Жемчуг для русалочки

Глава 1

Помощница из Машки была аховая.

За пять минут она сплела венок из водорослей, напугала снулым бычком шпица начальника экспедиции и разбила три мидии ручкой амфоры. В ракушках живёт жемчуг, это все знают! Ой, в этой не живёт… И в этой… Ну в следующей-то – верняк!..

Просьбу не портить улов она пропустила мимо ушей. Как и запрет подходить к находкам.

Ну а чё такого? Черепки две тыщи лет на дне пролежали, от них не убудет!

Этим летом Машка просто помешалась на жемчуге. То ли переиграла в «Ариэль», то ли обезьянничала подружкам, но только и разговоров было, что о бусиках из жемчуга, который сама же и добудет. О покупных украшениях она и слушать не хотела – в магазин-то любой пойти может!

Уверения, что жемчуг в мидиях бестолковый, и не получатся из него бусики, эта вредина игнорировала.

Подзатыльник помог. Как всегда, ненадолго.

Зарывшись в мидии чуть не с головой, Машка вытащила пустую раковину. Большую, с шесть своих кулаков. Такие крупные моллюски если в Чёрном море и водились, то в доисторические времена. Выглядела эта ровесница Тетис непрезентабельно. Вся в трещинах – вот-вот развалится, невысокие кили сточены, когда-то яркое устье выцвело, вершина обломана. Кто из дайверов нашёл на месте античного кораблекрушения – не признаются. Что с ней делать – непонятно. Хотя нет, понятно. Выбросить, и весь разговор.

Девочка скорчила гримасу – не везёт с жемчугом! – и прижала находку к уху.

– Ух ты! Шумит! – встрепенулась она. – Ксюш! Тут море шумит!

Я промывала керамику и оборачиваться не собиралась. За месяц подводной экспедиции море мне уже снилось, и я вполне могла прожить без его шума час-другой. Тем более, когда на ладони – фрагмент пелики с профилем амазонки.

Шершавая раковина царапнула мне щёку, и… первобытная стихия встряхнула привычный мир. Колыбельная цивилизации нашла отклик в каждой клетке тела. Глухой рокот замирал, копя силы для наката, и тут же обрушивался, увлекая в неизведанные глубины…

– Крутяк, да? – Глаза Машки разгорелись.

– Тебя с каким уговором взяли? – спросила я, едва наваждение схлынуло. – Вроде, брату помогать, а? И под ногами не путаться.

– Это рог Посейдона! – будто не слыша, девчушка погладила раковину. – Глянь, какой! Как на нашей эмблеме! Бог морей в него трубил, а рыбы исполняли его желания! Я сейчас ка-а-ак затрублю…

Я кивнула на две сетки с мидиями и рапанами под навесом «кухни».

– Глянь, какие! Вот я сейчас Юрку ка-а-ак позову…

Плов или шашлычок с дарами моря Машка наворачивала так, что за ушами трещало. С готовкой же помогала по настроению. Сегодня настроения у неё не было. В плове-то проглотишь жемчужину, и не заметишь!

– Ксюшка – вреднюшка! – пропела она, разглядывая меня сквозь отверстие в раковине.

Я отложила черепок с головой лошади.

– Машка, я ведь тоже могу дразниться. И тебе это – ой, не понравится…

В свои семь лет Машка, дочь археологов и сестра дайвера, была девочкой умненькой. Обидевшись, она, зачем-то нацепив ласты, пошлёпала из-под навеса, где мы сушили гидрокостюмы и сортировали находки. Пустынный по обеденному времени пляж огласил хрип «рога Посейдона». Шпиц, оклемавшийся от нападения бычка, поджал хвост и юркнул в ближайшую палатку. Машка уселась на прибрежный камень, рядом с поднятыми амфорами, и вспенила ластами воду. Ни дать ни взять – русалка в изгнании.

