Ох уж эта Дездемона!

Глава 1

Свет в зале погас, когда спектакль подходил к своему логическому завершению. Всю последнюю неделю в поселке, аккурат перед Новым годом, проводили ремонтные работы, и время от времени свет отключали. Правда, на этот случай в клубе предусмотрели генератор, который тут же включили, но его мощности хватило осветить небольшую часть помещения, сцена же оказалась погруженной во тьму. Дед Макар в образе Яго объявил пятиминутный перерыв, и зрители от нечего делать, активно зашумели.

Сидоров, метнув в зал свирепый взгляд, спешно покинул сцену и поспешил в гримерную. Небольших размеров кладовая с хранившимся инвентарем поселкового клуба, никак не тянула на такое высокое звание, но Сидорова это не смущало. Умудрившись в углу кладовой пристроить зеркало и табурет, он втискивал свое громадное тело в маленькое пространство и вдохновенно накладывал на лицо грим. Сам лично, без всяких там гримерш!

Происходило это раз в месяц, именно с такой очередностью в клубе ставился один и тот же спектакль по пьесе Шекспира «Отелло». Репертуар разнообразием не отличался, можно сказать его вообще не было. Впрочем, и эти редкие представления могли вообще не состояться, не будь им причиной сложные отношения между Сидоровым и Опенкиной. Вражда у них была давняя и лютая.

Здесь уместно сказать, что поселок был небольшим, но имел на балансе свой сырозавод, где и работало преимущественно все трудоспособное население. Сидоров на заводе числился наладчиком оборудования, а Опенкина, получив диплом технолога, год назад была направлена на завод в качестве перспективного молодого специалиста. Руководство предприятия тепло встретило нового сотрудника, предоставило место в общежитии и возложило на нее, помимо своих непосредственных обязанностей, задачу по снижению потерь рабочего времени.

Первый месяц Людмила, так звали Опенкину, обустраивалась и осваивалась на новом месте. Изучала технологический процесс производства сыров, вносила поправки в технологию производства, чем повысила производительность и заслужила похвалу со стороны директора.

Вдохновленная Опенкина от технологии перешла к анализу потерь рабочего времени, на конкретном примере. Бесконечными перекурами Сидорова и его напарника Малахова возмущались все, но дальше словесных перебранок дело не шло.

Опенкина обратилась к начальнику цеха и мастеру за разъяснениями, те объяснили подобное попустительство отсутствием кадров.

Тогда решила действовать самостоятельно. Когда в очередной раз наладчики направились в курительную, проследовала за ними.

Те вальяжно сидели на лавочке и с наслаждением дымили. - Сидоров и Малахов! Вы нарушаете правила внутреннего распорядка дня, - громко и на одном дыхании выпалили она. - Для перекуров существует технологический перерыв, извольте его соблюдать! На первый раз я делаю вам замечание! И с гордо поднятой головой удалилась. - Тю, коза! – только и произнес Малахов, а у Сидорова от удивления чуть сигарета изо рта не выпала. - Не, Сашка, ты видал? – не успокаивался Малахов. Курить, правда, перестали, и вернулись в цех, но спустя час обо всем забыли, и все вернулось на круги своя. Все последующие дни Опенкина больше к ним не подходила, замечаний не делала.

И каково же было удивление Сидорова и Малахова, когда через неделю инспектор по кадрам принес им приказ, в котором черным по белому сообщалось о выговоре за нарушение трудовой дисциплины.

Расписываться об ознакомлении оба отказались. И после работы решили поговорить с Опенкиной по душам возле поселкового клуба. Разговора не получилось! У Сидорова при виде Людмилы все слова вылетели из головы. Схватив ее за «грудки» затряс словно грушу, даже треск рвущейся ткани не остановил. Хрупкая с виду Опенкина оказалась «не лыком шита» и также молча ударила Сидорова коленом в пах.

Глава поселкового совета Миловидов, проезжавший мимо по своим делам, не поверил своим глазам. Чтобы два амбала да на одну девушку!

Вместе с ним в автомобиле находился (как специально) местный участковый.

Естественно, протокол на воинственную парочку не заставил себя ждать.

Миловидов обвел всех хмурым взглядом. - А что, Николаич, - обратился он к участковому, - как у нас с культурной программой, клуб простаивает? Никаких развлечений? - Да какие там развлечения, Степан Гаврилович, - пожал плечами участковый, - заведующего клубом нет, артистов не наблюдается. - Артистов нет? – вскинулся глава поселкового совета, - а эти двое? - Так, – обратился Миловидов к драчунам. – Месяца на подготовку спектакля хватит, иначе пеняйте на себя. Будете мне улицы мести в поселке после работы. Выбирайте, что вам больше нравится или хотите возразить? - И что же будем смотреть? – поинтересовался участковый, непонятно к кому обращаясь. - «Отелло», конечно. – Степан Гаврилович подмигнул участковому. – Ты видел, как он ее за грудки хватал? И, чтоб раз в месяц, на протяжении полугода, при полном народе. Лично буду присутствовать! И смотрите мне! Степан Гаврилович откашлялся. - Опенкина, ты тоже участвуешь! А, протокол, Николаич, сохрани на всякий случай! И погрозив пальцем всей компании, сел в автомобиль, и уехал вместе с участковым и протоколом. Людмила зло посмотрела на своего обидчика, повернулась и пошла по направлению к общежитию. - Стой, коза! – крикнул ей вслед Сашка.

