Юморизм

Марсианин

Марс, красная и, казалось, заржавевшая планета, была населена жизнью. Но то были не одноклеточные организмы, лишенные разума. На красной планете проживала разумная раса Ин-Клен, внешне марсиане очень походили на людей – можно даже с уверенностью сказать, что от вида homo sapiens их было не отличить.

Сами Ин-Кленовцы, коренные жители Марса, называли свою планету «Земля», и было в ней что-то прекрасное.

Жила человекоподобная раса под самой раскаленной поверхностью. Миллионы лет назад там были океаны, но ядерная война уничтожила Марс.

Но это будет история не о внеземной цивилизации, что живёт внутри красной планеты. Это рассказ о мальчике, мечтателе, что захотел стать тем, кем всегда хотел быть.

С самого детства Элин, именно так его звали, любил мечтать. Он был фантазёр по сути своей и марсианин очень умный.

– Если на Земле есть жизнь, то почему мы не полетим туда? – Всегда задавал он учителю вопрос.

– Жизнь на этой планете не изучена, да и называется она Голубизна – из-за того, что 70% поверхности покрыто водой. – Земля – это наша планета.

– Думаете?

– Так и есть!

– А вдруг там живут такие же, как мы, и они называют нас, не знаю, красными, из-за того что наша планета такого цвета? А свой голубой шар – Землёй.

– Быть не может. – Заключил учитель. – Лучше займись делом.

– Но…

– Никаких «но»! Не пререкайся с педагогом!

– Хорошо. – Упавшим голосом произнёс Элин, вновь углубляясь в чтение учебника по физике.

***

Прошло 10 лет с того разговора. Мальчишка стал юношей, и поступил в технический университет. Он горел только одной мечтой – полететь на Землю.

И знаете, не он один был таким.

Его одногруппники и напарники также поддерживали его.

По объединенному марсианскому государству пошли слухи о существовании «голубизнян» – как прозвали марсиане людей.

Элин был энергичным молодым человеком, усваивал все новые знания и закрывал на отлично экзамены.

Вскоре он закончил университет. Его родители были людьми небогатыми, и Элин помогал им, как мог, подрабатывая то тут, то там.

Вот парня однажды потянуло в Мелан – столицу Марсианского государства, огромного мегаполиса, находящегося в глубине планеты, в 500 километрах от ядра.

Специальная система охлаждения опыляла город. Он не замерзал и не перехлаждался. Температура всегда была вполне приемлемой – 76 градусов по Фельке (для землян – 40 по Цельсию).

Элин с тяжелым сердцем оставил родителей. Он приехал в Мелан к своему другу с университета – Эдану, русоволосому парню с жёлтыми глазами. У всех марсиан были жёлтые глаза. Почти у всех. Но Элин выделялся своей кареглазостью и тёмными волосами.

– Слушай. – Сказал ему Эдан, когда они встретились. – Ты бы не хотел полететь на Голубизну?

Взгляд Элина заблестел от восторга. Он чуть ли вскричал на весь 30-миллионный город:

– Конечно! Что для этого нужно?

– Я тебе не рассказывал, но мой отец работает в отделе космической разведки. Как ты знаешь, мы, Ин-Кленовцы, после ядерной войны, с которой прошло более 20000 лет, боимся выходить на поверхность. А тем более что-то исследовать. Единственное, чем занимается мой отец – это разведкой, не более. Может, у нас что-то и выйдет….

И Элин согласно кивнул.

***

Прошло четыре года с этого разговора. Элин стоял на поверхности Марса в жёлтом скафандре и сообщал в рацию своим сотрудникам, строящим конусообразную ракету, об обеденном перерыве.

Он прошёл в небольшой домик, один из 10, что стояли на поверхности планеты, на тёмной стороне. Элин снял скафандр.

У небольшого стола сидел Эдан, погрузившись в рассуждения:

– Наша цивилизация никогда особо не занималась космосом. Думаешь, у нас получиться?

– Конечно. – Подбодрил его Элин. – Как иначе, щёрт подери? – именно так звучало на Марсе это выражение.

– Не знаю…

Внезапно на поверхности что-то загремело. Элин бросился к двери, ведущей наружу, и поспешно одевая скафандр, крикнул:

– Я сейчас!

На Марсе что-то творилось. Один из работников фирмы «ЭлЭ», то есть «Элин и Эдан», подбежал к Элину, говоря:

– Кто-то пробрался на ракету и запустил её! Через несколько минут она взлетит, а может, и нет!

Элин задумался. Перед ним был выбор – оставить старого друга или броситься спасать ракету, что представляла собой мечту, хранимую им с детства.

Он, наконец, решился и бросился к космическому судну. Забежал по трапу на борт шаттла, ворвался внутрь.

За штурвалом сидел марсианин, светловолосый с голубыми глазами. Он ухмыльнулся, смотря на Элина:

– Уже поздно! Слишком поздно! Эта ракета не предназначена для полёта на Голубизну! Не долетит! Ты зря потратил силы и время!

– Говнюк! – С яростью Элин бросился на противника.

Завязалась борьба. Так как Ин-Кленовцы по виду почти ничем не отличались от людей, то и драка у них была схожей.

Элин взял врага за шиворот, стукнул лбом о пульт управления.

Бортовой компьютер начал:

– Обратный отсчёт до запуска!

– Щёрт! – Завопил Элин.

– Конец тебе. – Подонок улыбнулся, и размахнувшись, ударил Элина по лицу.

Тот, отлетев на полметра, вновь кинулся в атаку. Повалив друг друга, два противника катались по пространству космического корабля, пока тот отсчитывал запуск:

– 7…

Враг бьёт Элина по щеке. Красная, как у людей, кровь, вырывается изо рта последнего.

– 6…

Подонок достал из-за пазухи бластер. Выстрелил. Тот попал в пульт управления.

– 5…

Элин взял врага за руку, ударил лбом об голову подонка.

– 4…

У обоих потемнело в глазах. Противник пнул Элина в живот.

– 3…

Подонок не мог выстрелить. Шла борьба за бластер. Никто не хотел сдаваться. Вот-вот, и ракета взлетит…

– 2…

Враг отчаянно схватил оружие. Шла борьба за него. Постепенно дуло бластера поворачивалось в сторону неприятеля.

– 1…

Элин нажал на спусковой крючок зажатого в руках противника бластера.

Без признаков жизни, со сквозной дыркой от лазера во лбу, враг отлетел в сторону.

Компьютер безэмоционально объявил:

– Пуск!

Элин почувствовал толчок. Вспомнил, что забыл пристегнуть ремни. От резкого рывка отлетел в стену. Голова закружилась, и он потерял сознание.

***

Элин открыл глаза. Бортовой компьютер говорил:

– Время в пути составило сутки и 34 часа (марсианские сутки измерялись как 48 часов по 40 минут, а минуты были по 40 секунд). Входим в атмосферу планеты «Голубизна».

Именно благодаря сверхсовременным двигателям, сделанным на заказ, ракета так быстро долетела до Земли.

Этого не мог не знать Элин.

Но сейчас, входя в атмосферу, он увидел, как нос корабля задымился, а потом и вовсе шаттл объяло пламя.

– Вход в плотные слои атмосферы. Пристегните, пожалуйста, ремни безопасности! – Уведомил компьютер.

Парень молча кинулся к креслам, пристегнулся. Воскликнул с блеском в глазах:

– Наконец я добрался до тебя, Голубизна! Надеюсь, здесь живёт разумная раса!

Через несколько минут падения корабль ударился о поверхность в районе Мыса Надежды.

Элин потерял сознание.

***

Он очнулся, когда уже на планету опустилась ночь.

Выбравшись из корабля, парень побрёл по саванне. Всю ночь он шёл, утомленный и уставший.

Под утро он добрался до какого-то городка, и с радостью подумал о том, что «голубизняне» и вправду существуют.

Свалившись у забора трёхэтажного красивого коттеджа, он крепко заснул.

Утром проснулся внутри странно обставленной комнаты. К нему подошёл человек, судя по всему, мужчина – подумал марсианин.

С каким удивлением Элин заметил, что голубизняне такие же по виду, как Ин-Кленовцы.

– Проснулся, наконец? – Спросил человек.

– Мы так похожи. – Сказал Элин.

– Ты чего? С Луны что ли, свалился?

Элин удивился – неужели они зовут ту серую маленькую планету рядом с собой Луной? Другого и быть не может!

– А что, у вас часто с Луны сваливаются?

Мужчина рассмеялся.

– Ты кем будешь?

Элин обдумывал, стоит ли ему говорить о его происхождении или нет. Наверное, подержу это в тайне – заключил он.

– Можно сказать, я потерял свой дом. – С тоской проговорил Элин, вспоминая свою родную планету.

– Хм… – Мужчина задумался. – Ты парень вроде толковый, можешь у нас пожить.

– Конечно! Спасибо вам! – Элин поднялся, протягивая ладонь, перевернув её большим пальцем вниз.

– Ты что делаешь? – Удивился мужчина.

– Здороваюсь. – Ответил Элин.

Человек с ухмылкой протянул ему руку. Та была не перевёрнутой.

Так вот, значит, как голубизняне приветствуют друг друга – уяснил Элин.

***

Прошло много лет. Мужчина, удивлённый познаниями Элина в области точных наук, отправил того в один из лучших колледжей мира. Постепенно Элин позабыл и своё прежнее имя, и даже родную планету.

Но он горел желанием вернуться на родину, повидать Эдана и вновь посетить великолепный город в недрах Марса – Мелан.

Мужчина усыновил Элина. Тот стал ему как сын.

Элин горел мечтой, и всегда думал, что она свершится. Он вновь начинал почти с нуля. Но у него уже был опыт, и хоть технологии землян отставали от Ин-Кленовских на столетия, он всё же принялся за непростую работу.

***

Прошло много лет. Несоизмеримо достаточно для того, чтобы действовать. Элин стал довольно известным «человеком», как он привык себя называть.

– Скажите, как вы думаете, смогут ли люди полететь на Марс?

– Разумеется. – Ответил тот репортёрше.

Та задумчиво посмотрела на Элина:

– Какие вообще у вас мысли по этому поводу, мистер Илон Маск? Вы ведь гендиректор «SpaceX».

Элин взглянул на репортёршу, о чём-тот размышляя.

Шифр

И для чего я только здесь сидел? – Подумал я, смотря на свой стол. За окном шумела листва, светило солнце, а я так и не мог понять, с какой стати мне попался этот шифр.

Точнее, записка, явно зашифрованная.

– Чёрт… – Протянул я, вышел на улицу, обошёл территорию своего частного дома – слишком спокойно.

Деревенька, в которой я жил, совсем унылая, но по-своему обаятельная, сегодня была очень тихой.

Затем меня посетила одна странная мысль – я заскочил в дом, прихватил с собой послание и бросился на улицу. Миновав несколько сельских дорог, оказался подле двора Мирона Станиславовича – местного мистификатора.

– Сосед! – Постучался я.

Ко мне выбрался худой довольный жизнью старик – в галошах, рубашке и штанах «абибас» несмотря на жару в тридцать градусов.

– О, Андрей, ты?

– Да, я. – Отозвался я. – Здрасьте, Мирон Станиславич.

– Просил же называть меня Пантелеймоном! – Возмутился дед, открывая калитку.

– Времени нет, извините. – Пробормотал я. – Ваше благородное имя чёрт не выговорит.

– О, ну прямо-таки! – Воскликнул Мирон, затем подкусил губу: – Так что у тебя там?

– Может, присядем? – Предложил я.

– А, да! – Конечно! – Пошли. – Помахал рукой старик, и мы взобрались по ступеням в дом.

Мирон Станиславович имел обширную библиотеку – томов тысяч на пять, не меньше.

Мы присели в огромном храме знаний, что занимал всю гостиную. Два кресла, столик и виски – слишком аристократично.

– Вы точно за белых не воевали? – Уточнил я.

– Ты что, с дуба рухнул? – Изумился Мирон. – Мне что, по-твоему, сто двадцать лет?

– Нет. – Возразил я.

– Тогда не задавай глупых вопросов. Что за шифр?

– Да вот. – Протянул я деду записку.

– Сейчас посмотрим-с. – Старик надел очки и принялся читать записку.

Тем временем я налил себе виски, и вдруг что-то в глубине души ёкнуло – повернулся – за окном пролетела чёрная птица – ворона – подумал я.

Мирон Станиславович тем временем положил записку на стол и улыбнулся:

– Элементарно. Шифрование методом…

После чего пустился в такие дебри, которые на бумаге передать очень трудно.

– «Я приду за тобой. Ты познаешь мой гнев, подонок». – Наконец прочитал старик и ухмыльнулся со странной тоской, а меня пробрало потом, и я только и смог выговорить:

– Что?

– Похоже, тебе угрожают. Но я не знаю, кто. Бумага старая к тому же. – Произнёс дед.

– Старая? – Вконец запутался я.

– Сейчас. – Мирон приподнялся с места и вынул откуда-то с полок старый ветхий том. Медленно раскрыл его и прочитал:

– «Я приду за тобой. Ты познаешь мой гнев, подонок. – Сказал я, затем посмотрел на выродка.

У того побледнело лицо и он жалобно выдавил:

– Не надо, прошу!

Но было поздно. Я вырежу ему сердце и…»

– Господи, что вы вообще читаете? – Встрепенулся я.

– То, к чему душа лежит. – Мирон осушил стакан с виски. – Мне нужно подумать.

– А пока?

– Отправляйся домой. К ночи виднее будет.

Загадочные слова Мирона, да ещё и странная зашифрованная записка навевали такой страх, что я не мог сомкнуть глаз полночи.

Поначалу надменное и шутливое настроение, с которым я воспринял треклятое послание, говорило о том, что всё обойдётся.

Но мне стало совсем не до смеха, когда посреди ночи из мрака ко мне в окно постучали. Три раза.

Боясь приподняться с кровати, я накрылся одеялом, будто думал, что оно может меня спасти – прямо как в детстве.

Чёрт, что это? – С отчаянием размышлял я, когда услышал, как окно с треском вылетает, и что-то с хлюпом шагает по коридору, направляясь в мою сторону.

В ноздри ударил трупный смрад. Медленно, с хрипом нечто пробиралось ко мне, а я только и мог поделать, что сидеть и дрожать от ужаса.

Резко откинув одеяло, я никого не увидел. Зато услышал откуда-то из глубины проёма заунывный протяжный вой, будто то был волк. Но шаги то человеческие – заключил я, и, кинув взор по сторонам, сполз с кровати.

Порылся по комнате, слушая шаги – словно оно не решалось заходить ко мне в комнату.

