Я - Псиса

Глава 1

Тьма кромешная и лапки затекли. Так затекли, что хоть сейчас помирай. А пожаловаться некому! А когда и пожаловаться некому, остаётся одно – бороться, биться головой о незримую стену. Тук! Тук! Тук-тук! В глазоньки ударил болючий свет. Я родился!

Нет! Я вылупился! Это мне объяснили зубастые кожистые качки, окружившие скорлупку от моего яйки.

- Не… вы на него только посмотрите! Чо ВЫЛУПИЛСЯ?! Уродец какой-то!

И вот именно в этот момент я сказал себе: «Я обязательно выживу! Все умрут, а я останусь!»

Огляделся по сторонам. Мдя... Коричневые, зелёные, фиолетовые тела моих соседей (братьев и сестёр?) грелись под утренним солнцем. Хм… тела-телища… Распускают перепончатые крылья, чешут роскошные гребни, скребут чешуйки на боку и в паху, а кто-то широко раскрыл пасть и зубищами хвастается. А вот у меня зубиков нету… Был один – на голове, но я им скорлупу яйки пробивал, он и отвалился.

Все жрут мясо. И меня хотели съесть, но побрезговали. Визг подняли... В меня когтями тычут, говорят, что я какой-то не такой. Ксенофобы тупомордые! Лишь бы других пообсуждать, да поорать.

- Не, ну что это вообще за создание? Открой рот. Открой! Пошире открой. Вооот. Зубов нет, как ты будешь еду пережёвывать? Как ты будешь вообще что-то откусывать?

- А я… а я… Зато могу клевать!

- КлЮвать? Это как?

- Вот так! Тюк-тюк.

- Что ты собрался клЮвать, мелкий?

И опять ржут. Ну, ничего! Все вы умрёте, а я останусь. Я им так прямо и сказал, а они заявили, что за такую наглость съедят меня через «не могу». Но поймать не смогли, я мелкий, да вёрткий. И у меня что-то понатыкано по всему телу, вместо чешуи… эээ… Чешуки? Пушуки? Потом придумаю другое название, более благозвучное, главное, что благодаря пушукам, мне теплее, чем кожаным, и поэтому по утреннему холодку я двигаться могу быстрее, чем они. Да, могу. Вжик! И отбежал от них подальше.

Пойду поем, а потом обдумаю жизненные планы, перспективы и карьерный рост.

Поесть не вышло. Лапки плохо слушались с голодухи и я чебурухнулся прямо в грязищу. Кожаные ржать стали надо мной, а мне плевать, я не из слабонервных. Сидел в грязи, смотрел на небо, думал о всяком. Вон, например, какая-то фиговина в небе показалась. Круглая, летит под большим углом, красноватый след в атмосфере оставляет. Спрашиваю у кожаных: «Видали фиговину? Правда прикольная? Опасная, наверное» А они снова стали ржать. Ну ничего, все умрут, а я останусь…

Кстати, да! Я ж не поел!

«Бабочка, стой! Стой, бабочка! Я тебя хочу! Я голодный! Стоять!»

Улетела проклятая, а кожаные чуть со смеху не полопались. Ну, можно вырыть что-то или с земли подобрать. Цоп-цоп. Клюньк-клюньк. Какие-то сухие остатки. Или останки… Нет! Не буду об этом думать! Подумаю об это завтра. Сегодня поел и молодец! А теперь надо бы запить, а то в горлышке дерёт. Ой, лужица, а в ней кто это такой?! Тощенький, но симпатишный. Пушуки серенькие, мягонькие, клювик без зубиков. Ах, это же я! Как же мне самоназваться, раз я не такой, как ЭТИ, а папка с мамкой никак не назвали, даже с днём рождения не пришли, не поздравили? Пусть я буду – Псиса!

Кругляш на горизонте приближается к земле огненным облачком, оставляя за собой длинный туманный хвост. Всё падал, падал, а потом грохнулся. Громыхнуло, полыхнуло. Стало темно, тихо и очень страшно. Ну, кожаным стало страшно, а мне – норм. Это ж они умрут, а я останусь!

Ночь не проходит и все умирают. Кожаные передохли почти все, потому что жиртресты, которых они ели – тоже сдохли, а жиртресты загнулись, потому что растения завяли и закисли. А мне, что? Я – Псиса! Я привыкший к жизненным трудностям. Жизня меня закалила. Зернышко горчичное нашел – тюк его, червячок выполз посмотреть, не вернулось ли солнышко – и его тюк-тюк.

А потом я такое нашёл, что потюкать… Такое!

Такое, что сразу понял, а жизнь то – НАЛАЖИВАЕТСЯ!

Проснулся я как-то от какого-то жу-жу-жу. Глянул, едрит-метеорит, мама дорогая – тела кожаных облепили прекрасные, жирные, смачнюююющие – МУХИ!

Наклевался от пуза, сел (взлетел!) к мертвому кожаному прям на морду, окрепшим крылом по носу хлясь! Заглянул в протухший мутный глазик и сказал: «А говорил же – все умрут, а я останусь. А знаешь почему? Потому, что я – Псиса!»