Как часовщик номер 13 автомат торговый взламывал

Глава 1

— Сколько? Ты считаешь?

— Двадцать четыре…

Значит, еще есть время. Я ковыряюсь в программном коде Зины, а в голове сам себе отсчитываю: «двадцать три», «двадцать два», «двадцать один»…

Не отвлекаться!

Символы бегут перед глазами, сливаются в одну сплошную массу и строки-строки-строки! Их — бесконечность. Сканирую информацию сенсорами, обрабатываю десятками гигабайт в секунду, дописываю и удаляю код, но где закралась ошибка — понять не могу.

Эх, Зина, мать твою, Зина. Сломать бы руки тем, кто сотворил с тобой такое. Тебя — таким. Но они, совершенно точно, давно мертвы.

— Девять секунд, — говорит Бляхамуха.

Сдаюсь и закрываю программу. Снова не успел. Какой уже раз? Восемьдесят… какой-то. Значит, около полутора часов мы уже тут торчим. Знать бы, сколько еще впереди.

— Все, забей, — разрешаю Бляхамухе больше не считать. — Сейчас «прыгать» будем.

— Лошара, — отвечает мне мой внутренний голос. — Тебя уделывает торговый автомат.

Вот клянусь, существуй Бляхамуха на самом деле, после этих слов он обязательно бы сплюнул. Смачно так, мне под ноги. Улыбаюсь своим мыслям, генерирую реплику поострее, но не успеваю: водоворот времени подхватывает меня и с едва слышным хлопком отбрасывает в прошлое. Ровно на одну минуту. Одну-единственную, сука, минуту.

На часах пятнадцать-двадцать восемь после полудня. У меня снова шестьдесят секунд, чтобы починить чертового Зину и выбраться из временной петли, в которую я неизвестно как угодил.

Дурак.

*

Все достаточно просто: я — часовщик. Единственное, для чего я нужен и что я хорошо умею, это следить за временем. Исправлять его неровности, устранять необъяснимое, залатывать дыры. Если представить линию времени отрезком дороги, то я — служба, скачущая по этому отрезку вперед-назад и заделывающая выбоины. Доступно? Разжевал?

Миллион лет назад — это не про меня. У всего есть пределы, и у моих способностей — тоже. Пять сотен — запросто. Тысячу — терпимо. Больше полутора, и процессор начинает терять связь с реальностью, а это влечет за собой последствия. Тысяча девятьсот семнадцатый год — мой максимум. Чуть не взорвались глазные сенсоры, все стало красным и каким-то … общим. Плюнул и дальше этой грани не забирался, там мои полномочия все, окончены.

Похоже, что и не заберусь. Эта чертова минута, в которой я застрял… из нее нет выхода. Обстоятельства сложились так, что для прыжка на сотню лет назад от настоящего момента, в мое место перезагрузки, мне недостаточно энергии. Энергия — это этанол. Этанол — в автомате пополнения ZN140695, или просто Зина, как я любя его называю. А Зина, сука такая, сломался, и чтобы открыть его хранилище необходимо прошерстить сотни тысяч строк кода в поисках сбоя. За одну лишь минуту. Всего одну.

Весело, правда?

Похмелье уже давно мучает меня, механизмы скрипят и кричат о нехватке мощности, а я не знаю, что с этим поделать.

— Красный лидер, я прикрою, — сказал мне пять лет назад часовщик номер Девятый и отдал весь свой запас энергии, после чего сразу же помер. Этих крох хватило, чтобы прыгнуть к ближайшему автомату пополнения, вот сюда, в три тысячи пятисотый. Если б не вышедший из строя Зина, я бы по-скорому запитался, скакнул на сотню лет назад, убил себя там и перезагрузился в новой машине. Но теперь я вынужден минута за минутой методично делать то, что делать я не очень хорошо умею, чтобы спасти себя и выбраться из ловушки.

