Загадка отдела 4-7

Глава 1

Шериф округа Карсон-Сити штата Невада Альберт Кох слушал утреннюю сводку по округу и тихо сатанел. Утро явно не задалось.

— Читайте громче, сержант, я ничего не могу разобрать из вашего бормотания. И пересядьте уже ближе, я не заразный...

Сержант Пол Уильямс собрал со стола бумаги и перебрался поближе на два стула.

— Из окружного госпиталя поступило несколько сообщений. Старик сломал руку: неудачно отцепил прицеп от пикапа, тот покатился... прицеп... и дышлом ему по руке... так... — он зашуршал бумагами. — И около шести утра в госпиталь поступил пациент... диагноз — лёгкие ушибы и сотрясение головного мозга. Дэниел Пегг.

— Опять?! — шериф подался вперёд. — И что там на этот раз?

Дэниел был головной болью всего округа. Лоботряс тридцати пяти лет, каждую неделю попадающий в передряги. Драка в баре, нарушение общественного порядка, оскорбление чувств верующих (это он вдрызг пьяный заявился в местный буддийский храм и требовал позвать их сенсея, чтоб устроить с ним поединок, и всё время кричал, что его кунг-фу лучше), неподобающее поведение в публичном месте — на местной ярмарке... и это только за последнюю неделю...

— Его привезли дружки на своей машине, сэр. Говорят, на него напала и избила женщина в оранжевом комбинезоне, на пятьдесят четвёртом шоссе. На выезде, где поворот на Лас-Вегас...

— Прям женщина… избила кулаками, хе-хе, нашего громилу Дэна, и в отключку, хе-хе?

— Н-нет, сэр. Не кулаками. — Сержант прокашлялся. — Пластиковым конусом для дорожных работ...

— Чего?!

— Дорожным конусом, сэр. Ослепительно ярко-оранжевого цвета.

— «Ослепительно яркого»? Это что за формулировки? У нас тут драмкружок или управление полиции штата Невада?

— Сэр, стенограмму писала Мэри, она недавно работает. К нам пришла после литературного факультета — вот и немного увлекается…

— Да я понял. Что там дальше? На место выехал кто-нибудь?

— Да, там детектив Спаркс, он уже должен вернуться...

Сержант, шелестя бумагами, забормотал дальше.

— В четыре тридцать утра по местному времени субъект Дэниел Пегг с тремя друзьями возвращались из Лас-Вегаса домой. На развилке пятьдесят четвёртого шоссе, на перекрёстке на Карсон-Сити, они увидели одиноко стоящую женщину в оранжевом — то ли комбинезоне, то ли некоем подобии защитной одежды. Она стояла посреди шоссе. У её ног поперёк дорожного полотна была нарисована ломаная линия красной краской. Банка из-под краски, ёмкостью в один галлон, лежала на обочине. Ещё там были дорожные конусы. Три или четыре. Никаких дорожных работ в том районе не ведётся.

Дэниел вышел из машины и подошёл к женщине. Она не обратила на него никакого внимания и тихо говорила что-то вроде... — «Ну вот, опять что ли? Сколько уже краски извёл?».

Далее, со слов этих самых его дружков, Дэниел предложил ей прогуляться с ними и повеселиться, потому что «луна такая красивая на небе, и они все такие красивые», и очень аккуратно взял... кхм... попытался взять её за руку...

Шериф вздохнул и уставился на сержанта.

— Луна? Красивая на небе? Сержант, ты не пил ничего перед сменой, точно?

Сержант покраснел.

— Сэр, это Мэри писала, я же просто читаю...

Альберт тоскливо покосился в угол, где в сейфе стояла начатая бутылка виски. «Как же я ненавижу понедельники. Когда же уже на пенсию...» Махнул рукой. — Продолжай.

— Судя по реакции женщины, она отвергла предложение Дэниела и оттолкнула его. Тогда он крикнул друзьям подойти и помочь... «укротить эту стерву, которая выпендривается тут». Они вышли из машины... и... — Сержант запнулся, водя пальцем по строчкам на листе. — Тут, сэр, их показания разнятся. Двое говорят, что женщина подошла к обочине, взяла дорожный конус за верхнюю его часть, вернулась к Дэну и просто отмутузила его этим конусом. Её движения были настолько быстрыми, что он никак не успевал защититься... А третий утверждает, что она подошла к обочине, но не брала в руки конус, а вынула что-то из кармана и швырнула это на землю. «Раздался страшный грохот, яркая вспышка» ... и больше он ничего не помнит, вплоть до момента, когда они все очнулись на обочине.

— Так она их всех четверых, что ли, вырубила?

— Нет, только Пегга. Остальные, как бы это... потеряли сознание... Они все вчетвером очнулись на обочине где-то в половине шестого утра и повезли Дэна в госпиталь...

Снаружи раздались шаги, дверь распахнулась. На пороге стоял детектив Спаркс и улыбался во все свои белоснежные тридцать два зуба. Под мышкой у него был зажат дорожный конус.

— Шериф, тут у нас полный абзац!

Он прошёл в кабинет, поставил конус на стол перед шерифом.

— Знаешь, из чего он сделан? Думаешь, пластик? А вот и не угадал! Это, — Спаркс выразительно постучал по конусу, — криминалисты проверили — красное дерево редкой породы, покрашенное в оранжевый цвет. Ещё три у меня в багажнике лежат. А эти светоотражающие полосы — угадай, из чего? Серебряные пластины 999-й пробы. Чистое серебро высшей пробы!

Стул под шерифом скрипнул. Кабинет, казалось, немного накренился и поплыл. «Что за чертовщина! Ненавижу понедельники», — в десятый раз прозвучала мысль в голове.

— Ну, а что там с краской? Анализ сделали?

— А нет никакой краски. — Спаркс развёл руками. — Там, где, по описанию свидетелей и э-э… потерпевшего... была полоса краски, сейчас разлом поперёк шоссе, с полметра шириной... Пробка в три мили уже образовалась. Дорожники будут делать навесной переезд. Шериф... Шери-иф!.. Эй!