В окно помещения вдруг ударился ворон, а потом я услышал, как шаги сорвались на бег, сумасшедший, похожий на топот лошадиных копыт, и в эту же секунду вынул из-под одной из половиц топор.

Порождение, какая-то странная тварь вырвалась ко мне, а я вскочил, встречая ту с топором.

Господи… Что это было?

Снизу два копыта. Точнее, не так. Ноги в месте коленей разветвлялись на два отростка – одно копыто и одна голая человеческая ступня. Четыре конечности, на которых оно ходило.

Лошадиный хвост и таз перерастал в волчье тело с проблесками человеческое кожи, а рук было две, но каких!

Длинных, плелись они по полу, создавая то самое подобие шагов. Чёрные отростки, сливавшиеся во мраке.

Ближе к плечам тело переходило в человеческое… Точнее, только шея была похожа на крепкую мужскую, но без кадыка.

А морда… Представьте, если человек убьёт лошадь, сдерёт с её головы шерсть и кожу, напялит себе на голову и пришьёт медицинскими нитями к черепу, скрепив всё это строительным степлером.

Оно замерло, взглянуло на меня и издало подобие воя. Руки обездвижено поплелись по полу, а четыре «ноги» стали передвигать тварь, словно были отдельным организмом.

Я вытянул топор, нацеливаясь в голову.

Где старик? – Почему не предупредил о таком? – Хотя, наверное, сам не знал. – Ответил я сам себе, пока сердце вырывалось из груди.

Буквально. В миг моего раздумья я увидел слева странное быстрое движение, которому не придал значение, а в следующий миг оказалось, что «рука» существа как бы проходит четвёртое измерение, углубляясь ко мне в сердце и не разрывая плоти.

И я не почувствовал боли. Но ощущение было гораздо более ужасным – кто-то буквально трогал моё сердце.

Замахнувшись, я попытался отрубить конечность адского порождения, но топор прошёл насквозь.

Эти отростки… Похоже находились в четвёртом измерении. Но как? Невозможно.

От ужаса и страха было тяжело дышать, и, тем не менее, я нашёл в себе силы пройти вперёд и прочувствовал, как тёмная конечность проходит через почти все мои внутренние органы.

Существо замерло. Будто уже не видело меня.

И я замахнулся, примеряясь к шее. Та оказалась реальной. С первого удара – слишком легко – голова твари отделилась от тела и упала на пол, прокатившись по скрипучим половицам.

А потом всё распалось – как конструкция или одежда. Теперь передо мной был только неосязаемый сгусток энергии. Он подплыл ко мне, захватил сознание, и я закричал от боли, ощущая, как нечто роется изнутри в каждом уголке моего тела.

Тщетно я пытался махать топором – тварь продолжала копошиться во мне.

Собрав все оставшиеся силы, я кинулся вперёд, прошёл через сумрак прямо сквозь существо и прошёл в коридор, а затем выпрыгнул через разбитое окно, из которого ко мне пробралась тварь.

И застыл.

Во дворе моего дома стоял, погруженный в какой-то обряд, Мирон Станиславович.

Он смотрел не на меня, а куда-то вглубь себя самого.

– Подонок! – Закричал я, обо всём догадываясь и кидаясь к чародею.

Тот вышел из транса, увернулся от моей атаки.

– За что? – Вскричал я, когда мы оказались напротив друг друга.

– За твои насмешки надо мной. – Серьёзно проговорил он. – Я Пантелеймон, маг и проводник другого измерения.

Он хотел убить меня. За шутки – усмехнулся я. – Пустил ко мне в дом непонятное существо и то чуть меня не прикончило. Сначала тварь прикинулась порождением кошмаров, а потом оказалось… Что странной чёрной материей на расстоянии управлял колдун!

– Для чего тогда сказал, что я в опасности? – Воскликнул я. – Зачем предупредил?

– Для того лишь, чтобы почувствовать твой страх ожидания. – Ухмыльнулся Мирон, а потом взмахнул рукой, и темнота окутала меня.

Вырвавшись из неё, я оказался прямо перед магом, замахнулся, чтобы ударить его топором.

Тот увернулся, толкнул меня энергией, и я упал наземь.

– Тебе меня не одолеть!

– Я тебе… – Я отхаркнул кровь. – Как же болят органы… – Прошептал я. – Будто их перемешали друг с другом, поменяли местами.

А чародей кинулся ко мне, и в этот момент я сосредоточил всю свою злость на мерзавце и замахнулся обухом топора.

Попал магу прямо голове, отчего у того потекла кровь и пораженный враг рухнул наземь.

Тяжело вздохнув, я увидел чистое ночное небо – тёмная энергия рассеялась и, упав в траву, я прикрыл глаза.

Слишком вымотанный и уставший, чувствуя адскую боль, я заснул.

Наутро я обнаружил, что чародея нигде нет.

Не став медлить и боясь, как бы этот урод другим не причинил ещё больше несчастий, я кинулся в сарай, достал оттуда старое дедовское ружьё и ринулся к дому Мирона.

Выбив калитку, в один рывок преодолел расстояние до крыльца и ворвался в библиотеку. Старик сидел с перебинтованной головой и попивал виски. Он повернулся ко мне:

– Прости, Андрей.

В ответ на это я нацелил ружьё на мага:

– Заткнись, ты меня убить хотел! И считай ни за что!

– Извини, не подумал. – Изрёк Мирон. – Ты хоть знаешь, когда иногда появляется жажда, то хочется…

– Из-за шутки убивать? – Вздрогнул я.

– Да брось! Да на моём месте любой бы тебя ещё раньше попытался прикончить!

– Как же, извиняется он. – Я взвёл курок.

– Ты сам посуди, Андрей. – Вот придёт к тебе ребёнок…

Я насупил брови.

– Ладно, не ребёнок. Ну, придёт к тебе комар и станет над тобой смеяться. Вот ты что сделаешь?

– Это биологически невозможно. – Буркнул я.

– Допустим, это ж всё условно. Так что ты сделаешь?

– Наверное, прихлопну.

– Ну вот! – А я тебе говорил – называть меня Пантелеймоном.

– Да правда же дурацкое…

Старик нахмурился, пометал взор по сторонам.

– Ладно. – Я опустил ружьё. – Извини. – Но ты переборщил.

– Сейчас обострение идёт. В другом измерении. Давит мрак сильно. Сдержаться не смог. – Заметил маг. – Прости, правда пугать не хотел. И ещё – мне тебя излечить придётся, а сам ты не сможешь. Да и медицина тут не поможет.

– Это как же? – Изумился я.

– У тебя все внутренние органы перекручены. Ты сможешь прожить не больше суток. Знаю, будет неприятно, но придётся…

– Чтоб ты меня добил?! – Закричал я.

– Нет, просто доверься мне…

Помедлив, я посмотрел на Пантелеймона – хорошо, так уж и быть – решился я.

Вскоре был проведён обряд, но при свете дня он показался не устрашающим, а причудливым – через полчаса всё было готово, и я ощутил, как силы возвращаются ко мне.

– Извини ещё раз. – Произнёс маг.

– Ладно. – Квиты. – Буркнул я, смотря на разбитую голову чародея. – У тебя случайно не сотрясение?

– Нет, но ударил ты меня хорошо. Будь я обычным человеком, уже умер бы. – Улыбнулся Пантелеймон, затем налил виски во второй стакан: – Будешь?

– Да. – Подтвердил я, и мы уселись в библиотеке.

С тех пор я больше не насмехаюсь со странных пожеланий своих знакомых – мало ли они окажутся древними чародеями, способными управлять материей из другого измерения.

Хакер

Задача, которая передо мной стояла, представлялась практически невозможной. И, тем не менее, я решился это сделать – уничтожить мировую паутину, чего бы мне это не стоило.

За окном уже стоял глубокий вечер, когда я, усевшись за ноутбук, попробовал взломать архив ЦЕРНа. Конечно, изначально интернет был сетью нескольких американских университетов, но сейчас…

– Смотрю, тебя жизнь вообще ничему не учит. – Произнёс мой приятель, которого я решил пригласить к себе.

– Заткнись и пей пиво, придурок. – Буркнул я.

– Лучше уж колы… – Протянул знакомый.

Медленно я повернулся к парню – лет двадцать шести, гик, каких ещё поискать. Фанат звёздных войн, а весом с гружённую древесиной фуру. Ну и, конечно, в дурацких очках.

– По тебе видно. – Поддел я.

– Зато ты, походу, не доедаешь. – Верно подметил ПоинтКрей.

– И это, может, имя уже своё скажешь? – Уточнил я. – ПоинтКрей звучит как ругательство.

– Это для конспирации. – С умным видом заметил толстяк. – Так что помолчи.

– Ладно, времени нет. – Я развернулся обратно к клавиатуре: – Ты мне помогать-то будешь или нет?

– Мы вообще когда в последний раз виделись?

Мне снова пришлось крутануться на стуле:

– Полгода назад.

– А, недохакер, ты же хотел пентагон взломать.

– Ты статистику посмотри! По ней каждый третий житель нашей страны хоть раз пробовал взломать Пентагон! И это только за последние десять лет!

ПоинтКрей тяжело вздохнул, усаживаясь поудобнее на диване, что стоял у стены:

– Ты хоть раз праздновал что-нибудь?

– Пожалуй.

– Новый год, день рождения?

– Ну, нет так-то.

– Теперь-то мне всё понятно. – Приятель посмотрел на криво вывешенные гирлянды и небольшой праздничный стол со снеками, пивом, пепси, странными салатами и на десерт – лапшой быстрого приготовления.

Мы переглянулись. За окном с грохотом проехал трамвай.

– Они и ночью ходят?

– Не. – Отозвался я. – Это уборщик. Он рельсы от снега чистит.

– В такой-то снегопад?

– Ой, всё! – Я подкатил на стуле к столу, открыл банку спиртного, отпил: – Давай за работу!

Парень приподнялся с дивана:

– Антон, вот, допустим, вырубишь ты интернет, а дальше что?

– Как что? – Удивился я. – Ты представляешь, как все охренеют!

– А как же гиковский фестиваль в нашем городе?

– Он будет на днях. Не думаю, что интернет…

– Если ты действительно сможешь это сделать. – Подчеркнул ПоинтКрей: – То остановится всё. Да война развяжется, не знаю. Мы ж все умрём!

– Жили же как-то сто лет назад без интернета.

– Ага, и от скуки две мировых развязали. Знаешь, лучше смотреть дома сериал с чипсами и колой, чем…

– Да понял я! – Поднял руку я. – И что ты предлагаешь?

– К чёрту всё это. – Мы итак видимся вживую во второй раз в жизни. У нас и общение всё через интернет идёт!

– Ну… – Протянул неразборчиво я, отпивая ещё немного пива.

– Посидим, посмотрим что-нибудь. Поторгуемся фигурками.

– Или… – Резко я вынул из-за пазухи игрушечный меч, разложил его: – Пофехтуем!

– На какой ты стороне силы?

Даже мне, заядлому гику, стало невыносимо стыдно. Я буквально весь покраснел:

– Вот поэтому у тебя и нет девушки.

– А ты тогда что? – Парировал ПоинтКрей.

– Я – гений.

– Ты две лишних буквы убери, и тогда будет похоже на правду.

– Ладно, в споре ты меня уделал. – Проговорил я. – Пей свою колу и заткнись. А я – взламывать интернет. – В один глоток я осушил банку, сжал её и поставил на стол.

– Здесь только пепси.

– Это вообще-то одно и то же.

– Хрен там! – Приятель насупил брови: – Пепси – сладкая хренотень! Чертовщина та ещё!

Я просто поднял вверх руки – не стоит такого переубеждать. Внезапно я, заключив, что друг мой идиот ещё тот, вынес:

– Говори мне своё настоящее имя.

– Нет.

– Хорошо. – Я пожал плечами: – Тогда будешь Авкакием, окей?

– Чем тебе ПоинтКрей не угодил? – Возмущенно запричитал приятель.

– Да ничем, Авкакий.

Молчание длилось недолго. Сокрушенно склонив голову, парень выговорил:

– Руслан я, решили?

– А я думал, все Русланы – худые.

– Знаешь, Тох, я твоё имя уже в голове прорифмовал. Сам знаешь с чем.

Возможно, кому-то этот разговор может показаться дискуссией двух умалишенных людей, но на деле мы так общались всегда. Может, мы грубые и неотесанные. И странные. Потому мы и истинные гики.

– Пошёл ты. – Буркнул я, усаживаясь обратно за ноутбук.

Повисла тишина. Длилась она полчаса, не меньше. Пока, наконец, я с помощью сразу пяти различных программ не смог взломать треклятую базу данных ЦЕРНа.

Разумеется, я не был хакером из фильмов. И никакой не Нео из матрицы. Водки под рукой у меня тоже не было. Зато я смог сделать то, что другим не удавалось.

А во всём виновата самая правдивая поговорка на свете – если сильно захотеть – можно в космос улететь. Или под международный трибунал в моём случае. Да и кому не плевать, если это так интересно?

– Ты реально смог? – Подскочил Руслан.

– Землетрясение по 8-балльной шкале Рихтера. – Вскричал я.

– Что? Где? – Услышал я из-за спины испуганный возглас знакомого.

– В моей квартире. Эпицентр в нескольких шагах позади меня.

– Ничего. Зато если ураган будет, я хотя бы не улечу.

– Увидев тебя, ураган сам улетит. Причём куда подальше с планеты.

Звонко же я рассмеялся.

– Ты что, серьёзно веришь в теорию, что весь современный интернет опирается на две строчки кода? – Сдержавшись от возмущения, поинтересовался Руслан.

– Возможно. – Кивнул я.

Приятель подошёл ко мне. Опустился на кресло рядом. Вдвоём мы исступленно уставились на целую библиотеку различных документов.

– В 1989 году Тим Бернерс-Ли предложил идею интернета. И разработали его как раз в ЦЕРНе.

– Как же ключи экстренного запуска? – Уточнил друг.

– А, та теория…

– Вовсе не теория. Вроде, пять ключей аварийного запуска интернета. В нужный момент люди на всех континентах, ответственные за безопасность мировой сети, включат интернет. – С трепетом объявил Руслан.

– Ага, как хранители древнего культа. Пургу не неси… О, вот и он! Папка сверхсекретных протоколов! Чёрт, тут нужен пароль!

– Из скольких символов? – Приятель судорожно сглотнул.

Медленно я повернулся к знакомому – тот весь побледнел, а по лбу заструился пот.

– Четырёх. От 1 до 0.

– Понятно. 10 в четвёртой степени. 10000 вариантов! Мы всю ночь провозимся.

– Не нагнетай. – Успокоил того я. – Быстро подберём, делов-то!