А номер Девятый — красавчик. Боюсь представить, что бы произошло, будь я в той пустыне, на работе, один, без него. Так бы и остался там навсегда, среди песков и под палящим солнцем, в плену этой минуты, и нашли ли бы меня когда-нибудь — вопрос без ответа.

Н-даааа…

Почему не позову помощь? Не умничайте, я пробовал. Бесполезно. Во время этих скачков все, что произойдет дальше, помню только я. Для всех остальных ничего еще не случается, поэтому все мои запросы в техподдержку даже обработать не успевают, как я возвращаюсь на минуту обратно, а обо мне там даже не в курсе. Вот и выходит, что запитаться я не могу — Зина дал дуба; выручить меня некому, так как тайминг временной петли слишком мал; а убить себя прямо здесь нельзя: строго в месте перезагрузки, таковы правила. Отдав мне свою энергию, номер Девятый их нарушил и, я уверен, до сих пор грудой металла греется под солнышком. Мне его еще вытаскивать оттуда. Когда выберусь. Если.

Ситуация, короче, патовая. Рассчитывать могу только на себя.

— Если рассчитывать только на тебя, то нам конец. Точно, без вариантов.

Бляхамуха не может слышать мои мысли. Значит, последнюю фразу я непроизвольно сказал вслух. Вот только непроизвольно я ничего не делаю. Я — машина. Я — совершенен. Сбоит речевой аппарат, все ясно.

— Сколько там? — спрашиваю у него. В программный код Зины даже не лезу: эта минута отдыха была мне нужна. Вот просто. Нужна. Собрать все воедино хотя бы.

— Скоро уже, — говорит мой внутренний паразит.

Бляхамуха — не сбой и не вирус. Он — искусственный интеллект внутри искусственного интеллекта. Внутри меня, то бишь. Откуда он взялся я понятия не имею, мне не признается. Говорит, что написал себя сам. И, припоминая его неоценимую мне помощь в областях, где я несведущ совершенно, мне вполне охотно ему верится. Ну, а почему бы и нет?

А откуда такое имя? Ничего сложного: поначалу я нормально так дергался, когда слышал внутри себя кого-то стороннего, а мое исконно-русское «бляха муха» было самым приличным, что я тогда произносил. Так и прижилось.

— Ооооооон сказал «поехали!» и взмаааахнул рукой, — горланит Бляхамуха и нас снова отбрасывает на минуту назад.

*

— Открой инструкцию, черт бы тебя побрал, — ругается голос в моей голове. — Ты недооцениваешь пользу книг.

О да, куда уж мне до этих модников! Два десятилетия назад от настоящего момента, когда книги прочно вошли в моду, все будто с ума посходили. Печатные экземпляры, на самой настоящей бумаге, из дерева, улетали с аукционов за огромнейшие деньги. Продавали даже отдельными листами! Бывало, что книга на жалких двести-триста страниц разлеталась по всему миру, и поди ты ее собери. Казалось бы, ну и пусть — перебесятся. А вот нет! За эти двадцать лет мода настолько прочно укрепилась в обществе, что книги стали самой большой ценностью, дороже жизни. Для некоторых — даже своей. Ладно, моя кукуха все еще на месте и мне на причуды снобов плевать. Хотя, матаясь туда-сюда из прошлого в будущее, я мог бы отлично на этом заработать, таская книги, например, пятисотлетней давности. Жаль, роботу деньги ни к чему: мне не на что их тратить.

Следую совету Бляхамухи и открываю скачанный мануал ZN140695.

Там — его подробное описание на всех четырех языках мира. Листаю до русского. Ага, вот, тысяча восемнадцатая страница. Так-так, что тут? Не поджигать, не растворять в кислоте, не срывать пломбы, не бить… ускоряюсь и пролистываю все восемьсот страниц одним махом. Ничего, что могло бы мне помочь, не нахожу. То, что хранилище может потерять связь с торговым автоматом и не открываться, разработчики явно не учли.

