Зеркало души

Глава 1

Глаза - зеркало души. Всегда об этом знал, но теперь, когда в нашей клинике ввели поголовный масочный режим, убеждаюсь в этом ежедневно.

Эпидемия привела к тому, что все девчата стали удивительно красивыми. Когда видны только глаза, сам додумываешь лица, даже прекрасно зная, какие они на самом деле. Честное слово, некоторым лучше не снимать маску.

Вот Надия. Раскосые темно-карие внимательные и умные глаза, пушистые черные ресницы, густые брови, оливковая кожа. Настоящая восточная красавица. Лицо на самом деле широкое, кожа немного рыхловатая, губы слегка вялые, припухлые, носик маленький, чуть вздернутый.

Или Мариам. Огромные сверкающие глаза, длинные ресницы, изящная надбровная дуга. Маска скрывает носовую щель без ноздрей и безгубый рот с острыми зубами - довольно страшного инсектоида, если не знать, что Мариам наша медсестра. Зовут ее, конечно, по-другому, но выговорить имя правильно человеку сложно, поэтому сошлись на имени, которое она сама одобрила.

Сестры наши не отличаются огромными знаниями или повышенной коммуникабельностью, однако им доверяют все наши пациенты. Я думаю, дело как раз в глазах: у всех известных нам рас, у кого есть глаза, именно они являются основным инструментом налаживания связи и доверия.

Мариам плохо знает язык, зато переводчик в совершенстве распознает и транслирует не только слова, но иногда и подтекст. Поэтому даже анекдоты она понимает. Даже от песенки про кузнечика, который сидел в траве, улыбается, и пусть нам не понять, что ей насвистывает наушник, но явно не то, как земноводное сожрало насекомое, правда ведь?

Было бы, конечно, хорошо, если бы переводчик знал получше медицину, но это дело наживное. Главное, чтобы медицинский комп помнил все назначения и не забывал их проверять.

А то был случай, когда я поручил Мариам ввести пациенту тромболитик. Я держал пузырек с препаратом и говорил медленно и внятно, чтобы переводчик уловил весь смысловой поток.

- Вот это, - я потряс пузырек, - два кубика вводишь за двенадцать часов. Понятно?

Мариам слушала меня внимательно, строго вглядываясь своими миндалевидными глазами мне в переносицу, будто пытаясь понять, чего я от нее хочу. Переводчик отсвистал свою тираду, и Мариам молча кивнула.

Компьютер заблокировал Мариам сейф с препаратами, когда она пыталась сменить опустевший двадцатикубовый пузырек с лекарством на второй.

- Врач сказал - два, - отчетливо выговаривал переводчик, а Мариам тщетно пыталась оторвать стальную дверцу.

Противостояние закончилось с моим приходом. Компьютер я, конечно, поблагодарил, И Мариам тоже. Заодно попросил компьютер и впредь контролировать наших девчат.

А пациента мы откачали и откапали, он все равно был без сознания и о случившемся не узнал.

У Надии таких проблем, слава богу, нет. Она знает русский язык, английский, эсперанто и галактический жестовый, поэтому довольно легко общается почти с любым. Что не мешает ей иногда всерьез нас удивлять.

Однажды принесла из дома горчичники. Подозреваю, что изготовила их сама. И едва не спалила нам рептилоида с Веги.

Но за что я действительно ценю наших сестер, так это за непредвзятость. Наша экзоклиника чем-то напоминает ветеринарную больницу: не каждый пациент может внятно объяснить свою проблему, и не каждый врач может адекватно понять, чего от него хотят.

Хорошо, когда лечит врач твоей расы, но чаще мы только опираемся на чужие монографии и чужой инструментарий. А с ним еще надо уметь работать. Так вот, наши девчата знают точно, что они ничего не знают, ничего не умеют, но научатся, потому что пациентов надо спасать.

Помню, как спасали араукария с Денеба. Дендроид, конечно, не имел никакого отношения к земным соснам, однако расслабленные верхние ветви напомнили первооткрывателям именно это растение. А то, что араукарий разумен, выяснилось намного позже. Конкретно этот пень прибыл в академию наук с лекциями по топологии узлов. Если наши доктора бились с каталогизацией узлов шестнадцатого порядка, то дендроиды давно описали все узлы двадцать четвертого порядка и выдвинули несколько теорем, которые нашим ученым были не по зубам.

После одной из лекций кто-то из ученой среды плеснул дендроиду прямо на корни лишнюю порцию коньяка, и академика привезли к нам в клинику с тяжелой формой опьянения и с полным непониманием, что с ним делать. Но недаром говорят, что время лечит, и уже наутро профессор почти оклемался, а ближе к полудню его чуть не убила наша санитарка. Во время уборки она увидела у окна какой-то грязноватый чурбан и протерла его сначала влажной тряпкой, а потом щеткой с моющим средством. Профессор, который добрался до окна, чтобы понежиться под солнцем, чуть не окочурился, когда ему сначала смыли слой защитной пыли, осуществляющий первую фильтрацию всего, попадающего на кору, а потом залили лизолом и хозяйственным мылом.

Он оглушительно заскрипел, не удержался на корнях, бил ветками и почти уже не соображал, когда Надия и Мариам прибежали на крки санитарки. Надо было срочно ввести противошоковое. Оно даже было в аптечке, но не было инжектора, который должен был пробить кору и жесткий слой внешнего луба, чтобы доставить лекарство к любому значащему сосуду. И тогда Надия схватила огромный шприц для внутрисердечных инъекций, а Мариам попыталась удержать ветви дендроида. Я забежал в палату, когда пенек хлестал по спине Мариам своими ветвями, некоторые из них она держала своими руками, на некоторых стояла, одну даже ухватила зубами, а Надия взобравшись ему на условную грудь, с силой вогнала огромную иглу почти на всю глубину и ввела лекарство.

Профессор обмяк, и я помог медсестрам перенести чурбан в его гнездо, и только после этого девчата выдохнули и растерялись.

Профессор потом рассыпался в благодарностях и даже прислал нам в клинику несколько многолетних цветов, настоящих растений, в подарок.

А девчата через пару дней уже забыли о битве с двухсоткилограммовым пеньком, потому что в нашей клинике всегда происходит что-то интересное. Такое, что только глаза раскрываются шире, чем предусмотрено природой. Как бы показывая, что и душа наша так же широка и отзывчива.