Записки суперпозиционного животного 2

Записки суперпозиционного животного Глава 2

Записки суперпозиционного животного. Архив Барсика №3

Часть первая: В которой я осваиваю территорию и нахожу точку опоры.

Позвольте представиться: Квинтус Прагматикус. Кот, философ, знаток человеческих слабостей и виртуоз в искусстве устраиваться там, где тепло. Попал я в этот вертеп высоких материй, как это часто бывает, из-за банальной жажды приключений и некачественного забора. История банальна: преследовал я стрекозу невиданной синевы, та привела меня на лужок Института, а там - бац! - сеть на голову. Ловили, говорят, бабочку-капустницу для опытов. Поймали меня. Первый урок: человеческие планы и реальные результаты редко совпадают. Чаще всего выходит ерунда. Или кот. Виварий встретил меня тоскливым шуршанием. Мыши. Сотни их. Все как одна - с туповатым взглядом вечно жующего статистического материала. «Новичок? - проскреб из соседней клетки старческий голос. Это была Матильда, седая крыса, отбывающая срок за участие в «Опытах по долголетию». - Держись подальше от угловых клеток. Там сидят пессимисты. От них веет заразой плохих предчувствий». Я оценил совет. Философия крысы Матильды была проста: «Ешь, что дают, но всегда имей за щекой про запас. И помни: самый страшный звук - не лязг замка, а довольное урчание учёного». Моим главным соседом, однако, был попугай Клаус. Жако со взглядом отставного полковника и словарным запасом десантника-неудачника. Он приветствовал меня так: «Квантовая запутанность! - гаркнул он. - Пипетку! [Матерное, относящееся к администрации]!» «Очарован, - ответил я, умываясь лапой. - У вас в речи чувствуется системный подход. Хаос, инструмент, оценка». Клаус склонил голову. «Ты не мышь. Мыши иронию не понимают. Ты кто?» «Кот. Наблюдатель». «Наблюдатель, - повторил Клаус задумчиво. - Берегись. Здесь наблюдают, чтобы потом резать. Или травить. Или еще что». Спасение пришло в лице Марии Игнатьевны, тёти Маруси. Она ворчала, мыла полы и раздавала справедливость в виде кусков колбасы. «Ты, полосатик, глазастый, - заявила она, оценив мой взгляд. - Сидишь как судья на процессе. Пойдёшь в натурщики к профессору Персикову. Он там с уравнениями с ума сходит, а ты ему напоминанием будешь». «Напоминанием о чём?» - спросил я мысленно, принимая колбасу. «О том, что миска и туалет - основа цивилизации. Всё остальное - от лукавого и от скуки». Мой первый философский вывод родился именно тогда: Человек изобретает сложное от страха перед простым. Простое - оно ответственное. Надо его чистить, кормить, греть. А сложное можно просто обсуждать вечно.

Часть вторая: О профессоре, коленях и природе реальности.

Лаборатория №7 пахла кофе, пылью и амбициями. Профессор Персиков был моим билетом в мир. Не в мир идей - к чёрту эти идеи - а в мир стабильного тепла и высоких, недоступных мышам поверхностей. Я быстро сообразил: чтобы заслужить право на диван, нужно выглядеть глубокомысленным. Я выработал особый взгляд - расфокусированный, направленный куда-то вдаль вселенной, но с лёгкой искоркой снисходительности. Персиков это обожал. «Смотри, Виталий, - говорил он ассистенту, указывая на меня. - Взгляд! Абсолютная незаинтересованность в результате, чистое созерцание! Таким и должен быть идеальный наблюдатель!» Виталик, тощий и вечно встревоженный, смотрел на меня с подозрением. Он-то видел, как этот «идеальный наблюдатель» только что стащил у него из бутерброда начинку. Я стал арбитром в их спорах. Сидишь себе, мурлычешь, а они спорят о «природе коллапса». «Функция коллапсирует в момент измерения!» - горячился Персиков. «Но что считать измерением? Сам факт взаимодействия?» - лепетал Виталик. Я в этот момент зевал, демонстративно выгибая спину. Мой вердикт был ясен: Спорить о реальности - всё равно что вылизывать шерсть против роста. Занимательно, но бессмысленно и приводит к неопрятному виду. Профессор, однако, был золотым человеком. Колени - тёплые, руки - умелые (чесали за ухом в самом труднодоступном месте). Он разговаривал со мной, и я снисходительно позволял ему это. «Представь, Барсик, - грезил он, - мы поместим систему в состояние чистой суперпозиции…» «Квинтус, - поправлял я его мысленно, глядя в стену. - И пока вы это делаете, я займу ваше кресло. Оно лучше прогрето». Его беды были мне понятны: гранты, конкуренты, дураки в учёном совете. Мои беды - холодный пол, пустая миска, наглый воробей за окном. Его беды были виртуальны. Мои - осязаемы. Поэтому я был мудрее. Однажды я навестил виварий, похвастаться положением. Клаус встретил меня криком: «Пипетку! [Матерное]! Квантовая запутанность!» «Живёшь?» - спросил я. «Существую, - скрипуче ответил попугай. - Но подозреваю, что в параллельной реальности меня уже съели. Или я говорю. Сложно сказать. Ты там, наверху, что видел?» «Видел, как человек три часа пишет на доске формулу, а потом стирает её одним движением. Видимо, так они их размножают». «Бесполое деление через осознание ошибки, - кивнул Клаус. - Глубоко. Берегись ящиков». «Каких ящиков?» «которые будут, - мрачно сказал Клаус и отвернулся.

