Земля забытых фантазий

Глава 1. Научный спор о ненаучном сотворении мира

Светлана Весельева

Земля забытых фантазий

Как могла прийти в голову мысль расположить густонаселённый мир на спинах китов? Такое впечатление, что Создатель намеренно изобрёл трудность вселенского масштаба, чтобы посмотреть, как местное население будет выкручиваться.

А если киты разнополые? Создатель думал о той опасности, которой он подвергает своё творение в этом случае? Знает ли Создатель, что кусок плоской суши, медленно плывущий на трёх китах через Вселенную, просто невозможен? Этот кусок антинаучен и опровергает все придуманные и даже открытые законы природы. Киты ведь должны жить в воде, а не в звёздной черноте неизвестно какой протяжённости.

Да ладно ещё, если бы Создатель изволил оставить достоверную летопись с картинками. Чтобы было понятно, что мир сотворён так-то и так-то. Тогда бы не пришлось вести научные споры о ненаучном сотворении мира. То, что в результате сотворения получилось, было похоже на черновик или детский рисунок. Как будто Создатель, отвлёкшись от чего-то важного, просто намалевал этот мир на полях страницы и забыл о его существовании. Я дал вам жизнь, так извольте радоваться. И отстаньте от меня! Разбирайтесь с этим как хотите.

Разбираться пришлось господину Догаде — главному академику Всенаучной Академии Тридевятого царства. Заниматься подобной бессмысленной ерундой весело и интересно в молодом возрасте, когда мозг требует открытий, а тело легко на подъём. Догада был уже немолод. Его устраивало тихое житьё в свечении славы и всеобщего уважения. Он поднялся на самый верх в научной карьере и совершенно обоснованно хотел пожинать плоды. Плоды выглядели как светлый резной терем в заповедном лесу с бревенчатой банькой и собственным лесным озером.

Закинешь в озеро удочку на светлой зорьке, закроешь глаза и погружаешься в птичий перезвон, запахи травы и солнечное свечение, ласково гладящее кожу на щеках. Большая рыбина бьёт хвостом по воде, разгоняя круги на зеркальной глади. Квакает лягушка. Очень возможно царского происхождения. Иногда приплывает водяной посплетничать о городской жизни. Догада мог часами сидеть возле зелёной, отражающей лес, воды и медитативно пялиться на полёт стрекозы. Он с головой окунался в удивительное и несвойственное ему чувство обожания всего живого.

В конце концов, он потратил лучшие годы на развитие науки Земса и Тридевятого царства, в частности. Пора бы уже благодарному Земсу платить по счетам, пока Догаду окончательно не скрутил ревматизм. Земс платить не торопился.

Поэтому Догада, как ошалевший лосось, пробирался через встречное течение людского потока в свой кабинет. Угораздило его забыть там план выступления. Без плана Догада выступать не решался. Боялся, что память принародно опозорит его. Такое уже случалось и Догада очень старался забыть тот инцидент. Но проклятущая память его упорно помнила и подсовывала Догаде перед каждым выступлением.

Людской поток двигался в сторону конференц-зала. Неужели им всем так интересно на чём держится Земс и существуют ли на самом деле боги? Что эти знания принципиально изменят в их жизнях? Если бы Догада был Создателем, то…

«Простите, профессор!» — извинился налетевший на Догаду студент. Профессор холодно кивнул. О чём это он? Ах да! Если бы Догада был Создателем, он послал бы этот мир к чертям собачьим со всей его суетой! Очевидно, что Создатель так и сделал. Мысль о том, что Создатель не так уж и глуп, если пришёл к тому же решению, что и Догада, немного успокоила профессора.

Всенаучная Академия многоэтажно высилась в центре Вечнограда — столицы Тридевятого Царства. Это было большое белокаменное здание, парадным фасадом выходящее на Дворцовую площадь. Академия считалась самым престижным учебным заведением в царстве. В этих стенах учились даже иностранные студенты из дружественных (и не очень) стран.

Самые великие открытия делались именно в стенах Академии. Если открытие не тянуло на статус «великое», то он (статус) обычно присваивался путём единогласного голосования. Мелких открытий в Академии не делали.

Профессорский состав состоял сплошь из гениев и великих учёных. Кстати, им статус тоже присваивался путём голосования. Надо ли говорить, что если ты не проголосуешь за чужую гениальность, то и за твою никто не проголосует?

Профессорский состав был представлен мудрыми старцами в убелённых сединами париках и малиновых мантиях. Молодой мужчина не мог быть гениальным учёным в силу своего возраста. Поэтому профессора намеренно добавляли себе годы и старались выглядеть дряхло. Обильное питание, призванное компенсировать потраченные на мозговую деятельность силы, делало профессорские фигуры округлыми и медлительными. Они важно перемещались между аудиториями, говорили медленно и требовали к себе максимального почтения. Случайное засыпание после обильного обеда во время лекции, списывалось на полное погружение в научные размышления.