Шериф как будто очнулся, вздрогнул.

— Да?

— Ты конус-то переверни...

Альберт перевернул конус. На его основании, с обратной стороны, была прикручена по виду бронзовая табличка размером с ладонь. На ней — вычурная гравировка на английском языке, которая гласила:

«Департамент управления дорожными работами Её Высочества.

Пограничная служба. Отдел 4/7.

Республика Устурия».

Не выпуская конус из правой руки, не отрывая взгляда от таблички, левой рукой шериф открыл сейф и достал бутылку виски.

— Всё понятно, — вздохнул он, — это просто сон... Сейчас я проснусь, и будет обыкновенный ненавистный понедельник с обыкновенной ежедневной дебильной сводкой с обыкновенными идиотами.

Отпив изрядный глоток, крякнув от обжигающей жидкости, выдохнул. Посмотрел на сержанта. Ничего, конечно, не изменилось.

— Будешь? — протянул бутыль Спарксу.

— Не-не, дружище, мне ещё отчёты писать на эту белиберду. И, честно говоря, ума не приложу, чего тут вообще писать...

— Ну... допустим, эти олухи были под чем-то и нагородили чуши, а что делать вот с этим? — шериф ткнул в драгоценный конус. — И с разломом? Откуда он взялся, чёрт его дери?!

И снова понедельник

Понедельник наступил ровно через семь дней, как ему и положено, но Альберту Коху казалось, что он так и не кончался с того самого утра. Конус из красного дерева по-прежнему стоял у него на столе — теперь на нём скотчем была прилеплена бумажка «ВЕЩДОК», которую Спаркс наклеил на случай, если кто-нибудь решит, что это реквизит драмкружка.

В сейфе, на месте бутылки виски, стояли ещё три конуса. Бутылку пришлось переставить на пол, и теперь, открывая сейф, шериф всякий раз испытывал чувство, будто государство отняло у него что-то святое.

Отчёт о «нападении на Дэниела Пегга неустановленным лицом с применением неустановленного предмета» Уильямс и Спаркс сочиняли три дня и сочинили такое, что окружной прокурор позвонил лично и попросил больше никогда так не писать.

Разлом на пятьдесят четвёртом шоссе засыпали гравием и накрыли плитами. Пробки рассосались. Округ Карсон поверил, что ему всё это приснилось. И зря.

Потому что в то утро прибыл курьер.

— Шериф... — Уильямс замер в дверях кабинета, одной рукой держась за косяк, как за спасательный круг. — Там это... курьер. К вам.

— Курьер? — Альберт не оторвал глаз от монитора. — Какой ещё курьер?

— Высокий. Очень высокий. В мехах. И, сэр... — сержант чуть не плакал, — у него… копыта.

— Он что, из театра прямиком на подработку притопал? — Альберт очень медленно снял очки, очень медленно посмотрел на сейф с конусами.

— Пол, — сказал он тихо, — я сейчас попрошу тебя об одной вещи. Выйди в приёмную, постой у стойки Мэри, а потом вернись и скажи, что ты всё напутал.

— Сэр, я бы рад. — Уильямс покосился через плечо, туда, откуда пришёл. — Но он сказал, что отдаст свиток только лично вам в руки.

— Свиток?

— Да, сэр, свиток, сэр!

Альберт вздохнул так, как вздыхают люди, идущие на плаху, поднялся и вышел из кабинета в приёмную.

Курьер и впрямь был ростом под потолок и стоял посреди приёмной, у стойки, за которой притихла Мэри. Всё в нём было как полагается — и меха, и рога колечком и копыта, и шарф, повязанный почему-то по-человечески аккуратно. На стойке перед ним лежал свиток, перетянутый шнурком и запечатанный сургучом.

— Доброе утро, — сказал курьер басом, от которого в аквариуме у Мэри пошла рябь. А оставшиеся волосы на голове у шерифа легонько заколыхались.

— Шериф Кох, полагаю? Распишитесь вот здесь.

Он протянул деревянную дощечку, покрытую воском, и что-то вроде заострённой палочки.

— Это… ручка? — спросил шериф, пытаясь высмотреть, где у курьера начинаются ходули с копытами.

— Прошу прощения? — курьер удивился. — Это ручка, да.

Альберт расписался палочкой по воску. Получилось не очень, но курьер остался доволен, сунул дощечку за пазуху, вложил свиток шерифу в руки, откланялся и, сильно пригибаясь, вышел через стеклянную дверь на улицу. Сквозь стекло было видно, как он, пройдя пару шагов по тротуару, просто исчез.

— Сэр, — прошептала Мэри, не отрывая взгляда от двери, — это же... это же фавн. Настоящий фавн!

— Мэри, — Альберт так и стоял посреди приёмной, тоскливо глядя вслед исчезнувшему курьеру, — у нас тут управление полиции штата Невада, а не древнегреческий пантеон... — он покосился на свиток, — хотя, я начинаю сильно в этом сомневаться.

Шериф разложил пергамент прямо на стойке Мэри и принялся читать:

Департамент управления дорожными работами Её Высочества.

Пограничная служба. Отдел 4/7. Республика Устурия.

Офису шерифа Карсон-Сити, штат Невада.

Уважаемый шериф Кох!

Настоящим уведомляем Вас о следующем.

В ходе плановых работ по нанесению разметки государственной границы на участке 54-го шоссе (развилка, поворот на Лас-Вегас) неустановленными лицами был повреждён слой разметки, а также допущено несанкционированное пересечение границы в состоянии, несовместимом с надлежащим её пересечения.

Принадлежащий Департаменту инвентарь — конусы дорожные, декоративно-охранные, в количестве четырёх (4) штук, из древесины ценных пород, с отделкой серебром высшей пробы, — в настоящий момент находится вне пределов Республики, а именно на территории вверенного Вам округа.