Махнув на бездельницу рукой, я вернулась было к пелике… Но взгляд притянуло небо, вскипевшее белыми росчерками.

Чайки, непременный атрибут Черноморского берега, нам не досаждали. Днём они обсиживали крыши Керченского рыбколхоза, ожидая улова и ухахатываясь с рыбаков. А вечером перебирались в наш палаточный лагерь, к мусорному контейнеру. Однако сейчас этих попрошаек сорвало с мест. За ними, как по команде, ринулись голуби и вороны.

Лебедь-подранок, оставленный зимовавшей стаей и весной прибившийся к рыбколхозу, заметался по берегу, взмахивая искалеченным крылом.

Чайка, не вписавшись в поворот, поцеловалась с лобовым стеклом экспедиционного микроавтобуса. Понаблюдав, как птица набирает высоту, я заглянула под соседний навес.

– Там у пернатых аврал, – сказала я коллегам. – Никому не интересно?

Юра вопрос не расслышал. У них с Машкой это семейное. Всё ещё бледный после вчерашнего отравления, он вдумчиво перебирал мидии. Птичьи закидоны были ему до лампочки.

Оба реставратора, Димыч-большой и Димыч-мелкий, играли в «Остров сокровищ». Отвоёванные у моря артефакты обещали месяцы кропотливой работы, и ребята отрывались напоследок. Вчера я легла спать заполночь – они ещё играли. Сегодня в пять утра я застала их за тем же занятием. Спрашивать, как прошла ночь, не имело смысла.

Тем временем чёрно-белая пелена закрыла солнце. Птичье сумасшествие начало пугать.

Я окликнула Светлану, пресс-секретаря нашего Центра подводных исследований. Вдруг мой голос привлечёт внимание на фоне мужского ворчания?

– Осень близко, – буркнула Светка.

С ног до головы покрытая солнцезащитным кремом, она, не отрывая взгляда от планшета, вслепую склеивала конверты для найденных боспорских монет. На экране из развороченной могилы лезли мертвецы. Вместо того чтобы удирать, будущая жертва самозабвенно визжала.

Я кивнула. Да, не придерёшься. Осень не за горами.

– При чём здесь осень?

– Теплые края манят, – отозвалась она.

– Чаек?!?

Визг сменился чавканьем. Поглощённая ужастиком Светка выдавила:

– З-з-зомби…

– ?!?

Она попыталась сбросить конвертик в общую кучу, но он приклеился к пальцам.

– Блин, Ксанчик, ну чего пристала! Обычно на юге инфернальная активность сильнее. Тут и влажность, и всякие микроорганизмы, и длительная вегетация…

Я почесала в затылке глиняным черепком. Птицы в моей голове никак не стыковались с длительной вегетацией. Возможно, мешали трапезничающие зомби.

– Свет, а чайки могут представлять инфернальные силы?

– Все могут. Даже ты. Вот дай мне изоплеты поведения птичек в зависимости от их размеров и прожорливости…

– Как только, так сразу! – пообещала я.

Увернувшись от мидии, брошенной Юркой через плечо, я выглянула из-под навеса… и обомлела.

По инерции захотелось объяснить поведение птиц какой-нибудь банальщиной, вроде акустических волн, вызванных ядерным взрывом или цунами… Даже цунами в Чёрном море было реальнее того, что я увидела.

По небу вальяжно летел – или плыл? – косяк рыб, возглавляемый дельфином.

Я крепко-крепко зажмурилась. Затем приоткрыла один глаз.

Всё верно. Именно косяк. Именно дельфином.

Следом перелётными птицами тянулись катраны, скаты и морские коты. Никакой субординации – крупные рыбины перемежались мелкими, одни виды – другими. С краю этого невозможного парада-алле блестели стайки хамсы, сине-зелёных шпрот и серебристой тюльки.

Глотая воздух, как вытянутая из воды рыба, я шла по обжигающему песку.

