добрый человек, сосед, фермер Джонсон взял мальчика к себе. Уж и не ясно, может, он и на самом деле был таким добряком, или позарился на огурцы Боба. Джонсон привёл его к себе в дом и сказал, что раз у них нет детей, то Боб будет жить с ними. Жена отказалась жить в одном доме с «этим огуречным уродом», как она выразилась, и фермеру пришлось поселить мальчика в оранжерее, поближе к собратьям. Два года Боб жил среди овощей и фруктов. Там было тепло и уютно, и его огурчики пошли в рост. Когда ему уже почти исполнилось одиннадцать, Боб, до того не очень любивший мандаринов, вдруг подсел на эти сочные рыжие солнышки. Да так они ему понравились, что решил сменить ориентацию – надоело быть обычным овощем, захотелось стать ярким субтропическим фруктом. Он вспомнил, каким образом превратился в овощ, и решил повторить эксперимент. Нашёл в одном из ящиков несколько пакетов с семенами мандаринов, давясь и запивая водой, съел не меньше полкило. Мандариновым деревом всё же не стал, зато провёл на толчке несколько незабываемых дней. После он пытался привить огурцам мандарины, и наоборот. Но ничего не получалось. Один раз, правда, огурцы едва не склеили хвостики и чуть не обсыпались, но потом оклемались и снова стали расти. Зато на мандариновых деревьях вдруг начали проклёвываться маленькие огурчики. Когда Джонсон это увидел, ужасно разозлился. Он поколотил Боба резиновым шлангом, которым только вчера его поливал. При этом фермер называл Овоща «Мичурин долбаный», и Боб никак не мог взять в толк, что это означает. Затем Джонсон прогнал мальчика, и тот вернулся в свой дом. Мечта стать цитрусом не оставляла его. Он продолжал экспериментировать. Но каждый раз выходило не так – то лицо превратится в оранжевую рожу, то глазные яблоки мандаринами становятся, но в цитрусовое дерево так и не превратился.

– Эй, Боб, как там твои мандарины? – с издёвкой спросил плотник, уже успевший изрядно надраться.

– Никак, – буркнул Боб, едва не выронив стакан с остатками кровавой Мэри.

– Чем тебе огурцы-то не нравятся?

– Да надоели уже. Вот ты всё время гробы стругаешь, а разве не хочется сделать что-нибудь такое, чтоб сердце радовало?

– Э нет, дружище! – Джонни поднял стакан и посмотрел сквозь него на Овоща. – Ни черта ты не понимаешь в искусстве. Ничего, вот помрёшь, я тебе такой гроб сварганю, будешь лежать в нём и радоваться жизни! В мире нет ничего прекраснее моих гробов. Даже Сукин Сын бы похвалил, если бы полежал в моём гробу.

Боб фыркнул в свой стакан с коктейлем.

– Скажешь тоже! Нужен Сукиному Сыну твой гроб, как козе колесо! Ведь сказано же в пророчестве – Сукин Сын помрёт в первый день после пришествия, и его уложат в гроб, который изготовит великий мастер. А какой ты великий мастер? И никакое у тебя не искусство, а просто фанерные ящики. Может быть, тебе они и кажутся красивыми…

Боб допил коктейль, поднялся, подошёл к стойке и заказал повтор.

– А лучше сразу два! – И огурцы, словно соглашаясь, закивали.

– Боб, – сказал Кво, делая коктейль, – мне всегда было интересно узнать, почему огурцам нравится томатный сок, а не огуречный рассол?

– Ты стал бы пить рассол, приготовленный на человечине? Вот, ты ж не каннибал. И они тоже. Правда, кроме сока они ещё говядину любят. Вроде положено им быть вегетарианцами, а вона как, тоже хищники.

– Огурцы? – глаза Кво стали огромными, как полная луна. – Хищники?

– Ага, аж балдеют, когда говядину ем. Особенно если запиваю томатным соком.

– Какие-то неправильные у тебя огурцы, Боб.

– Да я и сам неправильный. Ладно бы хоть мандарины, а эти проклятые огурцы мне уже осточертели. Цитрусы – другое дело. Ну, фрукты, одним словом, а не какие-то там овощи.

