Женить любой ценой

Глава 1. Шум в эфире и тишина в сердце

Институт космических исследований «Космопоиск» напоминал старый пароход, который забыли списать на пенсию. Скрипучие полы, лампочки дневного света, мерцающие с частотой, подозрительно похожей на альфа-ритмы мозга, и вечный запах озона вперемешку с пылью.

Тетя Дуся, уборщица третьего этажа, водила шваброй по линолеуму с ритмичностью метронома. Она была здесь дольше, чем директор, дольше, чем академик Глазов-старший, и, казалось, старше самого здания. Она видела, как менялись вывески, как исчезали отделы перспективных разработок и как появлялись новые отделы по освоению грантов.

– Ох, опять эти каблуки цокают, – пробормотала тетя Дуся, не поднимая глаз от ведра. – Как козы на льду. Не к добру это. В науке тишина нужна, а они шуму наводят.

По коридору, звеня дизайнерскими украшениями, направлялись к лаборатории № 42 две фигуры. Алла в леопардовом пальто и Аделаида в чем-то блестящем, что переливалось всеми цветами радуги, даже теми, которых не существует в природе.

Внутри лаборатории Константин Глазов сидел, сгорбившись над монитором. На экране плясали зеленые пики спектрограммы. Костя не моргал уже двадцать минут. Он ловил сигнал. Не просто шум, не пульсар, не квазар, а что-то из созвездия Лиры. Что-то, что повторялось с интервалом, слишком правильным для природы.

– Константин Аркадьевич, – раздался голос отца по видеосвязи на втором экране. Академик Глазов смотрел строго, словно оценивал не сына, а диссертацию на соискание премии правительства. – Ты опять в своих игрушках? Совет института ждет отчет по шумам атмосферы, а ты лезешь в дальний космос. Не позорь фамилию. Деньги института – это деньги налогоплательщиков, а не твой личный телескоп.

– Пап, это не шум, – тихо сказал Костя, не отрываясь от графика. – Здесь есть структура. Модуляция амплитуды...

– Структура у тебя в голове должна быть, – отрезал академик и связь прервалась.

Костя вздохнул и потер переносицу. Он действительно не нуждался в деньгах. Квартира на Патриарших, машина, счет в банке – все это было ему дано от рождения. Ему нужно было одно: сказать новое слово в науке. Доказать отцу, что он не просто «сын академика», а ученый.

Дверь лаборатории распахнулась без стука.

– Костик! – воскликнула Алла, раскидывая руки, словно собиралась обнять столб. – Мы решили навестить нашего самого загадочного холостяка!

– Привет, Константин, – томно добавила Аделаида, оглядываясь в поисках места, куда можно присесть, чтобы не помять юбку. – Папа сказал, ты совсем затворником стал. Мы тебя на вечеринку вытащим. Там будут такие люди...

Костя наконец оторвался от экрана и посмотрел на них так, словно видел впервые. Или словно они были частью фонового шума.

– Здравствуйте, гражданки... э-э... стажерки? – Костя нахмурился. – Вы из отдела кадров? Я не заказывал помощниц. У меня Людочка есть.

Алла и Аделаида переглянулись. Их улыбки стали немного стеклянными.

За спиной посетительниц, в коридоре, тетя Дуся усиленно терла пятно от кофе, которое оставил кто-то из сотрудников утром.

– Стажерки... – фыркнула она себе под нос, опираясь на швабру. – Видят злато, а слышат звон. Мужики, что малые дети: чем ярче обертка, тем меньше конфета внутри.

В уголке лаборатории возилась Людочка. Маленькая, неприметная, в вязаном кардигане, который видел лучшие времена. Она чинила кофеварку, которая не могла вскипятить воду без замыкания. Услышав голос Кости, она улыбнулась уголком губ. Она знала: он не заметил их платьев, не заметил их духов. Он заметил только, что они нарушили акустический режим.

– Мы не стажерки, Костик, – сказала Алла, подходя ближе и пытаясь опереться о его стол. Костя инстинктивно сдвинул стопку бумаг подальше от ее лакированных ногтей. – Мы просто хотим немного... человеческого общения.

– Общения? – Костя оживился. – Это интересно. У меня как раз проблема с семантикой сигнала. Вы знаете лингвистику мертвых языков? Или криптографию?

Аделаида рассмеялась, прикрыв рот ладошкой. – Мы знаем, где лучшие бутики, Костик. И где подают отличные коктейли.

– Коктейли... – Костя задумчиво посмотрел на монитор. – Смесь веществ. Химия. Возможно, они тоже пытаются сообщить нам о химическом составе своей атмосферы. Спасибо, это мысль.

Людочка наконец починила кофеварку. Машина радостно зашипела. Она налила кружку дешевого кофе и поставила ее рядом с локтем Кости. Никто не заметил, кроме тети Дуси, которая заглянула в приоткрытую дверь, делая вид, что моет порог.

– Хорошая девушка, – прошептала тетя Дуся, кивая на Людочку. – Тише воды, ниже травы. А эти... – она покосилась на «стажерок», – ...как саранча. Налетят, обглодают и улетят.

В это время за зеркалом в углу комнаты, которое считалось частью интерьера «для расширения пространства», сидел Валентин Берестов. Он не дышал слишком громко, чтобы не нарушать режим тишины. В руке он держал диктофон.

– Объект «Глазов», – шептал он в микрофон. – Контакт с двумя субъектами неизвестной принадлежности. Внешний вид: избыточная демонстрация ресурсов. Возможная цель: вербовка через эмоциональную привязку. Объект «Глазов» сопротивляется, использует терминологический барьер. Объект «Людочка» обеспечивает тыловое снабжение кофеином. Лояльность под вопросом.

Берестов поправил галстук. Он не верил в инопланетян. Он верил в то, что любая тайна – это плохо скрытая государственная измена.

Алла начала терять терпение. – Костя, ну хватит про сигналы! В субботу у папы день рождения. Будут все. Тебе нужно появиться. Это важно для... твоего статуса.

– Статус – это относительная величина, – автоматически ответил Костя, делая глоток кофе, который поставила Людочка. – Главное – истинность данных.

– Ты невыносим, – выдохнула Алла.

– Я сосредоточен, – парировал Костя. – Вы мешаете мне слышать Вселенную.

Аделаида встала.

– Пойдем, Алла. Здесь слишком... пыльно. И пахнет чем-то техническим.

– Озоном, – поправил Костя. – Ионизация.

Девушки развернулись и вышли, цокая каблуками. Дверь хлопнула. Тетя Дуся сразу же зашла следом, словно ждала именно этого момента. Она начала энергично мыть пол там, где только что стояли дорогие туфли.

– Наметут сору, а убирать мне, – ворчала она, но довольно громко, чтобы все слышали. – Пахучими водами брызгаются, будто в цветочном магазине работают. А внутри – пусто. Мужика нормального найти не могут, вот и кружатся, как мухи вокруг лампы. Только лампа эта не для них светит.

Людочка тихо рассмеялась, вытирая руки о передник.

– Спасибо, тетя Дуся.

– Не за что, дочка, – буркнула уборщица. – Ты только смотри, не давай его в обиду. Ученые – они народ темный, в быту беспомощные. Их беречь надо, как редкий изотоп.

Костя снова уткнулся в экран.

– Странно, – пробормотал он. – После их ухода уровень фонового шума снизился на три децибела. Люда, запиши: влияние социальных факторов на чувствительность оборудования.

– Записала, Константин Аркадьевич, – мягко сказала Людочка.

Берестов вылез из-за зеркала, поправляя пиджак. Он выглядел так, словно только что обезвредил бомбу.

– Глазов, – строго сказал он. – Кто эти женщины?

– Не знаю, Валентин Петрович, – честно ответил Костя. – Какие-то возмущения в эфире.

Берестов сузил глаза.

– Возмущения... Я проверю их через базу. Если это иностранные агенты, я предупреждал.

Он вышел, громко стуча ботинками. Тетя Дуся проводила его взглядом, покачала головой и продолжила шваброй рисовать узоры на полу.

– Этот тоже хорош. Шпионов ищет, а под носом не видит. Вся жизнь – один большой шпионаж, если присмотреться. Кто кого любит, кто кого обманывает, кто себе кусок побольше отхватить хочет.