Мы замялись. Похолодевшими влажными пальцами я стал стучать по клавиатуре.

«1234»

«Неверный пароль»

Руслан посмотрел на меня как на незнакомца:

– Ты идиот?

– Да подожди. – Прогудел я.

Тщательно подбирая цифры, я вбил:

«1111»

– Ты иди… – Но знакомый не договорил. На экране высветилось:

«Пароль верный. Вход в систему выполнен».

От изумления у нас обоих чуть не отвисла челюсть. Прогрузился экран. Мы подобрались к источнику мировой паутины. И я не мог этому не порадоваться.

***

– А нас не привлекут? – Робко осведомился Руслан.

– Я же не идиот. – Возразил я. – Здесь один ВПН намешан на другой, а с местоположением я провёл такие фокусы, что аналога Робинзона Крузо в Тихом океане будет найти в сотню раз легче, чем нас.

– Но…

– Успокойся. – Буркнул я, разыскивая самый нужный файл – изначальный код интернета.

Когда через четверть часа спустя я набрёл на закрытый документ, тот был обозначен как «№0». А всего их было тысяч 80, не меньше. Повезло, что вообще найти смог – никакого нормального фильтра даже не стояло.

Заскрипела алюминиевая банка. Резко я обернулся к приятелю:

– Всё-таки решил попробовать пепси?

– Когда мы на пороге такого, даже это выпить можно.

– А пиво?

– Его никогда особо не любил.

– Угу, ты ведь сладкое сожрать горазд.

Руслан нахмурился:

– Тебя в случае чего тоже съем. Если нужно будет.

Я вскинул вверх руки:

– Полегче! Ой, то есть… В общем, ты понял.

– Давай уже, недохакер. Удаляй эту хренотень. – Подметил знакомый.

– Может, хотя бы сначала взглянем на сам код?

– Нет, интересней будет сразу удалить. Знаешь, как…

– Как во всех фильмах. – Дополнил я. – Секунду…

Поднявшись с кресла, я прошёл к столу, взял вторую банку пива, открыл её, и, сделав глоток, вернулся обратно.

– Давай так. – Произнёс Руслан. – Кто сильнее рыгнёт, тот файл и удалит.

– Вообще-то я львиную долю работу сделал.

– Без моих ориентировок ты бы ничего не смог.

– Подумаешь! – Воскликнул я, посмотрев на приятеля – тот только подмигнул. – Ладно, розовощёкий. – Я в один рывок опустошил банку пива.

Издал такой звук, от которого, казалось, сотряслись стены. Руслан только усмехнулся:

– Нет, неправильно. Даже от пепси эффект лучше. – Сейчас…

Парень допил газировку, затем, вдохнув воздух, рыгнул прямо в экран ноутбука. От этого порыва бедный монитор заскрипел. Прикрыв руками уши, я вскричал:

– Хорошо, удаляй! Хватит!

– Это… Только… Начало…

– Да мать твою! – Зажал я уши так плотно, что перестал слышать собственные мысли.

Через минуту всё прекратилось.

– Ты совсем охренел?

– У меня лёгкие больше твоих раза в три. И желудок. Зря ты со мной спорил. – Довольно заключил приятель.

– Ладно, убедил. Давай, удаляй. Только это – файл зашифрован.

– Дайка угадаю – пароль «0000»?

– С чего… – Не успел я договорить, как друг уже застучал пальцами по клавиатуре, и на экране высветилось: «Доступ разрешён».

– Логично… – Протянул Руслан.

– Давай, не тяни.

Мы переглянулись. Напряженно приятель щёлкнул правой кнопкой мыши, выбрал пункт «удалить», и документ исчез. А потом ноутбук выдал ошибку:

«Сбой сети. Попробуйте перезайти позже».

– Щёлкни в «сведения». Узнай причину. – Потянул я Руслана за рукав.

– Сам знаю. – Пробормотал он.

С усмешкой мы посмотрели на вылезшее окно:

«Ошибка подключения к сети».

На меня будто нахлынула пелена. Я вскочил с кресла, запрыгал по комнате, подтягивая к себе друга. Крепко обнял его, заорав:

– У нас получилось!

– Да, чёрт! Ещё бы не вышло! Я в тебя верил!

Я замялся:

– Но ты не так гово…

– Да плевать! Какая разница? Мы отключили интернет!

Вдруг мы закончили прыгать. Исступлённо взглянули друг на друга. Первым нарушил тишину я:

– А зачем?

– Что «зачем»? – Непонимающе переспросил Руслан.

– Зачем я этого хотел?

– Ты мне объясни!

– А как мы жить теперь будем?

Приятель посмотрел на меня готовыми пустить слёзы глазами:

– А звёздные войны?

– Да ладно ещё это! А фильмы, сериалы? – Продолжил я.

– А нахрена ты это сделал?

– А нахрена я это сделал? – Выговорил я.

Неожиданно друг выхватил свой рюкзак, что он оставил на полу. Вынул оттуда пластиковый меч и набросился на меня. Я ответил тому, выхватив своё оружие.

Мы скрестили клинки – красный – у меня, и зелёный – у Руслана.

– Ты должен был оставить интернет! – В ярости прокричал знакомый.

– Да не знал я об этом! – Я совершил пируэт, отбил меч парня.

Тот попытался сделать прямой выпад, но я увернулся, отступая назад:

– Успокойся!

– Да ты чудовище! – Воскликнул Руслан.

– Это ты вообще-то удалил интернет, а не я!

Тот замер. Потом в гневе кинулся ко мне. Надавил с невероятным усилием. Мой меч стал гнуться.

– А так? – Я поднял вверх правую руку, изображая потоки силы.

– Это не действует в нашем мире! Только мечи!

– Они игрушечные! – Парировал я.

– Зато знаешь, сколько я техник выучил? – Тебе меня не одолеть!

– Ты сам удалил интернет! Тоже мне добряк! – Вставил я, и явно задел этой фразой друга.

Тот медленно отступил, отбросил в сторону меч, рухнул наземь прямо как Энакин Скайуокер в третьем эпизоде и точь-в-точь проговорил:

– Господи, что я наделал?

– Почувствовал силу реальной жизни. Интернет – истинное зло. – Отозвался я.

– Пошёл ты, Антон. – Буркнул приятель, медленно поднимаясь.

– Зря ты меч отбросил.

– Пожалуй. – Согласился Руслан, перебираясь в кресло: – И как мы дальше жить будем?

– Ну, читали же люди раньше книги. Они как сериалы, только лучше. Ходили в театры, устраивали балы.

– Ну-ну. Ты сам-то в это веришь?

– Да комиксы же ещё есть! Приставки старые – денди там. Карточные игры. Монополия, мафия…

– Хм, не так уж и плохо. – Знакомый пристально посмотрел на меня: – Но всё равно с интернетом не сравнится.

– Тут как посмотреть. – Пожал плечами я. – Вон лапша стоит. Давай заварим. Пива ещё достаточно осталось. – Наконец я отшвырнул свой меч куда подальше: – Чипсы, твои любимые. Хотя, ты больше жертва пиццы…

– Помолчи ты! И так плохо!

– Да, конечно. Извини. Да подумаешь – интернет удалили! Чего тут такого страшного? – Объявил я.

– Я просто промолчу. – Произнёс Руслан, и через полчаса мы уже сидели за столом.

Оглядев помещение, и, кинув взор к тоскующему другу, я продекламировал:

– За новый ми…

Внезапно парень метнулся к пульту и включил древний телевизор, которым я не пользовался чёрт пойми сколько:

– «Сегодня произошёл крупнейший сбой интернета на планете. Быстро, как сообщают, его смогли восстановить, и многих проблем удалось избежать. Тем не менее, пятиминутное отключение сети дало о себе знать.

На улицы успело выйти несколько миллионов человек по всему миру с лозунгами…»

Выхватив из рук приятеля пульт, я выключил плазму. К Руслану снова вернулись силы:

– Так те пять хранителей реально существуют! Как же хорошо!

– Тогда… – Не растерялся я: – За старый мир, но с изменениями!

– В каком плане? – Напрягся друг.

– Всё-таки давай поменьше в паутине зависать. Играть иногда будем. В карты там, ещё во что-нибудь.

– Или на мечах биться. – Ухмыльнулся он.

– О, хорошая идея! Но, согласись, вышла бы ничья. Я тоже не пальцем деланный.

– Возможно. – Руслан отложил в сторону лапшу: – Может, я даже в зал пойду…

Из глаз от смеха полились слёзы:

– Ты в фантастику-то не уходи!

– А вот возьму и запишусь!

– Да ладно тебе! На гиковский фестиваль главное сходить. Говорят, там старые джойстики с Марио будут на распродаже.

– Серьёзно? – Удивился друг.

– Да, а как же ещё? – Ладно. – Я поднял пиво: – За старый новый мир!

– Ага. – Руслан отшвырнул в сторону пепси и сам открыл спиртное: – За нормальный порядок вещей!

И мы чокнулись. А потом поели лапши. Себе-то я взял нормальную, а вот приятелю досталась та самая корейская, вроде 2х. Ну у него глаза от остроты вылезли!

Правда, за это он, как оказывается, подкинул мне чили. Но узнал я об этом немного позже.

Ноутбук решил выключить, перед этим выйдя из архива ЦЕРНа – и знаете, что я увидел? – Файл №0 вновь был на своём месте! Когда-нибудь я проверну это ещё разок.

А пока. Надо немного отдохнуть после такого вечера.

Книжный фестиваль

Город слепил и горел, а я вместе с другом тем временем пришёл на Второй открытый книжный фестиваль. Мощённые камнем улочки навевали тоски и уныния.

– Сень, ты чего? – Поинтересовался неожиданно мой приятель, Валера.

– А что я? – Удивился я.

– Зачем нас сюда привёл? – Книги хоть нормальные будут?

– Да повсюду. – Проговорил я, указывая рукой на стоявшие кругом маленькие книжные лавки и небольшие выставки.

Везде кружились люди – в основном, дедушки и бабушки.

– Огород, книги по выращиванию помидоров! – Зазывала какая-то старушка.

– Вечно хрень какую-нибудь выдумаешь, а потом страдать из-за этого приходится. – Буркнул Валера.

– Помолчи ты, а. – Пробормотал я, озираясь по сторонам и замечая спереди вдалеке какую-то лотерею: – Давай туда!

– Куда? – Уточнил друг.

– Да вон, лотерея! Книги разыгрывают!

– Лучше бы в магазин сходили. А вернее – закупились бы с онлайн-маркета – там и дешевле, и удобнее.

– Тебе лишь бы дом свой не покидать. – Поддел я, и мы устремились к месту розыгрыша.

Простояли небольшую очередь. Ну и проклятье! – Размышлял я, а приятель всё бубнил что-то несуразное:

– Сейчас бы курочки в панировке…

– Мы час назад пообедали. – Отозвался я.

– Ну, знаешь, от скуки голод только усиливается.

– Заткнись и хорош ныть. Выиграем какую-нибудь хорошую книгу.

– Ага – переводчик треклятый?

– Всё. – Отрезал я – очередь подошла к нам.

Медленно я посмотрел на пожилую женщину с алчной ухмылкой, которая глядела на меня:

– Всего двести рублей за участие в лотереи! Не упустите возможность.

– Сколько?! – Прошептал Валера. – Да ну его нахер, Сень. Пошли отсюда.

Я потянул друга за рукав:

– Потерпи немного.

Впереди нас мальчик раскрывал упакованную выигранную книгу – ей оказался какой-то великолепный том. Классический и красивый. Не вспомню уже, как и называлась та книга.

– Смотри! – Воскликнул я. – Давай сыграем!

Валера замялся:

– Да, неплохое издание. – Потом пошарил по карманам: – Чёрт, денег нет с собой.

– Плевать, я и за тебя заплачу. – Живо отреагировал я, достал из кармана своих бридж пятисотрублёвую купюру и отдал деньги старушке.

Та, сверкнув глазами, отсчитала сдачу и начала крутить лототрон[1] со словами:

– Крутись, вертись, да книжек дай!

Барабан остановился. Медленно я порыскал в кипе бумаг. Мне достался номер «16». Потом и Валера вынул наугад свою – «61».

– Два друга, прекрасно! И как билеты отзеркалены!

– Да-да… Давайте посмотрим уже. – Протараторил я, взяв со стола книгу в упаковке.

– Одновременно распакуем. – Объявил Валера, хватая свой том.

Тщательно я стал раскрывать упаковку – вначале показалось, что в моих руках – дорогое или хорошее издание.

И вот через секунду всё стало ясно – у меня – книга на китайском неизвестного автора. У Валеры – издание 1990 года русско-английского словаря. Кстати, порванного.

– Ну, как, понравились книжки? – Восклицала миловидная старушка. – Давайте, сфотографирую!

– Да хрен там! – Вдруг вскричал я, пнул стол, и тот полетел, заваливая за собой ведущую. Та успела только выкрикнуть:

– Ох, едрить колотить твою бабушку!

И с грохотом упала наземь. А мы, улыбнувшись друг другу, кинули книги на бульвар и зашагали отсюда куда подальше. Валера только заметил на самом выходе с мероприятия:

– И нужно нам было ввязываться во всю эту хрень…

[1] Лотерейный барабан

Смешные истории

***

Я стоял у обочины дороги. Вот один автомобиль нарушил правила движения, и незамедлительно я остановил его.

Подойдя к машине, увидел через раскрытое окно женщину.

– Извините? – Пробормотала та.

– Ваши права, гражданочка.

– Но у меня их нет.

– У вас нет прав? – Поинтересовался я, глядя на её разукрашенные волосы и футболку «за равноправие».

– Да. – Подтвердила она, после чего лицо её страшно побледнело.

***

Медленно я подошёл к двери, не решаясь заглянуть внутрь. Из дома доносились два голоса – Марины, моей девушки, и какого-то другого мужчины!

– Да я говорю, тут нормальная труба нужна! – Воскликнул мужской голос.

– Да какая другая, мужика то нормального дома нет! – Отозвалась Марина.

– А вы на мою посмотрите.

Развратница! Блудница!

В гневе я швырнул букет роз наземь и бросился, куда подальше из этого дома.

___

Сантехник недоуменно почесал затылок, смотря на молодую девушку:

– Ну, как вам труба?

– Нормальная. – Буркнула Марина. – Сейчас парня позову, он в этом разбирается… А то спросу нет, весь санузел течёт!

***

– Так, говорите, вы не готовились к предмету? – Уточнил старикан, смотря на меня.

– Ну да.

– Хорошо. Я поставлю вам тройку, если ответите на один мой вопрос.

– Какой? – Сразу оживился я.

– Назовите меня по имени и отчеству.

