Я не злая, я просто тут случайно. Или некромантка по ошибке

Глава 1. KPI Сна и Роковая Печенька

Анастасия Понамарёва

Я не злая, я просто тут случайно. Или некромантка по ошибке

Будильник заверещал с такой ненавистью к человечеству, что я чуть не свалилась с кровати. Не открывая глаз, шлепнула ладонью по тумбочке, отправляя электронного мучителя в молчаливую обиду.

— Пять минут, — пробормотала я в подушку, которая пахла чем-то средним между лавандой и кошачьей мятой. — Спасибо, Мурзик, за ночной вклад в ароматерапию.

Пять минут стратегического планирования дня. План, как водится, был гениален и прост:

1. Не умереть до кофе.

2. Найти кофе.

3. Пережить понедельник.

KPI сна, увы, был провален — снова снился этот дурацкий сон. Фиолетовое небо. Гигантские синие деревья, уходящие ввысь, словно колонны, поддерживающие само небо. И странный, тягучий свет, похожий на расплавленное серебро, разлитый между стволами.

— Ну что это такое? — пробормотала я, наконец открывая глаза.

Серый, унылый потолок съемной квартиры встретил меня привычным равнодушием. Обои цвета слоновой кости, выцветшие от времени. Штора, через которую с трудом пробивался тусклый утренний свет. Никакого фиолетового неба. Никаких синих деревьев.

— Видимо, вчерашний пирог с вишней был слишком эпичен. Или сериал про космических дальнобойщиков. Или пора брать отпуск. В Антарктиду. Там нет фиолетовых снов.

Я плюхнулась на спину, раскинув руки. Рост метр восемьдесят — это не только повод гордо носить каблуки, но и постоянная борьба за пространство. Мои «пышные формы», как деликатно выражалась бабушка, занимали добрую половину кровати. Мурзик, уютно свернувшийся на оставшейся территории, издал недовольное «Мррррр», намекая на нарушение его суверенитета.

— Ладно, Ваше Величество, — вздохнула я, осторожно высвобождая ногу из-под тёплого кошачьего бока. — Иду добывать вам консервы и себе эликсир бодрости номер один.

--

Чайник закипел с привычным шумом, наполнив кухню облачком пара. За окном — стандартный вид мегаполиса. Серое небо, нависающее над бетонными коробками, словно тяжёлое одеяло. Вдалеке, за пеленой смога, едва угадывался силуэт бизнес-центра — стеклянный монстр, отражающий тусклые лучи утреннего солнца.

Я налила себе огромную кружку крепкого чёрного чая с тремя ложками сахара и облаком молока. Идеальное топливо. Сделала глоток и посмотрела на себя в зеркало над раковиной.

Карие глаза. Пшеничные волосы, собранные в небрежный пучок. Лёгкая припухлость под глазами — недосып даёт о себе знать. Ничего выдающегося. Обычный менеджер по особым поручениям, чья суперсила — разруливать чужой хаос.

— Доброе утро, Елена. Сегодня ты — королева логистики. Или как минимум её вице-президент. Только не упади по дороге.

--

Офис транспортной компании «Скорость & Груз» встретил меня привычным гомоном. Воздух пах дешёвым кофе, свежей типографской краской с накладных и лёгкой ноткой отчаяния. На стене у входа красовался плакат: «Наш KPI — Ваша Улыбка Логистики!» Под ним кто-то прилепил стикер: «Или хотя бы отсутствие слез».

— Еленка! Привет! — оглушительно щебетнула Оля из отдела бронирования, проносясь мимо с башней папок. — Ты в курсе? Петрович из автопарка снова пытался припарковать фуру на месте директора!

— Классика, — усмехнулась я, пробираясь к своему рабочему островку.

Мой стол был завален бумагами, ярко-жёлтой кружкой-смайлом и маленьким кактусом по имени Шипастик. Из окна открывался вид на бесконечный поток машин на МКАД — серый металлический ручей, медленно ползущий в никуда.

— Надеюсь, он хотя бы не снёс памятник Первому Диспетчеру?