Когда Боб отходил со своими коктейлями от стойки, дверь открылась и в трактир вошла Ника, услугами которой пользовался весь город. Она даже Бобу себя предлагала, но он стеснялся раздеваться перед нею – овощи у него росли везде, не огурцами же в неё тыкать.

– Кво, – сказала она, подойдя к стойке, – не угостишь меня?

– А ты меня? – вопросом ответил трактирщик и тут же получил затрещину от Жанны.

– Жмот, – рассмеялась Ника и кинула пару монет. – Как обычно.

Кво налил ей рома. Она, покачивая бёдрами, прошла мимо столиков и подсела к незнакомцу, который играл в карты с Тони.

– Не помешаю?

Незнакомец качнул головой и непонятно было, помешает ему Ника или нет.

– Если молчать будешь, то нет, – прорычал Тони. – Мы играем.

– Он надурит вас, господин, как там вас зовут?

– Я же сказал: молчи или вали отсюда.

– Пусть сидит, – ответил незнакомец. – Меня не обыграть. Даже шулеру. Даже опытному шулеру. – Тони в ответ промолчал, а незнакомец продолжил: – У тебя, кстати, карты краплёные. Но ты всё равно проиграешь.

– Ничего не краплёные, – Тони покраснел. – Я их только купил.

– У меня блек-джек, – сказал незнакомец. – Давай себе.

– Перебор.

– Я же говорил!

– Расскажи, как ты это делаешь! – сказал Тони. – Ты ведь тоже шулер?

– Ещё какой! Я согласен выполнить одно твоё желание. Загадай.

– Ты что, джинн что ли?

– Почти. Твоё желание?

– Научи меня этому фокусу, якорь мне в жопу! Я поеду в Сити и всех надеру.

– Вуаля! Ты уже научился. Якоря не завезли ещё, завтра получишь.

– Ты смеёшься надо мной?

– Давай ещё партейку, и ты поймёшь, что я прав.

Партия пролетела быстро. Тони удивлённо смотрел на свои руки.

– Чёрт, я ведь это умею! Это ж колдовство какое-то!

Ника стукнула стаканом по столу, привлекая внимание незнакомца:

– Послушай, чужеземец, если ты умеешь выполнять наши желания, то, может быть, и мне можно?

– Загадывай, женщина. Хотя, я знаю, о чём ты мечтаешь, но интересней услышать от тебя.

– Я хочу… хочу… хочу стать девушкой. Девственницей! Всегда быть девочкой. Каждый раз. Ты понимаешь?

Тони заржал, как конь, и едва не свалился под стол. Ника влепила ему такую затрещину, что он ударился головой о столешницу, но смеяться не перестал.

– Вуаля! – сказал незнакомец.

– Ника, а можно я проверю? Вдруг он пошутил? – выдавил сквозь смех Тони и получил вторую затрещину.

– Слушай, может быть, ты сам Сукин Сын? – спросила Ника. – И что, я теперь девушкой стала? – Ника кокетливо улыбнулась.

– Да, теперь ты останешься девушкой навсегда. И порок тебе будет неведом. Не бойся, это благодать для тебя.

Улыбка сползла с лица Ники.

– Какая, на хрен, благодать, ты меня без заработка оставил, кудесник чёртов!

В трактир зашёл отец Вуфел, и Ника замолчала.

Отец Вуфел каждый день в храме Собаки проповедовал одно и тоже. Люди и без него знали всё, но он, видимо, думал, что запамятовали. Каждое утро он рассказывал, что Вселенная бесконечна и что Земля – лишь её маленькая песчинка. А вернее, атом, путешествующий в теле Собаки. Об этом в первое пришествие поведал людям Сукин Сын. Где находится Собака, он не говорил, но, если подумать, она может жить на другой Земле, которая тоже атом ещё одной Собаки. Сукин Сын говорил, что Земля и Солнце вместе живут в сердце Собаки. С тех пор прошла не одна тысяча лет и, естественно, мир мог переместиться в другой орган, но так приятно было думать, что мы живём в самом сердце Собаки, и поэтому она любит наш мир особой любовью. А потом, намного позже, появился пророк, который говорил о втором пришествии Сукина Сына, которое наступит в смутные дни войн. Но сколько смут ни было, сколько войн ни заканчивались, а пришествия не наступало. Не приходил Сукин Сын, хоть ты тресни!