Недолго думая, я поднялся, устремляясь на выход:

– Когда пересдача?

***

В тот день в Нью-Йорке было хмуро. Я шёл по улице, и вдруг меня сбил с ног человек во всём чёрном, и даже лица его было не разобрать.

– Простите, сэр. – Буркнул тот.

– Ничего. – Кивнул я, хмурясь и попутно потягиваясь за пистолетом – работал в полиции. – Покажи лицо!

– Что?– Удивился человек, и только зубы его засверкали ярко в необъятном мраке.

– Руки за голову! Работает полиция!

Да кто он такой? Где его лицо?

– Сэр…

– Ты что, тянешься за оружием?! – Вскричал я, нацеливая на нечисть пистолет. – Я сказал – лечь на землю! Быстро!

– Сэр….

– ААААА. – Вскричал я, в ярости нажимая на спусковой крючок, и человек сразу же бросился на землю, не пострадав.

К слову говоря, мужчина оказался негром.

После того, как я доставил того в участок, меня отправили в административный отпуск на Майями.

В тот день я разрядил два магазина.

***

Медленно я подошёл к нищему мужчине с бородой и протянул тому мелочь.

Со звоном монеты упали в пустую консервную банку.

– Жмот. – Пробормотал человек.

– Чего? – Возмутился я.

– Да вот на тебе шикарный костюм, дорогие часы, а ты мне копейки подаёшь.

– А ты хоть знаешь, сколько я работал, чтобы на это заработать?

– Ну, раз такой умный, научи.

– Да пожалуйста. – Улыбнулся я. – Это моя работа. – Но не за бесплатно.

– Сколько? – Встрепенулся бедняк.

– За каждый ответ – тыща.

Думал, у человека не найдётся таких денег, но он неожиданно откуда-то вытащил целую пятитысячную купюру:

– Вся моя заначка…

– Хорошо. – Усмехнулся я, вырывая из рук того деньги и ожидая вопросов.

– Что мне необходимо сделать?

– Посылай сигналы во вселенную, она тебе ответит.

– А если нет?

– Тогда устройся на работу.

– А как ты столько заработал?

– Учился особой медитации.

– Какой?

– Обманывал людей в интернете.

– А как ты это провернул? – Удивился нищий.

– Вопросы закончились.

– Но их было всего четыре! – Возразил бедняк.

– Да, но перед ними ты ещё спросил цену моих услуг. Поэтому я свою роль отработал. Всего доброго.

И я, положив в карман деньги, устремился к своему джипу.

***

Бог мёртв – Ницше, 1867.

Ницше умер – Бог, 1900.

***

– Все мы не нацисты, когда речь заходит о евреях. – Буркнул антисеммит.

– Все мы не нацисты, когда речь заходит о цыганах. – Отозвался другой.

– Все мы не нацисты, когда речь заходит о коммунистах. – Кивнул либерал.

– Получается, все мы не нацисты, когда речь заходит о евреях, цыганах и коммунистах. – Подытожил последний.

Остальные трое свирепо уставились на него:

– Нацист!

Осознание

Меня никогда особо не волновала судьба, да и то, кем я буду или желаю быть по жизни. Но в один момент, в тот жаркий июль две тысячи двадцать шестого года, меня будто пробрало.

Звать меня Арсений.

Точнее, не совсем так. Уточню позже.

Работал я в одной компании, занимался, так скажем… Барменом я был, вот что.

И в один из дней подошёл ко мне человек – наверное, моего возраста, лет 30, не больше. С белесыми волосами и странными глазами – таких я не видел ни до, ни после.

А всё потому, что незнакомец был желтоглазым.

– Одну бутылку пива, пожалуйста. – Попросил он, поправляя волосы.

– Какого? – Сходу уточнил я.

– Светлого.

– Одну секунду. – Кивнул я, и, метнувшись к холодильнику, уже через мгновение протягивал спиртное человеку.

А тот, как-то медленно оглядев меня, произнёс:

– Ты долго ещё?

– Вы о чём? – Удивился я.

– Ну. – Он многозначительно помотал головой: – Ты сам мне недавно рассказал, знаю, и всё же…

– Что рассказал?

– Ну, лет сто назад, помнишь?

– Шутник. – Серьёзно проговорил я: – Давай проваливай.

– Ладно, извини. – Буркнул незнакомец и вышел из бара, так и не взяв бутылку со стойки.

Ну и кто это был? – Думал всю оставшуюся смену я.

Развелось пранкеров. Чёрт их разберёшь. – Заключил я, под утро возвращаясь домой. И сразу же улёгся спать.

А потом, резко и неожиданно, вскочил в холодном поту. Стояла глубокая ночь. Мне почему-то стало страшно. Просто до жути. Посмотрев по сторонам, я с замиранием обнаружил незнакомца, что стоял в углу моей комнаты.

– Сонный паралич. – Пробормотал я.

– Нет. – Прости, что так врываюсь. Опять провалы? – Подошёл ко мне, вынырнув из тьмы, человек.

Тот самый мужчина, что так и не выпил пива.

Нет, бред. – По телу прошла дрожь.

Как этот незнакомец здесь оказался?

– Ты что, вообще ничего не помнишь? – С ухмылкой протянул незнакомец.

– Да. – Подтвердил я, а сам рассудил – с какого перепугу я вообще отвечаю на его вопросы? Сдался он мне?

– Одну секунду. – Пролепетал человек и вмиг очутился возле меня.

А я застыл в ошеломлении. Мужчина положил мне свою руку на лоб – я почувствовал неприятное жжение.

И потом кое-что вспомнил. Самую малость, но какую!

– Так я…

– Ну, люди могут интерпретировать твоё имя как…

– Бог. – Перебил я мужчину: – А ты кто?

– Ну, твой заместитель. Ты же сам пропал сколько там… Несколько тысяч лет назад, да?

– Да. – Всё вспоминая, согласился я: – А почему я решил здесь остаться? И как вообще это всё понимать?

– Ну, ты создатель. Я твой замдиректор. Если проще – архитектор. Помнишь, ты хотел другую вселенную создать?

– Подожди. – Протянул я: – Я никогда не называл себя создателем.

– Знаю, сэр. – Точнее, Наблюдатель – ведь так, верно?

– Ага. – Бросил я: – А почему я вообще… А как… – В голове всё путалось. Какой я к чёрту Бог?

– Ну я же говорю. – Архитектор присел на угол моей кровати: – Вы захотели спуститься к людям и стереть себе память. Вошли в телесную оболочку, да так в ней и прожили. Память ваша прояснилась во времена Великой депрессии – мы тогда и повстречались.

Я до этого метался из одного параллельного мира в другой, тщетно пытаясь вас отыскать. А вы тут сидели! Сейчас решил вас найти да сказать – пришло время работать!

Нерасторопно я взглянул на своего помощника – да, теперь-то я всё и припоминал. И сколько миров я создал?

– Нормальное имя – Арсений. – Буркнул я: – И вообще, я может, устал.

– Вы – Бо… Хм… Всемогущее существо. Вы не можете устать. – Возразил архитектор.

– Вот и могу! – Парировал я: – У меня это, как оно… Творческое выгорание.

– Ну нескольких тысяч лет-то должно было хватить.

– Возможно. – Неясно пробормотал я: – В чём главная причина спешки?

– Ну как, сэр. – Объяснил помощник: – В порядке сотни выдуманных вами мирах вы прописали одну и ту же историю. Создали Бога, архангелов, Армагеддон, Библию.

– Точно. – Согласился я: – Вот чёрт! Почему в реальной жизни нет того, кто сможет мне противостоять? Я так хочу быть похож на своего персонажа. – Высказался я.

– Кого? – Осведомился архитектор.

– Да христианского Бога! Кого ещё-то? Или Будду… Да вообще я одного Бога создал… Ну, по одному в каждой вселенной. А люди вон взяли да интерпретировали. Я так корпел, старался, целый мир прописал со своими законами. Чего одна физика стоила!

– А для чего вы миры-то создаёте? Извините, сэр, но даже вас я иногда не понимаю.

– А что ещё делать? – Отозвался я: – Реальная жизнь скучна. А я только и могу, что созерцать. Потому я себя Наблюдателем и назвал. Был бы в настоящем мире аналог Дьявола или чёрт знает кого ещё, тогда ладно.

– И что вы хотите, сэр? – Архитектор ухмыльнулся: – Помните, вы готовили новый проект? Писали сценарий, продумывали законы?

– Да эти люди вон… Такие вселенные творят… Получше моих будут.

– Вы про звёздные войны?

– Да при чём тут это! Вообще про всё. Взять десяток лучших писателей и режиссёров Земли из одной вселенной и дать им то полотно, которым могу распоряжаться я – и они больше, чем я за всю свою долгую жизнь, отстроят!

– Ну-ну. – Архитектор похлопал меня по плечу: – Вы потому-то и притворились человеком, чтобы опыта набраться. Теперь-то у вас есть идеи?

– Да. – Подтвердил я уже чуть более уверенно: – И зови меня Сеней.

– Хорошо, Сеня, сэр…

– Просто Сеня. – Процедил я.

– Ладно, Сеня. – Помощник приподнялся с места: – Что, в пустоту?

– Да. Из этой пустоты я что-то, да и создам. Но только не Бога. Подумать только! Все они – лишь мои персонажи.

– Ну, бывает. Не стоит зацикливаться.

– Угу. – Кивнул я: – Главное перерывы в работе делать. И вообще, знаешь, архитектор?

– А?

– Может, уволить тебя?

– Зачем?

– Точно. – Произнёс я: – Ты ж единственный, кто вместе со мной на свет вышел. Или во тьму. Кто вообще меня создал?

Помощник улыбнулся:

– Наверное, какой-нибудь ненормальный.

– Пожалуй…

Архитектор многозначительно проговорил:

– Сень, мяться будешь или пойдём творить историю?

– Я всегда за второе. Давай, пошли.

– А сюда вернётесь потом?

Я бегло оглядел комнатушку:

– К чёрту.

И мы провалились. Ну, через пространство и прочее. Мне на законы физики наплевать. Потому что я их и придумал. Главное, что мы оказались в темноте. И начали создавать.

Первым делом я сотворил бар и ноутбук. Нужно дописать сценарий. А архитектор… Пусть выпьет пива, если захочет.

Экзамен

В тот день я стоял в коридоре перед аудиторией №316. Мои одногруппники с разными выражениями лиц выходили из помещения. Шёл экзамен по истории.

И я решил сдавать последним.

– Боюсь, Дмитрий Миронович сегодня не в духе. – Заметил один из моих одногруппников.

– Фамилия то какая – Романов! – Царь хренов. – Протянул другой.

– Да чего вы. – Буркнул я. – Нормальный историк.

– Конечно. – Саркастически улыбнулся один парень перед тем, как зайти в аудиторию.

А вышел он с хмурым и мрачным лицом.

Прошло не меньше часа, прежде чем я, пропустив всех вперёд, последним зашёл в аудиторию. С рюкзаком наперевес.

За столом сидел он – не особо старше нас, а уже кандидат исторических наук, Дмитрий Миронович Романов. Как и всегда, на нём был классический костюм. Светлые волосы зачёсаны назад.

– Здравствуйте. – Я присел напротив стола.

– Ну привет… – Романов усмехнулся: – Ты последний.

– Знаю.

– Да и билет один остался. Тяни.

– Угу. – Я взял билет и не мог не обрадоваться выпавшей мне теме: – Распад СССР!

– Ну да. – Кивнул Романов: – Рассказывайте.

– Минуту. – Я вынул из рюкзака коньяк и две рюмки: – История долгая…

– Вы что себе позволяете?! – Громко воскликнул преподаватель.

Затем, поглядев по сторонам, наклонился к ошеломленному мне:

– Который час?

– Эм… Девять вечера.

– День?

– Суббота.

Лицо Дмитрия Мироновича сразу заблестело:

– Чего вы сразу не сказали?

Он уселся обратно. Я разлил по стопкам.

– Ну, для принятия важного решения. – Он рывком опрокинул рюмку.

– Для храбрости. – На свой манер отозвался я, осушив свою стопку.

– Ну-с. Рассказывайте.

– Всё дело в том, что в России в то время сложилась ситуация… Знаете. Америка не смогла сломить нас внешне. Но наш народ всегда славился тем, что мы сами себя развалим, если захотим. Беловежская пуща – террористический акт. Причём крупнейший в современной истории.

– Молодец! Между первой и второй…

– Да, конечно.

На этот раз мы чокнулись.

– Ну, как говорится, за будущее.

– Светлое?

– И нефильтрованное. – Романов усмехнулся: – Продолжайте.

– Ельцин буквально запер Горбачева на даче. Хотя и тот тоже виноват. Устроил какую-то перестройку…

– Да… – А как бы мы раньше жили…

А потом я говорил и говорил. И мы пили и пили. 750 миллилитров коньяка ушли довольно быстро. Весёлый Дмитрий Миронович, заикаясь, проговорил:

– Хм… Сколько время?

– Десять.

– Ух, задержал я тебя… А давай в этот, Никита Донской, ну в этот…

– Бар?

– Верно! Но первым делом зачётку!

Я протянул зачётку – кое-как смог её найти.

Преподаватель расписался, вернул её мне.

И мы, одновременно вскочив с места, в обнимку зашагали на выход.

По коридору нам повстречалась уборщица. Перекрестившись, та пробормотала:

– Окаянные! Ладно этот, но вы, Дмитрий Миронович, куда смотрите?

Мы с Романовым обменялись ухмылками.

Уборщица в онемении продолжила, глядя на меня:

– Вас же отчислят!

– А нам всё равно… – Пролепетал я.

А потом кинула взор к Романову:

– А вас – уволят!

И неожиданно мы на один манер запели:

– А нам всё равно А нам всё равно Пусть боимся мы Волка и сову Дело есть у нас В самый жуткий час Мы волшебную Косим трын-траву!

– Придурки! Траву! Наркоманы… – Уборщица ушла куда подальше от нас.

Больше я не помню тот вечер. Наутро я проснулся в общаге. Проверил пять пропущенных от старосты.

И одно сообщение, но уже от преподавателя:

«Донской! Ну мы вчера и устроили битву. Не Куликовскую, правда. В общем, меня уволили. Да я сам давно уволиться хотел. И да, мне всего 28. Так что ничего страшного.

Ты это, не волнуйся. Тебя вроде бы отчислили. Ну это ничего. Если хочешь – поднатаскаю тебя по истории. Тут ВУЗ есть один… Я устрою так, чтоб ты ко мне перешёл. В аспирантуру пойдёшь – всё, ты учёный. Счёт за бар не забудь оплатить. Ну половину. Тысяч 10 вроде бы. Удачи)»

– Твою ж… – С тяжелой головой я приподнялся с кровати.