Обреченно закрываю инструкцию и смахиваю в «корзину». Просто мусор.

— Мы хотя бы попытались, — будто оправдываясь, говорит Бляхамуха. — Шерстим код дальше?

— А что еще остается? — отвечаю ему и, нарушая одно из правил, что было сил, бью кулаком по Зине. Тот гремит и, подняв кучу пыли, падает, но увидеть этого не успеваю: меня уносит назад.

*

Следующие три часа прошли как одна минута.

Ха-ха.

Мы листали код, исправляли неточности, убирали лишнее, копировали и вставляли. Раз за разом. Процессор горел от переизбытка информации, буфер обмена трещал по швам от накопившегося, цифры и буквы, наверное, отпечатались на глазных сенсорах, потому что кроме них я ничего больше не видел. Результат один: «Открытие хранилища невозможно ввиду ошибки приложения. Свяжитесь с поддержкой или попробуйте позже».

Что делать, если поддержка агрегата мертва давным-давно, там не сказали.

— Бляхамуха, — обращаюсь к своему протеже, — когда выберемся отсюда, напомни мне найти в прошлом конструкторов этого аппарата и переломать им руки. Заслужили.

— С удовольствием, — отвечает он. В этом мы с ним солидарны.

*

Когда нас опять отбрасывает назад я уже не в силах что-либо делать. К Зине даже не приближаюсь, просто сползаю по стене и усаживаюсь на пол. В пекло эту чертову штуковину!

— Ты закончил, да? — слышу Бляхамуху.

— Выключись, — выплевываю ему в ответ. — Без тебя паршиво.

— А мне с тобой тут хорошо, думаешь? — дерзит мне этот паразит. — На себя плевать, так обо мне подумай. Я же с ума сойду…

Договорить он не успевает, продолжает после скачка.

— … сойду с ума, говорю, в таком обществе прекрасном. Поднимай свою жопу железную и устраняй неполадку. Хоть весь автомат перебери, но почини его, запитайся и проваливай отсюда.

— Как?! — ору ему в ответ. — Как я его, мать твою, починю? Мы перепробовали все! Вообще — все. Ничего не помогает. Мы застряли тут, понимаешь? За-стря-ли!

От иронии судьбы начинаю хохотать. Вляпаться во временную петлю где-то в пустыне, на жалких крохах энергии телепортироваться к автомату пополнения и не мочь его открыть… убил бы себя здесь, честное слово. Но сдерживаюсь: нельзя, настрого. Стереться и загрузить сознание в новую машину часовщик может лишь в определенном месте. У каждого оно свое. У меня, например, это озеро среди скал: знали бы вы, какой вид там открывается.

Вспоминаю это и злюсь еще больше. После очередного скачка назад…

Что она там делала — ума не приложу, но первое, что мне попалось под руку в порыве ярости, это… ложка. Русская такая, деревянная, народная ложка. Хватаю ее и вколачиваю в Зину, вколачиваю в хранилище, понимаю всю бессмысленность этой затеи, но себя уже не останавливаю. Бью, пихаю, луплю ложкой так, что прямоугольник хранилища сдвигается от стены и последнее, что успеваю заметить перед тем, как вернуться на шестьдесят секунд обратно, это вилка питания, выпавшая из гнезда розетки.

Так просто, что даже обидно.

*

Бляхамухе ничего не объясняю, просто бросаюсь к хранилищу и, рывком сдвинув его на добрые полметра, хватаю шнур, вставляю в гнездо. Холодильник довольно жужжит, шипит приводами — начинает работать.

Бляхамуху — терпеть не могу, но иногда все же люблю. Как сейчас, например. Не дожидаясь моих приказов, он соображает, что я затеял, и сразу начинает отсчитывать секунды.

— Сорок восемь. Сорок семь. Сорок шесть… шевелись, мать твою!