В связи с вышеизложенным просим Вас:

— обеспечить возврат вышеуказанного инвентаря в срок до четырнадцати (14) дней с момента получения настоящего письма;

— оказать содействие в передаче Департаменту четырёх (4) граждан, незаконно пересёкших границу в состоянии опьянения, для разбирательства в установленном порядке.

В противном случае Отдел 4/7 будет вынужден применить меры, предусмотренные Межведомственным соглашением о содержании дорог от 14.02 (Приложение 77/7). Меры носят восстановительный характер и включают, помимо прочего, приостановку действия светоотражающих свойств на всей территории округа.

С уважением,

Заместитель начальника Отдела 4/7

по вопросам инвентаря и пересечений

П. Снегирь

Альберт дочитал. Перечитал. Перечитал третий раз, надеясь, что буквы сложатся во что-нибудь другое. Буквы не сложились.

— Спаркс, — позвал он, не поднимая глаз от стойки, — подойди.

Спаркс бросил переписку с очередной возлюбленной, встал за плечом шерифа, прочитал и присвистнул.

— «Светоотражающих свойств», — повторил он с уважением. — Это что, они нам отключат?

— Не отключат, а приостановят, — уточнила Мэри из-за стойки. Она успела сфотографировать пергамент на телефон и теперь что-то искала в интернете. — И вообще, у них же юридически всё чисто: инвентарь их, граница их, пересечение зафиксировано. Только вот юрисдикция...

Шериф провёл по лысине.

— И чья юрисдикция?

— Ну... — Мэри замялась. — Ничья. Устурия же. Её как бы... нет.

— Отлично, значит, нам пришло заказное письмо от государства, которого не существует, с требованием выдать четверых идиотов и вернуть четыре конуса. С доставкой. Фавном.

Он потянулся к сейфу, вспомнил, что бутылка переехала на пол, перегнулся через стол, достал её, отвинтил крышку и сделал глоток прямо из горла.

— Так, — сказал он, выдохнув. — Входящий номер присвоили?

— Входящий 4/7, сэр, — сказала Мэри, стараясь не улыбаться. — Так совпало.

— Ну, разумеется, — шериф ещё раз посмотрел на пергамент. — Значит, так. Письмо мы... регистрируем. И... — он сделал паузу, подбирая формулировку, — принимаем к сведению. Отвечать некому. Вопрос закрыт.

— А если они пришлют ещё раз? — спросил Уильямс.

— Пол, — Альберт наставил на него горлышко бутылки, как указку, — если они пришлют ещё раз, мы сделаем вид, что потеряла почта. У нас, между прочим, есть и свои бюрократические традиции.

День 22-й (вторник)

Четырнадцать дней прошли на удивление тихо. Письмо шериф, как и обещал, «принял к сведению», то есть вложил в папку, папку — в ящик, а ящик задвинул так, чтобы не мозолил глаза. Срок истёк в понедельник, и ничего не произошло. Шериф, уходя домой, даже что-то насвистывал.

А во вторник утром над округом повисли низкие свинцовые тучи, каких в Неваде в это время года не помнили даже старожилы. Синоптики разводили руками. Спаркс проверил фонариком конусы в сейфе — серебряные полосы на них ничего не отражали — просто серый холодный металл.

«При-ос-та-но-ви-ли», — прошептал шериф и сам удивился, что сказал это всерьёз.

А в полдень в участок вошла женщина.

На ней была серебристая форма, про которую так сказать и язык не повернулся бы: переливающаяся ткань словно из отражённого света, которая вспыхивала и гасла при каждом движении, как будто женщина шла внутри собственного сияния. И только шеврон на предплечье выдавал, что это не вечерний наряд. В руках у женщины была папка.

В участке стало очень тихо. Уильямс, разливавший кофе, замер с чайником, и ложечка, выскользнувшая у него из пальцев, тонко звякнула о пол. Спаркс, смотря на Уильямса, медленно, не оборачиваясь, положил руку на кобуру, потом так же медленно убрал. А Мэри прижала ладони к щекам и смотрела на посетительницу так, как смотрят на книгу, из которой вдруг вышла любимая героиня. Живьём.

Спаркс попытался незаметно сфотографировать её на смартфон. На экране, вместо фотографии женщины, вспыхнуло белое сияние, пошли полосы, и камера выдала пустой кадр. Уильямс даже не пытался. Одна Мэри снимала, не таясь, но и на её снимках дрожало одно вытянутое серебряное пятно.

— Добрый день, — сказала женщина. Голос у неё был спокойный, вежливый, как у человека, который точно знает, зачем пришёл, и никуда не торопится. — Мне нужен шериф Кох. Я по поводу дорожной разметки.

Альберт вышел из кабинета и посмотрел на неё долгим взглядом человека, который уже понял, что отпуск в этом году ему не светит.

— Вы, — сказал он. — Это вы тогда...

— Произвела принудительную остановку гражданина, покушавшегося на слой свежей разметки государственной границы, — закончила она за него. — Да. Конусом. Сожалею, что это доставило вам хлопоты.

— Хлопоты, — повторил Альберт. — У нас там вообще-то разлом в полметра шириной, четыре вещдока из красного дерева и письмо от... от ваших.

Женщина на секунду поджала губы, как делают люди, которым немного неловко, но которые пришли по делу.

— Именно поэтому я здесь. Я хочу подать заявление.

— Заявление, — шериф устало махнул рукой. — Проходите. Мэри! Бланк, ручку и... кофе. Себе. Мне. Всем.

Мэри о кофе, конечно, забыла напрочь и уже стояла рядом, с бланком, всё так же завороженно глядя на посетительницу.

— Садитесь, пожалуйста, — сказала она. — Я всё запишу. Значит, заявление о...

— О порче дорожной разметки, — женщина села, выпрямив спину, и положила папку на колени. — В ночь с воскресенья на понедельник, в четыре часа тридцать минут, на участке 54-го шоссе гражданин, находившийся в состоянии опьянения, вышел из транспортного средства и предпринял попытку... — она помедлила, подбирая формулировку, — несанкционированного контакта с должностным лицом, производившим инспекцию разметочных работ. Разметочный слой был повреждён. Израсходован один галлон краски. Счёт прилагаю.

