Запор не приговор!

Глава 1

Иван жил в селе — нехорошо жил, нерадостно. В том же селе жила его жена: какая тут радость, когда муж живет нехорошо, нерадостно? У их детей вообще выхода не было. Еще Иван был страшный. Не просто страшный, а очень страшный. Он даже песен не пел. Жена Ивана тоже была страшная, даже страшнее самого страшного Ивана. К сожалению, их дети тоже заикались. В том же селе рядом жили родители Ивана. Там был просто капец. По молодости еще была надежда — унесло! Иван после употребления никогда не закусывал. Он просто бежал, смотрел на родителей, и заходило хорошо. Жена Ивана тоже бросила пить под закуску и бежала за Иваном. Закусь начала накапливаться. Дети тоже научились экономить. Родители Ивана были такие страшные, что зеркало не выдерживало пыток. Дети любили подсматривать, как дед причесывался перед зеркалом. Зеркало плакало, но показывало, переживая, как бы он не пригласил бабку. Бабка была такая страшная, что зеркалу дед казался красавчиком. Озорная бабка любила подкрасться и внезапно выскочить из-за спины деда. Зеркало от ужаса кривило такую рожу, что дед три дня не мог к нему подойти. Слава богу, спасал склероз. Через три дня дед успокаивался и забывал. Так и жили. — А что, детям нравилось. — Так, сиди, не перебивай. В том селе была старая помещичья усадьба. Издавна люди говорили, что там творилась какая-то чертовщина. В помещении было так страшно, что редко какой селянин заходил туда без нужды. А вот при запорах очень даже помогало. Как-то об этом узнал уездный лекарь и решил, что нет места лучше, и открыл там лечебницу с коротким названием: «Запор — не приговор!». А что за лечебница без санитарки и сторожа? Иван первым пришел устраиваться на работу. Лекарь, мужчина геморройного возраста, когда увидел Ивана, долго отказывался выходить из туалета, мотивируя тем, что ему надо привыкнуть. Договор подписала бухгалтерша, двоюродная тетка Ивана, к ней главврач уже привык. Весть о том, что Иван устроился на работу ночным сторожем, перепугала всю округу, и по ночам в селе вообще перестали передвигаться. На следующий день в лечебницу пришла жена Ивана. Главврач от неожиданности, подумав, что вот она — смерть, упал за стол и начал яростно молиться. Бухгалтерша Греба Сидоровна, утирая платочком слезы главврачу: «А как же без санитарки?», завершила процесс формирования штата. Все пошло своим чередом. Через некоторое время слух об эффективности лечебницы дошел до губернского города З. Свежий воздух, доброе отношение, современные методы — все способствовало успеху. О секретном элементе деловой модели никто не знал. Но любого, даже запущенного пациента проносило в первый же вечер, когда в палату с уткой заходила жена Ивана и тихим голосом спрашивала: «Вы уже сходили?» После такого, да еще на ночь, пациенты срочно выписывались, спрашивая у главного, где лечат понос. Главный начал подумывать о пристройке, но как совместить два бизнеса, пока не знал. В легких случаях Иван иногда помогал жене — у него тоже хорошо получалось. Но однажды, нечаянно забежав в палату по дури, не рассчитав возросший профессионализм жены, на следующий день чуть сам не пошел выписываться. — Что, обосрался?! — Да нет, ну я так не буду рассказывать! Если ты все знаешь, рассказывай сам!— Да оно голомешное, закрой варежку и чтоб муху было слышно! Рассказывай, рассказывай, всем же интересно. — Ну хорошо, ну смотри. Так вот — случился в губернии в доме вдовы главного почтмейстера прием. Ну там гости, все такое, и в конце подали десерт английский от ейного повара. Так вот в одну из сладостей повар и положил жемчужину — игра у них заморская такая. Кто ту жемчужину найдет, тому счастье и будет. Вот вдове и свезло. Да не так свезло, что нашла, а в горячке хлебнув чая, обожгла язык и глотнула сладость, а там, поди, жемчужина-то и лежит. Тут и приключился конфуз — что делать? В общем, привезли барыню лечиться, а тут Иван к лекарю пришел рассчитываться. Так-то издали лекарь помаленьку вроде привыкать начал, а тут днем опять вблизи Ивана увидел — так сразу решился расширить бизнес и начать лечить понос. Иван смотрит: врач позеленел, а тут вдову везут. А сам Иван был не робкого десятка — все, кто его жену видел, об этом знали. Так вот, смотрит Иван на такое дело, думает: «Ну, погодь, надо врачу помочь, не буду пока уходить », — да и остался. В это время заносят вдову в палату, а она уже всю ночь промучилась перед этим, заправившись складно на приеме. И лежит , причитает другим голосом, к смерти готовится. А тут она с уткой: «Вы уже сходили?» В общем в палате был такой бабах что жемчужина пробила трусы, халат и застряла в стенке напротив, да так, что Иван цельный рабочий час перевел. Оно бы и лечению конец, но жена Ивана — женщина немного растерянная — через час попутала палаты и, не меняя вопроса и утки, снова возникла перед перепуганной вдовой, с трудом приходящей в себя. Вдова подумала, что уже на том свете, и опять так дрызнула, что вылетели еще две жемчужины — позапрошлогодние. А в прошлом году , жемчужину съела ее сестра покойница. Так вдова после еще раз сходила, как только все вспомнила, но драгоценностей уже не было — жила иссякла. А тут рядом возле села как-то остановился цыганский табор. Храбрые цыгане, никогда не видевшие Ивана с родней, решили по легкому срубить денег и послали гонца к главврачу: мол, так и так, ты нам денег должен. Сначала главврач вроде и огорчился, хотел за приставом послать, но бухгалтерша, что значит ученый человек, отговорила: «Справимся, мол, своими силами. Давай, говорит, позовем Ивана». Главный не хотел лишний раз обдурбаситься, но бухгалтерша Греба Сидоровна заинтриговала: «Вы еще ихних деток не видели». В эту минуту главврач почувствовал себя счастливым. Ихним деткам все равно уже ничем не поможешь, а так, глядишь, в люди выйдут, копеечку и заработают, тянула сердобольная Греба. Шабайку решили деткам не портить. А цыганам сказали, что всю сумму соберут и принесут в табор. Вечером цыганский табор дружно собрался у костра карабасить веселье. А перед тем все дружно поели. Дым наполнял поляну и разносил запах жареного мяса и лука. Все располагало к ночи. Ждали только сумку. Вдруг языки пламени нервно задергались в разные стороны. Резко треснул хворост, и середина костра внезапно, немного приподнявшись, обвалилась. С глубины потянуло ледяным холодом. Цыгане в панике уставились на огонь, боясь малейшего шевеления. По табору пронесся такой ужас, что кибитки, стоявшая без шатров, просто тут же опозорились, но это было только начало. Черная зловещая тень со стороны села вдруг стала увеличиваться и наползать на табор. Храбрость понемножку, стесняясь, капельками начала покидать самых смелых, не обращая внимания на уже обмочившихся. Цыгане ниже пояса расслабились до такой неприличности, что резкость передвижения стала напоминать бег в киселе, который к тому же и бежать не хотел. На поляне между перепуганным костром и бледной луной показалися два огромных карлика с длинными, как у жаб, носами и колючками вместо волос — жена Ивана редко стригла детей. В звенящей тишине раздался громкий, раскатистый эхом хохот. — Кто нас ждет? — поползло гадючье шипение по поляне, проникая и в без того перепуганные штаны цыган. — А-а-а-а-а! — заорал цыганский барон. — А-а-а-а! — запищал в ответ цыганский табор вперемешку с шатрами, лошадьми, пожитками, кибитками. Через мгновение на поляне никого не было. Только дрожащий костер и бледная со страху луна...