Она остановилась у стола Кости, вытерла пыль с клавиатуры, которую он только что трогал.

– Ты, сынок, головой не уходи далеко, – сказала она вдруг, обращаясь к аспиранту. – Землю под ногами не теряй. Там, – она ткнула шваброй в потолок, намекая на космос, – может, и умные есть. А здесь, – она обвела рукой лабораторию, – свои, родные. Их понять сложнее будет.

Костя поднял на нее удивленные глаза.

– Вы считаете, что социальная энтропия выше космической?

Тетя Дуся махнула рукой.

– Я считаю, что кофе остывает. Пей, пока горячий.

Она вышла в коридор, продолжая бормотать:

– Жених нашелся... Академик будущий. А штаны кто штопать будет? Небось, думаешь, инопланетяне прилетят и порядок наведут. Как бы не так. Порядок – он здесь, в тряпке да в ведре.

Когда дверь закрылась, в лаборатории снова воцарилась тишина. Только гудели сервера да тихо щелкала клавиатура Кости. Людочка смотрела на его профиль – сосредоточенный, красивый в своей одержимости.

– Константин Аркадьевич, – тихо сказала она. – Может, перерыв сделаем?

– Нельзя, Люда, – ответил он, не оборачиваясь. – Они почти ответили.

– Кто?

– Те, кто в Лире. Или те, кто в коридоре. Я пока не разобрался. Но сигнал есть.

Людочка улыбнулась и подошла к окну. За стеклом серел вечерний город, горели огни, суетились люди. Где-то там Алла и Аделаида строили планы, точили когти, а Берестов писал доносы. А здесь, в пыльной лаборатории, под ворчание тети Дуси за дверью, рождалось нечто новое. Но Людочка знала то, чего не знал Костя. Самое сложное шифрование не в космосе. Самое сложное шифрование – в человеческом сердце. И ключ к нему нельзя найти через спектрограф.

А тетя Дуся в коридоре уже выливала грязную воду в раковину и смотрела в свое маленькое зеркальце, висящее на крючке рядом со швабрами.

– Красота спасет мир, – пробормотала она, поправляя платок. – Но сначала мир надо помыть. Иначе испачкается.

Она плюнула на тряпку и начала отмывать следы от каблуков Аллы. Это была ее война. Тихая, незаметная, но важная. Потому что если пол чистый, значит, и думать легче. А если думать легче, может, и Костя наконец поймет, кто рядом с ним стоит, пока он смотрит на звезды.

Глава 2. Троянский конь в юбке

Утром во вторник около НИИ «Космопоиск» послышался скрежета тормозов у главного входа. Тетя Дуся как раз выжимала тряпку в ведре, когда увидела автомобиль цвета «металлик», который стоил дороже, чем все оборудование в ее секторе вместе взятое.

– Ого, – протянула она, глядя, как из машины выпархивает существо в бежевом пальто и солнцезащитных очках, несмотря на пасмурную погоду. – Прилетела птица высокого полета. Только гнездо тут не то. У нас мыши водятся, а не соколики.

Существо сняло очки. Это была Жанна. Она посмотрела на обшарпанную вывеску института, затем на свои туфли на шпильке, которые опасно погружались в весеннюю грязь, и решительно направилась ко входу. Тетя Дуся посторонилась, прижимаясь к стене со шваброй, как с копьем.

– Проходите, проходите, – буркнула она. – Только ноги вытирайте. А то нам потом отмывать. Чужую грязь всегда тяжелее всего оттирать.

Жанна даже не кивнула. Она прошла сквозь турникет так, словно он должен был автоматически распознавать ее статус. У нее на руках была папка с документами и приказ о назначении, подписанный кем-то очень важным в министерстве. Секретарь директора, предыдущая, пенсионерка Мария Ивановна, вдруг решила уйти на пенсию вчера вечером. Совпадение? В НИИ «Космопоиск» совпадений не бывает. Есть только закономерности.

Жанна появилась в лаборатории № 42 ровно в девять ноль-ноль. Костя как раз пытался наложить фильтр Фурье на вчерашний сигнал из Лиры.

– Константин Аркадьевич? – голос у нее был поставленный, бархатный, но с холодными нотками.

Костя обернулся. Перед ним стояла женщина, которая выглядела так, словно сошла с обложки журнала об успешной жизни.

– Да? Вы из службы доставки? Я заказывал новые фильтры для спектрографа.

Жанна улыбнулась. Улыбка была тренированной, показывая ровно восемь ослепительно белых зубов.

– Я Жанна, ваш новый секретарь-референт. Буду курировать вашу документацию и... график.

Костя поморщился, словно услышал шум в эфире.

– Секретарь? Но у меня есть Людочка. Она и документы носит, и кофе варит. Зачем дублирование функций? Это неэффективно.

Людочка, стоявшая у шкафа с реактивами, замерла. Она почувствовала, как воздух в комнате стал разреженным.

– Людочка – лаборант, – мягко, но твердо пояснила Жанна, проходя вглубь комнаты. Она поставила папку на стол Кости, аккуратно сдвинув его чашку с карандашами. – А я – менеджер по эффективности. Ваш отец, академик Глазов, считает, что ваш потенциал расходуется на бытовые мелочи.

– Папа опять вмешался, – вздохнул Костя. – Скажите ему, что бытовые мелочи создают необходимую среду обитания для научной мысли.

– Я скажу ему, что среда оптимизирована, – Жанна осмотрелась. Ее взгляд скользнул по Людочке, оценивая вязаный кардиган и старые туфли. В этом взгляде не было злости, только расчет. Конкурент устранен морально, даже не вступая в бой. – Например, эти бумаги. Они хаотичны. Я систематизирую их по датам и приоритетам.

Она начала быстро перекладывать стопки распечаток. Костя дернулся.

– Осторожно! Там черновики гипотезы по модуляции!

– Не волнуйтесь, – Жанна не остановилась. – Я сделаю цифровую копию.

Костя открыл рот, но закрыл его. Цифровая копия? Это было... полезно. – Хм. Скорость обработки информации выше средней. Принято. Только не меняйте порядок файлов «Lyra_01» до «Lyra_50».

– Как скажете, – Жанна села на стул рядом с ним. Слишком близко. От нее пахло дорогими духами, которые перебивали запах озона. – Теперь о вашем расписании. В пятницу обед с инвесторами.

– Я не ем с инвесторами, – сказал Костя. – Я ем в столовой. Там котлеты хорошие.

Жанна моргнула.

– Мы изменим это правило.

За дверью, в коридоре, тетя Дуся делала вид, что моет плинтус, но ухо было напряжено, как локатор.

– Менеджер... – прошипела она себе под нос, водя тряпкой по углу. – Раньше секретарши чай разливали и машинки бумагой заправляли. А теперь «менеджеры». Слова-то какие придумали, чтобы простую работу дороже продать. Обертка у конфеты стала золотой, а внутри все та же вата.

Она заглянула в приоткрытую дверь. Жанна сидела с прямой спиной, как королева на троне. Людочка тихо перебирала пробирки, стараясь не звякнуть стеклом.

– И эта туда же, – кивнула Дуся на Жанну. – Глаза холодные, как у рыбы в магазине. Такая не любит, а считает. Сколько стоит, сколько принесет, сколько выбросить.

В это время в вентиляционной решетке над потолком что-то щелкнуло. Валентин Берестов, который дежурил в смежной комнате, насторожился. Он видел прибытие Жанны через камеры наружного наблюдения, машину с тонированными стеклами. Номер забит в базе как «транзит». Водитель – личность с неоднозначной биографией.

Берестов вышел из своей каморки, поправляя галстук. Он возник в дверях лаборатории внезапно, как черт из табакерки.

– Документы, – коротко сказал он, протягивая руку Жанне.

Жанна не растерялась. Она достала из папки идеально заламинированное удостоверение и приказ. – Все оформлено согласно регламенту, товарищ куратор.

Берестов изучил бумаги. Все было чисто. Слишком чисто.

– Регламент – это хорошо. А биография?

– Биография в личном деле, – улыбнулась Жанна. – Если у спецслужб есть вопросы, они могут направить официальный запрос. Но я бы не советовала тратить время. Я здесь, чтобы помогать науке.

Берестов сузил глаза.

– Наука не любит помощников с темным прошлым.