Компьютер загружался с характерным угрожающим гулом, словно размышлял, не уйти ли ему в запой прямо сейчас.

Почта. 78 непрочитанных. Половина — спам про «уникальные грузоперевозки в Нибиру». Вторая половина — клиенты, которых отбирали по принципу «сделай мою жизнь невозможной».

—...и скажите этому клиенту, что его хомяк не относится к категории «скоропортящийся груз», даже если он очень торопится на чемпионат по бегу в колесе! — говорила я в трубку, одновременно листая отчёт по задержкам рейсов. — Нет, мы не предоставляем хомяку бизнес-класс! Прекрасного дня!

Я бросила трубку и глотнула чай.

— Шипастик, ты только послушай! Хомяк в бизнес-классе! А я что, на метле летаю?

Шипастик молчал. Он всегда молчал. Но я ему доверяла.

На мониторе замигал значок мессенджера. Сообщение от Егора.

Егор: Привет! Как понедельник? Не раздавило потоком безумных клиентов?

Я: Пока держусь. Хомяк в бизнес-класс требовал. Как ты?

Егор: Все ок. Зашел в гараж, вспомнил, как мы там в прошлом году твой бампер после того… э-э-э… неожиданного знакомства с фонарным столбом чинили. Ностальгия:)

Я: Ага, «неожиданного». Тогда я поняла, что фонарные столбы — зло. А ты — герой не только в гоночных симуляторах, но и с гаечным ключом!

Егор: Ха-ха, точно! Ладно, не отвлекаю. Удачи с хомяками! Вечером, если хочешь, закину мем про логистов?

Я: О, да! Обязательно! Удачи с гайками!

Я откинулась на спинку кресла. С Егором мы расстались полгода назад. Не со скандалом, а с осознанием простой вещи: мы — отличные друзья, но жуткие любовники. Наш «роман» больше напоминал комедию положений с элементами экстремального вождения. Теперь мы общались легко, без напряжения. Как любимая растянутая футболка.

--

День катился дальше по накатанной колее:

— Спор с водителем, уверявшим, что пробка на МКАД — это «форс-мажор космического масштаба» и он физически не мог доставить аквариум с пираньями к девяти утра.

— Поиск потерявшегося груза с табличками «Осторожно! Очень хрупкое! Хрупче твоей самооценки!». Оказалось, его случайно отправили в филиал на Камчатку.

— Планирование маршрута для перевозки статуи «Великий Мыслитель» по таким задворкам области, что навигатор плакал и просился домой.

— Обед: сэндвич с курицей и авокадо (попытка ЗОЖ) и две шоколадные плюшки (реальность).

К четырём часам мой мозг начал напоминать перегретый процессор. Я потянулась, заставив потрещать позвонки, и поймала себя на мысли о вечере. План был прост:

1. Диван.

2. Мурзик.

3. Сериал/книга/ничегонеделание.

4. Возможно, скачать новое приложение для знакомств. А вдруг там есть мужчина, который не считает «Звёздные войны» документалкой и знает, где у стиральной машины кнопка «Старт»?

Мечтать не вредно.

— Елена! Спасай! — к моему столу подкатила Оля, глаза круглые от ужаса. — У меня клиент! Он хочет отправить коллекцию живых тропических тараканов! В террариуме! В Архангельск! Говорит, для научных целей! Я не могу! У меня фобия!

Я вздохнула. «Особые поручения» звали.

— Окей, Оль, дыши. Давай документы. — Я взяла папку. — Научные цели... Ага, конечно. Может, он там шапки из них вяжет? Ладно, разберусь. Иди выпей валерьянки. Или чаю. Чай — наше всё.

Час переговоров с энтомологом-любителем (оказалось, он действительно изучал поведение тараканов при минусовых температурах) вымотал окончательно. Я с триумфом закрыла папку, договорившись на

— Фух! — Я с облегчением плюхнулась на стул. — Шипастик, мы справились. Теперь только чайку... и дожить до шести.