Птицы ополоумели. Пикируя, они склевывали мелюзгу и шарахались от крупных особей. На моих глазах катран перекусил обнаглевшую чайку, вызвав негодование пернатой братии.

Таращиться на это можно было бесконечно. Но последней каплей стала камбала. Вихляясь, она проплыла в свите пятнистых скумбрий, скользнув по мне перекошенными глазами.

На ум пришло новое объяснение – галлюцинация. С разгону меня не смутило, что птицы от моих видений слетели с катушек. Ну а чё такого? Есть ещё порох в пороховницах…

Русалка, как ни в чём не бывало, загорала на валуне. Словно вокруг не творилось никакого непотребства.

– Маш, а Маш… – Голос подвёл, и я закашлялась.

Девочка посмотрела на меня сквозь дыру в раковине.

– Маш, ты тут… ничего странного не видела?

– Тут? Странного?

– Особенно странного, – с нажимом уточнила я.

Машка задумалась, глядя на небо и почёсывая ракушкой обгоревший нос.

Роняя солёные капли, рыбы делали над нами круг почёта и устремлялись к горизонту. Стайки теней спешили за ними, не разбирая дороги.

– Неа! – наконец сказала она.

– А ты не хочешь…

– Не хочу!

– Но ты же не знаешь, что я спрошу!

– Знаю я всё! – фыркнула Машка. – А мидии чистить не пойду. Потому что не хочу. Я на тебя обиделась. И на Юрку обиделась. Я на вас на всех обиделась!

Показывая тонкую душевную организацию, обиженная Машка вновь распласталась на камне. Похоже, морской хоровод её ничуть не беспокоил. Её, которая из ловли краба разыгрывала целое представление!

Разве может беспокоить то, чего нет?

Я потёрла лоб. К брату-археологу – а временами даже к сестре! – переутомление подкрадывается незаметно. Кто-то засыпает на конференции под монотонный доклад. Кто-то твердит, что гидрокостюм сам переползает из палатки в палатку. Кто-то клянётся, что за отчётом о его экспедиции гоняются спецслужбы…

А я всех обошла в четвертьфинале. У меня наплыв глюков. Да каких!

В том, что это так – или нет – убедиться несложно. Для чистоты эксперимента надо попросить двух-трёх человек посмотреть на небо. Только потактичнее, а не то коллеги решат, что я перегрелась на солнышке. В лучшем случае…

И я пошла в народ по второму кругу.

– Юр! – позвала я. – Юрка, там... там рыба!

Ругнувшись, он забраковал ещё одного моллюска.

– Ты уверена?

– На все сто! – по инерции ответила я, но спохватилась. – Ни в чём я не уверена… Но выглядит совсем как настоящая. Да ты сам посмотри!

– Моментик! – Он умоляюще поднял руку. – Походу, тут ещё тухлятина...

Обнадёженная, я взялась за игроманов. Достучаться до парней можно было одним-единственным способом. Взяв свободный шлем, я подключилась к игре.

– Ксень, а не отплыла бы ты в сторонку? – тут же завёлся Димыч-большой. – Ты по курсу моих орудий! Тысяча чертей и хромой чертёнок! Я из-за тебя водолаза прозевал!

Я «отплыла», не собираясь, однако, сдавать позиции.

– Димуль, всех водолазов не перетопишь...

– Я их не топлю, – пояснил он. – На конкурентов я напускаю осьминогов.

– А я его дайверам баллоны взрываю, – информировал Димыч-мелкий. – Ни один гад сокровищ не получит!

Меня заинтересовали способы уничтожения себе подобных.

– А не проще ли взрывать самих дайверов?

– Не, пусть всплывают. Там у меня, – он заговорщицки понизил голос, – акулы...

Акулы вернули меня к исходной тематике. Я сняла шлем. Вдруг все галлюцинации растаяли, как тени в полдень?