– Наука не любит паранойи, – парировала Жанна, и в ее голосе впервые прозвучала сталь. – Проверьте меня. Но пока я работаю здесь.

Берестов постоял еще секунду, кивнул и вышел. Он был уверен: это ловушка. Но какая? Шпионаж? Корпоративный захват? Или что-то личное?

– Какой нервный мужчина, – заметила Жанна, когда дверь закрылась. – У вас тут всегда так напряженно?

– Это Валентин Петрович, – сказал Костя, уже снова уткнувшись в монитор. – Он ищет шпионов. Иногда находит. Но чаще всего придумывает.

Людочка подошла к столу и тихо поставила перед Жанной чашку кофе.

– Вам кофе, Жанна... Викторовна?

Жанна посмотрела на чашку. Дешевая керамика, скол на ручке.

– Спасибо, я не пью растворимый. У меня аллергия.

– Это не растворимый, – тихо сказала Людочка. – Это зерновой. Я сама молола.

Жанна подняла бровь. Она поняла, что проиграла маленький раунд. Она взяла чашку.

– Благодарю.

Тетя Дуся в коридоре услышала этот обмен. Она хмыкнула.

– Аллергия у нее... На простоту у нее аллергия. На людское тепло. Такие потом плачут в дорогих подушках, потому что согреться нечем.

Уборщица зашла в лабораторию, чтобы вынести мусор. Она медленно прошла мимо стола Жанны, демонстративно задев шваброй ножку ее дорогого.

– Ой, извините, матушка, – без извинения в голосе сказала Дуся. – Ноги-то старые, не слушаются. А стул-то ваш хлипкий. На вид красивый, а внутри пустота. Как и многие нынче.

Жанна поморщилась, но ничего не сказала. Она понимала: здесь нужно завоевывать территорию постепенно.

– Константин Аркадьевич, – сказала она, игнорируя уборщицу. – Я просмотрела ваши заявки на оборудование. Они отклонены из-за бюрократии. Я могу это исправить. У меня есть... контакты.

Костя наконец оторвался от экрана.

– Вы можете пробить бюрократический барьер?

– Да.

– Это интересно. Это как туннельный эффект в квантовой механике. Частица проходит сквозь барьер, который не должна проходить.

– Называйте как хотите, – Жанна наклонилась к нему. – Но за услугу нужна услуга.

– Какая? – искренне спросил Костя. – Вам нужны данные спектрографа?

Жанна вздохнула. Иногда ей казалось, что она говорит со стеной. Но это была стена, которую нужно было обойти.

– Мне нужно, чтобы вы пообедали со мной. Сегодня. В ресторане. Обсудим... стратегию.

– В столовой стратегия лучше обсуждается, – настаивал Костя. – Там щи дают.

– В ресторане, – отрезала Жанна. – В три часа.

Она встала, взяла свою сумку, которая стоила как месячная зарплата Дуси, и вышла. Тетя Дуся проводила ее взглядом до конца коридора.

– В ресторан... – пробормотала она. – Желудок через сердце хочет пройти. Только не знает, что у этого ученого сердце в голове находится, а желудок – отдельно.

Она повернулась к Людочке, которая стояла у окна.

– Ты чего стоишь, дочка? Не бойся волка. Сытый волк рычит, да не кусает… а эта... голодная. Только не до еды ей.

– Я не боюсь, тетя Дуся, – тихо сказала Людочка. – Просто жалко его.

– Кого? Костю?

– Их обоих. Она его съест, не заметив. А он даже не поймет, что его едят. Подумает, это такой обмен энергией.

Дуся подошла к девушке, положила мозолистую руку ей на плечо.

– Ты, Люда, не сдавайся. Наука – она делом делается, а не словами. И жизнь тоже. Эта модница думает, что мир – это витрина. А мир – это кухня. Там грязь, там жарко, там надо крутиться. Но зато там еда настоящая.

Людочка улыбнулась сквозь грусть.

– Спасибо, тетя Дуся.

– Ладно, ладно, – уборщица замахала рукой. – Мне еще третий этаж мыть. А то придет этот, из безопасности, найдет пыль и решит, что это следы инопланетного десанта.

Дуся вышла, волоча за собой ведро. Ее голос еще долго слышался в коридоре:

– Инопланетяне... Сами себе инопланетяне. Друг друга понять не могут, а туда же, в космос смотрят.

В лаборатории снова воцарилась тишина. Костя посмотрел на часы.

– Три часа... Люда, это же время обеда. Я должен идти?

– Если хотите узнать про оборудование, – сказала Людочка. – Идите.

– А вы?

– Я посижу. Мне нужно реактивы проверить.

Костя кивнул, взял блокнот и пошел к двери. У порога он остановился.

– Люда?

– Да, Константин Аркадьевич?

– А щи сегодня действительно хорошие?

– Хорошие, – соврала Людочка. – Но в ресторане салат интереснее.

Костя задумчиво вышел. Людочка осталась одна. Она подошла к столу, где недавно сидела Жанна, провела пальцем по поверхности. Пыли не было. Слишком идеально.

– Туннельный эффект, – прошептала она. – Пройти сквозь стену. Только стена-то живая.

За окном прогремел гром. Начиналась гроза. Сигнал из Лиры на мониторе Кости вдруг дернулся. Но в лаборатории не было никого, кто мог бы это заметить. Только тетя Дуся в коридоре почувствовала перемену давления в воздухе.

– К грозе это, – сказала она пустому коридору. – Или к беде. А может, к свадьбе. Кто их разберет, современных-то.

Глава 3. Уравнение с тремя неизвестными

Тетя Дуся стояла у электрощитка в конце коридора, притворившись, что полирует металлическую дверцу. На самом деле она наблюдала. Два силуэта в дорогих пальто метались возле открытой панели.

– Ишь, чего удумали, – шептала она, держа в руке тряпку, как боевое знамя. – Электричеством решили действовать. Ток, говорят, дело тонкое. А совесть у них вовсе отключена.

Алла и Аделаида не слышали уборщицу. Они были взвинчены. Появление Жанны в НИИ стало для них личным оскорблением.

– Она заняла его кабинет, – шипела Алла, крутя в руках лак для ногтей, который собиралась незаметно вылить в замок двери лаборатории. – Она сидит на его стуле.

– Зато мы можем нажать на рубильник, – предложила Аделаида, заглядывая в щиток. – Скажем, что авария. Он испугается, прибежит к нам за утешением.

– А вдруг компьютер сгорит? – усомнилась Алла.

– У них там защита, – махнула рукой Аделаида. – Главное – эффект неожиданности.

Тетя Дуся кашлянула громко и демонстративно. Девушки вздрогнули.

– Ой, тетя Дуся, – Алла натянула улыбку. – Мы просто... проверяли безопасность.

– Безопасность, – повторила Дуся, медленно приближаясь. – Это хорошо. А то вчера кто-то проводки покусал. Грызун, наверное. Только грызуны обычно не пахнут французскими духами.

Алла и Аделаида переглянулись и поспешили удалиться, оставив после себя облако аромата и легкое чувство тревоги. Дуся проводила их взглядом, покачала головой и заглянула в щиток. Провода были целы, но на ручке рубильника блестел крошечный страз, оторвавшийся от маникюра Аделаиды.

– Мусор, – констатировала Дуся, счищая страз тряпкой. – Один упал, другой придет. Главное, чтобы свет не погас. А то в темноте все кошки серы, а эти... эти и в темноте светятся, как фосфор. Ядовито так.

В лаборатории № 42 царило напряжение. Костя Глазов бегал пальцами по клавиатуре так, словно играл этюд Листа. На экране графики скакали, как больное сердце.

– Не сходится, – бормотал он. – Амплитуда растет, а частота падает. Это противоречит закону сохранения энергии, если только они не используют темную материю в качестве носителя...

Жанна стояла рядом, скрестив руки на груди. Она смотрела на профиль Кости с тем же интересом, с каким смотрят на сложный сейф, который нужно вскрыть.

– Константин, – сказала она мягко. – Ты работаешь уже десять часов подряд. Твой КПД падает.

– Это не линейная зависимость, – отмахнулся Костя. – Вдохновение не подчиняется графику.

– Вдохновение не покупает оборудование, – парировала Жанна. – Мой отец... то есть, мои партнеры готовы выделить грант. Новый сервер. Охлаждение. Все, что нужно для расшифровки.