Коллеги начали потихоньку расходиться. Я налила последнюю кружку своего чёрного нектара. На столе валялась открытая пачка печенья «Юбилейное» — коллективное достояние отдела, припасенное на чёрный день. Понедельник, безусловно, был таким днём. Я взяла одно, хрустящее и невероятно аппетитное.

— О, смотрите! — Оля ткнула пальцем в экран телефона. — Это же тот самый кот, который умеет играть в шахматы! Смотрите, какой ход он сделал!

Оля включила видео. На экране пушистый перс с невозмутимым видом двигал лапой коня, ставя мат растерянному дедушке.

Абсурдность ситуации была настолько велика, что я фыркнула. Потом захихикала. А потом, глядя на сосредоточенную морду кота и полное поражение на лице деда, мой смех прорвался наружу — громкий, искренний, заразительный. Я смеялась до слёз, до боли в животе, покачиваясь на стуле.

— Ой, ну ко-о-от! — выдохнула я сквозь смех, откусывая печенье. — Ну гений! Ну... кх-кх...

Печенье.

Оно было вкусным. И роковым. Крошка предательски встала поперёк горла. Я поперхнулась. Смех превратился в резкий, хриплый кашель. Я схватилась за горло, глаза округлились. Воздух перестал поступать.

Паника!

Я вскочила, стул с грохотом опрокинулся назад. Отчаянно кашляя, я сделала неловкий шаг... и моя нога угодила прямо в лужу от растопленного снега, которую кто-то занес на ботинках.

— Осторожно! — крикнул кто-то, но было поздно.

Нога предательски поехала по мокрому линолеуму. Я замахала руками, пытаясь удержать равновесие. Кружка вылетела из руки, описывая дугу и окатывая всё вокруг коричневыми брызгами.

Взгляд мельком поймал угол массивного металлического шкафа для архивов.

«Неужели? — мелькнула мысль, лишённая паники, но полная абсурда. — В самом конце рабочего дня? Из-за печеньки и смешного кота?»

БАМ!

Моя голова с глухим стуком встретилась с острым углом шкафа. Яркая вспышка боли — и мир погрузился в тишину и темноту.

Последнее, что я смутно услышала, были испуганные крики коллег и звон разбившейся кружки.

А потом — ничего.

Но в той тишине, в абсолютной ледяной пустоте, я вдруг снова увидела фиолетовое небо. Гигантские синие деревья. И странный, тягучий свет, разлитый между стволами. Он звал меня.

«Вот... это... поворот... — промелькнула последняя смутная мысль. — И главное... мем... был... так себе...»

Тьма сомкнулась окончательно.

Моя земная жизнь, Елены, менеджера по особым поручениям с пшеничными волосами, карими глазами и неистребимым позитивом, завершилась самым идиотским и нелепым образом.

Но где-то в бескрайних просторах мультивселенной, в мире под фиолетовым небом с двумя лунами, в смертельно раненом теле черноволосой девушки с жёлтыми глазами и манией величия, что-то щёлкнуло.

И началось совсем другое приключение.

Куда более хаотичное.

Глава 2. Тени, Шепоты и Роковая Нога

Сознание вернулось ударом. Без подготовки. Без предупреждения. Просто — бац! — и я снова существую.

И первое, что я осознала — холод.

Не утренняя прохлада. Не кондиционер в офисе. Ледяной, костный озноб, впивающийся в лопатки сквозь землю. Воздух обжигал горло, как на морозе, когда дышишь полной грудью.

— А-а-а... — вырвался чужой, хриплый стон.

Второе — боль. Острая, пульсирующая, огненная. Она вгрызалась в левое плечо, словно туда вбили раскалённый гвоздь. Каждое движение — новый взрыв агонии. Я зажмурилась, пытаясь понять, что происходит. Мысли путались, как провода в старом компьютере. Где я? Что случилось? Последнее, что помню — смешной кот, печенье, скользкий пол, удар...

«Я умерла?»