Аж два раза! Ветерок надо мной игриво колыхал стайку медуз. Машка, устав загорать, на пару с лебедем бродила по мелководью, собирая в панамку то ли ракушки, то ли камешки. Пенистые языки волн облизывали забытый аксессуар Посейдона.

– Димки, над нами рыба! – не на шутку перепугалась я. – Пропасть, сколько рыбы!

Димыч-большой даже не вздрогнул.

– Спокуха! – сказал он. – Я видел.

– Да ну?

– Ага. Меры приняты! Я все иллюминаторы забаррикадировал...

– То-то в трюм не пролезть! – взвыл его противник. – На, получи! Не нравится! Ха-ха! А так?

Его руки мелькали в воздухе, активируя невидимое оружие.

Я отошла на цыпочках.

В небе птичками порхают рыбы, а этим помешанным хоть бы хны! Хотя... может, коллеги, подобно Машке, не обращают внимания на то, чего нет?

Следующим под руку мне подвернулся капитан судна. Вкушая чай с пряниками, он прикидывал, в какую копеечку влетит модернизация нашей посудины.

– Пал Палыч, у меня проблема! – рванулась я на всех парусах.

– Слушаю, деточка.

– Дано: тонна бесхозной рыбы...

– Свежей? – спросил он, тыча пальцем в калькулятор.

– Нет, свежемороженой! – процедила я.

– Есть у меня кореш в Керченской полиции, – известил Пал Палыч. – Если надо, я вас сведу. После его консультаций любая проблема, в принципе, перестаёт быть принципиальной...

Реальность, расправив плавники, уходила от меня всё дальше.

– А чем тут поможет полиция?

Пал Палыч так изумился, что написал «Исправленному верить» на буклете с техническими характеристиками подъёмного крана.

– Деточка, я думал, это и есть ваша проблема! – буркнул он, не удостаивая меня взглядом.

– Какая?

– Пропажа рефрижератора.

– Какого, на хрен, рефрижератора?!

– С тоннами мороженой рыбы, конечно. Это не совсем по части кореша, он из убойного. Но если что, он перенаправит, куда надо…

– Спасибо, – сказала я.

– Не за что, деточка! – Капитан взял очередной пряник. – Обращайтесь, если что. Вместе мы любые проблемы расщёлкаем.

Тысяча чертей и хромой чертёнок! И это передо мной – подводные археологи! Люди, готовые погрузиться в Марианскую впадину, если их поманит Её Величество Загадка! В кошмарнейшем сне – в нём и только в нём! – могло привидеться, что коллеги не захотят меня слушать. Ладно, пусть не слушают... Но от дел отвлечься можно?

Я бросилась из палатки, как на штурм вражеского ДОТа. Ничего не изменилось. Смотр ихтиофауны Чёрного моря продолжался. Сонмище рыб... нет, разномастной нечисти, справляло шабаш.

Хорошо, пойду другим путём.

Достав из поясной сумки телефон, я включила камеру…

«Батарея разряжена. Видеокамера в режиме ожидания», – пожаловалась верная «Нокия». И отключилась.

Злая, как чёрт, я подпрыгнула на месте, и, хлопая в ладоши, закричала под этот аккомпанемент:

– Э-ге-гей! Сенсация! Все из палаток! Это пот-ря-са-ю-ще-е зрелище! Вы будете гордиться, что стали очевидцами! Вы расскажете о нём своим потом-кхам-кхам…

Закашлявшись, я умолкла. Несолидно на четвёртом десятке скакать и драть глотку, но… что толку? Сопение Юрки, скрежет зубов Димыча-большого и шелест бумаги в руках Светы и Пал Палыча только подчеркивали глупость моей выходки.

– Ксанчик, у тебя всё в порядке? – спросила Светка. – Ты ходишь, как сомнамбула.

– Не думала, что это заметно, – отозвалась я.

– Да я бы не заметила, но ты топчешься по моим ластам.