Напротив, на стуле, расположился одногруппник:

– Тебя вызывают в деканат.

– Для чего?

– Забрать документы.

– Угу.

Больше я так не пил.

А вот в другой университет устроиться смог. Романов помог. Ну и пришлось пожить полмесяца на гречке. Временные трудности.

Надеюсь, я сам никогда не стану как Дмитрий Миронович.

Командир

В просторном кабинете, заставленном стеллажами с книгами – к последним, кстати, достопочтимый генерал Сергей Брянцов не имел никакого отношения – сидел этот самый генерал Брянцов.

Странного вида, среднего телосложения, с ровным лицом и странными карими глазками он смотрел по сторонам. В голове достопочтимого Брянцова было только две мысли – «когда обед?» и «Что съесть на обед?».

Ел Сергей Брянцов не много, но и не мало. Но главное не сколько он ел, а как! Вот и сейчас, когда робкий сухопарый мужчина лет 30-ти, постучавшись, оказался перед Брянцовым, генерал буркнул:

– Да?

– Товарищ генерал. – Военный, судя по всему, полковник, выровнялся по струнке: – Разрешите доложить?

Да что ему надо-то? – Подумал Брянцов, теребя несчастную ручку.

– Нашей родине…

Угрожает опасность? – Рассудил Сергей, вскакивая со стула. В мыслях сразу же пронеслось, как он, генерал Брянцов, идёт на опасное задание, ведёт за собой дивизию закалённых бойцов, ступает на дальние берега, освобождает из плена прекрасную незнакомку с прекрасным матовым цветом кожи.

– … Вернее, родина приставила вас к медали.

– За что? – Брянцов обречённо опустился обратно в кресло – «Ну сколько-то можно этих медалей и цветных значков! И так уже тяжело ходить!» – Здраво заключил он.

– За особую отвагу перед отечеством! – Отрапортовал полковник.

– А конкретней?

– Товарищ генерал, помнится, пару недель назад вы были на охоте с его величеством…

– Каким ещё величеством?

– Ну, вы так его называете… – Бедный полковник многозначительно указал пальцем вверх.

Брянцов трепетно перекрестился:

– Бог?

– В целом, его и так назвать можно, товарищ генерал. Так вот, кабана вы пристрелили, икры чёрной поели да немного выпили. Ну и за столь особое служение отечеству вам полагается медаль.

– Нельзя ли отказаться?

Полковник вновь указал пальцем вверх. Генерал вновь перекрестился. А книги вновь покрылись очередным слоем плесени.

– Так-с… Ну, если такое дело. Но я голоден… Вы хоть понимаете, полковник… Эм…

– Принов.

Ну и фамилия… – Задумался Брянцов, а сразу после своих глубокомысленных рассуждений выдал:

– Так вот, товарищ Принов. Вы это… Понимаете. Я несу тяжелую ношу…

– На таких, как вы, стоит безопасность нашего государства! – Полковник вытянулся по струнке.

– Это хорошо. А многие не понимают. Но я голоден. Мне бы поесть.

– Товарищ генерал, он вас ожидает.

Вспомнив про это, Брянцов сразу же поднялся с места:

– Есть отдать долг родине и отобедать! – Сам себе приказал он, и Принов провёл Сергея Брянцова через кабинеты и коридоры прямо ко двор… К небольшому уютному совсем не обставленному шикарной мебелью кабинету президента.

За совсем маленьким непримечательным овальным длиной метров в 20 столом, выполненным в стиле барокко из совсем уж дешёвых материалов, сидел президент Андрей Константинович Лорин – темноволосый, глаза в цвет того же изумруда, каким был украшен и оттеснён стол, худой президент Лорин.

– Ну что вы как неродной то, а? – Воскликнул Андрей Константинович, указывая на противоположный стул: – Присаживайтесь, Сергей Брянцов.

Когда генерал сел, то обнаружил, что достаточно далековато сидит от его величества – метрах эдак в 20-ти точно.

Наверное, мать Брянцова, завидев своего любимого сына в очередной раз по телевизору, гадала, судьба ли это, что у них такая фамилия – бренчали медали Сергея весьма звонко.

Пусть и сейчас достопочтимый Сергей Брянцов был в обычной совсем непримечательной военной форме генерала, медалей на груди было минимум две.

А на парадном костюме… Сергей при одной мысли об этом вжался в кресло – Ну что за чёрт! – Думал он.

– Итак, товарищ Брянцов… Вы заслужили медаль.

– Товарищ президент, может, стоит немного поменьше мне их выдавать?

– А вы что, устали от службы родине? – Лорин растерзал стейк, взял совсем маленький кусочек и принялся медленно жевать. Ел товарищ президент мало, потому что считал, что еда притупляет ясность ума, что и сказалось на его уже итак не особо нормальном телосложении, отчего Андрей Константинович похудел ещё сильнее.

Впрочем, рассуждал Лорин, это и к лучшему. – Я ведь всего себя отдаю народу!

– Никак нет. – Испугавшись, пролепетал Сергей.

– Вот так вот, Брянцов Сергей Николаевич. Вы не пугайтесь. Мы, эм, так скажем, проработаем моменты. Для блага родины. Отправим вас в горячую точку, как добровольцев. Одну бронетанковую дивизию. Скажем, куда-нибудь в Африку или Латинскую Америку. Так скажем, будем бороться с картелями. Помогать будете, понимаете?

– Но, товарищ Лорин…

– Никаких «но», товарищ генерал. Раз устали от медалей, надо заслужить. Ну, хотя бы один раз в жизни, не думаете?

– Наверное… – Кивнул Брянцов: – Но не думаете ли вы…

– Это моя работа – думать, Брянцов Сергей Николаевич. У вас, как помнится, квартира на 500 квадратов и дачный участок на пару гектаров. Поле для гольфа, библиотека из 20000 книг. Я прав?

– Д-да… Товарищ президент…

– Гусь свинье не товарищ, товарищ Брянцов.

Да и не свинья я вовсе! – Подумал генерал, однако не решился сравнить Лорина даже с гусем.

В оправдание Брянцову стоит упомянуть, что сам великочтимый господин, сэр, лорд или просто король-президент-его величество Андрей Константинович Лорин имел двадцать две квартиры, начиная со 100 и заканчивая 2000 квадратных метров, а также дворе… Разумеется, само собой разумеется, маленький небольшой неброский совсем уж похожий на развалину небольшой участочек на 100 гектаров близ какой-то захолустной деревеньки.

Само собой разумеется, домик был покошенный – и не из-за того, что его возводили пятьдесят специалистов-модернистов со всех стран мира, совсем нет.

Ну неброский пятиэтажный домик с подземным этажом, личным штабом охраны из 200 человек да маленький неприметный аэропортик… Ну и лайнер у моря рядом с домиком. Совсем ничтожный, всего метров в 200 длиной, и никак уж не пятипалубный и сверхсовременный! Так, рыболовное судёнышко, не больше.

Однако Сергей Брянцов всего этого не знал, а потому промямлил, прожевав чёрной икры – как она его достала, эта чёрная икра! Эх, если бы не он… Пришлось бы народу эту дрянь есть!

Но ничего, пока на службе у отечества есть такие люди, как генерал, весь стратегический запас чёрной икры будет тактически уничтожаться ради высшего блага.

С огромным отвращением проглотив несчастный французский багет с ужасной чёрной икрой, генерал, как и было оговорено, промямлил:

– Но… Товарищ президент, позвольте…

– Что?

– Позвольте остаться на родине.

– А чего так, товарищ Брянцов? Долг отдавать не хотите?

– Долг родине я готов отдавать всегда. Но не думаете ли вы…

Лорин вскинул брови. У Брянцова же вскинулась, а вернее, дрогнула поджелудочная – ну чего только ради народа не сделаешь! – Сергей прожевал ужасный стейк из лосося и добавил:

– Извините, да, конечно…

– Вот и всё, а то налоги платят мало, а мы страдаем, товарищ Брянцов.

Лорин запнулся, затем объявил:

– В течение следующих 48-и часов вы будете отправлены.

– Куда?

– Этот вопрос остаётся на моей памяти.

И Сергей Брянцов покинул кабинет, совсем маленький кабинет…

Жаль, что достопочтимый генерал не понял задумку Лорина. А идея была весьма простая – обеспечить мир в стране 3-го мира и под шумок поднять налоги.

Однако, разумеется, автор данных строк глубоко заблуждается. Чтобы он, лорд Лорин, поднял налоги?! Быть не может! Я извиняюсь за свой проступок и глубоко о нём сожалею.

Теперь, когда товарищ майор-полицейский покинул мою квартиру, до этого, правда, выбив со своими друзьями дверь, я могу приступать к дальнейшему изложению сего рассказа (поверьте, осталось немного!).

Сергей Брянцов же, миновав несколько коридоров, прошёл в свой кабинет, и, сев, глубоко задумался над медалями. Ну заслужит её… Хоть, может, полегче медали будут за заслуги военные, нежели за заслуги перед отечеством?

И Брянцов, теребя ручку, глубоко задумался.

Как налог на воздух вводился

Однажды решил я поспорить со своим другом – Сергеем. Сидели мы в баре да разговаривали. И вот он подался вперёд – чуть младше меня, глаза горят странным огоньком, а волосы тёмные, как чёрт знает, что:

– Как ты думаешь, воздух бесплатен?

– Что? – Удивился я, убирая кружку светлого в сторону: – Чего ты мелишь? Перепил?

– Просто ответь на вопрос. – Улыбнулся он.

– Да, воздух бесплатен. – Как-то странно кивнул я.

– Вот, в этом и твоя проблема.

– Не понимаю… Ты к чему клонишь?

– Спорим, я воздух сделаю платным? – Серёга протянул мне руку.

– Это какой-то идиотизм…

– Ну раз так уверен в своей победе, то может, руку пожмёшь?

– А на что спорим то хоть?

– На… На пятьдесят тысяч рублей!

Я присвистнул:

– Да это половина моей зарплаты!

– Ну… Ты ведь уверен, что победишь, так?

Во мне вскипела уверенность – ну разумеется! Это же… Намеренно так… Тем более у меня скоро день рождения. Может, приятель решился такой своеобразный подарок сделать?

– Ладно. – Наконец сдался я и пожал Сергею руку.

А тот, хлопнув меня по плечу, в один глоток осушил кружку пива и устремился на выход из бара, напоследок подмигнув:

– Посмотрим, кто окажется прав!

Забыл я об этом дурацком споре уже на следующее утро, когда, проснувшись от сухости в горле, осушил полграфина воды. Только через месяц спор дал о себе знать…

В виде новостей.

Сидел я тем вечером, уставший после работы, с банкой газировки и пачкой чипсов на диване. А ящик заверещал голосом телеведущей:

– Странная шутка или правда? Что мы знаем о Сергее Лодине, шутнике из интернета?

А я так и замер на месте – с Серёгой с нашей попойки в баре я так и не виделся. А он-то, похоже, даром времени и не терял…

– Ну ты и идиот. – С ухмылкой пробубнил я.

– Странная шутка про налог на воздух появилась в интернете. Многочисленные мемы… Ролик с тем, как двое мужчин в баре спорят о налогах на воздух, быстро завирусился.

– Чего?! – Вскрикнул я, вскакивая с дивана, и увидел в телевизоре приятеля и себя самого, заключающего пари.

– После ролике в интернете стал набирать популярность канал «Налоги на воздух», автором которого является сам Лодин. В сообщениях он приводит краткие сводки о воздухе и его полезности.

Впрочем, никто до этого момента не воспринимал эту идею всерьёз, закономерно считая абсурдной. Однако некие люди, особенно взволнованные, написали тысячи сообщений правительству, от чего самому президенту пришлось вмешаться в дело, заявив, что налоги на воздух вводиться не будут ни при каких обстоятельствах.

Выключив телевизор, я вздохнул.

Ну воспринимается же как шутка! Это абсурдно, и все это понимают. Как он налог на воздух вводить-то собрался? Сюр и бред… Такое попросту невозможно.

В следующие две недели мне повстречалось несколько фанатов – какие-то сыщики из сети смогли разыскать мой адрес работы и заваливали ко мне… Не для того, чтобы задать вопрос, а просто сфотографироваться как со знаменитостью.

В один из дней, начальник, не выдержав, вызвал меня к себе. Погладив свой второй подбородок, он уныло произнёс:

– Честин, ты решайся давай.

– Извините?

– Сам подумай – зачем тебе эта работа с прогнозированием? Ну, составляешь ты графики… Ты сейчас один из самых известных людей в стране. Пусть из-за дурацкой шутки, но ты приобрёл популярность. Иди контракты заключи, я не знаю.

А я замолк. Может, странно прозвучит, но нравилась мне моя работа. Я же всё-таки аналитиком был. А насчёт мема… Ни при каком глубоком анализе, даже сейчас, я не верил в то, что Серёга прав окажется.

– Михалыч, – буркнул я, усаживаясь напротив директора, – Это ж популярность временная. Пошумят пару месяцев да уляжется всё.

– Что-то я не думаю, Честин. Ты сам глянь. – Начальник вынул телефон, и, включив там какой-то ролик, повернул экран ко мне.

В исступлении я так и застыл. У известного блогера Сергей уже давал какое-то интервью.

– Сегодня у нас в гостях Лодин, герой мема, фантазёр или гений маркетинга? В чём заключается феномен абсурдного налога, и почему даже сейчас то видео от случайного посетителя бара уже не кажется таким бредом, как раньше?

Тишина, свет камеры смещается на Серёгу. А тот с улыбкой кивает блогеру:

– Налог на воздух… Так уж ли абсурден? Ведь понимаете… Я не имею в виду в целом… Налог на воздух. Почему бы не ввести его в городах? Тем более, уже давно существует своеобразный налог на воздух для автомобилистов.

Блогер вскинул брови:

– Да, вы правы. И всё же, вы – герой сотни шуток. Некоторые фанаты сделали уже несколько клипов с вашим участием.

– Знаю. – Сергей усмехнулся: – Но вы же видите… Налог на воздух уже существовал.

– А что предлагаете вы? И делаете ли вы это из желания выиграть спор, или потому что реально хотите что-то изменить?

– Спор – это крючок, не более. – Серёга состроил набожный сострадальческий вид: – Я просто хочу предложить несколько идей для регулирования уже имеющегося налога. Да вот и всё. Изначально-то я и не хотел вводить какой-то новый налог…

Михайлович поставил ролик на паузу, убрал в сторону телефон и посмотрел на меня:

– Ну что, Честин?

– Что я?