В одно мгновение распахиваю дверцу хранилища и хватаю этанол. Отменной крепости напиточек в литровой таре. Вливаю его в себя залпом, почти физически чувствую, как по телу разливается тепло и будто даже в голову бьет. Сенсоры тут же видят гораздо четче, каждый механизм, каждая гаечка будто только с конвейера сошли — вот насколько мне хорошо!

— Тридцать один. Тридцать!..

Погружаюсь в себя и выбираю год для прыжка. Ближайшая моя точка в сотне лет назад, потом она перестает существовать. Уже плевать, что там с ней случится, неважно! Мог бы — задержал бы дыхание, настолько ответственный для меня сейчас момент…

Через секунду я уже там, все прошло ровно. Удивительно сильный ветер чуть не сбивает меня с ног, но я не падаю. Восстановив равновесие, подхожу к краю.

— Пятнадцать. Четырнадцать...

Просто наслаждаюсь видом. Еще есть целых десять секунд, чтобы ни о чем не думать и не волноваться. Только стоять и смотреть. Туда, где ветер качает вековые сосны на склонах гор; туда, где плещется зеркально-чистая вода, прозрачная, будто и нет там ничего; туда, где у старинного причала одинокий рыбак выуживает себе ужин, а я мог бы — улыбнулся б ему отсюда: человечество как вид давно вымирает, а он тут, в этой глухомани, один совсем. Может, потому и жив до сих пор? Ловлю себя на мысли, что хочу к нему. Туда, на причал, чтобы брызги холодные на металл, чтобы свежесть эту почувствовать. Вдруг понимаю, насколько устал. Да, роботы тоже устают, пусть и несколько иначе, чем люди.

Выглянувшее из-за горного пика солнце ослепляет меня, фильтры тут же срабатывают, но я отключаю их: хочу слепнуть, хочу впускать в себя свет. Эх, как же хорошо знать, что все вот-вот закончится, еще чуть-чуть — и я окажусь в новой машине, а потом…

— Придурок, восемь секунд, ты там уснул что ли? — вторгается в мой мир Бляхамуха. — Давай, за царя-батюшку.

Немного разгоняюсь и прыгаю. До земли лететь метров семьдесят, не меньше, но ни полета, ни удара я уже не помню.

*

Митинг защитников животных разогнан разъяренным слоном.

Уведомление. Просто рассылка. Удаляю даже не открывая и ловлю себя на мысли, что за все время, проведенное в петле, не получал ни одного сообщения. А сейчас вот пришло что-то. Значит, выбрался? Кажется, да.

Поднимаюсь, осматриваю своего нового себя. Никаких отличий: тот же серийник, та же модель. Подхожу к терминалу и ставлю электронную печать в получении новой машины, мельком смотрю на дату и время: год три тысячи четырехсотый, двадцать один-тридцать восемь после полудня.

Временная петля осталась в прошлом. Или в будущем? Кто ее теперь разберет.

Подключаюсь к терминалу и отправляю всю информацию о случившемся своему руководству. Пусть теперь сами с этим разбираются, я туда ни ногой. Спасибо, с меня хватило.

— Выбрались? — пришел в себя Бляхамуха. Я даже рад его слышать.

— Ага, — киваю ему. — Все закончилось.

— Неужели, — будто выдыхает он слова, настолько ему хорошо. — Торговый автомат — часовщик номер тринадцать, счет ноль-один.

— Пошел ты, — огрызаюсь, но без злобы в голосе.

— Ладно, не парься, я ж любя. Что дальше? Может, накатим? Я тут одну неплохую забегаловку по Яндекс-картам пробил…

— Сначала вытащим Девятого, он все еще в пустыне, не забыл? А потом… Бляхамуха, когда мы последний раз отдыхали? Ты вообще представляешь, что такое рыбалка? Кажется, недалеко отсюда я нашел классное местечко.