Костя замер. Руки зависли над клавиатурой.

– Новый сервер? Это ускорит расчеты в сорок раз...

– Да, – Жанна положила руку ему на плечо. Костя не дернулся, он воспринял это как неизбежность. – Но нужно обсудить условия. Сегодня. Ресторан «Панорама». Семь вечера.

– Это шантаж? – спросил Костя, наконец повернувшись.

– Это инвестиция, – улыбнулась Жанна. – В тебя.

В этот момент свет в лаборатории мигнул. Лампы загорелись тускло, затем ярко, и серверы жалобно запищали. На экране побежали зеленые строки ошибок.

– Напряжение скачет! – крикнула Людочка, бросаясь к стабилизаторам. – Константин Аркадьевич, сохраняйте данные!

Костя впал в ступор. Для него потеря данных была равносильна смерти.

– Я не могу... процесс прерван...

Людочка действовала быстро. Она вручную переключила рубильники на резервное питание, которое давно никто не проверял. Лампы моргнули и загорелись ровным желтым светом. Писк прекратился.

– Все, – выдохнула Людочка, вытирая пот со лба. – Данные сохранены.

Жанна отошла к окну, брезгливо стряхивая невидимую пылинку с рукава.

– Какая ужасная инфраструктура. Это подтверждает мои слова. Вам нужна моя помощь.

Костя смотрел на Людочку. В его глазах появилось что-то похожее на осознание.

– Люда... Вы совершили оперативное переключение контура. Это было... эффективно.

– Просто практика, – скромно опустила глаза Людочка.

Дверь распахнулась. Валентин Берестов ворвался в комнату с фонариком в руке. – Кто трогал щиток?! – гаркнул он. – Это диверсия! Я фиксировал скачок напряжения ровно в момент пиковой активности сигнала. Совпадение? Не думаю.

– Валентин Петрович, – устало сказал Костя. – Это старая проводка. Зданию пятьдесят лет.

– Проводка не пахнет духами, – отрезал Берестов. Он подошел к столу и провел пальцем по поверхности. – И здесь были посторонние.

Жанна усмехнулась.

– Может, это ваши коллеги, товарищ куратор? Внутренняя борьба за ресурсы?

Берестов подозрительно посмотрел на нее.

– Я проверю всех. И вас тоже.

Тетя Дуся заглянула в дверь с ведром.

– Извините, люди добрые, – сказала она громко. – Мне тут пол помыть. А то вы тут ходите, топчете, а потом удивляетесь, почему грязно.

Она начала мыть пол вокруг ног Берестова, тщательно растирая воду.

– А насчет проводки, – добавила она, не поднимая глаз. – Я сегодня видела двух бабочек возле щитка. Яркие такие. Может, они короткое замыкание устроили. От любви.

Берестов навострил уши.

– Бабочек? Описывайте.

– Одна в леопарде, другая в блестках, – сказала Дуся. – Летали низко. И улетели быстро. Как ветром сдуло.

Берестов записал что-то в блокнот. – Агентурные позывные «Леопард» и «Блестка». Надо пробить по базе…

Жанна закатила глаза.

– Вы неисправимы, Валентин Петрович.

– Я профессионал, – гордо ответил Берестов. – А вы... вы переменная в уравнении, которую я пока не решил.

Когда куратор вышел, Жанна повернулась к Косте.

– Итак, семь вечера. Я закажу столик.

– Мне нужно подумать, – сказал Костя. – Мне нужно обсудить это с... данными.

– Данные подождут, – Жанна взяла свою сумку. – А оборудование нет. Оно хочет быть новым. Как и вы.

Она вышла, оставив после себя запах холода и денег. Людочка подошла к Косте и положила на стол чашку чая.

– Выпейте, Константин Аркадьевич. Нервы надо беречь.

Костя взял чашку.

– Люда, а почему они все хотят меня куда-то вести? В ресторан, на вечеринку... Разве здесь плохо?

Людочка посмотрела на него. В ее взгляде была бесконечная нежность и легкая грусть.

– Здесь хорошо, Костя. Но они хотят быть рядом с вами. Не с ученым. С вами.

– Это нерационально, – сказал Костя. – Я скучный.

– Для них вы – загадка, – сказала Людочка. – А загадки хочется разгадать.

Тетя Дуся в коридоре уже выливала грязную воду. Она слышала этот разговор сквозь тонкую стену.

– Загадка... – проворчала она. – Самая большая загадка – это почему мужчина не видит того, что у него под носом. Как слепой котенок. Тычется везде, а молоко стоит рядом.

Она посмотрела на свои красные, обветренные руки.

– Людка-то его любит. Это видно. Не словами, а делом. А эта, Жанна... она его купить хочет. Только любовь не продается. Она как чистота. Можно купить дорогую швабру, а пол все равно грязный будет, если душа не лежит.

Дуся зашла обратно в лабораторию.

– Вы, Константин Аркадьевич, голову не ломайте слишком сильно, – сказала она вдруг. – А то волосы выпадут. А девушкам лысые ученые не нужны.

Костя удивленно поднял глаза.

– Это статистически подтверждено?

– Жизнью подтверждено, – отрезала Дуся. – Жизнью.

Она вышла, волоча за собой ведро. Ее голос удалялся по коридору:

– Уравнение... Три неизвестных. Женщина, мужчина и дурак. И кто из них кто – сразу не поймешь.

В лаборатории снова стало тихо. Костя посмотрел на экран. Сигнал из Лиры снова изменился. Теперь он пульсировал в ритме, который странно напоминал сердцебиение.

– Люда, – сказал Костя. – Вы заметили?

– Что, Константин Аркадьевич?

– Сигнал стал... теплее.

Людочка улыбнулась.

– Может, он просто понял, что мы его слышим.

– Или кто-то помог ему пробиться сквозь шум, – задумчиво сказал Костя, глядя на нее.

Людочка покраснела и отвернулась к реактивам.

– Я пойду проверю фильтры.

Она вышла, чтобы скрыть смущение. Костя остался один. Он посмотрел на дверь, куда вышла Жанна, потом на дверь, куда вышла Людочка, потом на дверь, куда ушла тетя Дуся.

– Три вектора, – пробормотал он. – Направлены в разные стороны. результирующая сила... непонятна.

За окном сгущались сумерки. Где-то в городе Алла и Аделаида строили новые планы, Жанна звонила отцу, чтобы узнать, как лучше «продавить» грант, а Берестов проверял базу данных на наличие агентурной сети «Леопард».

А тетя Дуся в подсобке пила что-то из термоса и смотрела на фотографию своего покойного мужа.

– Воевать будут, – сказала она пустой комнате. – Пока не поймут, что главное не победить, а рядом быть. Но умных учат ошибки, а дураков – жизнь.

Она допила и взяла швабру. Завтра нужно будет мыть пол снова, потому что люди ходят. А где ходят люди, там всегда есть следы. Главное – успеть их убрать, пока они не стали грязью, в которой можно увязнуть.

Глава 4. Чистка периметра

Тетя Дуся терла пол в коридоре возле приемной директора. Пятно было старое, въевшееся, словно кто-то пролил не кофе, а свою грязную совесть. Она давила на щетку со всей силы, но пятно не отходило.

– Вонь идет, а пятна нет, – ворчала она себе под нос. – Так и в жизни бывает. Люди исчезают, а следы остаются. Только невидимые.

Слухи в НИИ распространялись быстрее нейтрино. Еще вчера Алла и Аделаида мелькали в коридорах, как яркие попугаи, а сегодня их не было. Говорили, что семьи срочно отозвали их за границу. У бизнеса Аллы начались проблемы с таможней, а у Аделаиды отец вдруг столкнулся с проверкой налоговой такой глубины, что дно не просвечивало.

Тетя Дуся остановилась, оперлась на швабру и посмотрела на закрытую дверь кабинета директора.

– Зачистила Жанка территорию, – пробормотала она. – Как сорняки полола. Только корни-то остались. Вырастут еще, да похуже.

В лаборатории № 42 было непривычно тихо. Костя Глазов снял наушники и огляделся.

– Люда, вы заметили? – спросил он, поворачиваясь к лаборантке. – Уровень антропогенного шума снизился на пятнадцать процентов.