– Не придуривайся, а. Вот мне-то это ни к чему. Твой дружбан уже вовсю карьеру строит. Да и согласись – в чём-то он прав… Пусть его идея всё равно абсурдна… Но здравое зерно-то есть, понимаешь? Да и сейчас в моде эти ваши… Экозащитники.

Медленно я взглянул на начальника – и по его глазам я понял, что он и сам поддался речам моего приятеля. Впрочем, правда… Когда он спорил со мной, имел ввиду совсем другое… А сейчас… Правда. Конечно, об этом можно спорить.

И споров, и дискуссий будет много. Но что-то ведь в этом есть, так? Пусть и замысел в целом идиотский.

– И что мне делать, Михалыч?

– Ты вот что, Честин. – Отправляйся-ка домой. У тебя фанаты и прочее… Ты итак своей персоной нам уйму клиентов привёл. У нас сейчас завал по работе. А тебе в знак благодарности премия… Сто тысяч рублей, согласен?

Удивлённо я кивнул.

– И бонусом отпуск тебе оплачу. Месяц. А то ты давно не отдыхал, я смотрю. Поезжай куда хочешь, знаешь. Давай, Честин, удачи. Не забывай вернуться на работу… Ну, если захочешь или ещё что. Я тебя не держу, сам знаю – ты специалист у нас толковый, таких как ты днём с огнём, как говорится.

И я медленно вышел из кабинета.

Куда мне отпуск-то свой потратить? Да и своё день рождения, что было пару дней назад, я так и не отметил. Ещё и Серёга со своим дурацким налогом. Вот интересно-то…

Пару раз, прохаживаясь по улице, наткнулся на поклонников. Вернее, преследователей. Или кто они вообще были? Решил никуда не ехать – дома посижу… Отдохну немного. А то чуть больше года не покладая рук работал.

Так я и просидел, почти ничем не занимаясь, ещё недели две. Всё это время, как я и прогнозировал, повсюду, из всех утюгов слышно было про этот проклятый налог.

Споров было много. Одни утверждали, что это бред, другие считали преобразование необходимым, третьи сохраняли нейтралитет. И всё равно… Никто не мог остаться в стороне.

– После долгих споров об усовершенствовании налогов, направленных на защиту окружающей среды, был принят ряд решений, дополняющий и улучшающий уже имевшиеся законы.

Верещала та же самая телеведущая, что два месяца назад с улыбкой говорила о популярном меме.

– Разумеется, методы Лодина кажутся абсурдными. Много споров было вызвано по поводу конкретных шагов, предпринимаемых для реализации определённых действий…

Даже намёка на воздух нет! Зато воды сколько… И завуалировано-то как! Да чёрт подери, когда Королёв ракеты проектировал, и то таких слов не было, наверное!

– Потому активно обсуждаются поправки в пункт n кодекса p «о защите окружающей среды».

Я выключил телевизор. Вся лента известного видеохостинга была в рекомендациях по поводу Серёги и его налога.

Тыкнув на случайное видео, я услышал:

– Так налоги на воздух – бред или реальность?

Другой отвечал:

– Думаю, и то, и другое. Изначально мы не так понимали саму суть феномена данного налога. Ведь Лодин, на самом деле, предложил концепцию урегулирования, а не ужесточения.

– А спор насчёт поправок…

– Думаю, многие понимают, что всё это несущественно. На самом деле я более лоялен… К идеям Лодина.

– А в чём конкретно заключается налог на воздух?

– Просто его повышение.

– Подождите… А разве обычные люди, не водители, тоже должны будут его выплачивать?

– Вероятно… Но посудите сами – мы загрязняем окружающую среду, а налог составляет каких-то двадцать или тридцать рублей в месяц. Шоколадный батончик дороже стоит!

– Да, но… Разве это не странно?

– Подумайте сами – мы мусорим… Курим… Да, для курящих налог повышается, ведь табачные пары мешают другим дышать более чистым воздухом.

– Это логично… Но почему раньше никто об этом не подумал?

– Не было повода.

– Но как же астматики?

– Они просто будут выплачивать за дополнительный процент… Да, ингаляторы подорожают. Но здесь-то всё урегулировано!

– В каком плане?

– Часть налога тех же курильщиков или водителей не электро-автомобилей будет начисляться людям с астмой или другими схожими заболеваниями. За курение рядом с людьми со слабым или неокрепшим здоровьем – бабушками, детьми, теми же астматиками – будет вводиться дополнительный налог.

– Получается, налог на воздух, наоборот, ускорит прогресс?

– Естественно!

Дальше следовали уточняющие вопросы, а под конец я услышал:

– Благодарим за участие в ролике видного профессора, доктора медицинских наук, известнейшего пульмонолога Дмитрия Варина! Метод Варина и до всей сложившейся ситуации был известен. Данный врач всегда отличался искусным и чутким подходом к своим пациентам!

Выключив ролик, я сглотнул. А ведь правда… Всё правда! Чёрт возьми… Я же треклятый аналитик! Зачем вообще постарался спорить… Треклятый Серёга… И всё ради спора!

А деревья никого не волнуют? Деревьев на земле больше, чем звёзд в галактике Млечный путь! Причём в несколько раз! Помню, от астронома или хрен знает кого слышал это…

Несколько дней прошли как в тумане. Споры, митинги, протесты… Всё заполонил налог на воздух, который теперь назвали законом о регулировании факторов, приносящих вред окружающей среде посредством воздушных каналов.

Через неделю после предложения рассмотреть новый налог он был со скрипом, но принят. Часть людей… Ещё возмущалась. Но их было в меньшинстве.

И вот как раз в вечер того дня, когда приняли налог на воздух, ко мне в дверь постучались.

– Неужели и досюда добрались? – Буркнул я, думая, что фанаты узнали мой адрес проживания.

Однако нет. На пороге, довольный, ухмыляясь, стоял Лодин, мой приятель. В руках он держал ящик пива.

– Ну? И где мои пятьдесят тысяч?

– Черти бы тебя драли! – Возмутился я: – Ладно, проходи.

Серёга пробрался в гостиную, положил ящик хмельного на пол, а я, тем временем порывшись в тайнике, с десятью хрустящими купюрами подошёл к приятелю:

– Бери.

Пересчитав деньги, Сергей сунул их себе в карман и протянул мне банку пива:

– Чего ты? Садись! Я же твой гость, а не ты мой!

– Точно… – Раскрыв банку прохладного, я отпил: – И зачем ты это устроил?

– Ну ты же аналитик! Что, сам догадаться не мог?

– Твоя идея… Была такой абсурдной.

– Всё-таки, моя теория оказалась правдой.

– Какая ещё теория?

– О том, что можно узаконить что угодно! Понял принцип?

– Не особо…

– Слушай… – Лодин поудобнее уселся на диване: – Сначала шутки, затем постепенный переход к спорам… Через сомнения. Отрицание самой идеи…

– То есть как?

– Смотри – чтобы что-то вышло, надо сначала заявить нечто абсурдное, а потом то, что ты и хотел сделать… Тогда даже то самое нечто постепенно станет реализовываться. Само собой. Нужно дать спорить на эту тему, ходить на интервью, опросы. Подменять понятия. И постепенно ты настолько подменишь все понятия, что выйдешь к тому, с чего начал, но теперь эта идея уже будет не абсурдной, а той самой, что ты и хотел с самого начала!

Я посмотрел на этого чудака так, будто только что прозрел:

– А споры… Дискуссии?

– Лёгкий этап. Закидываешь удочку… Потом небольшую сеть. Затем покупаешь рыболовное судно и ловишь рыбу тоннами. А потом и весь мировой океан становится просто лужей.

– Но… Да… Зерно в этом есть.

– Да и не смотри на меня как на гения… Читал я книжку одну, уж названия не вспомню… – Сергей замялся: – В общем, там автор что-то подобное и имел ввиду. А я лишь его идеи немного подкорректировал, да и всё тут.

– И что теперь делать?

– В плане?

– Ну, как жить то?

– Просто!

– А налог…

– Чёрт с ним. Теперь у меня столько денег, что я купил себе освобождение от налога.

– Чего?

– Ну, секретный пункт… «Административным и деятельным лицам предоставляется право освобождения от специального закона, если они следуют... и т. д. и т. п.». Пункт 6.1 налога на воздух.

– А я…

– Ты тоже освобождён… Как хорошо…

– Я-то почему освобождён? – Изумился я.

– Я за тебя слово внёс. И это… Тот ролик с нашим спором из бара. Он ведь тоже не случаен. Я одного незнакомца попросил его заснять. Ну помнишь, когда я в туалет якобы отходил?

– Ну ты и псих…

– Забыли. По пиву?

– Пожалуй. – Улыбнулся я, и весь вечер мы сидели и разговаривали.

Благо, до нового спора дело так и не дошло. Ну и хорошо. Мне ни к чему проблемы.

Дед

Дед мой, Пётр Иванович Варинов, человек…

Да, он человек – это факт! Но какой…

***

Когда мне было пять лет, и я на зимние каникулы остался один дома (мать положили в больницу, а отец был вечно в заботах), то меня отправили к деду, на его квартиру.

Седовласый и худой, с горящими глазами уселся он в кресле. Даже дверь не открыл – крик его услышал, что вторые ключи под ковриком, из-за стены!

– Разувайся, проходи.

Робко я пробрался в гостиную.

Полки с книгами, ружьё на стене, диван и кресло. А в кресле – дед.

– Ну что, гражданин лоботряс, чем заняться хочешь?

– Иглать… В иглушки.

Любил я позднее деда своего называть Петькой – не знаю, почему. Конечно, я обращался к нему «дедушка», но Петька созвучно с редькой. Да и волосы его…

Странно он облысел. По бокам плеши, а на самой макушки пышные седые волосы. И всегда назад зачёсаны!

– Вон игрушка. – Дед указал на двустволку сверху (пятилетний я, конечно же, таким словарным запасом не обладал и назвал бы это пестиком).

– А что она делает?

Дедушка приподнялся с кресла – телевизор, что стоял напротив, прямо между двумя книжными стеллажами, он так и не выключил – и показал две руки так, будто он взводит затвор невидимого ружья:

– И как… БАХ!

От крика деда я закрыл уши руками.

Он рассмеялся:

– Что ж ты, Димка, болван-то такой! Это называется превентивный удар!

– Что это за бяка такая?

– Ты бяка! – «Петька» рывком залез на кресло и достал ружьё: – Ну что, пойдём на медведя?

– Это такой селый и… Или количневый?

– Бурый, чёрт… Кхм… Бурый, да.

– На улице холодно. – Я обнял себя самого за плечи и затрясся, будто общался не с дедом, а на языке жестов с аборигенами.

– Ну… Минус тридцать… Зато белые медведи есть!

– А чёлные?

– И не только медведи. И люди есть. И белые, и «чёлные», и жёлтые… Чёрт меня раздери, наверное, даже серо-буро-малиновые есть.

В то время я видел по телевизору других людей, а из знакомых семьи был армянин, но всё равно для меня это было в новинку.

Дед, успокоившись, положил ружьё на место и уселся в кресло:

– У тебя лимит.

– Что…

– Хм… Понимаешь, это такое ограничение. Ну, максимум…

Я начинал схватывать:

– Насколько ты сильный?

– Да.

– Мой папа сильный.

Дедушка не сдержал улыбки:

– Знал бы ты, каких я ему по молодости лещей давал… Ой придурок был…

– Что такое плидулок?

– Во-первых, «придурок» правильно. А ну-ка… Тебя к логопеду что ли не водили?

– Я маленький ещё… Потом…

– Больно нужно! Родителям лишь бы деньги потратить. А ну-ка… Приоткрой рот.

Я последовал указаниям.

– Потяни языком вверх. Сделай так, будто харкаешь.

– Ыыыы.

– А теперь больше. Тянись выше. Рот не сильно приоткрывай.

Я старался изо всех сил.

– Кончик языка – к обратной стороне верхних передних зубов. Ну же!

Полчаса попыток… И вот у меня получилось:

– Рыыыыы.

– Ещё раз! Как трактор!

– Рыыыыы… Рыыыы… Рыыы…

– А теперь «ро»!

И спустя ещё полчаса я сказал:

– Пррридурррок.

– Другое дело! Уже дальше и к логопеду можно… Наверное. И запомни – дед плохому не научит!

Согласно я кивнул.

– Новый год скоро. Деда Мороза знаешь?

– Конечно! – Обрадовался я.

– Он тут ко мне на днях заходил… Толстяк треклятый… Чуть диван не продавил. Пузо себе на печеньях только так и отъел!

– Он много… – Я забыл слово.

– Работает?

– Угу.

– Ну, пожалуй. В общем, этот весельчак мне подарок оставил. Хочешь увидеть?

– Да. Да, подалок!

Петька хмуро взглянул на меня, и я поспешил исправиться:

– Подаррок!

– Другое дело!

Дед прошёл к одной из полок, вынул из-за книг коробку. То был конструктор – небезызвестный – целый дом! Санта-Клауса!

– Плакала, конечно, пенсия дедушки Мороза… Ничего, на гречке посижу. – Еле слышно пробормотал дедушка, всучивая мне коробку.

От радости я запрыгал. Забегал по всей квартире и ударился об косяк двери.

– Нет, ну весь в отца своего…

– Пррридурррок? – Обернулся с недоумением я.

– Нет, что ты! Так, болван. Ещё не дорос до придурка.

В тот день я собирал конструктор. И провёл с дедом ещё пару новогодних ночей. А вскоре меня забрали родители. Мама выписалась из больницы.

***

Наступала весна. Я, уже будучи десяти лет, пошёл с дедушкой в парк. Когда родители провожали нас, я держал Петьку за руку, но стоило нам пропасть с их виду, дед дёрнулся:

– А теперь, болван, будем учиться.

– Чему?

– Самостоятельности.

– Я итак самостоятелен!

– В каком ты классе, напомни? – Дед и не планировал сбавлять ходу – я кое-как за ним поспевал.

– Ну… Заканчиваю 4-й.

– Ну-ну! – Петька встал на месте.

Огляделся мой дед по сторонам быстро, штаны и рубашка так и подлетели на нём, как паруса при порыве ветра.

– Что? – Удивился я.

– Ничего. Будем думать. Парк где, напомни?

– Забыл?

Дед улыбнулся, тыкнув пальцем вправо:

– Я в этом городе живу дольше, чем… Чем чёрт знает, кто. Но молодец!

– Почему?

– Подколоть всегда можно.

Может, уже в то время мой дед считал меня достаточно взрослым – не знаю. Я вообще не думал о его словах – в мыслях были только мороженое и колесо обозрения.

Добрались до парка мы без происшествий. Петька был какой-то сам не свой – тогда я не понимал, почему он так вздыхает или скрипит – всё время приходилось ускоряться, чтобы не отстать.