Она открыла папку и выложила на стол лист. На нём красивым почерком было выписано: «Краска разметочная, казённая, галлон — 1 (одна) штука. Стоимость — 11 (одиннадцать) серебряных. Подлежит возмещению».

— А потерпевший, — начал Спаркс, — то есть, подозреваемый... Дэниел Пегг. Он утверждает, что его избили.

— Я произвела остановку, — терпеливо повторила женщина. — Конусом, который находился в зоне работ. Применение силы было соразмерным. — Она помолчала и добавила: — Возможно, даже мягким.

— Мягким, — эхом повторил Спаркс и зачем-то записал.

Мэри тем временем заполняла бланк с воодушевлением, какого участок не видел с её первого рабочего дня.

— Имя? — спросила она.

— Кэсси, — сказала женщина. — Кэсси Лумин. Директор Отдела 4/7.

— Дата рождения? — Мэри снова занесла ручку.

— Тысяча сто пятьдесят седьмой, — сказала Кэсси. — По устурийскому летоисчислению.

Мэри написала и зачеркнула, написала и снова зачеркнула, потом подняла глаза.

— Это... а по нашему?

— А по вашему не скажу. — Кэсси очень мило улыбнулась.

— Гражданство? — спросила Мэри, снова занеся ручку.

— Устурия, — спокойно сказала Кэсси.

— Австрия? — уточнил Уильямс, не выпуская чайника.

— Устурия, — повторила Кэсси, не оборачиваясь. — Без «ав».

Ручка Мэри зависла над бланком. Повисла тишина, какая бывает только в полицейских участках, когда кто-то произносит слово «Устурия» над графой «гражданство».

— Устурия... — пробормотала Мэри, не поднимая глаз от бланка. — От «устура» — сказка. У вас даже страна называется сказкой. — Так и записать? — Мэри подняла глаза.

— Так и запишите. — Кэсси кивнула. — Республика Устурия. Это не сложнее, чем «Невада», просто реже встречается.

Шериф, стоявший у окна со скрещёнными на груди руками, тихо спросил:

— А вы, стало быть, существуете?

— А вы? — вежливо уточнила Кэсси.

Альберт открыл рот. Закрыл. Подумал.

— Допустим, — как-то неуверенно сказал он.

— Вот и я допускаю. — Кэсси улыбнулась. — Мы ведь друг другу документы подписываем. Разве этого мало? И ещё, шериф, — инвентарь. Четыре конуса. Они у вас?

— У нас, — сказал Альберт, не видя смысла отпираться. — В сейфе. Я за них лично расписался... палочкой по воску, господи.

— Вот и славно. Я оставлю акт обратной приёмки. Заберу их после того, как вы передадите нам граждан.

— Граждан? — шериф выпрямился и заговорил как-то сбивчиво и невпопад. — Это я ещё никому не передавал. Там письмо... от Снегиря вашего... я его принял к сведению.

— Приняли — и правильно, — одобрила Кэсси. — Сведения — это всегда хорошо. Но срок, увы, истёк. Вчера. — Она посмотрела на него ясно и серьёзно. — Дальше, боюсь, пойдут меры. Я, собственно, затем и пришла, чтобы обойтись без них.

— Меры? — крякнул Альберт. — И какие же меры может принять государство, которого нет на карте?

Кэсси не ответила. Она встала, разгладила серебристый рукав и взяла со стола копию заявления, которую Мэри уже успела заверить печатью.

— Значит, договорились, — сказала она. — В четверг я зайду ещё.

Она дошла до двери и обернулась.

— И передайте мистеру Пеггу, что краска всё-таки казённая. Счёт я уже приложила. Хорошего дня.

Дверь закрылась. Солнце за окном вышло из-за туч, и по участку побежали длинные золотистые лучи.

— Сэр! — Спаркс посветил фонариком в приоткрытый сейф. — Они снова светятся!

Серебряные полосы на конусах горели ровным холодным блеском, какой бывает только у денег.

Шериф постоял, глядя на дверь. Потом медленно повернулся к сотрудникам.

— Значит, так, — сказал он. — До четверга у нас два дня. Найти олухов — всех четверых. И... — он взял со стола заявление, посмотрел на него, — Мэри, будь добра, глянь по своим книжкам: у них, случайно, нет выдачи по доверенности? Если я конусы отдам, а граждан — нет, это как у них называется? Нам ещё заложников не хватало.

— Сэр, — сказала Мэри, — по-моему, это называется «переговоры».

— Переговоры, — повторил шериф и отвинтил крышку. — С фавнами и республикой, которой нет на карте. — Он сделал глоток. — Ненавижу... — начал он и осёкся. Посмотрел на заявление, на конус на столе, на солнце за окном.

— Вторники, — закончил он тихо.

День 23-й (среда)

— Пегга выписывают сегодня в одиннадцать, — объявил Спаркс, входя в кабинет. — Врач говорит: здоров. Ну, насколько это вообще применимо к Пеггу.

Шериф поднял глаза от бумаг. За окном снова сгущались тучи, но полосы на конусах в сейфе ещё отблёскивали — вчера дама меры придержала. Ненадолго, судя по небу.

— А остальные трое где? — спросил он.

— Сейчас узнаем. — Спаркс взялся за телефон.

Дэн лежал в окружной больнице с сотрясением. Выписывать его собирались ещё в первую неделю, но Пегг отказывался — дескать, пусть сперва «расследуют нападение». И лежать ему, как выяснилось, понравилось. Полицейские навещали его за неделю трижды — и каждый раз он давал новые показания.

Сначала клялся, что нападавших было четверо, и «одного он точно достал». Потом — что их было двое, но очень быстрые: «один держал, второй молотил». А сегодня утром сам позвонил в участок и сообщил: вспомнил! Женщина была одна, но с ним разговаривала сама луна!

Остальных троих нашли по старым добрым ориентирам.

