Отчет

Глава 1

Отполированный и покрытый красным лаком ноготок нацелился на очередное печенье. Хотел ковырнуть из коробки, но застыл, остановился на полпути.

- Ирочка? Из соседнего отдела? Быть такого не может! – горячо прошептала миловидная дама, чей ноготок застыл на пути к десерту.

- Не может? Иди скажи это Алинке, которая лично всё видела, - раздался в ответ точно такой же эмоциональный шёпот сидевшей напротив брюнетки в тёмном бархате.

- Прямо там всё!

- Ну, всё не всё, но то, что Ирочка отскочила от него, как ошпаренная, и пулей выскочила за дверь, – это точно. Алинка говорит, что не просто выскочила. Пронеслась! Бурей! Со стола чуть бумажки не унесло. А потом до вечера из кабинета не высовывалась.

- Это тоже Алинка сказала?

- Ага. А её подружка из кадров говорила, что видела Ирку, когда та выходила из туалета. Красная-красная. Щёки так и пылают. Что, скажешь просто так?

- Ну-у, - протянула любительница яркого маникюра и наконец достала из коробки печенье, - У меня когда давление, я тоже красная. Это ещё ни о чём не говорит.

- Давление! Как же! – возмущённая недальновидностью собеседницы, брюнетка хотела хмыкнуть, но, заметив, что коробка с овсяными кружочками вот-вот опустеет, передумала и быстренько подтащила к себе сразу два печенья – заесть оставшийся в чашке кофе.

- Ладно, - неожиданно легко согласилась её коллега, - красная так красная. Это даже хорошо – не весь стыд ещё потеряла.

Ответ последовал не сразу. Говорить с набитым ртом оказалось неудобно, поэтому хозяйке наманикюренных пальчиков пришлось подождать, пока собеседница прожуёт печенье и наскоро запьёт остывшим уже растворимым кофе.

- Стыд! Если бы этот стыд был, то не терлась бы с начальниками! Трёх месяцев еще не работает, а уже что вытворяет! Семенова не смогла охмурить, так уже на Петрова вешается, - раздался недовольный голос вслед за хрустом и хлюпаньем, и было не совсем ясно, что именно вызвало такое раздражение – поведение Ирочки, пустая коробка, в которой не осталось даже крошек, или короткий перерыв.

- Семенов – это не вариант. Не мужик, а размазня. Не знаю, за что его жена дома держит, – собеседница не обратила на плохое настроение коллеги никакого внимания, потому что всё оно было нацелено на то, чтобы протереть салфеткой лаковые ногти.

- Так у него ж родители в Греции на пээмже. Бесплатный отдых, считай, в любое время года. Ради такого можно потерпеть это рыло… Хотя я бы на ее месте…

Дверь тихо стукнула. Сидевшие за столом дамы вздрогнули и устремили гневные взгляды на того, кто посмел нарушить их беседу за минуту до конца перерыва.

Перед старой, обшитой дерматином дверью, стоял худой невзрачный мужчина. Костюм-тройка, ботинки, лысинка и очки, за которыми на женщин виновато смотрели маленькие глазки.

- Вы к кому? – густо подведенные черным карандашом брови брюнетки сдвинулись к переносице, от чего и без того не отличавшееся миловидностью лицо приняло настолько суровое выражение, что вошедший прижался спиной к двери и часто-часто заморгал.

- Гм… Добрый день. Простите. Гм… К вам, - проскрипело от порога.

- По какому вопросу? Вы кто? – продолжила свой допрос брюнетка.

- В-вот, - совсем уже жалобно произнес гость и вытянул перед собой пачку листов.

Любительница яркого маникюра прищурилась, брюнетка, наоборот, изо всех сил вытаращилась на бумагу. Журнал учёта. Старый, потрёпанный, с потемневшей от времени обложкой, из-под которой вразнобой торчали ставшие грязно-серыми от времени и частого употребления листы и закладки.

- Простите, это что? – лаковый ноготок ткнул в журнал.

Мужчина передернул острыми плечами и попытался отлипнуть от двери. Не получилось. Разгневанные взгляды дам накрепко пригвоздили его к облезлому дерматину. Единственное, что удалось, так это прижать к себе журнал и кисло улыбнуться.

- Я вас спрашиваю! – брюнетка готова была уже пойти в наступление и выдворить непрошенного гостя вместе с его бумагами и кислой миной за дверь.

Дородное, обтянутое в бархат тело, приподнялось над столом. В чашке жалобно звякнула ложка. В воздухе запахло грозой. Это почувствовала не только хозяйка яркого маникюра, но и мужчина. Он быстро отодрал спину от двери, вытянулся по стойке смирно и, собрав всю свою решимость, отчеканил:

- Отчет. Закрываем год, подбиваем итоги и выгоняем показатели на ноль. У вас пока минус. Гм… К сожалению.