Людочка нервно теребила край передника. Она знала больше, чем хотела бы. Вчера вечером она задержалась, чтобы забрать забытый ключ, и слышала разговор Жанны в пустом коридоре. Жанна говорила тихо, но слова были четкими: «...если они не исчезнут сами, у папы есть способы убедить... да, навсегда...».

– Заметила, Константин Аркадьевич, – тихо ответила Людочка. – Стало... спокойнее.

– Это благотворно влияет на концентрацию, – кивнул Костя, возвращаясь к монитору. – Видимо, сработал эффект резонанса. Устранили внешние возмущения – система пришла в равновесие.

Жанна вошла в лабораторию бесшумно, как кошка. Она выглядела удовлетворенной. В руке она держала свежий журнал заявок.

– Константин, я оформила документы на новый сервер. Проблем с бюрократией больше нет.

Костя просиял.

– Вы применили метод прямого воздействия на административный ресурс? Это блестяще! Обычно этот барьер непреодолим.

– Я просто убрала лишнее, – улыбнулась Жанна. Она подошла к столу и положила руку поверх руки Кости. На этот раз он не отдернул руку. Эффект «тишины» действовал усыпляюще. – Иногда нужно просто почистить периметр. Чтобы ничего не отвлекало.

Людочка почувствовала холодок вдоль позвоночника. «Чистка периметра». Для Кости это означало отсутствие шумных девушек. Для Жанны – устранение конкуренток. Для тети Дуси, которая в этот момент мыла пол за дверью, это означало что-то совсем другое.

– Чистота – это хорошо, – донесся голос Дуси из коридора. Она говорила достаточно громко, чтобы ее слышали в лаборатории, но достаточно буднично, чтобы это не выглядело как вмешательство. – Только если мусор выносить в ведро, а не под ковер. Под ковром он преть начинает.

Жанна поморщилась.

– Опять эта уборщица. Нельзя ли ее уволить? Она нарушает тишину.

– Тетя Дуся – часть экосистемы института, – возразил Костя. – Она поддерживает энтропию на низком уровне. Без нее здесь будет хаос.

Жанна вздохнула. Ученый был защищен своей логикой лучше, чем бункер.

– Как скажете. Главное, что теперь мы можем работать. Вечером я жду вас в ресторане. Обсудим стратегию дальнейшей... оптимизации.

Она вышла. Людочка провожала ее взглядом полным тревоги.

– Константин Аркадьевич, – начала она. – А вы не думаете, что это слишком быстро?

– Что быстро? – рассеянно спросил Костя.

– Решение вопросов. Исчезновение проблем.

– Это называется эффективность, Люда. Жанна – отличный менеджер.

Людочка опустила глаза. – Менеджер... А если цена слишком высокая?

Костя наконец посмотрел на нее внимательно. – Цена? Вы о бюджете? Не волнуйтесь, грант покрывает все расходы.

Людочка поняла, что объяснять бесполезно: он видит цифры, а не судьбы.

В это время Валентин Берестов сидел в своей каморке и изучал досье. Перед ним лежали две папки: «Алла» и «Аделаида». На обеих стоял штамп «ВЫБЫЛИ».

– Слишком удобно, – шептал он в диктофон. – Объекты ликвидированы как угроза в течение суток. Без шума, без скандала. Это работа профессионалов. Уровень ГРУ или частной военной компании.

Он встал и начал ходить по комнате. – Но зачем? Чтобы освободить путь объекту «Жанна»? Значит, Жанна – ключевая фигура. А Глазов – цель операции. Внедрение через брачный союз. Классика жанра.

Берестов подошел к зеркалу и поправил галстук. – Они думают, я слепой. Но я вижу схему. Они чистят периметр, чтобы захватить объект. Но они не учли одного...

Он не договорил. В дверь постучали. Вошла тетя Дуся с ведром.

– Мужчина, вы бы окно открыли, – сказала она. – У вас тут воздух спертый, как в склепе.

– Это режим секретности, – отрезал Берестов.

– Секретность, – фыркнула Дуся, начиная мыть пол вокруг его ног. – Самый большой секрет – это то, что у человека на душе. А вы тут бумажки перебираете. Девчонок тех жалко.

– Каких девчонок? – насторожился Берестов.

– Которые уехали. Яркие такие были. Глупые, но живые. А теперь... – Дуся плеснула водой в угол. – Теперь их нет. А эта, новая, холодная. Как лед в холодильнике. Заморозит все вокруг.

Берестов прищурился. – Вы что-то знаете, гражданка...

– Я знаю, что пыль везде одинаковая, – отрезала Дуся. – И на дорогих ботинках, и на старых тапках. Только с дорогих ее стереть сложнее – хозяин злится.

Она закончила мыть и вышла, бормоча:

– Чистка периметра... Слова-то какие страшные придумали. Раньше просто говорили: подлость.

В лаборатории Костя наконец отвлекся от экрана. Сигнал из Лиры снова изменился. Теперь он был чистым, без помех.

– Люда, смотрите! – воскликнул он. – Сигнал стал идеальным! Никаких шумов!

Людочка подошла и посмотрела на гладкую линию графика. – Да, Константин Аркадьевич. Идеальным.

– Это доказывает мою теорию! – Костя был счастлив. – Внешние факторы влияли на прием!

– Может быть, – тихо сказала Людочка. – Но иногда тишина бывает мертвой.

– Тишина не бывает мертвой, – возразил Костя. – Тишина – это потенциал.

Людочка не стала спорить. Она посмотрела в окно. На небе собирались тучи. Где-то там, за городом, Алла и Аделаида, возможно, плакали в дорогих отелях, понимая, что их игры закончились. А здесь, в тепле, Жанна готовила капкан, который Костя принимал за заботу.

Тетя Дуся в коридоре выжимала тряпку. Вода в ведре была мутной, грязной.

– Вот оно, – сказала она воде. – Все в тебя попадает. И грязь, и пыль, и чужие грехи. А ты терпишь. Потому что если тебя не вылить, дальше мыть нельзя.

Она посмотрела на дверь лаборатории.

– Вылью я эту воду. А вы, дети, смотрите не захлебнитесь. В чистой воде тоже утонуть можно, если глубина большая.

Дуся понесла ведро к раковине. Ее шаги шаркали по линолеуму – уютный, земной звук. В лаборатории гудели сервера – холодный, космический звук. А между ними, в тишине, зрело решение, которое изменит все. Но пока Костя видел только график. Идеальный, чистый график.

– Люда, – сказал он вдруг. – А почему вы грустная?

– Устала, Константин Аркадьевич, – соврала Людочка. – Пыли много сегодня.

– Да, – кивнул Костя. – Пыли много. Нужно чаще проветривать.

Он не знал, что имеет в виду не только воздух. Но тетя Дуся, проходя мимо двери с пустым ведром, услышала это и кивнула сама себе.

– Проветривать... Правильно. Только сквозняк бывает опасный. Лечит одно, калечит другое.

Она ушла в подсобку, чтобы подготовить тряпки на завтра. Завтра снова будет пыль. Завтра снова придет Жанна. И завтра нужно будет снова мыть пол. Потому что грязь не исчезает навсегда. Она просто меняет форму.

Глава 5. Ложное срабатывание детектора

Тетя Дуся мыла пол в приемной, где теперь восседала Жанна. Уборщица делала это с особой тщательностью, словно пыталась стереть саму ауру хитрости, исходящую от нового секретаря. Жанна сидела за столом, бледная, с рукой на животе, и периодически тяжело вздыхала.

– Ох, – стонала Жанна, когда мимо проходил очередной сотрудник. – Что-то мне плохо...

Тетя Дуся остановилась, оперлась на швабру и посмотрела на женщину поверх очков. – Плохо, говоришь? – пробормотала она так, чтобы слышала только стена. – Раньше только деньги считать было хорошо. А теперь вот... живот заболел. Интересно, от жадности или от вранья?

Дуся заметила, как Жанна украдкой посмотрела на часы, затем на дверь лаборатории Кости, и снова положила руку на живот. Движение было театральным, отрепетированным перед зеркалом.

– Артистка, – фыркнула Дуся, продолжая тереть пятно. – В театре бы играла. А тут наука. Тут обман не пройдет. Наука – она как беременность: либо есть, либо нет. Посредине не бывает.