Запахи ворвались следом — навязчивые, чужие. Сырость и гнилые листья. Металлическая терпкость крови. И сладковатая вонь, от которой сводило желудок — испорченное мясо, смешанное с озоном после грозы.

Я сглотнула. Горло было сухим, будто я не пила несколько дней.

— Где... я? — прошептала я, и голос прозвучал сломанным, чужим.

А потом в голову ворвался хаос. Чужие мысли. Острые, как осколки стекла, они вонзались в сознание без спроса. Ярость, чистая и обжигающая. Магические термины, которые я не понимала. Чужой гнев. Чужое отчаяние. И главное — голос, который кричал о силе и величии, о мести и боли.

— А-а-а-а! — вырвалось из меня. — Заткнись! Пожалуйста, заткнись!

Внутренний шёпот стих, превратившись в фоновый гул — как радио, настроенное на мёртвую волну. Я заставила себя дышать. Глубоко. Медленно. Собраться.

Силы: я жива. Слабости: всё болит. Возможности: надо понять, где я. Угрозы: всё. Особенно эта адская боль в плече и голова, набитая чужим бредом.

--

Я осторожно открыла глаза.

Первое, что я увидела — небо. Лиловое. Насыщенное, глубокое, как спелая слива. Оно простиралось надо мной, пронизанное лучами странного света. Сквозь гигантские ветви пробивалось рассеянное, призрачное сияние.

Я перевела взгляд на ветви. Листья на них были синими — от тёмного индиго до яркого лазурного. Они шелестели странно — не привычным шумом, а шёпотом. Тысячи голосов на непонятном языке.

Небо лиловое. Листья синие.

— Окей... — прошептала я, чувствуя, как паника снова сжимает горло. — Галлюцинации. Побочка от удара головой об шкаф. Или печенька была с психоделиками.

Я попыталась пошевелиться — и зашипела от боли. Плечо всколыхнулось огнём.

— Чёрт! — выдохнула я, закусив губу.

Я повернула голову. Лежала на спине, на подстилке из сине-серого мха. Рядом — огромный валун, покрытый лишайниками, с трещинами, в которых поблескивали кристаллы, похожие на слюду.

А вокруг...

Деревья. Колоссальные. Стволы шириной с мой бывший офис уходили в лиловую высь, теряясь где-то на высоте небоскрёба. Корни, толщиной с мою новую руку, вздымались над землёй, образуя причудливые лабиринты.

«Лес Тенебрис...» — прошелестело в голове чужим, язвительным шёпотом. «Гнездо демонов... мой полигон...»

— Спасибо, Капитан Очевидность, — мысленно огрызнулась я. — Очень успокаивает.

--

Я попыталась поднять руку, чтобы прикоснуться к больному плечу.

Она была худой. До болезненности. Бледная кожа с синеватыми прожилками. Царапины и синяки на запястье. Ногти короткие, обломанные, но острые.

Она не была моей.

С трудом, превозмогая боль, я подняла эту руку перед лицом. Пальцы дрожали. Я повернула ладонь, потом тыльную сторону. Всё чужое.

Потом, как в страшном сне, я поднесла руку к лицу. Коснулась щеки — острая кость, мало жира. Провела по скуле — острый выступ. Дотронулась до губ — тонкие, сухие, потрескавшиеся.

Потом — до волос. Чёрные. Густые, спутанные, пахнущие дымом и чем-то горьким. Они рассыпались по плечам, касаясь худых ключиц.

Не мои волосы.

— Нет-нет-нет-нет... — забормотала я, чувствуя, как паника сжимает горло.

С усилием я приподнялась на локте — боль в плече заставила застонать. Посмотрела вниз.

На мне была какая-то чёрная порванная ткань — мантия или плащ. Под ней —

— Где мои формы?! — истерично выдохнула я. — Где мои сто восемьдесят сантиметров комфорта?!

--

Я огляделась. Взгляд упал на небольшую лужу дождевой воды у корней ближайшего дерева-гиганта.

Я поползла к ней, волоча больную руку. Доползла. Заглянула.

В тёмной воде отразилось лицо. Не моё.