Медлительность и солидная степенность нарушалась профессорами раз в пять лет, когда Его Величество Кощей Бессмертный (батюшка-царь, кормилец и поилец, бессменный лидер и просветитель, борец за светлое будущее и прочее и прочее) выдавал три четверти сундука золотых монет для очередного научного прорыва. Тогда в Академии начиналась возбуждённая беготня и профессора носились по аудиториям, как вспотевшие малиновые колобки. Студенты под шумок пропускали лекции. Каждый профессор выдвигал свою версию Научного Прорыва Года, нуждающуюся в государственном финансировании. Догада чувствовал себя так, словно живёт не с той ноги. И не в своей тарелке.

В прошлой пятилетке научное сообщество трудилось над доказательствами существования людей и происхождения всего местного населения от их фантазий. Не то чтобы после изысканий в этом вопросе была поставлена точка, но бюджет был освоен на пользу науки. В заповедных лесах появился элитный посёлок для руководящего состава Академии. Учебное заведение обзавелось летучим кораблём для полётов в соседние царства на научные конференции. Правда летающая посудина чаще использовалась для изучения иностранных кухонь, посещения иностранных магазинов одежды и всяческого приобщения к иностранным излишествам. В конце концов, были люди или нет — вопрос, относящийся не столько к науке, сколько к вере. Вот пусть Волхв с ним и разбирается.

Глава 2. И кикиморы мечтают о любви

— Однажды люди перестали верить в богов, волшебных существ и всех сущностей, которых сами же до этого и придумали. И были изгнаны все волшебные существа и боги, и суеверия, и прочие плоды человеческой фантазии на край Вселенной. И стали они жить без людей… — Васька отпихнул учебник и тряхнул светлыми волосами. — Не буду я этот бред читать!

— Это ещё почему? — строго спросил его отец.

— Да потому что никаких людей не было! Где доказательства что они были?

— Мы

— Придумали, а сами? Куда они делись? — не унимался домовёнок. Его синие глаза уставились на отца и по хитрой физиономии было понятно, что на любое объяснение у него уже готово возражение.

— Так, прекрати мне это! Вот пожалуюсь на тебя Яге Антоновне! Живо за уроки, — стукнул отец ладонью по столу.

— Учи тут всякий бред, — ворчал домовёнок. — Завтра начнут рассказывать, что земля круглая, как яблоко… Может, это не люди нас придумали, а мы их. И это они на нас похожи, а не мы на них. А наш мир вообще не произошёл и не придуман, а просто всегда был. А Яга Антоновна очень старая. Она уже сама не помнит, что было, а чего не было.

Отец молча согласился с этим утверждением. Яга и правда была старой. Даже древней. Даже всегдашней. Возможно, она помнила само изгнание волшебства после принятия людьми массового и бесповоротного атеизма. Может, она в нём даже была виновата: столько народу поела за свою карьеру, пока служила Бабой Ягой. И можно ли в таком возрасте полагаться на память? Она уже, наверное, сама не знала, где у неё воспоминания, а где фантазии её склероза.

Когда Фёдор был маленьким домовёнком и ходил в ту же школу, где учится Васька, Яга уже была дряхлой. Но на пенсию упорно не уходила. Каждый год администрация школы пыталась почётно выпроводить её на отдых, заслуженный ещё пятьсот лет назад. Но Яга не поддавалась на уговоры и намёки. А применить по отношению к ней силу, пусть даже на законных основаниях, никто не решался. Каждое утро парковалась её избушка на курьих ножках в школьном дворе, а вечером уносила Ягу, теперь почему-то Антоновну, в лесную чащу.

— Папа! — в комнату вбежала раскрасневшаяся Лиза. — Смотри!

Она развернула глянцевый журнал и положила его на стол перед отцом. Васька тут же отодвинул учебник и перегнулся через стол. Фёдор отложил деревянную ложку, которую вытачивал, пока Васька делал уроки и посмотрел в журнал.

— Папочка! Мне очень нужна такая ступа! Очень, очень, очень! — Лиза сложила ладошки в молитвенном жесте и состроила на лице самую лучезарную улыбку, на которую была способна.

Фёдор посмотрел на картинку. На ней была изображена ступа розового цвета, глянцевая, с золотыми завитками и стразами, щедро разбросанными в цветочном орнаменте по поверхности.

— Ступа для полётов, модель 4361 розовая, мини, — прочёл вслух Фёдор. — Лиза, детка, зачем это?

— Фу, пааап, ну я же просила не называй меня Лиза. Зови лучше Лизбет, так модно.

— Зачем тебе ступа? У тебя же есть сапоги-скороходы…

— У-у, сапоги — это уже прошлый век… Что в них хорошего? Меняй набойки два раза в год. Зимой подошву противоскользящую приклеивай. В пробках стой… И у меня на правом сапоге тормоза барахлят, я же говорила, помнишь? И летом в них жарко. И они мне по цвету не подходят, я их, между прочим, за мамой донашиваю…

— Давай новые тебе купим. Нужного цвета. Маленькая ты ещё в ступе летать, — выдвинул отец последний аргумент.