Толстый Джо всё это время жил на заправке у пятьдесят четвёртого шоссе. Пикап, на котором они утром везли Дэна в госпиталь, к обеду, каким-то образом, оказался на парковке и с тех пор так и стоял, а Джо караулил его, как пёс, который уже забыл, что именно сторожит.

Рыжий Мик прописался в баре, прожужжав все уши про даму в оранжевом. Когда рассказ повторился, очередной раз, меняясь в деталях, бармен заявил: «Хорош заливать, Мик, ты выпил гораздо больше, чем насочинял тут».

А тощего Рэя вытащили прямо из дома. Соседка, внимательно следившая за всем происходящим, живо и в красках рассказала, что он третий день не выходит, свет не включает и, кажется, разговаривает с дверным глазком.

К часу дня все четверо были в допросной.

Дэна привезли на патрульной машине, и он вышел из неё, как выходят на красную дорожку: синяк через всё лицо, хромота, которую он то включал, то забывал и шёл — грудь колесом.

— Наконец-то! — объявил он с порога. — Ко мне отнеслись как к потерпевшему! Транспорт, охрана... Кофе…

— Заткнись, Дэн, — ласково сказал Спаркс.

— Я вызываю адвоката!

— Валяй.

Дэн подумал, посмотрел на дверь, на Спаркса, снова на дверь — и вошёл.

Мэри устроилась у двери с блокнотом. Уильямс держал наготове диктофон. Спаркс стоял, скрестив руки. Шериф прошёлся перед четверыми, как учитель перед классом, не выучившим урок.

— Итак. Одно событие. Четыре раздолбая свидетеля, которые и в обычные-то дни надоели хуже горькой редьки! У каждого, я так понимаю, своё кино. По одному. Джо!

— Конус, — мрачно сказал Джо. — Она взяла конус за верхнюю часть, и давай Дэна молотить. Быстро. Как вентилятор.

Рэй при слове «конус» дёрнул рукой ко лбу, отдавая честь, как будто так и надо.

— Да она конуса даже не коснулась! — перебил Мик, активно жестикулируя, — она двигалась как тень. Я таких женщин вообще не видел, чисто кино про ниндзя!

— Сами вы ниндзя недоделанные! — Рэй подскочил на стуле, вращая глазами. — Никакого конуса там вообще не было! Я вам в сотый раз говорю: она руку в карман сунула, достала какую-то хреновину и швырнула нам под ноги! И как бабахнет! Вспышка, грохот!

— Да это у тебя в башке бабахнуло! — возразил Джо. — Помаду свою она вынула! А Дэн словил конусом по кумполу, потому что руки свои распускал!

Слово «конус» в споре фигурировало ещё раза три, и на каждое Рэй отвечал тем же салютом, вызывая недоумение.

— Тихо уже! — рявкнул шериф.

— Теперь ты, — он повернулся к Дэну, который сидел с самым важным видом.

— Я подошёл к даме, — расправил тот плечи и начал отыгрывать свою роль с чувством и толком. — Вежливо. Луна, говорю, красивая, и вы красивая, и мы все красивые...

— Ты взял её за руку, — напомнил Спаркс. — «Очень аккуратно». Я читаю твои же показания.

— Я джентльмен! А дальше — серебристый свет. Много света. — Дэн потрогал синяк. — А глаза у неё были... как у оленя в свете фар. Вот это помню точно.

Уильямс нарисовал на доске версии. Шериф долго на них смотрел.

— Четыре версии, — сказал он наконец. — И это не считая той, где Дэн — джентльмен.

— Может, добавить пункт «все красивые»? — ухмыльнулся Спаркс. — Это единственное, в чём они сходятся.

— Ладно. — Шериф снял очки и потёр глаза. — Пробуем привести всё к логике. Рэй — грохот и вспышка.

— Вниз швырнула. Под ноги.

— Я понял, олух ты этакий, я спрашиваю, что это могло быть?

— Молния? — подал голос Джо. — Гроза же была?

— Грозы не было, — сверился с бумагами Уильямс.

— Газ, — резюмировал шериф. — Вы надышались!

— Чем?! — оскорбился Джо. — Если только свободным воздухом Невады!

— До полной потери памяти, судя по всему, — хмыкнул Спаркс и выложил на стол фотографии разлома:

— Вот ваша «краска». Нет никакой краски. Разлом, полметра шириной, края ровные — как будто асфальт разрезали.

— Была красная линия! — хором заорали Джо и Мик.

— А теперь разлом. — Спаркс развёл руками. — Так бывает? Не бывает. А он вот, на фото.

— Час, — сказал Альберт, упёршись кулаками в стол. — Дама, конус, вспышка, что было дальше — с половины пятого до половины шестого?

— После... — Мик наморщил лоб. — А после ничего и не было.

— Вспышка — и всё, — развёл руками Джо. — Очнулись на обочине.

— Нас похитили!

— Да кому бы вы сдались, — махнул рукой шериф.

— Пришельцы! — выпалил Рэй и сам испугался собственного предположения.

— И что, забраковали? — хмыкнул Спаркс.

— А вот жаль, — подхватил Альберт. — Как стало бы спокойнее…

— Не пришельцы, — возразила Мэри от двери, не поднимая глаз. — Устурийская пограничная служба. Это же очевидно.

— Австрия? — вдруг оживился Дэн. — Это где кенгуру?

— Нет, — устало сказал Спаркс. — Кенгуру — в Австралии, бестолочь! А это не то и не другое.

— Устурия, — подсказал Уильямс. — Без «ав».

— А-а, — наморщил лоб Дэн, пытаясь сообразить, но это явно ему не удалось.

— А как в отчете-то это написать, — спросил Уильямс, — эти «меры» да «светоотражающие свойства». Что это, если совсем по-научному?

Мэри отложила блокнот. У неё сделалось лицо человека, который ждал этого вопроса с самого утра.

— Светоотражение — это когда свет возвращается туда, откуда пришёл, — начала она. — Дорожный знак не светится. Он возвращает свет ваших фар. Внутри — стеклянные микросферы. В жилетах и на конусах — полосы с призмами, уголковыми отражателями. Три зеркала под прямым углом: луч входит, бьётся о грани и вылетает ровно обратно.