– Позор на мои седины! – буркнула я.

– Эти птички так на тебя повлияли, – утешила она.

– Птички? Какие птички?

– Чайки, вроде… – Светка наморщила лоб, не отрывая взгляда от планшета. – Или скворцы… Кого там понесло в тёплые края?

– А! – Я поняла, о чём речь. – Да, конечно.

– Ксю, ты права! – провозгласил Юра. – Это рыба!

В моём сердце затеплилась надежда. Вдруг не все у нас глухи и слепы? Как акула на дайвера, я набросилась на Юрку.

– Точняк! – ликовал он. – Это паскудный бычок!

Я привычно метнула взгляд в небо. Редкие облака сшивали рыбы-иглы.

– Взял и сдох в мидиях! – разорялся Юрка. – Потому и воняло. Теперь можно куховарить… У кого какие пожелания?

– Чтоб ты подавился!

Зажигая фитили пушек, готовясь брать встречные корабли на абордаж и не щадить пленных, я выскочила из-под тента. Встретится же мне хоть кто-нибудь?

Палатки волонтёров пустовали. Я вспомнила, что несколько ребят пошли сметать полки ближайшего – километрах в трёх от лагеря – магазинчика. Может, они увидят зарыбленные небеса?

Дальше на моём пути встал отведённый под столовую навес.

Археологи и волонтёры, не занятые погружением или обработкой находок, сгрудились у ноутбука. На экране булькал воздух, и фонарь обшаривал мутную взвесь. Я остановилась, решив, что заснята сенсационная находка.

Секунды превращались в минуты, вода булькала, муть клубилась, метался луч фонаря.

Заскучав, я толкнула локтем волонтёра Кольку, заедавшего бутербродом однообразие сюжета.

– Ты не в курсе, что это за ерунда?

Парень смущенно чавкнул.

– Да это мы «Ил-2» весной поднимали… Я запись привез… Это вот кабина, смотри, остекление целёхонькое...

– Ух ты! Круто! – перебила я. – Слушай… Там полным-полно рыбы… и мне хотелось бы…

– Где? В воде?

– Нет, в воздухе! – призналась я. – Летит себе, понимаете…

– Ксюш, мы тут делом заняты! – проворчал кто-то из парней. – Не морочь голову, ага?

– А камбала есть? – шепотом уточнил Колька.

– Всё есть! – Я тоже понизила голос. – Даже катраны!

– Странно, не сезон ведь… Небось, протухла?

– Она живая! – оскорбилась я за рыбу. – Я хочу…

– Ещё бы ты не хотела! Месяц у моря жить, а рыбу в магазине брать или у рыбаков клянчить! Наличка у тебя есть?

– Нет… – опешила я. – Какая, к водяному, наличка? Мне надо, чтобы вы…

– Совсем рыбаки обнаглели! – восхитился Колька. – В лагерь припёрлись! Вот, держи, возьми на всех. Только смотри, чтобы свежая! Хватит нам Юрки…

Ошарашенная, я зажала деньги в кулаке.

Николай всё блуждал в мутных глубинах, зрители обсуждали сохранность фюзеляжа и качество записи.

Меня пробило на «хи-хи».

Вот последователи Кусто, прошу любить и жаловать! Они фотографируют подводный мир Шарм-эль-Шейха и Шпицбергена, исследуют затопленные города и античные суда, поднимают затонувшие самолёты… Кто я такая, чтобы терзать их дурацкой летающей рыбой?

Может, заглянуть к начальнику экспедиции? Ему страждущих по должности выслушивать полагается…

Пока я раздумывала, дать ли человечеству ещё один шанс, мимо рыжей кометой пролетел шпиц. Из пасти паршивца что-то торчало. Следом выскочил начальник, раскрасневшийся и взъерошенный.

– Держите! Держите Ричи! У него мой загранник!

Это стало последней каплей.