— Чего это маленькая? У Катьки уже есть такая! А мы с ней одного возраста… — возмутилась Лиза, подбоченясь по-матерински и надув губы.

— Давай подождём следующей весны, — начал сдаваться Фёдор. — Зимой на этом всё равно не полетаешь. Замёрзнешь. Заболеешь.

— А вот и нет! — Лиза радостно перевернула страницу и стала тыкать пальцем в картинки. — Вот у неё есть стеклянный купол. Надёжная защита от дождя, ветра и снега. В комплекте метла с переключением скоростей и регулятором высоты. Ещё умный руль. И если брать до конца недели, то в комплекте клубочек-навигатор идёт…

— Клубочков в доме и так полно… Мама их твоя под цвет платьев с десяток набрала, — вяло сопротивлялся Фёдор.

— Да этот же розовый! Ну, посмотри! Он к ступе идеально подходит. И не хочу я сапоги-скороходы носить… Ты бы ещё печь самоходную вспомнил, что в гараже без дела стоит, — Лиза захлопнула журнал.

— А что печь? Когда снегом замело по самые окна, так мама твоя на печи на работу ездила. И ничего! Не упал её авторитет. Зато дорогу печью прочистила и не замёрзла. Пошла бы ты лучше в лес, грибов набрала, пирога испечём, — начал терять терпение Фёдор.

— Кому он нужен, этот пирог? В доме скатертей-самобранок на любой вкус. Разверни ту, что десерты готовит и ешь свои пироги, — обиженно заявила Лиза.

— Мала ещё с отцом так говорить, к себе иди! — прикрикнул Фёдор. Васька захихикал и высунул язык, дразня сестру. Тяжёлая отцовская рука тут же опустилась на его затылок, Васька ойкнул, зубы его клацнули.

— Оставшись без людей, волшебные сущности стали развиваться самостоятельно, — затараторил он. — Пап, а домовой — это волшебная сущность или суеверие?

— Вы же на прошлой неделе классификацию проходили, — напомнил отец, взявшись за ложку. — Забыл?

Васька уткнулся в учебник.

— А Васька смотрел передачи для взрослых по серебряному блюдечку, — сдала его сестра перед тем, как хлопнуть дверью.

Фёдор посмотрел на закрытую дверь. Пора было отдавать Лизку замуж. Девка выросла кровь с молоком. В голове ветер. Парни в деревне так и пускали слюни, когда она, гордо задрав подбородок, проплывала мимо. А почтения к старшим в девчонке никакого. Так и норовит всё сделать по-своему. Намучается с нею свекровь.

Глава 3 Два бессмертия

Кощей слушал доклад вполуха. Он постукивал по трону пальцами, унизанными драгоценными перстнями. Его корона лежала у него на коленях. Тяжёлая была корона, в самоцветах и золотых завитках. Голова от неё болела.

Секретарь снова принёс жалобы на Соловья-разбойника. Он носил их каждую неделю в пухлой синей папке. Зачитывал громким бодрым голосом, отчего в висках пульсировал невидимый дятел. Кощей терпеливо делал вид, что слушает, а сам погружался в свои мысли. Ничего нового секретарь всё равно не расскажет.

Соловей действительно был отморозком, каких мало. Немало Кощей денег и богатырей потерял, пока они с Соловьём мерились чья власть сильнее, а безнаказанность безграничнее. Дерзко разбойничал Соловей с бандой на дорогах, грабил путников, невзирая на их статус. Налогов в казну не платил, людишек убивал почём зря,

Тогда Кощей пообещал ларец с золотом тому, кто Соловья поймает и во дворец приведёт. Деньги — главный двигатель всего, всегда и везде. У всего есть цена: у верности, у страха, у порядочности. Кощей всегда был щедр на награду. Соловья привели во дворец, обмотанного цепями вдоль и поперёк. Царь приказал всем выйти и оставить их наедине. Ну как приказал? Повёл глазами в сторону двери, вся челядь в том направлении и растворилась.

Они смотрели друг на друга и молчали. Кощей — высокий, очень худой, с усохшей на лице кожей и злыми чёрными глазами. А вы думали, что бессмертие подразумевает и вечную молодость в комплекте? Старение неизбежно даже при бессмертии и со временем оно становится всё более отчётливым и устрашающим. Соловей на тот момент был молодым и крупным мужиком. Мышцы его надувались под рубахой, кулаки сжимались. Синие глаза колючим льдом смотрели на царя, губы кривились в ухмылке в зарослях рыжей бороды. Он ни разу не отвёл глаз. Стоял, молча набычившись, и пялился исподлобья. Не было такого человека на памяти Кощея, чтобы вот так борзо ему в глаза смотрел и не сморгнул. Надо брать…

«Никто не может упрекнуть меня в несправедливости. Я всегда даю выбор виноватым. Ещё один шанс. И тебе дам. На столе топор лежит и ларец с деньгами. Если выберешь топор, то прямо сейчас на площади тебя обезглавят. Повесят голову твою на городских воротах на неделю. Птицам будет велено глаза твои выклёвывать прилюдно. Народу будет велено плевать тебе в морду. Если выберешь деньги — поступишь ко мне на службу. Поставлю тебя главным над дружиной. Войско мне нужно, чтобы соседи при одной мысли о мысли про мою дружину завещание начинали составлять. Лезть в твои дела не буду. Но подчиняться мне будешь беспрекословно!» — высказал Кощей предложение тихим, стальным голосом.