– Ну… – Дед вздохнул: – Добрались.

– Папа говорит, чтобы я не учился плохим словам.

– Нет плохих слов. Есть нужные и ненужные.

– Правда?

– Конечно! Меня небось упоминал?

Я склонил голову:

– Да.

– Чего приуныл? Стыдно?

– Угу. За папу.

– Да ты прямо альтруист!

– Альтру… Кто?

– Неважно. Пошли! – Петька усмехнулся, протянул мне руку: – За ручку хочешь?

Нерасторопно я прошёлся взором по толпам прохожих – все ходили по-разному – кто за руку, кто без.

– Нет.

– Уважаю.

Мы миновали главный вход и очутились на небольшой площади с кучей разноцветных лавок.

– Придумали же дрянь эту вашу.

– Какую?

– Хот-доги и пиццу!

– Ничего это не дррррянь! – Возмутился я и осёкся – впервые за долгое время буква «р» стало трудно выговаривать. Снова.

– Чего хочешь?

– Не знаю. Мороженое… Или хот-доги?

Мы медленно прошли к лавочке. Дедушка, скрипя, уселся – я даже не понял – трещала то скамейка или мой дед.

– Бабушку не помнишь?

– Нет. – Ответил я, продолжая поглядывать на ларьки с едой.

– Ну и не надо. – Тон был таким странным, что я повернулся к деду.

Какой у него вид был! Внешне – улыбался, а глаза-то грустные!

– Нечего кряхтеть мне.

– Мама говорит, что у тебя большой словарный запас. И я учительнице о тебе говорил.

– И что же она сказала? – Петька сверкнул глазами – с каким-то чудным интересом.

– Что ты придурок.

– Чего?!

– Шучу. – Я улыбнулся.

Не знаю, почему я на такое решился. А дед усмехнулся:

– А ты быстро соображаешь! Ну, разгильдяй, даже меня, старого, обманул. Не каждому это удаётся.

Мы замолчали. А мне почему-то расхотелось – и мороженого, и колеса обозрения.

– А бабушка… Где она? Нам в школе рассказывали о рели… Рели… Религиях. Вот. Был урок. Изучали.

– Изучать полезно. – Дед выдохнул: – Да не знаю, где она. В лучшем мире. – Что обо мне-то, а? Давай рассказывай! Дрался уже?

– Зачем?

– Не надо драться, правильно.

– Вообще-то дрался.

– Надо и драться, тоже верно.

Я лишь хмыкнул:

– Чего?

– Ничего. – Ну и с кем подрался?

– С девочкой. Ещё давным-давно.

– А вот это плохо. – Поскрипел Петька.

– Но она меня дёргала постоянно! И я однажды взял да как давай её за косичку. Она расплакалась. Ну, и меня мама с папой отругали потом. Учительница всё рассказала. Им.

– Ну… Бывает.

– Не понимаю.

– Бывает, говорю.

– Хорошо… А ещё я с пацанами в мае на заброшку ходил. И мы там бомжа видели. И он что-то болтал и болтал. А мы от него сбежали.

Дед приподнял брови:

– Прямо-таки сбежали?

– Ага. Со всех ног понеслись… Ванька кричал что-то, а Макс впереди всех бежал, говорил, что больше по заброшкам ходить не будет.

– А мама знает?

– Нет… – Выпалил я.

– И не узнает. Не надо ей переживать, правильно?

– Угу.

– А ну-ка… Пошли мороженого тебе что ли возьмём.

Странный разговор в тот день был, сказать нечего. А мороженое было вкусным. На колесе обозрения покатались хорошо. Да и Петька больше не грустил. Было, надо сказать, весело.

***

В 15 лет у меня появился велосипед. На нём я стал гонять по всему городу. И знаете, было весьма неплохо. Как-то я вознамерился, собрав вещи, добраться до дачи, куда переселился мой дед на лето.

С утра пораньше я, подкрепившись, отправился в путь.

Добрался до пригорода я за час, не меньше, поехал по улочкам, сворачивая то туда, то сюда. Чуть не заблудился, но всё же к дому добрался.

Калитка была приоткрыта. Дед о чём-то говорил с соседом.

– Андрей Романыч, кончай ты ерунду эту пороть!

Слез с велосипеда, покатил его к сараю, и, только оставив его там, осторожно прошёл к углу дома, за которым находилась беседка.

– Иваныч! – Воскликнул мужик почти того же возраста, что и Петька, только лысый: – Ну сколько повторять-то?

На столе кипел самовар. Крышка его поднималась, снизу тлели угли. Дед разлил чаю:

– Это авантюризм чистой воды!

– Вот именно! Хорошо ведь, сосед!

– Романыч, ты мне зубы-то не заговаривай! Допустим, возьмём мы да скоммуниздим часть участка леса.

– По полсотни каждому прибавится. – Дополнил Андрей Романович.

Петька почесал затылок, потом вскинул руку:

– Эх ты, чертяга ненормальный! Так уж и быть. Только учти – внука ко мне скоро привезут, у него каникулы начались.

Дед не знал, что я к нему уже сегодня приеду – даже родителей попросил не сообщать. А он меня так и не увидел – я стоял за углом, скрытый от его глаз.

– Димка который?

– Ага.

– И что? Как он? Чего тянуть? Зови его… – Андрей вынул какую-то бумажку и развернул её так, что та стала раз в двадцать больше и занимала почти весь стол: – Вот наши участки. Они смежные, крайние. Дальше – лес.

– Угу… – Послышалось потягивание чая с особым свистом: – Как, проверяют?

– Я тебя умоляю, Иваныч, нормально всё будет.

– Ты в детстве, видно, не наигрался, на старость дурь в башку лезет.

– Не дурь, а успешный проект. Забор снесём, аккурат переместим его, во сюда. – Романович застучал пальцам по бумажке: – А там и дело с концом. А Дима как раз узнает, что такое труд физический.

– И то верно. В городе хорошо, но и про здоровье забывать не стоит.

– Втроём быстрее дело пойдёт. Управимся за пару дней.

Петька вскинул брови:

– А огород?

– Ты про картошку?

– Про что ещё?

– Ну, Пётр Иванович. – Серьёзно произнёс сосед: – Увеличим. Примерно 5 метров заберём, чтоб не наглеть. Почти незаметно.

– Ширина 12, следовательно…

– 60 квадратов. Немного, особенно для дачного участка, согласен. Но, во-первых, это незаметно, во-вторых, грядок пару уместится.

– А я дровяной сарай перенесу.

– Поступай, как знаешь. Моё дело – предложить.

Развернувшись, я отбежал метров на 20 назад, мимо дома к калитке. И громко хлопнул ею, закричав:

– Дед, здорова!

Затем быстро протрусил вперёд, к беседке – из-за угла дома уже поспешно выглядывали сосед с Петькой.

– Ты как тут? – Спросил дед.

В двух словах я сказал о велосипеде. Андрей многозначительно кивнул Петьке, и вскоре я во второй раз услышал тот же план, только подан он был как, цитирую:

– Да я ж вот на днях доплатил. Участок расширил. Только вот нам ни материалов, ничего не предоставили. Просто сказали – забирать можешь.

– И что же?

– Что же, что же. – Пробурчал дед: – Фронт работ наметился. Будем перемещать забор.

Петька проводил соседа, пригласил меня к беседке, где налил мне чаю да указал на яйца и пирожки:

– Ешь давай.

– Угу. – Выпечка, надо сказать, у деда была отменная.

Трапеза окончилась скоро – Петька принялся расспрашивать о делах в городе.

– Да нормально всё, дед.

– Не дедкай мне тут! Как с учёбой дела, болван?

– Как обычно. Ничего нового. Закончился же год. Вон экзамены сдавал.

– ОГЭ эти ваши? Напридумывали… – Впрочем, хорошо. – Учёба есть хорошо. Ты в какой класс пошёл?

– Гуманитарный.

– Эх ты болван!

– Почему это? – Встрепенулся с возмущения я.

– Гуманитарным стать успеешь ещё, у нас вся жизнь гуманитарная. Пошёл бы в технари.

– Да у меня с математикой проблемы.

– Дважды два?

– Петька… – Я замялся: – Дед, ты серьёзно?

– Отвечай давай.

– Четыре.

– Ну вот, база есть. Неплохо ведь! – Петька вынул откуда-то то самое ружьё, что зимой висело у него в квартире: – Здесь в чащу зайти если, километрах в двух отсюдова…

Допивая чай, я кивнул:

– Куропатки?

– Нет, утки. На озере. Одну подстрелил да запёк. Вот тебе и праздник.

– Мама говорит…

– Ну, чего замялся? Что мамка говорит?

– Что животных убивать – плохо.

– Конечно плохо.

Я лишь вскинул брови:

– А почему…

– Я в сезон охоты и выхожу стрелять уток. И немного. Сколько съесть могу. Да и то редко. Так что скажи маме, что я тут животных сотнями не валю, мало ли что она думает там, в городе.

На этом беседа и оборвалась. К нам влетел Андрей Романович – с целым ящиком инструментов в руках:

– Ну что, молодая рабочая сила. Подкрепилась?

– Ага. – Я приподнялся с лавочки.

Сосед с ухмылкой всучил мне молоток и горсть гвоздей. Петька же, пройдя к сараю, вытащил оттуда топор.

Втроём мы прошли к забору – знаете, метра два в высоту, с кучей досок, скреплённых двумя длиннющими брёвнами, что тянулись во всю ширину участка.

– Так. – Выдохнул Романович: – По краям отбить надо. Он упадёт. Потом перенесём. Я на своём участке уже снёс на днях забор.

– Ты просто по углам его срубил пилой. – Добавил Петька.

– Ну а почему бы и нет? Надо не трудиться больше, а искать оптимальный вариант.

– Ты потом запаришься его прикручивать.

– Да хорош свистеть тут, Иваныч.

Мы приступили к работе. Я выдёргивал гвозди, затем мы убрали доски, что скрепляли заднюю часть забора с его частями. Романович, замахнувшись, обухом топора повалил забор.

И вот перед нами оказалась чаща. Рулетка – ей всё и замерили.

Штыковой лопатой дед отметил новую границу забора, и мы, перекинув верёвки, просто подтащили забор к его обновлённому месту.

Работали мы, надо сказать, до самого вечера – участок Петьки был смежен с соседним слева, а потому мы сначала поставили, вернее, удлинили на пять метров правый забор.

Нашли какие-то доски в сарае, срубили небольшое деревцо (что использовали как продольное, скрепляющее бревно), заколотили. Пару раз я попал молотком себе по пальцу, но вида, что больно, не подавал.

Пожалуй, впервые в жизни я настолько был увлечён работой, что забыл даже о воде.

К вечеру правая часть забора была готова.

– Ну, товарищи рабочие. Предлагаю перенести на завтра. – Оттерев грязный лоб, объявил Петька.

Романович мотнул головой:

– Полностью поддерживаю.

– Давай сюда молоток. – Дед взял из моих рук инструмент, кинул его в ящик.

Наскоро собрав инструментарий (вот так он назывался, похоже, я точно не знал), мы оставили его в сарае, а сами расположились в беседке. Андрей достал бутылку чего-то прозрачного, и я уже знал, чего.

– Ну ты дурень что ли? – Процедил дед: – Завтра как работать будем?

– Ночью всё утрамбуется.

– Ты же знаешь – я редко пью. И не при внуке. – Петька скосил взор ко мне.

– Заладил. Ну, как пожелаешь. – Романович отодвинул бутылку в сторону, достал с пола кваса: – Настоящий! Сам делал!

– Хлеб-то магазинный!

– Тебе прям всё тютелька в тютельку нужно, Иваныч!

– Не люблю лжи. Настоящий квас из настоящего хлеба. А не магазинного.

– Вот поставлю мельницу, вышвырну всю картошку с огорода и засажу пшеницей. И всё равно же недоволен будешь! Скажешь, что не так выпек!

Петька усмехнулся:

– Ладно, шучу, давай его сюда.

Мне тоже налили кваса. Он был куда светлее и кислее магазинного. Но в целом мне понравился. Подогрели еду, что дед после обеда убрал в дом, а теперь вынес.

И поужинали. Дед с соседом о чём-то спорили, болтали.

А я смотрел по сторонам, на керосиновую лампу, ночную мглу, что здесь была ещё темнее, чем в городе. И стало как-то спокойно.

***

В ту пору я окончил школу и учился уже на 3-м курсе университета. С города родного переехал, иногда тосковал – и по Петьке, и по родителям. И вот под конец 3-го курса я в июле приехал домой.

Первым делом, конечно, заскочил к родителям, а потом решил навестить деда. Тому исполнялось уже чёрт знает, сколько – может, лет 80-т или 90.

– Входи. – Услышал я прям как тогда, когда мне было 5.

Прошёл внутрь – как сказал отец, дед на время прибыл в свою квартиру в городе, чтоб меня встретить. Да и на даче ему с каждым годом всё тяжелее было – и дом иногда отапливать, дрова рубить, и прочее.

Петька раскинулся в кресле:

– Ну что, придурок? Как дела?

– Я всё-таки перерос уровень болвана? – Я усмехнулся, пожимая деду руку.

– Перерос. Вступил в новый этап. Как учёба?

– Да нормально.

– Нормально – это хорошо или плохо?

– Сойдёт.

– Ну-ну! Ты ж этот, как его…

– Юрист.

– Вот-вот! Я и говорю – придурок!

– Чего?

– А может, и не придурок. Не знаю.

Недоумевающе я рухнул в диван, что стоял слева у стены. Петька забарабанил пальцами по коленям:

– Давай серьёзно поговорим.

Глаза его сверкали – так живо, прямо как у ребёнка. Да и вид его будто нисколько не изменился. Он вообще старел?

– Я не вечный, Дим.

– Дед…

– Не дедкай. Рано или поздно помру. Ты это принять должен.

Я молчал – а что мне было ему сказать? Он был прав.

– Там книжный шкаф позади. Достань с третьей полки. Томик чёрный такой.

Помедлив, я выполнил его указания. И, пока вынимал томик, всё думал о прошлом, том, как дед всегда старался дать какие-то советы. Некоторые из них я понял только сейчас.

Саму мысль о том, что его когда-то не станет, моё сознание никак воспринимать не хотело.

Книжка была тонкой, тёмной.

– Страница 123-я.

Пролистав до нужной страницы, я обнаружил конверт. Аккуратно поставив томик обратно, я вновь уселся на диван.

– Что это?

– Раскрой, узнаешь.

Разорвав штамп, я вынул листок. И развернул его:

«За этим документом я, Варинов Пётр Иванович, закрепляю право на наследство моему внуку, Варинову Дмитрию Николаевичу.