— Ближе к делу, Мэри, — поморщился шериф.

— Они не гасят свет, шеф. Они отключают возврат. Фонарик светит, а назад не приходит ничего. Свет уходит в одну сторону. Как... — она замялась и выдохнула — как моя зарплата.

— То есть им даже не нужно трогать свет, — мрачно добавил Альберт. — Достаточно... не возвращать его?

— Похоже на то. Для них это, наверное, переключатель. Раз — и весь мир матовый.

— Переключатель, — повторил Спаркс, покосившись на окно. — Это что же, выходит, мы всю жизнь жили со светом, который нам любезно возвращали?

— Выходит, так, — кивнула Мэри.

— Ладно. — Шериф выпрямился. — Слушайте сюда. Согласно письму, вы ночью пересекли государственную границу. В состоянии, которое в письме названо «несовместимым с надлежащим». Их граница теперь проходит поперёк пятьдесят четвёртого. Там, где разлом.

— Мы из Лас-Вегаса ехали! — опешил Джо.

— Вот именно. Из Лас-Вегаса. Через их границу. — Альберт постучал пальцем по доске. — И теперь вас, как выражается дама, «передадут для разбирательства». Завтра.

— А-арестуют? — побледнел Джо.

— Не арестуют. Передадут. Это хуже: арест — это хотя бы понятно, куда и за что.

Альберт вытащил четыре бланка и разложил по столу.

— Есть один способ обойтись без мер, — сказал он. — «Добровольная передача». Подписываете, что согласны на разбирательство в установленном порядке.

— А если мы не согласны? — настороженно спросил Джо.

— А вы согласны, — сделал страшные глаза шериф.

Рэй подписал первым, не читая.

— Я подпишу, — сказал он, — только разберитесь, что я там видел. Мне это спать не даёт. — Он подписал и снова переспросил: — А что это было?

— Добровольная передача, — сказал Уильямс.

— Передадут? Туда? Ну и пусть.

Уильямс на всякий случай убрал со стола степлер и скобы.

Мик подписал вторым. Перед этим он полчаса переписывался с барменом.

— Пиво, — объяснил он, засовывая телефон в карман. — Бармен обещал открыть бар, как только я «сниму конусный вопрос с округа». — Он подумал и самодовольно добавил: — Знаете, я, наверное, единственный человек в округе, который подписывает признание ради чужого пива.

Все только хмыкнули.

Джо держался до звонка жены. Звонила, впрочем, не ему — в участок. Уильямс снял трубку, послушал и протянул её Джо с выражением человека, который передаёт гранату с выдернутой чекой.

Джо слушал полминуты, кивая невидимой собеседнице, и с каждым «да, дорогая» бледнел всё сильнее.

— Она говорит, — пересказал он, вернув трубку, — что я ночую на заправке, как бомж, и что если меня заберут в сказку, пусть сказка и платит ипотеку. А если не заберут — пусть я немедленно еду домой.

— И? — спросил шериф.

— Подписываю, — вздохнул Джо. — Ипотека, шеф. Она страшнее любых мер.

Остался Дэн.

— Я потерпевший! — Он скрестил руки на груди. — Мне положена защита! Я требую адвоката!

— Твой адвокат на линии, — сказал Спаркс и положил телефон на стол, на громкую.

— Дэниел? — в трубке звякнуло: адвокат, судя по голосу, как раз обедал. — Что на этот раз?

— Меня хотят передать! — Дэн навис над телефоном. — Республике Устурии!

— Это ещё что?

— Устурия — это страна такая. Без «ав».

В трубке повисла тишина.

— Дэниел, — устало сказал адвокат, — ты тратишь моё драгоценное время. Давай подумай ещё и скажи, что там происходит.

— Она настоящая! — взвился Дэн. — Инспектор приходила с журналом! И этот, как его… с рогами!

— Понял, — вздохнул тяжко адвокат. — Слушай внимательно и не перебивай. Тебе предъявлено обвинение? Есть постановление, номер дела?

Дэн посмотрел на шерифа.

— Эмм…Ну... — сказал он.

— Вот именно, — перебил адвокат. — На нет и суда нет — встал и ушёл. Позвонишь, когда придёт повестка. С печатью, с настоящим номером дела и обратным адресом.

— Но я... — начал Дэн.

— Повестка, Пегг, с печатью! — отрезал адвокат и нажал «отбой».

Спаркс забрал телефон и спросил: — Дэн, кого это ты видел с рогами?

— Не скажу, вы мне не верите! — вдруг заупрямился Дэн, посмотрел на бланк, отодвинул его на край стола. — Я подумаю.

— Думай, — сказал Альберт. — У тебя ночь. А завтра в два она придёт, скорее всего вместе с этим… с рогами. Так что, мы тебе верим, оболтус, кхе-кхе.

Формально никто из четверых не был задержан. Но отпускать их было не с руки — так что Уильямс на всякий случай оформил каждого «материальным свидетелем до выяснения обстоятельств».

Шериф стоял у окна и смотрел, как тучи висят над округом — низкие и тихие.

— Сэр, а если Дэн не подпишет? — спросил Уильямс.

— Подпишет, — сказал Альберт. — Никуда не денется.

— Ненавижу понедельники, — сказал он тихо. — И вторники. И теперь ещё среды.

— А четверг, шеф? — спросил с неизменной улыбкой Спаркс, появляясь в дверях.

— И четверг — заочно. — Шериф отвинтил крышку бутылки.

День 24-й (четверг)

К рассвету четверга в округе Карсон окончательно погас свет, который возвращается. От всего — зеркал, витрин, дорожных знаков, кошачьих глаз. Мир стал матовым, будто его присыпали пылью.

В полдень машины ехали с включёнными фарами. А от разлома на пятьдесят четвёртом шоссе шёл звук — ровный, шуршащий, будто кто-то водит кистью по асфальту. Днём и ночью. Без перерыва.