Царь самолично снял с разбойника цепи. Соловей выбрал деньги. А что же ещё? Все так поступали. У всех есть цена. Отдал ему Кощей под начало армию, таможню и малую дружину, что в городе за порядком следила. Предупредил, что в случае неповиновения выбора больше не будет, ждёт разбойничью голову топор. Соловьёва служба не сильно отличалась от его вольной жизни, только теперь его действия охранялись законом.

И понеслись во дворец письма. Почтовые голуби целыми стаями слетались. Новобранцы в дружину прямо с первого дня начинали строчить жалобы на дедовщину. Но уже к концу первого года те, кто выжил, становились безупречными вояками.

Помнится, одним серым осенним вечером, маялся Кощей то ли от скуки, то ли от подагры. Хотелось ему чего-то. Смотрел он в тёмное окно на тянущийся бесконечными нитями серый дождь и представлял, как его богатыри выстроятся у границ Шушпандии. Одеты они будут в железные панцири, чтобы никакое оружие не проткнуло. Шлемы на головах с рогами. И к сапогам набойки железные, чтобы устрашающе цокали, когда пехота войдёт в столицу. Минут сорок представлял, почти решился. Потом горничная Дуняша молока принесла с печеньем, про племянника своего непутёвого рассказывала и про кота-ворюгу. Кощея и отпустило.

А через три дня король Шушпандии прислал ключ от столицы и трёх своих дочерей на выбор. Девок потом назад отправили. К чему они Кощею в его годы? А ключ в тронном зале на обозрение повесили. Чтобы послы других стран смотрели да на ус мотали.

Вот как боялись Кощеевой армии. От одной Кощеевой мысли про войну в трепет впадали и в ноги бухались. Ну, если не считать ту историю со Скачевьем. А ведь никому тогда не говорил о своих мыслях о войне с Шушпандией. Да-а… Хорошо разведка у них работает, себе такую надо.

Короля соседского звали Кухулин Очередной Шушпандский. «Очередной», потому что цифрами и буквами в стране владели только в Министерстве Международной Торговли и Отношений. Основное население грамотность приравнивало к колдовству и всячески её избегало. Поэтому у короля не было своей индивидуальной цифры после имени. Имя у него тоже было традиционное для всех королей. Поэтому в легендах нельзя было понять, какой именно король был ответственен за подвиг или поражение. Смешно. Легенды про Кощея были очень конкретными. Целый штат работал для создания жития Великого и Бессмертного. Сам Кощей тоже пописывал иногда мемуары.

Жаловались Кощею и на таможню. На днях посол из дружественного государства через таможню смог только платок носовой пронести (и то потому, что посол им пот со лба вытирал, нервничал), остальное конфисковали как запрещённое. Зато по-настоящему запрещённого в государство не ввозилось, всё оседало там же, на таможне. Тут уж лучше перебдеть, как говорится. И прибыль в Кощеевы сундуки стекалась регулярно и налоги с дохода у таможни были самыми высокими.

Глава 4 Мир полон загадок

Баюн вышел из леса на поляну и поднял морду. Послеполуденное солнце припекало, даже жарило. Кот чихнул и потёр нос лапой. «Дождь будет, — сказал он сам себе. — Смотри, Лизок, там сено в стогу. Где-то рядом жильё. Наверное, мы рядом с границей и скоро окажемся в Шушпандии». Кот разбежался и плюхнулся в сено. Мягкая трава приняла его тело в свои объятия. «Давай передохнём», — предложил он.

Лиза села рядом, вытянула уставшие ноги. Свежее сено пахло разнотравьем и было таким мягким, что потянуло в сон. Лиза закрыла глаза. Запах сена напомнил о доме. А если родителям не понравится её жених? Почему это она решила, что при наличии жениха ей сразу простят побег? Лиза открыла глаза, пытаясь прогнать мысли и чувство вины, противно заворочавшееся в районе желудка.

— А-а-а-а! — послышался откуда-то тоненький крик.

— Баюн, ты слышал? — Лиза встала и принялась оглядываться. — Кто-то кричал.

— Кошку убери! — донеслось сверху. — Убери кошку с посадочной площадки! А-а-а-а! Коо-о-ошку-уу!