После моей смерти ему передаётся двухкомнатная квартира (здесь были расписаны площадь и адрес), участок (та самая дача, тоже расписанная в подробностях) и счёт в банке на сумму (скажу так – сумма была с 6-ю нулями), а также волга 1972-го года выпуска (далее указана модель и прочее)».

Ниже стояли две подписи – деда и адвоката.

Невольно я прослезился – не знаю, от чего – может, взяла вверх тоска? Однако тут же пришёл в себя:

– А почему не моему отцу?

– Он придурок.

– Ну я же тоже! – Ухмыльнулся я.

– Придурки разные бывают.

– Петька… Это конечно хорошо, про наследство. Но это не так важно.

– Это ещё почему? Денег не хочешь?

– Да нет, не отказываюсь. Ты поживи подольше просто, хорошо?

– Совет из разряда… Ладно, говорить не буду. Может, до дурака дорастёшь?

Я удивлённо взглянул на деда:

– Ты про это не говорил.

– Так вот – болван – тот, кто не понимает и делает что-то, потому что повёлся. Придурок – тот, кто сам инициативу проявляет, но мудрости житейской нет.

А дурак берёт на себя ответственность даже за самые рискованные поступки. И потому он самостоятельный.

– Так ты дурак, получается?

– Верно! Быстро ухватил.

– Тебе заняться нечем на старость лет? – Улыбнулся я: – Придумал свою систему.

– Ну, тоже верно. Может, и правда – заняться нечем.

– Ну-ну! – А сосед твой, Андрей Романович? Что с ним?

Дед побледнел:

– Ушёл.

Медленно я опустил взор – повисло молчание, что разрушил Петька:

– В смысле, уехал с дачи. Он жив-здоров.

– Ну ты и придурок. – Возмутился я.

– От придурка слышу! Да, тебе бы язык мылом помыть!

– Сам же меня этому научил! Ещё с детства.

– Ну-ну! Будто ты от пацанов со школы не научился! Помнишь, как ты покурил? Мне потом рассказывал. Вернее, я сам учуял, и ты всё выдал.

– Помню.

– А я что сделал?

– Промолчал.

– А потом?

– Заставил туалет деревенский чинить.

– Не деревенский, а дачный.

– Да какая разница. Ну я там и провозился! Мне тогда сколько? 16 было?

– Наверное.

Дед застучал пальцами по подлокотнику.

***

Дед мой, Пётр Иванович Варинов, человек…

Да, был такой человек, правда. И чудить любил. Я закончил университет, в июле мне исполнилось 22 года. Тогда я был в городе, Петька – на даче.

Говорят, он просто на траву свалился, когда малину собирал. Хватил то ли инсульт, то ли инфаркт – всегда путал их.

Похоронили его. Отец не плакал – но по нему видно было, что тосковал. Я в тот день впервые с ним и выпил – уселись после поминок на кухне за столом.

Отец достал бутылку:

– Давай помянем.

Я кивнул. Мы даже не говорили особо. И так видно было – не по слезам, а глазам – как ему тяжело. Больше я с отцом не пил. Да и не затрагивали мы эту тему.

Вот так – пожалуй, на этом рассказ и заканчивается. На надгробии, кстати, было написано:

«Я человек – это факт. Зато какой!»

Наследство перешло мне, а я на права заодно и выучился. Участок деда продавать не решился – дал его во временное пользование сына Романовича, пока сам не разберусь, что да как.

Поселился в квартире Петьки. Езжу теперь на работу на волге.

Да, я журналист. Если это интересно.

– Ты столько о деде своём говорил. Может, рассказ напишешь? – Спросил меня как-то коллега.

А я лишь хмыкнул. И написал.

Тожетель

Сидел за столом, значится, мужчина – понурый весь, в какой-то рубашке, и почёсывал подбородок. Вдруг появился незнакомец – весь такой странный на вид, в очках да со шляпой на голове:

– Ты что тут делаешь?

Мужчина посмотрел на того:

– Книгу раздаю.

Незнакомец взглянул на книги – ими, кстати, весь стол-то завален и был – затем – вновь на мужчину:

– Писатель?

– Да. – Кивнул тот.

Ну, незнакомец и улыбнулся:

– А я…

– Тоже писатель?

– Ну да. Я вот книгу пишу.

Мужчина усмехнулся:

– Долго пишешь?

– Да вот года два.

– Ага. И что же?

– Ну, я…

Надо отметить – писатель был циничен, а посетитель его наивен. Глядел я на это действо, сидя за стойкой кофейни, расположенной в углу зала. Сидел я, значится, да кофе попивал.

А те двое только разгонялись.

Под такой повод я себе-то коньяку в кофе и подлил.

– Что ты? – Спросил мужчина.

– Я тоже писатель.

– Тоже мне «тоже»тель.

– Чего?

– Неологизм, слышал? – Уточнил истинный писатель.

– Неа. – Ответил ложный.

В это время я задумался – а с чего я, собственно говоря, решил, что один ложный, а второй истинный? А может наоборот всё?

– Значится, бармен, ты мне кофе ещё сделай.

– Я бариста.

– Да хоть сантехник. Кофе любой сделать может. – Махнул я рукой.

– Книгу любой написать может. – В тот же момент раздалось с уст… Ну какие уста? Я что здесь, средневековье пишу? Вылетели эти словечки от незнакомца.

Писатель же как мрамор побледнел.

А я в это время на баристу посмотрел:

– Знаешь?

– Что? – Он обернулся, значится, вертя штуковиной этой… Как его?

– Может, ты и прав. Не все могут кофе варить хорошо.

Бариста аж засиял:

– Правда?

– А может, и ошибся. – Пробурчал я, а вслух заметил: – Делай, говорю.

Вот мы замолчали. А с центра зала уже послышалось бурчание бедного циника-мужчины-писателя:

– Любой?

– Ну да. Чего стоит-то? Сел, написал, и всё тут.

– Это искусство!

– Любая история – это шизофрения одного человека. Кто-то идёт, не знаю, в другие сферы. А творчество – простор для воображения.

– Писатель – тот, кто чувствует персонажей. – Возразил мужчина.

– А, да? Я думал о сюжете. – Проскрипел незнакомец.

– Вот такие дела… Чёрт возьми, а ведь оба правы! – Пробурчал под нос я.

И да, если не заметили – я люблю, значится, слово значится. И люблю бурчать себе под нос. А ещё кофе с коньяком люблю. Сколько там время? – три часа дня?

Неплохо ведь.

Вернёмся к спору.

– Да ты даже книги ни одной в жизни не написал!

– Ну а ты?

– Написал.

– Сколько?

– Да разве в количестве дело? – Взмолился мужчина.

– Вы ж сами сказали, что я книги ни одной не написал.

Да, уделал паренёк волка матёрого. А может, и не был тот волком вовсе? Да кто средь них писатель-то?

– И успех – тоже не показатель! – Сменил пластинку писатель-1 (тот, что за столом и с книгой).

– Показатель! – Парировал писатель-2 (тот, что в шляпе и очках).

– Ты автор, а не творец! Ремесленник, а не мастер! Да какой ты нахер ремесленник? Ты даже не писатель!

– Нет, я писатель. Я ж пишу книгу.

– Может, рассказ об этих двоих написать? – Пробурчал я себе под самый-пресамый нос.

Интересно, я писать хоть умею? Или как дурак? Арки персонажей, сюжетные линии – не, не слыхал. Вы уж извините меня за отступления авторские, читатели мои и критики дорогие.

Ну не могу я по-другому.

Всё в детстве началось. Налил мне отец кофе с коньяком… А нет, не та история. Да и чёрт с ней.

– Ну пишу я книгу! Не веришь, что ли?

– Не особо. – Кое-как успокоился писатель-1.

– Вот смотри… Сейчас вообще такое время – книги не в почёте.

Несчастный мужчина от перепадов настроения своего анти-коллеги выпучил глаза… Хотя, дурацкий штамп, значится – глаза его чуть из орбит не вылезли, аж круглыми стали.

Как вспоминаю, аж жуть берёт – как так широко глаза-то выпучивать? Я не умею.

– Тогда нахер ты пишешь?

– Писатель, а обругался уже два раза.

– Я смотрю, ты подсчёт ведёшь.

– Ну а что мне ещё делать?

– Сколько?

– А?

– Б, блин! Сколько страниц написал?

– Ну десять.

Бедные глаза бедного мужика (хотя нет, он же был мужчиной, это я мужик. Чем это различается? Да и не всё равно ли?) чуть не выкатились, покатившись по полу – такими здоровыми они стали:

– А сколько лет ты пишешь?

– Десять.

– Угу. И зачем ты ко мне пришёл? Я читателей жду.

– А у тебя их нет. Ты не писатель, получается.

– Как мы пришли к тому, что я, – писатель-1 многозначительно и весьма недвусмысленно потряс книгой перед наглым взором писателя-2 – не писатель?

Ну всё, меня за тавтологии точно отменят – размыслил уже я.

– Ну, вот так.

– Убирайся нахер отсюда! Самозванец! Лжеписатель!

– Ну, как знаете. А я вот что скажу – книгу любой может написать.

– Чехова на тебя нет. И какого-нибудь… Да любого писателя! Ты хоть книги читал?

– Зачем? Я сам лучше напишу, чем любая книга.

– Идиот!

– Гений! – Ты ж о Драйзере? – Я саму книгу не читал, но аннотации достаточно?

Несчастный мужчина разорвал свою книгу и, запихнув листы в рот, принялся жевать – а по глазам его слёзы покатились. Ну, писатель-2, поклонившись, ушёл.

– Знаешь, а я ведь в жизни своей кроме растворимого кофе никакого не делал. – Повернулся я, значится, к баристе: – Ты меня извини.

Бариста был не особо в духе:

– Я ж видел, как вы коньяк подливаете.

– Мой отец… – Скорбно начал я, но вспомнил, что тут не дело до личной драмы: – Неважно. Вы же меня не сдадите?

– Нет. Хотите, обучу кофе варить? Дело тридцати минут.

– Не особо. Пока я не знаю, как управлять этой махиной. – Поднявшись с высокого стула (вернее, опустившись с него), я указал на кофемашину: – Сохраняется романтика неопознанного.

Как некий эликсир, значится, наполняет жизнью, так и кофе с коньяком – как готовить и то, и другое – не имею понятия – бодрит и освежает.

– Знаете, это весьма трогательно.

– Что?

– Вы аж повёрнуты на кофе. Вам бы в баристы. У вас талант.

– А зарплата какая?

– Тыщ 30, иногда больше.

– Ух ты ж! Да это ж копейки!

– Почему же?

– Да потому… – Я вынул пачку денег: – Обещаете, что останетесь здесь работать?

– Для чего вам это?

– Просто поклянись!

– Обещаю. – Положил руку на плечо, бариста прикрыл глаза.

А я и выложил котлету, ну извините, не котлету – пачку купюр на стойку. Заграбастав рукой деньги, бариста выпучил глаза – не так сильно, как писатель-1, и всё же:

– Как… Мне вас отблагодарить?

– Знаешь издателей?

Бариста наклонился ко мне:

– Я сам, признаться, своего рода писатель.

Меня передёрнуло, а тот продолжил:

– Стихи пишу.

– Поэт ты… Не востребовано это.

– Ну я так, для души. – Потом он замялся: – Не писатель я, нет. Шучу, конечно. Какой из меня писатель? Вы посмотрите на этого беднягу! О Боже, он какой уже лист ест?! Я вызову…

– Не вызывай никого. Спокойно сиди, значится. – Я похлопал баристу по плечу: – Давай, пока.

И я оставил его, устремившись к мужчине с книгами.

Тот плакал и ел книгу, жевал листы и рыдал, плакал и плакал, как… Точно, равноправие – я забыл – плачут все, не плакал он как девчонка. А плакал как взрослый сорокалетний мужчина, на секунду ставший… Да таким же он и остался.

Подойдя к нему, я улыбнулся:

– Знаете, я тоже своего рода писатель.

Выплюнув бумагу, мужчина оттёр слёзы:

– Тебе-то чего, мужик?

Я же говорил, что я мужик? Не ошибся, чёрт!

– Манны, кофе и книгу. Бесплатно раздаёшь?

– Всё забирай.

– Точно?

– Да. Всё равно терять уже нечего.

– Ты главное не съешь всё. И не сожги, как Гоголь. Ты ж не этих пишешь, как их…

Робко писатель пошатнулся:

– Кого?

– Неважно.

Жанр я этот противный упоминать не стану. Начинается на «п» и заканчивается на «опаданцы». Ну да и ладно. Взял я у него книжки – какая-то фантастика:

– О чём книга?

– Фантастика.

– Это-то понятно. Там ж куча всего.

– Там разное. История мира, изобретения, повороты.

– А если просто?

– О космосе, чёрной дыре, преодолении горизонта событий.

– А ты что же, не только писатель?

– Заканчивал физику…

Тут уж я совсем опешил:

– Это как?

– Физик я по профессии. Квантовая физика.

– У! Интересно. Но ведь физика и писательство – разное?

– Конечно. Долго шёл, чтоб написать. Пытался не приплетать туда всё это.

– Но приплёл, так?

– Ну а как иначе?

– Писатель-то, значится, и без всякой докторской хорошую книжку напишет.

– Да, наверное.

– Ладно, решим что-нибудь. Дай мне свою почту.

– Зачем?

– Дай, говорю, пока я добрый.

Он и дал.

А я решил да ушёл. И рассказ этот написал. Позорный ли он? Да чёрт его знает. Книги того писателя я-то втридорога распродал. И потом с ним встретился.

Послесловие ко второму изданию

Не люблю я, значится, хвалится – книжка-то у него неплохая, интересная, но местами замудренная жуть. Может, и толк из него выйдет?

Меня другое удивило – не то, что я и писателю-1, как и баристе, кучу денег отдал, совсем нет.

Рассказ-то мой известным стал! Меня хвалили за этот, как его… Уникальный авторский слог! Якобы персонажи живые, характеры яркие. А я в этой всей теме дундук ещё тот.

Предложили мне написать роман про каких-то попаданцев в мир один, но я тут же отказался – мне-то это к чему? Я лучше кофе с коньяком попью. А будет ещё история какая, я о ней расскажу непременно.

Знаю, говорить необычно это (особенно в конце этого дурдома всего), но звать меня Митрий Алексеевич, или просто Митя. Кому там моё прошлое интересно, итак знаете.

Скажу так – я этот, владелец фабрики одной. Помню меня так коньяк заинтересовал, что я на завод устроился – фантастика, вы не поверите, но я до директора дослужился!

Вам, конечно, решать, может ли рабочий директором стать. А я ничего более говорить не стану.