— Не ну, я так не могу. Православные, это кто так втихаря перекрестился? Пойду отдышусь!

— Что прокисли? Так это уж разнесло — сказывай дальше, сказывай.

Так вот! Погост в этой деревне находился в аккурат выше лечебницы на холме. И как-то повадилась какая-то силища туда ходить промеж могил и беспорядок учинять. Шибко это не понравилось односельчанам, и они решили в ночь наряд нести и эту силу выловить. Только силища была хитрой, не попадалась. Пришла очередь Ивана. Ремесло не пропьешь. Он, как только свечерело, так спать и завалился прямо на входе, как в лекарне. Как вдруг слышит — а среди ночи что-то ему пятки лижет. Чем можно испугать Ивана, а тут и он немного ослабился. Да как вскочит — а как раз было полнолуние! А над ним стоит здоровенный медведь и развлекается. Медведь был уже староват и плохо видел, да еще и Иван привык спать на работе на животе (так главврач меньше пугался). А тут Иван как вскочит, да еще и не умылся! Кто-нибудь видел страх медведя? Так вот, этим страхом медведь и изошел, и свалился прямо на Ивана.

А я сказал, что была осень?- Была осень, и по ночам уже примерзало. Так Иван лежит в тепле и думает: раз уж дело сделано, останусь тут до утра. Так до утра и угорел — от жары. Слишком теплая шуба у медведя оказалась! Утром прибежали мужики, смотрят, а силища эта — медведь таежный, и разлегся он намертво, а в одном месте из-под медведя пятки Ивановы торчатся, чистые такие, вылизанные. Стало быть, Иван чистым на тот свет и ушел.

Оно б и сказки конец. Да к нет же! Услыхала Иванова жена, что Иван помер, — там же сразу и померла. А дети остались одни — бабка-то с дедом померли раньше. Скучно стало детям, и они померли тоже, так, от тоски. А что веселиться, когда все померли?

- А Греба? -Греба Сидоровна? Та тоже померла. , а вскоре умер и врач. - Так что, они все померли? -Ну да, давно это было, при царе еще!