Лиза подняла голову. С неба падал хомяк. Было видно его чёрный живот и белые лапки. Он держался четырьмя расставленными лапками за концы большого клетчатого носового платка. Платок надувался воздухом и служил

— Баюн, смотри! — Лиза вытянула вверх руку, указывая на падающего хомяка.

Кот поднял морду и, увидев несущегося на него грызуна, откатился в сторону. Хомяк плюхнулся в стог и провалился в траву по самые уши. Сверху его накрыл платок. Баюн подавил в себе охотничий инстинкт. Летающих хомяков в своей жизни он ни разу не видел. Было бы глупо есть его сразу, не узнав подробностей.

— Меня кто-нибудь достанет? — раздалось ворчание из-под платка.

Лиза подняла платок. Хомяк выбрался из травы и уставился на Лизу. За время путешествия её коса густо заросла берёзовыми листочками, делая девушку похожей на дерево в штанах. Хомяк пошевелил розовым носом принюхиваясь. Он отвёл назад большие круглые уши со рваными краями и чуть присел, словно решая: надо ли ему драпать прямо сейчас или нет.

— Ну, и кто из вас чья зверушка? — поинтересовался хомяк. Лиза нервно оторвала от косы два листочка.

— Ты от орла сбежал? — восхитился Баюн. Птица всё ещё кружила над ними.

— Почему сбежал? Я его угнал. Мне надо было на эту сторону леса попасть, — теперь хомяк разглядывал кота.

Это был первый говорящий кот в его жизни, и грызун пока не решил, делает ли это кота более опасным, чем обычно. Хотя чему он удивляется? В волшебном лесу и грибы говорят.

— Как угнал? И он тебя не пытался съесть? — не верил кот.

— Попробовал бы только! Я ему угрожал, — хомяк поднял сжатые в маленькие белые кулачки лапки и посмотрел на слушателей, убеждаясь, что нужный эффект от его слов достигнут. — Он контрабандист. Через границу перекидывает всякую запрещенку. Я пригрозил, что расскажу его начальству. Попрут из авиации без права на полёты. В Шушпандии с этим строго. Ну и это ещё… — хомяк слегка наклонил голову назад, открыл пасть и вздёрнул нос, демонстрируя коту длинные, острые как иглы, жёлтые зубы.

— Так мы уже у границы? Шушпандия рядом начинается? — спросила Лиза.

Хомяк снова оцепенел и принялся рассматривать девушку, подёргивая усиками.

— А почему пешком не пошёл? Вдруг бы промахнулся мимо стога и разбился? — не отставал кот.

— Так погранцы тут везде, — пожал плечами (или что там у них?) хомяк.

— Мы никого не видели.

— И не увидите. Кощей по всей лесной границе обвиванцев поставил. Даже муха не пролетит. И под землёй не пройдёшь, у них там корни. Приходится летать. Отсюда я на сове летаю, — и, предупреждая вопрос кота, хомяк снова задрал нос и обнажил жёлтые зубы.

— Ну да, ну да, — задумчиво сказал кот. — А обвиванцы — это кто?

— Скажи своей зверушке, пусть вон за те ёлки палку бросит, — показал направление хомяк, определившись кто главный в этой странной паре.

Лиза обиделась, но палку бросила. Как только палка влетела в указанное пространство, со всех сторон потянулись к ней длинные лианы. Они были без листьев и напоминали толстые, но очень гибкие ветви, которые удлинялись и извивались, чтобы поймать палку. Пойманная палка повисела немного в объятиях обвиванцев и упала в сухую хвою на земле. Лианы спрятались и лес снова стал выглядеть безопасным.

— А была бы палка живая, они б её скрутили и кровь высосали. До капельки, — мрачно заявил хомяк и указал на лежащие мумифицированные трупики мелких животных на линии, охраняемой обвиванцами.

— Как же нам пройти? — растерялся кот.

— Только по воздуху, — авторитетно заявил хомяк. — Но твою зверушку сова не поднимет.

— А если шапку-невидимку надеть? — не сдавался кот.

— Я всегда знал, что кошки бестолковые! Да у обвиванцев и глаз нет, чтобы тебя увидеть. Они слышат, как ты по земле идёшь. Дыхание твоё слышат. Любое движение чувствуют. Хотя ушей у них тоже нет. Вот же твари!

— Слышат, говоришь? — кот снял со спины котомку и принялся извлекать оттуда чёрную свою шерсть и лапы с когтями. — Лизон, помоги-ка мне…

Кот стал натягивать на себя шкуру. Хомяк, собиравшийся было уйти по своим делам, уселся и стал наблюдать. Кот вставил в глаза кроваво-красные линзы, погонял туда-сюда стальные когти. Потом вырвал из чёрной шкуры немного шерсти.

— Вот, уши заткните, — отдал он шерсть Лизе. Лиза оторвала кусочек и предложила хомяку. Тот отказался.

— Когда я махну лапой, кинешь палку. Если палку никто ловить не будет — беги через границу, поняла?

— Как же я? Там же эти… — Лиза растерянно указала рукой на лежащую на земле палку.