Жанна увидела уборщицу и поморщилась. – Вы могли бы тише? Мне нужен покой.

– Покой – он внутри, матушка, – ответила Дуся, не прекращая работы. – А не вокруг. Если внутри пусто, хоть в вате лежи, не уснешь.

Жанна не стала спорить. Она увидела выходящего из лаборатории Костю и мгновенно изменила выражение лица на страдающее.

– Константин... – слабо позвала она. Костя подошел, озабоченно поправляя очки.

– Жанна? У вас коэффициент полезного действия упал. Вы выглядите нестабильно.

– Это нервы, – прошептала Жанна, прикладывая платок ко лбу. – И... кое-что еще. Мне нужно вам сказать. У нас... может появиться новая жизнь.

Костя замер. Его глаза расширились.

– Новая жизнь? Вы имеете в виду... гипотезу? Она ожила? Сигнал начал самовоспроизводиться?

Жанна смутилась. Она рассчитывала на другую реакцию. Но решила плыть по течению.

– Да... можно сказать и так. Это плод... нашей работы. И не только работы.

– Потрясающе, – Костя начал быстро ходить по кабинету. – Если сигнал обрел свойства живого организма, это переворачивает всю астрофизику! Нужно срочно изолировать среду!

Жанна кивнула, хотя ничего не поняла.

– Да... изолировать. Только нас двоих. Чтобы никто не мешал... развитию.

Тетя Дуся за дверью прислушалась.

– Плод... – прошептала она, качая головой. – Ишь, чего придумала. Чужое добро себе приписывает. Только жизнь не в кабинете растет. Она в сердце. А сердце обмануть сложнее, чем комиссию.

В это время Валентин Берестов, который дежурил в вентиляции (потому что в каморке было тесно), услышал ключевую фразу через жучок, установленный в цветочном горшке Жанны.

– «Плод», «новая жизнь», «изолировать», – шептал он в диктофон, прячась за трубами. – Это код. Однозначно код. «Плод» – это агентурная сеть. «Развитие» – этап внедрения. Глазов стал инкубатором для шпионской программы.

Берестов аккуратно спустился по лестнице и подкрался к корзине для мусора в приемной. Жанна вышла на минуту «проветриться», оставив на столе смятую бумажку. Берестов ловким движением фокусника извлек её. Это была копия справки из клиники. Но вместо фамилии стояло прочерк, а вместо диагноза – «Срок: 4 недели».

– Четыре недели, – прошипел Берестов. – Это срок инкубации вируса? Или время до активации спящего агента?

Он спрятал справку в карман.

– Нужно срочно докладывать центру. Объект «Глазов» заражен.

Тем временем в лаборатории Людочка наблюдала за Костей. Он сиял, как лампочка накаливания.

– Люда! – воскликнул он. – Вы слышали? Жанна сказала про новую жизнь!

Людочка почувствовала, как у нее похолодели руки. Она видела, как Жанна выходила из кабинета, поправляя идеально гладкую юбку. Никакой беременности там не было. Людочка работала в НИИ давно и видела разных женщин. Она знала признаки.

– Константин Аркадьевич, – тихо сказала она. – Вы уверены, что она имела в виду науку?

– А что еще? – удивился Костя. – Мы же ученые. Мы создаем знания. Это и есть жизнь ума!

Людочка хотела сказать правду. Хотела рассказать, что видела, как Жанна вчера покупала эту справку в киоске возле метро («Фейковые документы, быстро, качественно»). Но она промолчала. Слово против слова. Кто поверит лаборантке в старом кардигане?

– Может быть, – уклончиво сказала Людочка. – Но жизнь... она разная бывает.

Тетя Дуся зашла в лабораторию вытереть пыль. Она увидела лицо Людочки и все поняла без слов.

– Мудрая девушка, – подумала Дуся. – Молчит. Потому что знает: правда глаза колет. А ложь – как сахар. Сладкая, но зубы портит.

Дуся начала протирать стол Жанны. Под ней она нашла еще одну бумажку – черновик плана. «План Б: Свадьба. План В: Шантаж».

– Ого, – протянула Дуся вслух.

Костя обернулся. – Что вы нашли, тетя Дуся?

– Мусор, – быстро сказала Дуся, скомкивая бумажку и пряча её в карман своего халата. – Чей-то план уборки. Неправильный. Я исправлю.

– Спасибо, – рассеянно сказал Костя и снова повернулся к мониторам. – Нужно рассчитать энергию для поддержания новой жизни...

Жанна вернулась в приемную. Она выглядела уже бодрее. «Болезнь» прошла, как только цель была достигнута. Она увидела Дусю, выходящую из лаборатории. – Вы что-то взяли из моего стола? – холодно спросила Жанна.

– Мусор убрала, – ответила Дуся, глядя ей прямо в глаза. – Чтобы не вонял.

– Я сама убираю на своем столе, – отрезала Жанна.

– Сама... – Дуся усмехнулась. – Сама себе ямы роешь, дочка. Только земля-то твердая. Ложкой не накопаешь.

Жанна хотела ответить, но телефон зазвонил. Это был отец.

– Да, папа... Все идет по плану. Он поверил. Нет, он не про биологию, он про свою работу. Ему все равно. Главное, что крючок зацепился.

Дуся слышала этот разговор. Она покачала головой и пошла дальше по коридору.

– Крючок... – бормотала она. – Рыба на крючке мучается. А рыбак думает, что он хозяин. Только иногда крючок ржавеет. И рыба уходит. А рыбак остается с дырой в руке.

Вечером НИИ опустел. Берестов сидел в своем кабинете и изучал справку под лампой.

– Четыре недели, – повторял он. – Если это вирус, то карантин нужен. Если агент – то ликвидация.

Он посмотрел на фотографию Кости в личном деле.

– Прости, парень. Наука требует жертв. Но я не дам тебе стать биологическим оружием.

В лаборатории Костя и Людочка были одни. Костя писал формулы на доске.

– Люда, вы не находите странным, что новая жизнь возникла именно сейчас?

– Чудеса бывают, Константин Аркадьевич, – тихо сказала Людочка, поливая фикус. – Но чаще бывает чудо-юдо.

– Что?

– Это я так... мысль вслух.

Костя подошел к окну.

– Знаете, Жанна сегодня казалась такой... хрупкой.

– Стекло хрупкое, – сказала Людочка. – Но осколками можно порезаться.

Костя посмотрел на нее удивленно.

– Вы сегодня очень метафоричны, Люда.

– Жизнь вокруг метафорична, – ответила она.

Тетя Дуся в этот момент мыла лестницу. Она остановилась на площадке между этажами, чтобы перевести дух.

– Метафоры... – сказала она пустоте. – Вся жизнь одна метафора. Беременность – не беременность. Любовь – не любовь. Шпион – не шпион. Только пол чистый – он всегда чистый. И совесть чистая – она всегда светится. А остальное... остальное смоется. Водой и временем.

Она плюнула на тряпку и продолжила тереть ступени. Скрип швабры эхом разносился по пустому зданию. Это был звук реальности, который заглушал все ложные сигналы, фальшивые справки и шпионские страсти.

На столе Жанны остался включенный компьютер. Экран погас, перешел в спящий режим. В отражении черного экрана можно было увидеть тень тети Дуси, проходящей мимо. Она словно охраняла этот дом ото лжи. Но ложь была хитрой, она уже пустила корни. И теперь нужно было ждать, что взойдет.

Тетя Дуся выключила свет в коридоре.

– Пусть будет темно, – сказала она. – В темноте правда лучше видна. Кто споткнется, тот и нечистый.

Она ушла, оставив НИИ в тишине. Только сервера гудели, обрабатывая сигналы из космоса. Они не знали о человеческой лжи. Они просто передавали информацию. Честную, холодную, далекую. В отличие от той информации, что циркулировала между людьми в этом здании.

Глава 6. Инсайт лаборантки

Тетя Дуся мыла пол в коридоре второго этажа, хотя время давно перевалило за полночь. Ночная смена уборщицы была делом неофициальным, но необходимым. Днем шум, суета, проверяющие ходят. А ночью – правда наружу лезет.

– Ночь – она как рентген, – бормотала Дуся, водя тряпкой по плинтусу. – Все скрытое явным делает. И грязь, и мысли.