— Докрашивает что ли… — сказал Спаркс, прислушиваясь.

На столе у шерифа лежали четыре бланка. Подписаны были три.

— Дэн так и не подписал, — доложил Уильямс. — Всю ночь просидел над бланком. Сказал, что впервые в жизни читает документ, прежде чем подписать.

— Прогресс, — заметил Альберт.

— А ещё он спросил, нельзя ли подписать только «в части луны».

— В смысле?

— Ну, он согласен на разбирательство, но только по эпизоду с луной. Остальное, говорит, «не помнит и не признаёт».

Ровно в два часа стеклянная дверь распахнулась, и в приёмную вошла Кэсси Лумин. Та же серебристая форма, то же спокойствие человека, для которого визит в полицейский участок – привычное дело, в любой день, какие бы стихийные бедствия этот день ни сопровождали.

За ней вошёл фавн. Тот самый, в мехах, с рогами колечком. Только теперь он нёс не свиток, а огромный журнал в кожаном переплёте, размером с дорожный знак. И небольшой ларец.

Мэри медленно поднялась из-за стойки и снова восхищённо смотрела на обоих.

— Добрый день, — сказала Кэсси. — Я за инвентарём и за гражданами.

— А папка? — спросил шериф.

— На этот раз журнал. — Кэсси кивнула на кожаную глыбу.

— Конечно, журнал, — согласился Альберт. — Как же без журнала.

Фавн положил журнал на стойку, раскрыл — страницы исписаны красивым почерком, и у каждой строчки на полях стояли крошечные печати.

— Мой коллега, — представила Кэсси. — Курьер и архивариус нашего Департамента. Он предпочитает, чтобы его называли Мох.

— Мох? — переспросил Спаркс. — В смысле, мох?

— Фамилия такая, мне идёт, — сказал фавн басом, от которого в аквариуме у Мэри снова пошла рябь, а волосёнки, на этот раз, шериф попридержал.

— Вот. — Альберт подвинул три подписанных листа, — согласие граждан на досудебное урегулирование со стороны Офиса шерифа Карсон-Сити. Юрисдикция штата Невада по инциденту закрыта.

Кэсси скользнула взглядом по американским бланкам, аккуратно приняла их и вложила в журнал:

— Благодарю, шериф. Чистая работа. Теперь наш внутренний протокол.Начнём? — сказала Кэсси и надела каплевидные очки для чтения — элегантные в тонкой серебряной оправе. Мэри издала еле слышный восхищённый вздох.

Из камеры вывели всех четверых. При виде Кэсси с фавном они взбудоражились не на шутку.

Дэн заорал:

— Вот, а я что говорил! И журнал! Я требую адвоката!

Остальные таращились и крестились каждый, как умел.

— Но протокол уже составлен, мистер Пегг, — не поднимая глаз, ответила Кэсси. Осталось только, чтобы вы узнали об этом.

— Составлен?! Я ничего не подписывал!

— Двадцать четыре дня назад, в четыре часа пятьдесят пять минут, — Кэсси вела пальцем по строчкам. — Вы поставили подпись. Очень старательно. Вот здесь. — Она развернула журнал к нему.

Дэн уставился на страницу. Внизу стояла его подпись — пьяная, кривоватая, но его.

— Я этого не помню, — прошептал он.

— Разумеется. Вам было предложено забыть. Вы согласились. Правда, потом дважды просили офицера потанцевать с вами, но это к делу не относится.

Джо и Мик сдавленно фыркнули. Дэн обернулся и сделал зверское лицо. Те осеклись разом.

— Потанцевать с офицером? — оживился Спаркс. — Экий затейник!

— Офицер вежливо отказался, — уточнила Кэсси и продолжила, перевернув страницу в журнале: — Итак, дальше — в прошлый раз я приложила счёт за краску. Вот полный.

Она вынула из ларца лист:

Департамент управления дорожными работами Её Высочества.

Пограничная служба. Отдел 4/7. Республика Устурия.

Счёт № 7/7 к протоколу о пересечении границы.

Краска разметочная, казённая, галлон, 1 шт. — 11 серебряных.Повторное нанесение разметочного слоя, пролёт «Лас-Вегас» — 40 серебряных.Простой перехода, 1 час, тариф ночной — 15 серебряных.Сбор за пересечение границы в состоянии, несовместимом с надлежащим, 4 персоны — 20 серебряных.Хранение воспоминаний, 4 персоны, 24 дня — 16 серебряных.

Итого к оплате: 102 (сто два) серебряных.

Дэн читал. Лицо у него, по мере чтения, делалось цвета самой дешёвой разметочной краски.

— Сто два серебряных — это сколько в нормальных деньгах? — спросил Дэн севшим голосом.

— В нормальных, — Кэсси поправила очки, — это как раз серебро.

— А в рассрочку можно? — сглотнул Дэн.

— Конечно. — Кэсси вынула ещё один лист. — Отделу как раз нужны работники на участок пятьдесят четыре. Красить разметку. Вы проявили настойчивость. Это ценное качество.

— Я?! Красить разметку?!

— Комбинезон выдаётся, — сказала Кэсси и положила лист на стойку. — Анкета соискателя.

— Это надолго? — спросил Дэн, и голос у него сел окончательно.

— Пожизненно, — кивнула Кэсси и поспешила добавить: — Но отпуск у нас хороший.

Дэн попятился от анкеты и грохнулся мимо стула.

— Джо, — прошептал Мик, — а зарплата-то у них, поди, тоже серебром...

— Серебром, — эхом отозвался Дэн.

— А вы, — Кэсси перевела взгляд на Рэя, и голос её стал тише, — видели нанесение границы.

Рэй побледнел и сглотнул. Спаркс на всякий случай шагнул ближе.

— Это не положено. Но вы не виноваты. Просто не то место и не то время. — Она помолчала. — Я предлагаю подписку о неразглашении. А взамен могу вернуть вам память о том часе.

— Вернуть? — Рэй снова сглотнул.