— Делай, как я говорю. Уши заткни!

Баюн подошёл к ёлкам, за которыми начиналось Шушпандия. Он вытянул лапу и со всех окружающих деревьев угрожающе зазмеились толстые лианы. Кот убрал лапу, сел и певучим голосом стал рассказывать: «В некотором царстве, в некотором государстве, не на небе, не под землёй, а за горами и долами, за солёными морями, где стоит Гигантский Кур на одной ноге, жил царь. И было у царя три раза… То есть, три сына. Старший, как и полагается, был умным, средний — так себе. На младшего ума не хватило, поэтому в конце сказки ему достанется всё остальное: счастье, богатство и прекрасная королевна. А всё потому, что Вселенная стремится к равновесию… А дело было так…»

Глава 5 Мелюзина

Красный дракон опустился на каменной площадке перед пещерой. Он сложил крылья и выплюнул изо рта кота. Упав на твёрдый камень, Баюн ойкнул и встал на задние лапы, расставив передние в стороны. Его шерсть промокла и прилипла к телу, слюна дракона обильно капала с кота на землю.

— Ну это уже слишком, — пробормотал кот. — Мне это теперь вылизывать, что ли? Гадость какая! — он поднял глаза на дракона.

Сейчас он выскажет этой твари всё, что он думает про обслюнявливание котов и похищение их безо всякого, даже устного согласия. Баюн намеревался вцепиться рептилии в морду и выцарапать ей глаза. Он не отдаст свою жизнь просто так, не на того нарвалась! Раз уж дракону не хватило ума его сразу проглотить, теперь ему не застать кота врасплох!

— Мэлл, это ты? — спросил он удивлённо, рассматривая дракона. Красный дракон улыбнулся. Не многие могут отличить оскал дракона от улыбки. Обычно оба этих процесса выглядят одинаково. Всё из-за огромных зубов, которые так и вываливаются из пасти на всеобщее обозрение. — Мэлли! Это точно ты! Я так рад тебя видеть! — и кот бросился обнимать драконью морду. Дракон нежно потёрся носом о кота, чуть не сбив его с ног.

— Мэлл, ты что уже начала меня переваривать? — отстранился кот и понюхал свою лапу. — Ну так и есть. Мэлл, это абсолютное фууу! Мне теперь это вылизывать?

Дракон помотал хвостом. Его красная поверхность стала искриться разноцветными всполохами, он стал уменьшаться и рядом с котом уже стояла не злобная зубастая рептилия, а молодая темноволосая женщина в красном платье.

— У меня есть минеральный источник прямо в пещере, можешь искупаться, — сказала она, приглашая кота войти. Кот прошёл за мелюзиной, держа на весу передние лапы.

— Откуда ты взялась? — спросил он.

— Просто мимо летела. Смотрю, а за тобой девчонка гонится. Решила тебя спасти.

— Лиза? Нет, она не гналась. Мы от дракона убегали. Это её надо спасти! — кот повернулся было к выходу, но снова посмотрел на свои мокрые лапы. Надо смыть это безобразие.

— От Джуса? Он вегетарианец. Идейный. Не ест ничего живого, — усмехнулась мелюзина.

— Постой, а зачем он тогда летел за нами?

— Жарко, тень вам организовывал. Вам бы до леса не добраться по такой жаре.

— Значит, Лизу он не съест? Давай вернёмся за ней, когда я вымоюсь!

— Лизу корабль подобрал летучий. Наверное, уже на полпути к своему дому летит, — ответила Мэлл. — Ты купайся, не стесняйся.

В драконьей пещере всё было устроено со вкусом и комфортом. А чего удивительного? В ней жила прекрасная женщина. Мелюзины это женщины-драконы. Они прекрасны, пока остаются женщинами и ужасны, когда превращаются в дракона. Тот самый случай, когда вся женская природа проявляет себя естественно и непринуждённо. Ничего ни от кого не прячет. Эта двойственность не позволяет женщинам-драконам найти себе пару среди мужчин, которые мрут от страха, застав любимую в образе рептилии. Поэтому мелюзины живут рядом с драконами, психика которых более устойчива.

Когда-то Мэлли пыталась устроить свою личную жизнь, оставаясь прекрасной женщиной. Она видела мужское обожание и преклонение, ей писали стихи и бросали к ногам сокровища. Её руки добивались знатные принцы и парочка особо влюбчивых богов. Мэлли даже выходила замуж. Восемь раз. Единственное условие она ставила своим мужьям: не входить в её спальню по субботам. Раз в неделю она запиралась в своей комнате и превращалась в дракона. Так требовала её природа. Самый терпеливый муж припал к замочной скважине спальни на третью субботу после свадьбы. Остальные были найдены мёртвыми уже в первую субботу, когда Мэлли вечером, приняв образ прекрасной женщины, выходила из спальни. Теперь Мэлл жила в Центрогорье, рядом с обычными драконами и такими же, отчаявшимися найти себе пару, мелюзинами.