В лаборатории № 42 горел только свет мониторов. Костя Глазов сидел, обхватив голову руками. На экране пульсировала красная ошибка: «DECODE ERROR». Сигнал из Лиры снова изменился. Он не нес информации. Он был пустым.

– Это невозможно, – шептал Костя. – Энергия затрачена, носитель есть, а данных нет. Это нарушает все законы информатики. Зачем передавать пустоту?

Людочка сидела рядом, вязала носок для Кости (он постоянно мерз под кондиционером) и тихо вздыхала. Она видела, как он страдает. Ей хотелось его обнять, но она боялась нарушить ход мысли.

– Может, они не данные передают, – тихо сказала она, не поднимая глаз от спиц. – А просто... здороваются?

Костя поднял голову.

– Здороваются? Это нерационально. Затраты энергии колоссальные.

– Ну, знаете, – Людочка улыбнулась уголком губ. – Как в очереди за пособием. Все ждут знака, документа, печати. А знак уже был. Просто кивок охранника. Главное не бумажка, а чтобы пустили.

Костя замер. Его зрачки расширились. – Кивок охранника... Протокол допуска... – Он вскочил и забегал по комнате. – Люда, вы гений! Это не сообщение! Это рукопожатие! Они проверяют не интеллект, а способность к контакту! Они ждут ответа не в коде, а в... эмпатии!

Тетя Дуся за дверью услышала этот всплеск эмоций. Она остановилась, прислонилась ухом к двери.

– Эмпатия... – прошептала она. – Слова-то какие умные придумали. А по-простому – душу открыть надо. Только не каждый рискнет. У кого душа на замке, тому ключ не подберешь.

Она продолжила мыть пол, но уже медленнее. – Девка-то умница. Не училась в академиях, а суть видит. А он... он только сейчас прозрел. Слепой прозрел, да не поздно ли?

В лаборатории Костя лихорадочно вводил новые параметры. Он перестал искать шифр и начал искать эмоциональный отклик. Он отправил в космос не формулу, а простую последовательность: благодарность.

– Есть! – закричал он. – Ответ пришел! Они приняли нас!

Людочка радостно хлопнула в ладоши.

– Константин Аркадьевич, я так рада!

Костя посмотрел на нее. Впервые за все годы работы он увидел не функцию «лаборант», а человека. Женщина. Та, кто была рядом, когда все остальные требовали чего-то.

– Люда... – сказал он мягко. – Это ваша заслуга. Без вас я бы еще сто лет искал переменные.

Людочка покраснела.

– Что вы, просто мысль вслух...

В этот момент дверь распахнулась. На пороге стояла Жанна. Она не стучала. В ее глазах не было радости за успех науки. Только холодный расчет.

– Поздравляю, – сказала она ледяным тоном. – Но нам нужно поговорить. О будущем.

Костя обернулся. Эйфория немного улеглась. – Жанна? Вы еще здесь?

– Я жду тебя, – Жанна вошла в комнату и закрыла за собой дверь. Она посмотрела на Людочку так, словно та была мебелью. – Нам нужно обсудить свадьбу. И ребенка.

Людочка замерла. Спицы выпали из рук.

– Ребенка? – переспросила Костя. – Какого ребенка?

– Нашего, – Жанна положила руку на живот. Жест был тем же, что и вчера, но теперь в нем не было страдания, только требование. – Ты же понял намек утром? Я не хочу быть матерью-одиночкой. Ты должен жениться на мне. Сейчас.

Костя посмотрел на ее руку. Потом на живот. Потом на Жанну. И вдруг что-то щелкнуло в его голове. Та же логика, что и с сигналом. Если данных нет, значит, это пустота.

– Жанна, – медленно сказал Костя. – Вы говорите о биологическом продолжении?

– Я говорю об ответственности, – отрезала Жанна. – Или ты думаешь, я просто так терпела твои выходки?

Тетя Дуся за дверью прислушалась. Разговор был слышен четко.

– Ох, – протянула она. – Началось. Кот увидел, что мышка-то не живая, а заводная.

Она подошла ближе к двери, якобы чтобы протереть ручку.

– Ответственность... – проворчала она сквозь зубы. – Ответственность не надевается как пальто. Она внутри растет. А если внутри пусто, то и пальто не согреет.

В лаборатории повисло молчание. Костя смотрел на Жанну, и его взгляд становился все более анализирующим.

– Знаете, – сказал он вдруг. – Я только что расшифровал сигнал из космоса. Они передали нам послание о честности обмена информацией.

Жанна нервно рассмеялась.

– При чем тут космос? Речь о твоем сыне!

– О сыне, – повторил Костя. – Жанна, а когда вы были у врача?

– Это личное, – вспыхнула Жанна. – Тебе не нужно знать детали. Тебе нужно знать результат.

– В науке результат без методики не признается, – сказал Костя. – Вы требуете признания факта без предоставления доказательств. Это нарушение научной этики.

Жанна поняла, что теряет контроль.

– Ты что, не веришь мне? Я же секретарь! Я же рядом!

– Именно поэтому, – сказал Костя. – Вы слишком хорошо управляете информацией.

Людочка молчала. Она смотрела на Костю с надеждой. Она видела, как он меняется. Как уходит наивность и появляется стержень. Тетя Дуся за дверью кивнула сама себе.

– Вот так. Глаза открылись. Правда – она как мыло. Скользкая, глаза щиплет, но отмывает.

В вентиляционной решетке под потолком что-то тихо щелкнуло. Валентин Берестов, который слушал все через микрофон в лампе, замер с открытым ртом.

– Отказ от признания отцовства, – шептал он в диктофон. – Объект «Жанна» использует биологический шантаж. Объект «Глазов» сопротивляется. Возможно, он знает правду. Или это контригра спецслужб?

Берестов почесал затылок.

– Если ребенка нет, значит, беременность ложная. Если беременность ложная, значит, цель не продолжение рода, а привязка объекта. Классическая вербовка через компромат. Но какой компромат, если компромат фальшивый? Логический разрыв.

Он выключил диктофон.

– Нужно ждать развития событий. Вмешательство преждевременно.

В лаборатории Жанна поняла, что загнана в угол. Ее оружие – ложь – перестало действовать против логики ученого. – Ты пожалеешь, – прошипела она. – Мой отец...

– Ваш отец не имеет отношения к спектрографу, – отрезал Костя. – Люда, вызовите охрану. Или тетю Дусю. Пусть помоет пол от лишней информации.

Жанна развернулась и вышла, хлопнув дверью так, что со стен посыпалась штукатурка.

Тетя Дуся как раз заканчивала протирать ручку. Она увидела вылетающую Жанну и посторонилась.

– Осторожно, барышня, – сказала она спокойно. – Дверь хрупкая. А нервы у вас еще хрупче. Сломаются – не починишь.

Жанна проигнорировала ее и быстро зашагала к лифту.

Дуся зашла в лабораторию. Костя сидел на стуле, бледный. Людочка стояла рядом, готовая поддержать.

– Ушла гроза, – сказала Дуся, ставя ведро в угол. – Теперь солнце выглянет.

– Тетя Дуся, – сказал Костя. – Вы все слышали?

– Стены в институте тонкие, – ответила она. – А уши у меня старые, привычные. Все слышат.

– Она соврала, – сказал Костя. – Насчет ребенка.

– Врала, – подтвердила Дуся. – Как сивая кобыла. Только ей самой от этой лжи хуже. Ложь она как грязь. Пока носишь – не видно. А как смоется – видно все изъяны.

Людочка подошла к Косте и положила руку ему на плечо. – Все хорошо, Константин Аркадьевич. Главное, сигнал расшифрован.

Костя накрыл ее руку своей.

– Да. Сигнал расшифрован. И ответ тоже отправлен.

Тетя Дуся посмотрела на их руки и улыбнулась.

– Вот и ладно. Ответ получен. Теперь главное – не потерять его. А то связь прервется.

Она взяла швабру.

– А я пойду. Мне еще третий этаж мыть. Там тоже грязи много накопилось. Люди ходят, врут, путают. А пол должен быть чистым. Чтобы ноги не скользили.

Дуся вышла, оставив их вдвоем. В лаборатории было тихо. Только сервера гудели, подтверждая: контакт установлен. И не только с космосом.

Костя посмотрел на Людочку.

– Люда?

– Да, Костя?