Тело в бархате опустилось на предательски застонавшее кресло, а гнев на лице сменился недоумением. Брюнетка была сбита с толку.

- Екатерина Олеговна, вы что-нибудь понимаете? – обратилась она к любительнице маникюра.

- Н-нет, - неуверенно произнесла та, переводя близорукие глаза с брюнетки на очкарика и обратно, - А в чём, собственно, дело? Какой минус? О чем это? Вы, простите, из какого управления? Бухгалтерия? Статистика?

Мужчина мотнул горловой, кивнул и снова часто заморгал, то ли соглашаясь со сказанным, то ли отметая озвученные варианты.

- Вы кто вообще? Я вас не помню, - произнесла брюнетка неуверенно и даже с опаской – незнакомый человек вполне мог оказаться родственником кого-нибудь из начальства.

Незнакомец дернул краешками губ, изображая улыбку. Снова кивнул. Блеснули очки, лысинка.

- Иван Иванович, - представился он и даже сделал шажочек вперед, - Можно сказать, и статистика. Почти. А помнить… Гм… Это лишнее. Обычный работник, каких много. Да… Так вот. Отчет у вас с отрицательным показателем. А у нас конец года. Гм… Не очень хорошо.

Брюнетка подалась в сторону, заставляя кресло развернуться к Ивану Ивановичу. Офисная мебель снова скрипнула. Екатерина Олеговна прищурилась изо всех сил, чтобы ничего не пропустить. Годы работы бок о бок с коллегой подсовывали несколько сценарных планов. По первому из них визитеру грозила ответная громогласная речь с последующим выдворением за дверь. По второму – тихая ненависть с последующим выживанием с работы. Третий сценарий подразумевал все вышеперечисленное.

Смущало только то, что Иван Иванович мог оказаться не таким уж и простым. Да и отчет мог содержать в себе досадные огрехи. А раз так…

- Зинаида Михайловна, - предостерегающе пропела любительница яркого лака.

Предостережения, впрочем, оказались излишними. Зинаида Михайловна, проработавшая двадцать семь лет в одной конторе, была слишком умна, чтобы бросаться в открытый бой с незнакомым человеком. Чревато. Поэтому она быстренько сменила гнев на милость и постаралась придалать своему лицу добродушное выражение.

- Недочеты? Всё может быть. Столько работы, столько всего. Минус, вы говорите?

Забитые пудрой морщины разъехались в любезной улыбке. Такая же милая улыбка появилась и на лице Екатерины Олеговны. Не сговариваясь, дамы решили пустить в ход вежливость, обаяние и весь оставшийся в запасе шарм.

- Да что вы стоите у порога? Проходите, показывайте. Сейчас все решим, - наперебой засуетились женщины, то и дело стреляя глазами в Ивана Ивановича.

Лет пятьдесят пять – шестьдесят. Плюс-минут два года. Одет старомодно, но опрятно. Ботинки старые, стоптанные, но в идеальном состоянии, начищены почти до блеска. Не женат. Точно. Здесь даже ничего доказывать не нужно. Такая информация считывается на подсознательном уровне.

- Так что там с отчетом?

Иван Иванович дернул кадыком и сделал пару робких шагов. Сухие, тонкие, в узлах пальцы изо всех сил вцепились в журнал, словно он был спасательным кругом.

- Присаживайтесь, пожалуйста.

- Кофе? Растворимый, три в одном.

- Есть чай. Мелисса. Очень помогает успокоиться. Особенно, когда много работы и мало времени.

- Да, да, можно на мое место. Катюшенька, отодвинь эти папки в сторону, чтобы Ивану Ивановичу было удобнее. Так. Теперь отчет.

- Гм… Гм…

Иван Иванович, явно не привыкший к большому вниманию со стороны противоположного пола, смущенно заморгал и наконец-то отцепился от журнала. Любезное обращение пришлось по нраву. А через три минуты гость сидел в кресле Зинаиды Михайловны и, вооружившись шариковой ручкой, тыкал ею в столбцы и цифры.

- Мелочь. Сущая безделица. Все поправимо, главное, не запустить… Гм… Итак.

Синий колпачок ручки заключил в невидимый круг несколько цифр, против которых стояли какие-то пометки. Какие именно, ни Зинаида Михайловна, ни Екатерина Олеговна понять не могли. Аккуратно проставленные закорючки были настолько мелкими, что ни прищур, ни старательное выпучивание глаз не спасали.

- Простите, это что? – первой, как и положено старшей по должности, нарушила молчание Зинаида Олеговна.

Иван Иванович испуганно втянул лысую голову в плечи, но, вспомнив, что в настоящее время он здесь главный, поспешил придать своей узкой спине правильную осанку.

- Показатель.

- Э-э…

- Процентный маркер вашей активности, говоря простым языком.