– Жанна, детка, налей-ка старику стаканчик! – сказал отец Вуфел, подходя к стойке. – И пару хот-догов согрей!

Незнакомец встрепенулся.

– Ты сказал «хот-догов»? – спросил он, глядя на священника.

– Кошерных хот-догов, добрый человек, – уточнил отец Вуфел. – Иных у нас не бывает. Do not eat dogs, because a dog is God![1] Жанна, давай сразу пару стаканов!

– Вам, святой отец, чтобы согреться? Или забыться?

– Ну, что ты, детка! Забываться мне сейчас нельзя, завтра утром проповедь. Так, что-то среднее сделай. Да побольше, побольше!

Он взял два стакана с ромом и сел за свободный столик.

– Подумать только! – воскликнул Тони. – Я умею это! Да ты кудесник, друг! Как тебя зовут? Я даже не знаю, кого благодарить!

Святой отец, успевший слегка осоловеть от первого стакана, поднял голову, не сразу сообразив, что шулер обращается не к нему.

– Да мне как-то без разницы, как ты меня будешь называть! – ответил незнакомец. – Главное, ты остался доволен. И леди.

Ника, услышав, что её назвали леди, покраснела, как маленькая девочка, которую заставили читать стихи на утреннике перед толпой родителей.

– А вот леди не совсем довольна! – сказала она. – Как я теперь зарабатывать буду?

Отец Вуфел отпил глоток из стакана и посмотрел в их сторону.

– Эй, папаша Вуфел! – крикнула Ника. – Не хочешь ли ты Чуда? Может быть, тебе нужно, чтобы на твои проповеди стали ходить все жители города, а не только старые девы? Вот, здесь есть человек, который сделает тебе чудо!

– Никто не может делать чудес, Ника, заблудшая ты овечка, – скромно ответил священник. – Даже я, даже именем Собаки.

– Ну, так вот, перед нами сидит человек, который одним только словом превратил меня в девственницу. Я теперь чиста пред Собакой, твою мать!!! – Ника яростно стукнула о стол пустым стаканом.

– Ника, не смеши мои опилки! – воскликнул плотник Джонни. – Какая из тебя девственница?

– Не стоит оскорблять женщину, не познав её! – сказал вдруг незнакомец.

Сидевший рядом с Никой Тони повалился грудью на стол, пытаясь сдержать смех. Джонни захихикал.

– Их-хи-хи-хи-хи! Да её весь город познал, кроме младенцев.

– О каких чудесах говоришь ты, дочь моя? – спросил отец Вуфел, не обращая внимания на разошедшегося плотника, и подозрительно поглядел на незнакомца.

– Этот человек – волшебник! – сказала Ника и показала на соседа по столу. – Он сделал меня девственницей, сдохнуть мне на этом месте!

– Их-хи-хи-хи-хи! Волшебником был старый Грег, – хи-хи-хи! – который в свои семьдесят – хи-хи-хи! – заделал тебе тройню! – продолжая хихикать, выдавил из себя Джонни.

Жанна из-за стойки запустила в плотника стаканом, но не попала.

– Как ты можешь быть волшебником? – спросил незнакомца священник, сделав голос построже. – Ответь во имя Собаки. Не может на земле колдовство твориться, даже силою Собаки не может. Ведь сказано в писании, что никто не обладает и толикой силы, ни один смертный не сможет колдовать до пришествия Сукина Сына, и только ему самому подвластно управлять колдовскими силами. Да и то всего один только день, а после он уйдёт снова.

Незнакомец поднялся и откинул с головы капюшон. Отец Вуфел, опрокинув столик, бухнулся на колени.

– Прости! – закричал священник, не поднимаясь с колен. – Прости! Прости за неверие моё!

– Сукин сын! – перестав хихикать, воскликнул Джонни, и тоже хлопнулся на колени, но не из религиозного рвения, а потому что уже не держался на стуле.

Только теперь, когда Сукин Сын скинул капюшон, стали видны острые собачьи уши, изо рта мессии свисала длинная паутинка слюны.

– Просите, чего вам требуется, люди!.. Ты, плотник, чего бы ты хотел?