Хохоча, я вышла под солнце. И от невероятного облегчения еле устояла на ногах.

Небо сияло голубизной. Над испещрённым влагой песком, перекрикиваясь, метались чайки. Они знали наверняка, видела ли я то, что видела.

Не успела я отдаться амазономахии, как появился запыхавшийся волонтёр.

– Эй, вы! Новости откройте! Любую местную ленту! Там тако-о-ое!!!

– Интересно, интересно… – Юра отложил недочищенную картофелину. – Что там?

– Не поверишь... Сенсация!

Закатив глаза, волонтёр умчался.

Решение гастрономических проблем благотворно сказалось на Юрке. Обретя интерес к жизни, он включил ноутбук.

Едва загрузился новостной портал, облегчённо вздохнула Света. Она, наконец, досмотрела свой ужастик. В гору склеенных ею конвертов можно было упрятать всю продукцию Монетного двора Гознака.

Оба Димыча, разом сняв шлемы, пожали друг другу руки. Не спрашивая, кому подфартило на этот раз, я скептически покосилась на экран. Сенсации не очень жалуют провинцию, но…

После смены кадров мне захотелось ополовинить спирт, которым Пал Палыч протирал судовую оптику. Из глоток Димычей вырвался единый стон.

Ну да, и я была на грани истерики... когда полчаса назад поймала взгляд замшелой камбалы.

– ...словно каприз Посейдона поменял местами две стихии! – квохтал репортёр. – Невероятным парадом прошли гидробионты над Керченским проливом...

Подталкивая друг друга, коллеги разглядывали мелькающую в кадре живность. Меня заинтересовало – если неведомая сила извлекла обитателей моря из родной стихии, почему в авангарде не дефилировали водолазы и дайвера? Вот была бы потеха!

– Монтаж? – почесал затылок Пал Палыч. – Но уж больно профессионально… Да и не первое апреля, чтобы шутки шутить.

– Чего не придумают ради рейтинга! – буркнул Димыч-большой. – Небось с фильмов кадров надёргали…

– Например? – Света-киноманка выгнула бровь. – Я вот смотрю побольше тебя, а таких киношек не припомню!

Димыч-большой, бескомпромиссный в виртуальных играх, в жизни не любил споры.

– Ну или из игрушки какой…

– Да из какой игрушки? Смотри, там, левее! Видишь, парашютиста на катер спускают? Чтобы в рыбок не врезался!

– И ничего не из игрушки!

Мы не заметили, как подкралась Машка. Руки она прятала за спиной.

– Ничего вы не понимаете! Это… это всё взаправду было!

– Маш, тебе сколько говорили – не мешай взрослым? – нахмурился брат. – Говорили? И точка. О, глянь, глянь, дельфин по встречке!

– На обгон идёт! – заржал Димыч-мелкий.

Губы Машки задрожали.

– Погодите, ребятки! – Светка наморщила лоб. – Ксанчик, как ты можешь пялиться на черепки! Посмотри сюда! Ты такого никогда не видела! Там же рыба!!!

Её интонация показалась мне знакомой. До дрожи.

– Конечно, – согласилась я. – Там – рыба. А здесь – подводные археологи. Я это постоянно повторяю, чтобы не забыть.

Юра перевёл на меня задумчивый взгляд.

– Точняк! Ты ведь о рыбе талдычила… Да?

– Нет! – Я стала воплощением любезности. – Если кто и зациклился на рыбе, то ты. Кто из-за бычков света белого не видел?

– Но деточка, я ведь не глухой! – вмешался Пал Палыч. – Вы точно говорили о мороженой треске. Или скумбрии, врать не буду.

Едва не своротив каркас тента, влетел Николай.

– Ксюш! Так ты об этом говорила, да?

– Ну, допустим… – осторожно созналась я.