– А вы не знаете... Как расшифровать сигнал между людьми?

Людочка улыбнулась.

– Здесь не нужно расшифровывать. Здесь нужно просто слушать.

Костя кивнул.

– Буду слушать.

За окном начинало рассветать. Ночь лжи закончилась. Наступало утро правды. Но тетя Дуся знала: правда тоже бывает разной. И ее тоже нужно иногда отмывать от грязи, чтобы она сияла. Она вышла на улицу, вдохнула свежий воздух.

– Утро, – сказала она городу. – Время правды. Посмотрим, кто что скажет.

Глава 7. Генеральная уборка

Тетя Дуся стояла в холле института, опираясь на швабру как на копье. Она наблюдала, как Константин и Людочка выходят из дверей «Космопоиска». Они не смотрели под ноги, не смотрели по сторонам. Они смотрели только друг на друга.

– Ушли, – прошептала Дуся, провожая их взглядом. – Наконец-то. Чистая линия получилась. Без примесей.

Костя держал Людочку за руку так, словно боялся, что она растворится в воздухе, как неправильно рассчитанная переменная. Людочка сияла. Впервые за много лет ей не нужно было экономить на обеде или прятать глаза. Они вышли на улицу, где их ждало обычное серое утро, но для них оно казалось золотым.

– Знаете, Константин Аркадьевич, – сказала Людочка, сжимая его ладонь. – Я так и не поняла, что было в сигнале.

– Не важно, – ответил Костя. – Главное, что мы его услышали вместе.

Они пошли прочь от института, сливаясь с потоком прохожих. Счастливые, живые, настоящие.

В холле осталась Жанна. Она стояла у стойки турникета, сжимая в руках свой дорогой телефон. Ее лицо исказила гримаса такой злобы, что даже пластик под пальцами казался готовым треснуть. Она смотрела вслед уходящей паре, и в ее глазах плескалась ядовитая зависть.

– Думаете, победили? – прошипела она в пустоту. – Папа узнает. Он всех найдет. Костя будет моим. Он даже не понимает, что подписал себе приговор. Я его сломаю. Я сделаю так, что он сам приползет...

Она не договорила. Из тени коридора, словно материализовавшись из пыли, вышла тетя Дуся. В руке у нее была та самая старая швабра с потрепанной тряпкой.

– Мусор нужно выносить вовремя, – сказала Дуся. Голос ее звучал иначе. Глубже. Древнее.

Жанна обернулась, брезгливо морщась.

– Опять ты? Уйди с дороги, старая. У меня есть связи. Я тебя уволю одним звонком.

– Связи... – Дуся усмехнулась. Уголки ее губ дрогнули, обнажив нечто большее, чем просто морщины. – Связи рвутся. А пыль остается.

Жанна сделала шаг назад, но ее каблук застрял в щели между полос линолеума, которую только что оставила швабра.

– Ты специально! – взвизгнула Жанна.

Дуся резко дернула ручку швабры. Древко, твердое как сталь, подсекло ноги Жанны. Та потеряла равновесие и тяжело рухнула на пол, больно ударившись локтем.

– Ай! Ты что делаешь?! Я пожалуюсь директору!

– Директор в отпуске, – спокойно сказала Дуся. – А у меня санитарный час.

Она наклонилась, схватила Жанну за воротник дорогого пальто одной рукой, с легкостью, которой не должно быть у пожилой женщины, и поволокла к ближайшему пустому кабинету. Жанна царапалась, кричала, но звук ее голоса будто поглощался стенами.

– Пусти! Кто ты такая?!

Дуся пнула дверь ногой, и они оказались в темной комнате, где давно не включали свет. Дверь захлопнулась сама собой. Щелкнул замок. Жанна отползла в угол, трясясь от страха и злости.

– Ты пожалеешь... Мой отец... связан с криминалом... он тебя...

Тетя Дуся выпрямилась. Она медленно сняла свой платок. Из-под него посыпались волосы – не седые и редкие, а густые, черные как ночь. Она подняла голову. В полумраке кабинета ее глаза вспыхнули красным светом. Не отражением, а собственным свечением. Два рубиновых огня в темноте.

– Твой отец имеет дело с людьми, – сказала Дуся. Голос теперь вибрировал, заставляя стекла в окне дрожать. – А я имею дело с отходами.

Жанна замерла. Крик застрял в горле. Она увидела, как рот уборщицы изменился. Губы растянулись, обнажая длинные, острые клыки, блеснувшие в темноте.

– Ты... ты... – прохрипела Жанна.

– Я – санитар этого мира, – прошептала Дуся, приближаясь. – Чищу то, что другие не могут отмыть. Ложь. Зло. Паразитов.

Жанна попыталась поползти назад, но уперлась в стену. Дуся нависла над ней. Запах дорогих духов сменился запахом крови и озона.

– Костя не для тебя, – сказала Дуся. – Он для света. А ты... слишком грязная.

Жанна открыла рот, чтобы закричать, но клыки уже вонзились ей в шею. Крик оборвался на полувдохе, превратившись в хрип. Глаза Жанны расширились, затем остекленели. Красный свет в глазах Дуси вспыхнул ярче, насыщаясь.

Через минуту в кабинете стало тихо. Дуся выпрямилась, вытерла губы тыльной стороной ладони и снова надела платок. Ее глаза снова стали обычными, уставшими глазами старой уборщицы. Клыки скрылись.

– Вот и порядок, – сказала она в тишину. Она подошла к углу, где стоял большой черный мешок для мусора, приготовленный для утилизации старых бумаг. Раскрыла его. Одним движением подняла безжизненное тело Жанны и легко, словно оно ничего не весило, уложила внутрь. Завязала узел. Крепкий. Герметичный.

– Органические отходы, – прокомментировала Дуся, поднимая мешок. – Подлежат утилизации.

Она вышла из кабинета, волоча мешок за собой по коридору. Швабра стучала в ритме ее шагов. В это время из вентиляции выглянул Валентин Берестов. Он видел все. Он видел красные глаза. Он видел клыки. Он видел, как мешок исчез в недрах подсобки. Берестов медленно сполз по стене и сел на пол. Он достал свой диктофон, нажал кнопку записи, потом подумал и выключил его.

– Нет, – прошептал он себе под нос. – Этого не будет в отчете. Это выше моего допуска. Инопланетяне – это понятно. Шпионы – понятно. Но вампиры в НИИ... Это уже не государственная тайна. Это вообще другая классификация.

Он встал, поправил галстук и вышел в коридор. Навстречу ему шла тетя Дуся с мешком.

– Куда это вы, гражданка? – спросил Берестов, стараясь, чтобы голос не дрожал.

– На свалку, – ответила Дуся, глядя ему прямо в глаза. – Накопилось много лишнего. Мешает работать.

– Понятно, – сказал Берестов. – Только... аккуратнее. Там иногда ценные вещи попадаются.

– Ценное я оставляю, – ответила Дуся. – А гнилое – выбрасываю.

Она прошла мимо. Берестов проводил ее взглядом и перекрестился. Впервые за двадцать лет службы он почувствовал себя абсолютно бесполезным.

Тетя Дуся вышла на задний двор института. Контейнер для мусора зиял черной пастью. Она ловко забросила мешок внутрь.

– Вот и все, – сказала она пустому двору. – Генеральная уборка завершена.

Она повернулась к зданию. Окна лаборатории № 42 светились теплым светом. Там никого не было, но казалось, что там осталось что-то важное. Что-то человеческое.

Дуся вздохнула, взяла швабру и пошла обратно ко входу. Ей нужно было помыть пол в холле. Там остались следы от каблуков Жанны, их нужно было стереть. Полностью. Чтобы никто не вспомнил, что она здесь ходила.

– Люди приходят, люди уходят, – бормотала она, открывая дверь своим ключом. – А пыль остается. И я остаюсь. Чтобы следить. Чтобы чистить.

Она скрылась в глубине коридора. Институт «Космопоиск» жил своей жизнью. Где-то там, в глубинах космоса, мигали звезды, посылая сигналы, которые никто не слышал. Но на Земле, в маленьком НИИ, был свой порядок. Свой хранитель и свой вампир-уборщик. И это, пожалуй, было даже важнее, чем любые инопланетные тайны. Потому что тайны можно расшифровать. А грязь... грязь нужно мыть. Вечно.