– Я, ну… – Джонни поднялся с колен и сел на стул. – Ну, это, гробы я делаю, вот и хочу их дальше делать. Только лучше! Во! Мне Овощ говорил, что тебя похоронят в гробу, который это… того, как его, ну, будет сделан великим мастером. Вот, я хочу так же. Мастером хочу быть! Великим! Чтоб шикарный гроб сделать!

– Дурак же ты, Джонни! – сказала Жанна. – Ты ж у нас один гробовщик на весь город, никто лучше тебя и не сделает гроба. Просил бы чего другого, дурила.

Джонни озадаченно пожевал губу, и только решился обратиться к Сукину Сыну, как тот сказал:

– Принято! Сразу скажу, если гроб будет фанерный, ляжешь в него сам. Чтоб из ценных пород дерева да с инкрустацией, молдинги алюмини… к чёрту! Золотые молдинги!

– Э, а кто платить будет?

– За счёт заведения. Я тут за вас отдуваюсь, грехи ваши на себя беру, а ты жмёшь мне нормальный челн для переправы к матери-Собаке?

– Да где ж я ценные породы дерева найду? А золото?

Сукин Сын пожал плечами и отвернулся.

– А это правда, что Земля находится в области сердца Собаки? – спросила Жанна. – И почему тогда люди стали такими бессердечными?

– Какое сердце, окстись, женщина! В собачьем сердце вы были лет этак тысяч пять назад. Сейчас Солнечная Система держит путь прямиком в анус.

– То-то же последние тридцать лет говнецом попахивает, – скептически заметил Джонни. – И, как я понял, это ещё не предел!

– Тебе чего нужно, женщина? – обратился Сукин Сын к Жанне.

– Мне? Я хочу, чтобы наша таверна всегда была полна народу!

– Будет! В соседнем городе эпидемия, к вам идёт множество беженцев.

– Эй, так ведь они платить не будут, откуда у беженцев денежки?

– Так уговора о деньгах не было! Ты просила полную таверну. Будет тебе полная таверна. Здесь устроят эвакопункт. – Сукин Сын посмотрел на Кво. – А тебе чего нужно, трактирщик?

Кво глянул на Жанну и пожал плечами.

– Да не, спасибо. Мне ничего не нужно.

– Принято! Завтра у тебя ничего не будет.

– А я? – спросил Овощ. – Ты сделаешь меня мандариновым деревом?

– Принято! На тебе будут расти мандарины. Китайские.

– В смысле?

– Чиновники. Ты ведь не говорил про цитрусы? Нет? Ты просто попросил мандарины. Они и будут. Мандарины. Круглощёкие китайчики.

– С-с-сука!

– Не упоминай имя моей матери всуе! – сказал Сукин Сын и повернулся к священнику.

Отец Вуфел не стал дожидаться, когда мессия спросит, каково его желание. Он вскочил на ноги, схватил цепь с тяжёлой золотой фигуркой Собаки, висевшей на груди и, подбежав к Сыну Собачьему, с размаха ударил его по голове. Раз и другой. Потом ещё. И ещё. Подоспел Овощ, Джонни, Кво и его жена. Сукин сын что-то закричал, но Овощ заткнул ему рот огурцом, как кляпом. В руках плотника оказался молоток, Жанна хлестала полотенцем, Овощ кидался огурцами, а Кво долбил миксером для приготовления коктейлей. Только Тони и Ника пинали Сукина Сына ногами, их рабочие инструменты не годились для избиения. Они все вместе продолжали бить уже бездыханное тело ещё минуту. Перекурили, потом принялись убирать помещение.

– Пожалуй, я пошёл строгать гроб, – сказал Джонни.

Мёртвый Сукин Сын приоткрыл глаз, выплюнул огурец и промолвил, глядя на плотника и указывая на него пальцем:

– И смотри мне! Ценные породы! Золотые молдинги! Я тут за вас, идиотов, страдаю! Собака вас раздери!

Рука безвольно упала, и он затих.

– А якоря, стало быть, подвезут завтра, – с тоской сказал Тони и взялся за недопитую Сукиным Сыном бутыль вина.

Отец Вуфел отёр кровь с фигурки собаки и повесил цепь на шею.

– Ни слова о том, что вы здесь слышали, – сказал он. – Земля по-прежнему находится в Сердце Собаки.

[1] Не ешь собак, собака – это Бог! (англ).