— Всё, что вы видели. — Кэсси посмотрела на него поверх очков. — Только предупреждаю: это обычно не показывают. Потому что тяжело смотреть.

Рэй молчал. Все ждали. Даже Дэн с пола.

— А… а если не возвращать? — спросил Рэй наконец.

— Тогда вы так и будете прикладывать руку ко лбу при слове «конус». — Кэсси. — Пройдёт. Лет через сорок.

Рэй посмотрел на свою руку, которая уже тянулась ко лбу, поймал её другой и прижал к колену.

— Подписываю, — сказал он. — Но память... оставьте себе.

Кэсси кивнула с уважением.

— Мудро. Не каждый отказывается.

Она выдала Рэю маленькую восковую печать, ещё тёплую, пахнущую лесом.

— Под подушку. Сон наладится и с рукой будет порядок.

Рэй принял подарок с таким благоговейным видом, словно ему выдали, как минимум, священную реликвию, посмотрел гордо на остальных и бережно спрятал печать в карман рубахи.

— А вот объясните! — вдруг выпалил Дэн с пола. — Все говорят, вы были в оранжевом! А я... я помню серебро! Это что, — он подполз на пол-локтя ближе, — это что, я как бы… свой?

Кэсси замерла с пером над журналом. Медленно подняла глаза.

— Вы видели серебро?

— Да! И глаза... как у оленя в свете фар!

Она так долго и внимательно на него смотрела, что Дэн начал мелко трястись. Потом очень аккуратно что-то записала в журнал и закрыла его.

— Любопытно, — наконец, сказала она. — Это бывает нечасто. — Она помолчала, как будто хотела сказать что-то ещё, но передумала. — Мы ещё вернёмся к этому.

И всё. Дэн открыл рот, но Кэсси уже повернулась к стойке.

Мэри наклонилась к Спарксу и быстрым шёпотом спросила:

— Она удивилась? Это что, наш Дэн особенный?

— Да кто ж его знает, — пробормотал Спаркс.

— Инвентарь, — сказала Кэсси.

Спаркс вскочил, принёс из кабинета три конуса. Потом вернулся и торжественно снял с последнего, что стоял на столе шерифа, наклейку «ВЕЩДОК».

— Стикер можете оставить. На память.

— Оставлю, — Спаркс резвоприлепил стикер на нагрудный карман. — Хороший был вещдок.

Кэсси осмотрела конусы, проверила каждый на свет, кивнула Моху. Тот взял — и конусы куда-то делись. То ли в ларец, то ли в рукав. Спаркс моргнул.

— Все четыре на месте, — сказала Кэсси. — Вы прекрасно за ними смотрели.

— Старались, — довольно осклабился Спаркс и впервые не нашёл в себе иронии.

Кэсси положила на стойку акт обратной приёмки. Внизу значилось: «Залог за инвентарь — 400 (четыреста) серебряных. Возвращён в надлежащем виде — к оплате не предъявлено».

— А если бы не вернули? — спросил Спаркс, разглядывая сумму.

Кэсси только улыбнулась.

— А четыреста серебряных — это сколько по-нашему? — спросил Уильямс, разглядывая акт приёмки.

— По нынешнему курсу? — Кэсси поправила очки. — Боюсь — это ваш штат.

— Штат? — переспросил шериф.

— Целиком, — кивнула Кэсси.

В участке стало тихо. Спаркс посмотрел на пустую стойку, где только что стояли конусы.

— То есть мы, — медленно сказал он, — три недели хранили в сейфе... штат?

Кэсси улыбнулась: — И вернули в целости. Департамент благодарит.

Затем она выдала Джо, Мику и Рэю по плотной карточке с гербом — переплетённые дороги и луна.

— Разрешение на пересечение границы в трезвом виде. На сто лет.

Дэну карточку не дали. Дэн сделал вид, что ему всё равно, но у него плохо получилось.

— А разбирательство? — не выдержал Джо. — Когда?

— В установленном порядке. Повестки придут. — Кэсси чуть улыбнулась. — Департамент не торопится.

— И раз передача состоялась, — она повернулась к окну, — меры снимаются.

Кэсси кивнула Моху. Тот вынул из ларца маленький серебряный рожок и дунул. Звук — низкий, чистый — прокатился по округу, как по проводу.

И тогда тучи расступились, словно занавес, и хлынул свет. Всё снова вспыхнуло яркими красками.

А потом все часы в участке — настенные, наручные, в телефонах — с «дзынь» на все лады — догнали убежавшее время.

Кэсси забрала журнал, кивнула Моху, и они вышли. Дверь за ними закрылась тихо, и будто их тут и не было.

— У нас что, — Мэри посмотрела на свои часы, — время отставало?

— Видимо, это входило в меры, — сказал шериф.

— А что ещё входило? — спросил Уильямс.

— Надеюсь, мы не узнаем, — ответил Альберт.

Он устало провёл рукой по глазам, как будто смахивая морок этих дней.

— За работу, тунеядцы!

* * *

Утром в пятницу на пятьдесят четвёртом не было никакого разлома — только свежая разметка. Дорожники клялись, что ничего не делали.

А на столе у шерифа лежала заполненная корявым почерком анкета соискателя. В графе «желаемая должность» — «смотритель линии 54», в графе «особые навыки» — «чувствую луну» — что бы это ни значило. Внизу подпись — Д. Пегг.

Альберт хмыкнул, написал «не возражаю» и приколол анкету к делу. — Счастливчик, — пробормотал он и почему-то улыбнулся.

* * *

Следующий понедельник ничем не отличался от остальных — сводка была самая обыкновенная: мордобитие в выходные, угнанный грузовик, кражи, взломы...

Шериф слушал сержанта и улыбался. — Сэр? — Уильямс замер с листком. — Всё в порядке?

— Да, Пол. Понедельник, чёрт его дери. — Альберт откинулся на спинку стула. В сейфе снова стояла бутылка виски, но пить с утра больше не хотелось.

И это было чертовски хорошо.