Женщины обменялись быстрыми взглядами, в которых читались вопрос, недоумение и начинающая закипать злость на лысого очкарика с его бумагами и туманными объяснениями. Воздух маленького, четыре на четыре, кабинета накалился. Немного. Однако эта малая перемена не осталась незамеченной восседающим в кресле Иваном Ивановичем.

- Прошу прощения, - зачастил он, - виновато поглядывая на стоявших напротив женщин, - я всегда так путано… Гм… Издержки, знаете ли. А тут конец года…

- Слышали, - громыхнула Зинаида Михайловна, успевшая устать и от гостя, и от роли любезной хозяйки.

- Слышали, - поддакнула ее коллега, снова вспомнившая про свой лак, - И что?

Иван Иванович вскинулся сусликом. Руки у груди, очки сверкают, глаза блестят.

Наконец одна рука оторвалась от груди, поправила нырнувшие на кончик носа очки, взмахнула слабо:

- Как что? Как что? Отчет нужно обязательно закрыть! Это же рейтинг! Это качество работы! Репутация, в конце концов!

- Что не так? – рубанула сплеча Зинаида Михайловна.

Ручка снова забегала по столбцам и закорючкам.

- Недоработочка, коллеги. Вот-с… Январь. Начало прошлого года. Минус пятнадцать процентов. Пятнадцать! Я понимаю, что новогодние праздники, но при ваших талантах, можно было выйти хотя бы в ноль. Гм…

- Простите, это розыгрыш? – ногти Екатерины Олеговны зловеще сверкнули и потянулись к телефону.

То ли от неожиданности, то ли от возмущения Иван Иванович подскочил на месте, склонился над журналом и принялся исступленно тыкать в страницы.

- Розыгрыш? – скрипучий голос дрожал от возмущения и обиды. – Как можно? Да я… Да мне… Гм… Вот, смотрите. Январь. Минус пятнадцать! Февраль. Здесь все в порядке. Март. Семь. Естественно, со знаком минус. Апрель. Гм… Отпуск у вас, Екатерина Олеговна, посему перерасчет по формуле. Гм… Май. Минус полтора. Всего ничего. Дальше все лето до сентября без вопросов. Октябрь. Отпуск у Зинаиды Михайловны. Ноябрь. Гм… Здесь выходим на положительные цифры в связи с реорганизацией управления. Но вот декабрь! Не могу знать, почему столь плохо… Возможно, причины действительно серьезные… Но вам нужно хорошо постараться, чтобы выйти в ноль. Иначе…

Туго обтянутые бархатом руки уперлись в крутые бока.

- Иначе что? – в голосе Зинаиды Михайловны зазвучала сталь, да так, что Иван Иванович невольно выронил ручку и вытянулся по стойке смирно.

- Иначе?

Гость бросил быстрый взгляд на раскрытый журнал, набрал в тощую грудь воздуха и выдал:

- Вы… выговор. Скорее всего. Выговор с занесением соответствующей формулировки в личное дело.

- И кто мне выговаривать будет, позвольте узнать?

Широкое бедро Зинаиды Михайловны легко обошло угол стола. Екатерина Олеговна прищурилась еще сильнее, чтобы не пропустить ни одного момента из предстоящей драмы. Однако, Иван Иванович оказался не промах. Быстро сграбастав со стола свой драгоценный журнал, он метнулся к выходу, заверещал зайцем:

- Я обо всем доложу! Право, я не хочу, но вы меня вынуждаете! Да!

- Да я сама доложу! – пробасила Зинаида Михайловна. - Прямо сейчас!

Иван Иванович сунул папку с торчащими желтыми листами под мышку и ухватился за дверную ручку:

- Как угодно! Внутренний 4-75! Честь имею!

- Смотрите, какая цаца! «Честь имею»! Просто институт благородных какой-то! – пропела Екатерина Олеговна, разминая пальцами виски, которые успели порядком устать от прищура.

Ответом был жалобный стон. Кресло приняло на себя нешуточный вес Зинаиды Михайловны, которая, вместо того, чтобы немного успокоиться, подтащила к себе телефонный справочник и принялась яростно шуршать листами.

- Сейчас я узнаю, кто это такой… сейчас я прочитаю… 4-75… Кто тут у нас значится… Ой!

Любительница печенья посмотрела на место, куда ткнул ее палец, перевела взгляд на Екатерину Олеговну, снова на палец и наконец проговорила одно слово:

- Балабол.

- Даже не сомневалась, - отозвалась коллега, грациозно поправляя браслет часов и заодно любуясь игрой оттенков красного на ногтях. – Балабол и болтун.

- Нет. Это фамилия.

Зинаида Михайловна перевернула справочник и еще раз ткнула в нужную строчку, где ровными буквами было выведено «Отдел учета внутренней информации. Балабол Е.Т. 4-75».