Зная крутой нрав Миловидова – понимал, что лучше соглашаться, иначе неприятностей не оберешься. - Сам, козел! – ответила Опенкина, но остановилась. – Чего надо? - Когда репетировать будем? - Как скажешь, - буркнула она.

На следующий день после работы сторож дед Макар с удовольствием распахнул им двери клуба для репетиций. Все как никак событие!

Сидоров и Малахов с язвительной ухмылкой пропустили вперед Опенкину. Та, будучи ответственной во всем, прихватила из местной библиотеки томик Шекспира. Оказалось их троих недостаточно для постановки спектакля. Где же взять остальных? Уговорили Малахова выступить в двух ролях - Шута и дворянина Родриго. Дед Макар, постоянно присутствующий на репетициях от нечего делать, так увлекся происходящим, что с удовольствием примкнул к труппе, предложив себя на роль Яго, да еще и жену привел, на роль Эмили. Можно сказать, труппа состоялась, сценарий пьесы немного подкорректировали, убрав кое-какие моменты и сократив, тем самым, количество действующих лиц.

Надо сказать, на всех представлениях в клубе негде было яблоку упасть. Народ желал зрелищ! Эмоции у всех зашкаливали! Ведь все были в курсе конфликтной ситуации между некоторыми «актерами».

Сидоров в своей «гримерке», в темноте нащупал на небольшом столике фонарик и включил его. Нанося золу на лицо, посмотрел в зеркало. Озверелое темнокожее лицо персонажа его самого напугало.

«Ну и рожа!».

Взяв спонж, Сидоров быстренько промокнул его в черной золе, отчего та поспешила разлететься в разные стороны, и нанес очередной слой на лицо, чтобы еще страшнее было.

Предстоящая заключительная сцена пьесы, где по сюжету мавр душит Дездемону, была самой любимой и желанной для Сидорова. - «Ох, эта Люська!» - подумал он.

Так получалось, что эмоции, зашкаливавшие в жизни, выплескивались на сцене. Сашка вспомнил, что как-то на одном из спектаклей чуть не задушил Люську прямо на сцене, благо роль позволяла. Спасибо Яго, а то неизвестно чем бы все закончилось. Он то вовремя и заметил, как Дездемона сначала кричала (ну это по роли), а потом вдруг начала ртом хватать воздух. Поняв, что нужно срочно вмешаться в ситуацию он с криками: «Давай Отелло, я тебе помогу!» подбежал к ложу и еле разжал руки мавру. Шут, слуга Отелло, он же дворянин Родриго, он же Малахов при этом куда-то исчез.

Народ тогда визжал от восторга.

Люська тогда сама была во всем виновата. Продолжавшаяся ее борьба с потерями рабочего времени, закончилась для Сидорова и Малахова весьма плачевно.

Очередная ленточка о зарплате, свидетельствовала об отсутствии ее трети.

В бухгалтерии, куда друзья пошли искать правду, популярно объяснили, что потраченное непродуктивно время вычли и на то есть соответствующий приказ. Сидоров тогда взвыл и подумал: «Задушить ее надо, раз и навсегда!»

Нанеся последний штрих на лицо, поиграв при этом перед зеркалом своим лицом, сделав его более устрашающим, Сидоров вскочил с табурета и устремился из кладовки на сцену.

Пятиминутный перерыв закончился, свет дали, народ сидел по своим местам и с большим интересом приготовился к финальной развязке.

В это время, дед Макар, по пьесе Яго, уже подготовил реквизит для финальной сцены. Ложе для Дездемоны (на самом же деле, это был давно списанный школой протертый мат) было укрыто красным покрывалом, на котором уже возлегала Дездемона. Вокруг смертного ложа стояли несколько канделябров со свечами (интересно, где дед их только взял), и Сидоров решительно направился для выполнения своего черного дела. Опустившись на колени, так как в стоячем положении задушить Дездемону не представлялось возможным, Отелло произнес свою сакраментальную фразу «Молилась ли ты на ночь, Дездемона?» протянул руки и замер.

Люська, в отблесках свечей, предстала перед Сидоровым вдруг совершенно в ином образе. Пауза затягивалась, Отелло продолжал стоять на коленях с протянутыми руками и ничего не мог с собой поделать.

- Души ее, души! – как сквозь вату доносилось до него со всех сторон. Дед Макар, по роли Яго, не понимая, что происходит, и по какой причине изменилась финальная сцена, не придумал ничего лучшего, как ткнуть рядом попавшейся под руку шваброй Сидорова в спину. Люська тоже осознав, что с ее партнером что-то не так, решила ему помочь, обхватив его руки своими, и попыталась протянуть их к своей шее. Народ неистовствовал. Со всех сторон раздавались крики, свист, улюлюканье. Но, Сашка ничего не слышал и никого, кроме Люськи, не видел. Отблеск свечей придавал Опенкиной такое очарование, какого раньше он никогда не замечал. В бездонных голубых глазах отражались настоящие звезды, светлые волосы, словно нимб, обрамляли ее нежное лицо, она казалась ангелом и вся светилась изнутри, ее хотелось взять на руки и унести отсюда подальше.

В зале все притихли. Приподнявшись на одно колено, Отелло нежно и осторожно поднял Дездемону на руки и, даже не взглянув в зал, покинул сцену. Народ понял, что спектаклей больше не будет и, несмотря на глубокое разочарование, постепенно разошелся. Правда, по выходу из клуба некоторые заключили пари, как дальше будут развиваться события, но это уже другая история.