Драконья пещера была уставлена живыми цветами. В глубине стояла кровать, накрытая шелковым покрывалом. Маленький столик с зеркалом, заставленный баночками с женскими мазями и притираниями. Пушистый коврик возле кровати, обилие красивых безделушек, цветные подушки… Женщина всегда остаётся женщиной, даже если она дракон. Посередине пещеры кот обнаружил маленькое озерцо с булькающей водой, больше похожее на низкий колодец. Минеральный источник с серебряной водой — лучшее омолаживающее средство. Кот сунул заднюю лапу в воду. Тёплая. Он вошёл в воду, нырнул, смывая драконью слюну, и облокотился о каменный край, наслаждаясь бурлящей водой.

— У тебя сливки есть? — крикнул он Мэлл. — Мне пятнадцатипроцентные в широкий бокал. И маленький оранжевый зонтик, пожалуйста.

— Козье молоко в миску, — отозвалась Мэлл.

— Годится, — согласился кот.

Они познакомились с Мэлл очень давно. Схоронив своего последнего мужа, несчастная женщина решила, что недостойна счастья. А без счастья и жизнь ей не нужна. Умирать молодой и красивой невероятно трудно. Для красивой женщины очень важно оставаться прекрасной даже после смерти. Мысль о своём обезображенном теле после утопления или удушения лишала мелюзину всякой решимости. Почему она не передумала умирать, когда не смогла выбрать способ ухода из жизни? Потому что удовольствие в процессе. А страдать она умела как самая обыкновенная женщина — самозабвенно, неадекватно и напоказ. Она жаловалась своим подругам, плакала в объятиях молодого садовника, рыдала на кухне в обществе жалостливой кухарки. А вечером накладывала на глаза тёртый картофель, чтобы не сильно отекали. В страданиях тоже надо оставаться прекрасной.

Баюн был приглашён на похороны, так как знал покойного. И мелюзина нашла в его лице (пардоньте, морде) море сочувствия и понимания. Кот поедал вместе с нею ванильные булочки с творогом, заедая её стресс. Он терпеливо наблюдал душевные метания Мэлли, когда она пыталась понять чудо она или чудовище. Он плакал вместе с нею, когда она рассказывала о милых привычках покойного. Мурлыкал, сидя на её коленях, когда ей хотелось тепла и уюта. Именно он подсказал Мэлли, что искать счастья можно не только среди мужчин, но и среди драконов. Раз уж она превращается. И эти сильные, могучие, брутальные твари не будут дохнуть от страха, если она превратится в женщину. Кот умолчал о своём подозрении, что драконы как раз могут быть очень рады её превращению в женщину по плотоядным причинам. Наверняка она вкусная. Баюн просто не ожидал, что она воспримет этот совет всерьёз. Так ляпнул, чтобы поддержать. Мелюзина же так обрадовалась этой идее, что моментально перестала страдать. Она оставила замок наследникам покойного мужа, обратилась драконом и под всеобщий ужас эффектно улетела в сторону Центрогорья. С тех пор прошли годы. Похоже, идея была удачной, Мэлли выглядела вполне довольной.

Глава 6 Воронка фантазий

Лиза проснулась раньше всех. Случайно пробившийся через сосновые кроны солнечный луч упал ей на лицо и прогнал сон. Профессора мирно сопели, прижавшись друг к другу. Волхв спал, привалившись спиной к сосне. Его однорогий посох лежал рядом. Гришка растянулся рядом, подсунув под голову сумку Астронома.

Где-то недалеко шумела вода. Лиза тихо встала и пошла на звук. Хотелось смыть с себя пот и грязь. Она тихо ступала по опавшей хвое. Впереди был виден просвет, значит, лес там кончается или становится не таким густым. Сквозь кроны деревьев на землю падали солнечные лучи. Щебетали птицы. Шум воды становился всё отчётливее, и скоро Лиза вышла к водопаду, который стекал в длинное тихое озеро. Берега озера поросли папоротником. Водопад пенился и разбрызгивал крупные капли. Лиза наклонилась к озеру и зачерпнула ладошками воду. Вода была холодная и вкусная. Её тёмная гладь казалась зелёной. Сзади хрустнула ветка. Лиза обернулась. За сосной стоял Гришка и вид у него был виноватый. Нехорошо было красться за ней.

— Что ты тут делаешь? — спросила Лиза.

— Тебя охраняю. Тебе не кажется, что это очень странное место? — спросил Гришка.

— Почему? — удивилась Лиза. — Мне кажется, тут вполне спокойно и безопасно. Нормально.

— Вот в этом и подвох, что нормально. Очень уж эта нормальность ненормальна. На нас никто не нападает, никто не пытается сожрать. Не испепеляет солнце. Не клюют птицы. Никакая

— И что тебя не устраивает? — спросила Лиза.

— Это же страшное и ужасное Центрогорье. Может быть, хоть вода отравлена? — Гришка с надеждой посмотрел на водопад и кристально чистое озеро под ним.