Часть третья: Запах озона и искусство не задавать лишних вопросов.

Тревога приползла не сразу. Сначала просто участились визиты грузных людей в казённых пальто. Они ходили, щупали оборудование и говорили: «Рискованно, Персиков, очень рискованно». Профессор в такие дни не чесал мне за ухом. Он сидел, сжав голову руками, и бормотал: «Они не понимают… это же прорыв…». Самый верный признак того, что человек задумал глупость - он начинает говорить о «понимании» и «прорыве». Здравомыслящие люди говорят об обеде и погоде. Потом притащили детали. Странные штуковины из стекла и металла. Виталик, бледный как простыня, собрал из них хитрую конструкцию: колба, молоточек, какая-то скляночка. «И это… сработает?» - спросил Персиков дрожащим от восторга голосом. «Теоретически… один атом… статистика… - бубнил Виталик, не глядя на профессора. Я, лежа на столе, почуял знакомый запах. Не страх - мышей боящихся я чуял за версту. Это был запах решимости. Опасная штука. Решимость - это когда человек перестаёт видеть всё, кроме одной точки. Даже если точка эта - гипотетическая и весьма сомнительная. Я спустился к тёте Марусе. «Опять колдуют? - вздохнула она, выжимая тряпку. - Чую, пахнет озоном да бедой. Озон - перед грозой. Беда - перед человечьим умничаньем. Держись, Квинтус, от ихних машин подальше. Место тёплое ищи, да смотри в оба». А потом привезли Ящик. Его внесли, и он сразу же занял всё пространство комнаты, хотя стоял в углу. Грубый, цинковый, глухой. Абсолютная противоположность всему живому: не дышит, не греет, не отзывается. Профессор подошёл к нему, как влюблённый юноша. Положил ладонь на холодную стенку. «Вот он… Дворец парадокса… - прошептал он. - Здесь будет решаться всё». «Что будет решаться? - хотел спросить я. - Где я буду спать, когда этот урод займёт самый тёплый угол?» Но я промолчал. Одно из правил выживания: не задавай вопросов, на которые не хочешь знать ответы. Особенно если ответ пахнет металлом и озоном. Последний визит в виварий был коротким. Клаус встретил меня не криком, а шёпотом, давясь от непривычной тишины: «Беда. Беда. Беда». «Конкретнее, пернатый философ!» «Они купили… одну склянку… с синим. Для ЯЩИКА. Для СИСТЕМЫ. [Матерное, относящееся к мирозданию в целом]!» Он затрясся. Я отступил. Предчувствие, которое раньше было лёгким сквозняком, обернулось ледяным ветром. В лаборатории царило праздничное настроение. Учёные мужья похлопывали друг друга по плечам. Ящик был готов. Механизм блестел. Профессор светился, как новогодняя ёлка. Я прыгнул на своё привычное место - стопку черновиков на столе. Оно было холодным. Солнечный зайчик бежал по полу, но до меня не дотягивался, упираясь в зловещий бок ящика. Персиков взглянул на меня. Его глаза блестели уже не рассеянной мыслью, а острым, хищным интересом. «Завтра, Барсик… Завтра великий день. И ты будешь в центре всего». Я мурлыкнул из вежливости, но спина похолодела. Ещё один вывод: когда тебя называют «центром всего» люди в белых халатах - беги. Или, на худой конец, прикинься мёртвым. Но лучше беги. Вывод, сделанный на краю.

Итак, подведём итоги моей доквантовой эры.

1. Разум - отличная штука, но он проигрывает инстинкту, когда дело доходит до поиска тёплого места. 2. Самые опасные существа - не те, кто голоден, а те, кто «жаждет знания». Голодного можно накормить. Жаждущего знания - никогда. 3. Вселенная, возможно, и является голограммой или набором вероятностей. Но пыль на подоконнике - абсолютно реальна. И бороться с ней бесполезно. 4. Если тебе суют колбасу - ешь. Если чешут за ухом - мурлыкай. Если приносят ящик - проверь, нет ли в нём чего подозрительного, и немедленно найди альтернативное убежище. 5. И главное: философия рождается не в спорах о бытии, а в умении устроить быт с максимальным комфортом и минимальным контактом с идиотами. Увы, с последним пунктом у меня явно не заладилось. Но я ещё не знал, что завтра меня ждёт не просто неудобство. Меня ждала встреча с самой большой глупостью, обряжённой в одежды великой идеи. Меня ждал эксперимент. Но это, как говорится, уже материал для другого протокола. ________________________________________ P.S. Попугай Клаус, как выяснилось, был прав. Во всех трёх своих словах одновременно. Что, собственно, и доказывает его гениальность.