- Странно, - Екатерина Олеговна даже забыла о своих ногтях, - я не помню такого отдела. И фамилию ‘ne не помню.

- Сейчас все выясним, - воинственно настроенная коллега цапнула телефонную трубку, утопила в недра аппарата три кнопки и затем нажала ещё одну, позволяющую говорить, не прижимая трубку к уху.

Гудок. Второй, третий, четвертый…

- Слушаю.

- Добрый день, - Зинаида Михайловна постаралась снизить степень агрессивности.

Получилось не очень хорошо, но человек на другом конце провода этого даже не понял. Или предпочел не заметить.

- Слушаю.

- Могу я услышать э-э…. Балабола… простите, имя-отчество… э-эм…

- Ефрем Трофимович, - прозвучал спокойный баритон. – Это я, Зинаида Михайловна.

Густо подведенные брови завотделом поплыли к прическе:

- А как вы догада…

- Ваш номер высветился на дисплее. У меня новый телефонный аппарат. К тому же я хорошо выучил номера телефонов, привязанные к ним номера кабинетов и фамилии сотрудников, которые там работают.

Зинаида Михайловна выразительно посмотрела на Екатерину Олеговну, мол, каков, а? Выучил! И тут же приступила к делу:

- Несколько минут заходил некий Иван Иванович. С отчетом. Говорит, что у нас минус по каким-то показателям. Правда, я не очень хорошо поняла, по каким именно. Вы не поможете разобраться?

- Со всей готовностью, - немедленно отозвался баритон Ефрема Трофимовича. – Это моя работа, можно сказать, мое любимое дело, и мне будет крайне неприятно, если неудовлетворительные результаты скажутся на результатах моей деятельности.

Женщины согласно закивали, совершенно забыв о том, что собеседник их не видит, а всего лишь слышит. Правда, после третьего или четвертого кивка застыли.

- Так что это за показатели? – прямо поинтересовалась Зинаида Михайловна, подгребая к себе оставшуюся от Ивана Ивановича ручку и приготовившись записывать.

Простенькая канцелярская принадлежность не понадобилась. Из динамика телефона прозвучало одно слово, после которого Екатерина Олеговна открыла рот, ее коллега выпучила глаза, а ручка с тихим звоном укатилась под стол.

- Сплетни.

В кабинете воцарилось молчание, причем такое тяжелое, что оставшийся без собеседницы баритонистый Ефрем Трофимович забеспокоился и принялся часто «алекать».

- Что вы сказали, - сдавленно дыша произнесла наконец Зинаида Михайловна.

- Я сказал сплетни. Это и есть тот самый учетный показатель, который требуется улучшить, чтобы закрыть год без долгов. Право, я надеялся на то, что Иван Иванович все разъяснит, но… Впрочем, это лишнее. Вернемся к нашей внутренней информации. К сплетням. Коллеги, требуется доработать. Прошу отнестись к этому со всем вниманием и серьезностью. Тем более, что с вашими талантами это не так уж трудно.

- Э-э, - только и смогла протянуть Зинаида Михайловна, переводя остекленевший взгляд с телефона на Екатерину Олеговну и обратно.

- Не трудно, не трудно, - повторил собеседник на другом конце. – Сегодняшний обед тому доказательство. Только за тридцать семь минут вы выдали почти дневную норму сплетен. А ведь это не предел!

Женщины вздрогнули.

- Хорошим днем оказался и прошлый четверг, когда вы разбирали судьбу секретарши вашего начальника, которую ваша общая знакомая встретила в женской консультации. Здесь вы даже выдали двадцать один процент сверх нормы. На-гора! Поэтому, повторюсь, я уверен в том, что вам не составит особого труда закрыть минусы. С вашими талан…

Рука Зинаиды Михайловны со всей силой опустила руку на рычаги, оборвав довольный баритон.

- Откуда? – просипела, разом потеряв голос и интерес к маникюру, Екатерина Олеговна. – Откуда он это знает?

- Может, кто-то рассказал? – не сказала – выдохнула Зинаида Михайловна.

- Кто? Кроме нас никого не было, - дрожащая рука коллеги потянулась к третьему ящику стола, где лежал пузырек с валерьянкой – на случай начальственного разноса или неудачно выбранного оттенка лака.

Зинаида Михайловна наконец убрала руку с аппарата, водрузив на ее место телефонную трубку. Пристально, словно искала что, осмотрела кабинет, заглянула под стол, где в пыли сиротливо лежала шариковая ручка. Приняла сидячее положение, перевела дух и только хотела что-то произнести, как раздался стук в дверь. И тут же, не дожидаясь ответа и разрешения войти, в кабинет шагнул Иван Иванович.

Худые, в узлах, пальцы сжимали знакомый журнал.