— Чистая тут вода, это я тебе как кикимора говорю. Гриш, давай ты в лагерь вернёшься, проверишь, что там учёный совет делает. Я искупаться хочу, — попросила Лиза.

— Как я тебя тут одну оставлю? Вдруг чудища?

— Гриш, иди, а? Нет тут никого, ничего не случится. Если что — я покричу, — пообещала Лиза.

Гришка нехотя повернулся в сторону лагеря. Шёл медленно. Потом вернулся.

— Может, я тут за кустиками посижу? Я не буду смотреть!

— Иди! — строго приказала Лиза.

— Иди, иди, — безмолвно повторил Незнамочто. Он расположился на берегу озера. Не оставлять же беззащитную барышню одну.

Лиза убедилась, что Гришка ушёл и сняла с себя одежду. Она была хорошо сложена, как и все кикиморы. А длительное путешествие сделало её тело стройнее и сильнее. Она выстирала одежду и развесила сушиться на ветках. Вошла в воду. Незнамочто стал покачивать ветки, на которых сушилась Лизина одежда, чтобы она быстрее высохла. «Удивительная девка», — думал он, глядя, как Лиза плавает в прозрачной воде. Почему удивительная? Может быть, потому, что это первая девка, с которой он был так близко знаком. Или оттого что в её душе было столько цвета, а волосы пахли берёзками.

Лиза распустила волосы, вымыла их под струями водопада и выбралась на берег. Она встала на самом солнечном месте берега и принялась сушить волосы, расчёсывая их пальцами. «А Гришка точно ушёл?» — ревниво подумал Незнамочто и тут же увидел парня, сидящего возле спящих профессоров.

Когда с волос перестала литься вода, Лиза оделась и пошла прочь от озера, туда, где за деревьями было совсем светло. Лес там кончался и начинались совершенно перпендикулярные каменные скалы. Она задрала голову вверх. Как туда можно подняться? Может где-то есть тропинка? Кто придумал ставить в летающие корабли ограничители высоты? Могли бы подняться вполне комфортно на самый верх за пару минут.

Мимо неё к скале проследовали козлы. Их было трое, все крупные со спиральными рогами и длинной серебристой шерстью. Вид у козлов был важный и сосредоточенный. Лиза обрадовалась. Они наверняка будут подниматься по тропке, и Лиза сможет подняться за ними. Козлы подошли к скале и продолжили свой путь по совершенно перпендикулярной поверхности. Лиза наблюдала, как они резво поднимаются по серому камню. Вот дела! Людям так не подняться. Надо вернуться в лагерь. Вместе они что-нибудь придумают.

Лиза направилась обратно. Красный дракон опустился позади неё почти бесшумно. Места для посадки тут было достаточно. Лиза обернулась, привлечённая движением воздуха за спиной. Дракон стоял на четырёх лапах и складывал крылья. Его большие влажные глаза смотрели прямо на девушку. Лизино сердце тут же провалилось в пятки, а горло сжалось от страха. Сейчас было самое время громко закричать, но из горла не вылетал даже хрип. Лиза замерла, не зная, что делать. Хорошо бы убежать. Но тело предпочло прикинуться мёртвым, оставаясь при этом в вертикальном положении. Дракон был тем самым. В Лизиной памяти эта красная тварь запечатлелась во всех подробностях. И сейчас система распознавания в Лизином мозгу била в набат. Это та самая красная рептилия, которая унесла кота. Неужели Лиза опоздала? Дракон проглотил кота и вернулся за ней? Ярость вспыхнула в душе, подавляя страх, вопящий инстинкт самосохранения и разумное предложение внутреннего голоса скрыться в кустах. Она подняла с земли толстую палку и бросилась на дракона.

— Я убью тебя! — закричала она.

С деревьев поднялась стая птиц, испуганная резким криком. В лагере путешественников Гришка настороженно повернулся в сторону лесного озера. Незнамочто встал между драконом и Лизой. Девушка на всей скорости врезалась в невидимую прозрачную стену и упала на землю. Воздух словно стал густым и твёрдым. Дракон поднялся на задние лапы и, взмахнув передними, громко зарычал. Из леса выскочил Гришка с палкой в руке и принялся колотить дракона по хвосту. Следом появился Волхв, размахивающий посохом. Дракон замерцал разноцветными всполохами и стал Мэлл.

— Ты мне всю шею исцарапал! — возмущённо крикнула она коту, который, скатившись с драконьей спины, оказался в зарослях ежевики.

— Лиза! — вопил Баюн, пробираясь сквозь колючий кустарник.

— Баюн, — прошептала Лиза и слёзы облегчения обильно полились из её глаз. Она знала! Знала, что он жив! Она так верила! Эта вера заставляла идти, когда разум говорил, что кота больше нет. Разум не понимал, зачем дракону, который уже поймал добычу, вдруг не глотать её? А сердце знало, что кот жив. Потому что так должно было быть!