Запрятать бы мне осторожность куда подальше! Коллеги набросились на меня, как стервятники на падаль. Взрыв эмоций едва не разорвал барабанные перепонки. Какофонию прорезал альт Светы:

– В кои-то веки здесь что-то стряслось, и ты нас не позвала?!?

Во мне вскипело раздражение.

– Да вы разве меня слушали? – Я саданула кулаком по ящику с черепками. – Хоть кто-нибудь? Все отмахнулись от меня, как от надоедливой барракуды. – Я хотела сказать «мухи», но, что вылетело, то вылетело. – Димкам я, видите ли, стрелять мешала. Юрка на бычках помешался… О тебе вообще молчу, – махнула я в сторону Светы, – ты скоро зомби станешь после своих ужастиков…

– Мне комплименты будут? – спросил Пал Палыч.

– Комплименты вышли. Остались благодарности.

– За что?

– За совет заявить в полицию о пропавшем рефрижераторе…

– Каком рефрижераторе, деточка? – Глаза капитана полезли на лоб.

– Мне-то откуда знать?!?

Отвернувшись, я увидела, как в полосе прибоя начальник вырывает паспорт из пасти шпица.

Юра тихо, но настойчиво кашлянул.

– Ксю! Ты хоть заснять успела? Нет?.. А фотки?.. Ни одной? Ксю, ты ду… Ты думай, что делаешь! Как теперь узнать, почему…

– Я! Я знаю! – подпрыгнула Машка. – А вы… Вы меня тоже слушать не хочете!

Подтверждая свои слова, она топнула ногой. Вернее, хотела топнуть, но только шлёпнула по брезенту ластой.

Юрка потрепал сестрёнку по голове.

– Мы всегда тебя слушаем. Но сейчас тут серьёзный разговор…

– Погоди-погоди, пусть скажет!

Светлана опустилась перед Машкой на колени.

– Ты говоришь, что-то знаешь про эту рыбку?

Девочка глянула на неё, как на безнадёжную идиотку.

– Я про неё всё знаю! Она из-за меня и при… прилетела…

– Чё это – из-за тебя? – встрял братец. – Может, её ветром нагнало?

– Потому что я бусики хотела! Вот и дунула… Сюда… – Машка вытащила из-за спины многострадальную раковину и протянула Светке. – И пожелала…

– Чего ты пожелала, дурёха? – устало спросил Юрка.

Светлана повертела раковину в руках, щёлкнула ногтём по конусу, едва заметно пожала плечами и вернула девочке.

– Чтобы… чтобы мне жем… жем… жемчужинки-и-и…

Всхлипнув, Машка разжала кулачок. Мы рванулись вперёд, сшиблись лбами. На детской ладошке тускло блестела горсть мелкого, серовато-зелёного черноморского жемчуга.

– Откуда это у тебя? – нахмурился брат.

– Оттуда! – Сестрёнка мелодраматично всплеснула руками. – Я говорю-говорю, а ты не слушаешь! Ну вот никто не слушает!

Света погладила девочку по голове, исподтишка грозя Юрке кулаком.

– Я слушаю, мне расскажи! Ну, пожелала ты и…

– И рыба ка-а-ак налетит! И каж… каждая мне жем… жемчужинку… И я… я их стала собирать и ракушку раз… раз… разбила-а-а…

От осознания потери по щекам Машки заструились слёзы. Подняв раковину, она дунула в неё что есть силы.

В свежих трещинах засипел воздух… для всех, кроме меня и Машки.

Я видела по её глазам – она тоже услышала песню моря. Колыбельную, которая баюкала корабли… и грохот шторма, который разбивал о скалы тех, кто бросал ему вызов.

Зажмурившись, девочка дунула вновь… но слишком стиснула хрупкие стенки. Прежде, чем рог Посейдона развалился в её руке, на брезент откуда-то упал мелкий краб. Выронив из клешни серую жемчужину, он бочком поспешил к воде.

27 сентября 1998 – 18 июня 2016 гг.