Бледное. Острые скулы и подбородок. Глаза — огромные, миндалевидные. Ярко-жёлтые. Как у совы. Или у змеи. В них застыл абсолютный ужас.

Волосы — чёрная спутанная грива. На щеке — грязная полоса. Из разбитой губы сочилась кровь.

— Это... не я, — прошептала я. Отражение зашевелило чужими губами. — Это Лира.

Имя всплыло из хаоса чужих воспоминаний. Лира Чёрный Шёпот. Некромантка. Преступница. Беглянка.

Тот самый винегрет из ярости, мании величия и отчаяния.

— Я... в теле злодейки, — выдохнула я, чувствуя, как мир начинает плыть. — Которую все хотят поймать и убить.

Обрывки дел Лиры всплывали, как мерзкие пузыри из болота. Оживление мёртвого крысолова. Попытка призвать демона. Кража артефактов. Слишком много. Слишком страшно.

Я отшатнулась от лужи, как от гадюки, и плюхнулась спиной на холодный мох. Лиловое небо кружилось надо мной, смешиваясь с синими листьями.

--

— Окей, Елена. Глубокий вдох. — Я прижала ладонь к груди. Чужой груди. Сердце колотилось как бешеное. — Ты менеджер по особым поручениям. Твой новый подопечный — ты сама. В теле психованной карлицы-некромантки. В лесу демонов. С дырой в плече. И с головой, похожей на помойку после вечеринки безумных магов.

Я зажмурилась, собирая волю.

— KPI на сегодня: не умереть. Не сойти с ума. Выбраться отсюда.

Я открыла глаза. Лиловое небо всё так же плыло надо мной, но теперь я смотрела на него не как жертва.

— Давай, Елена. Вставай.

Я попыталась встать. Опираясь на здоровую руку и валун, я медленно поднялась, держась за больное плечо. Голова закружилась. Я прислонилась к холодному камню, пытаясь отдышаться.

— Так... рана. Надо посмотреть.

Дрожащими пальцами я попыталась разорвать ткань у ворота. Больно! Но я смогла оттянуть мокрую от крови ткань.

Под ней зияла глубокая рана. Запёкшаяся кровь смешивалась со свежей, сочащейся из рваных краёв.

«Стрела... — вспомнилось чужим голосом. — Сопляк-стражник...»

— Великолепно, — прошептала я. — Не просто некромантка. Раненая некромантка-беглянка. Состав преступления — полный.

--

Вдруг из глубины леса донесся протяжный, леденящий душу вой. Он начался низко, почти утробно, а потом взмыл вверх, сорвавшись на короткий клокочущий клёкот. Синие листья дрогнули, и шёпот стал громче — встревоженный, предупреждающий.

Я замерла, прижавшись к валуну.

Демоны. Воспоминания Лиры услужливо подкинули образы: красные глаза во тьме, клыки, когти, шерсть, покрытая странными наростами.

— Окей. План А: «не умереть» — актуален как никогда, — прошептала я, чувствуя, как адреналин снова гонит кровь. — Надо двигаться.

Я сделала шаг от валуна.

И тут случилось. Моя нога, слабая от крови и шока, подвернулась на корневище. Я пошатнулась, инстинктивно выбросив руки вперёд.

И в этот момент, из чистой паники, из глубин чужого тела, что-то вырвалось.

Не звук. Тёмная липкая искра выплеснулась из ладони. Она ударила в огромный синий лист, валявшийся на земле.

Лист мгновенно почернел, сморщился и рассыпался в мелкую зловонную пыль. От него потянулся слабый дымок, пахнущий гарью и гнилью.

Я застыла, глядя на свою ладонь. Потом на кучку пепла.

А потом меня накрыло — неудержимым, истерическим смехом.

— А-а-а-а! Ха-ха-ха! — мой чужой голос звенел в тишине леса. — Я... я только что испортила лист? Магией смерти?! Ха-ха! Я менеджер! Я составляю маршруты для хомяков и тараканов! Я умерла от печеньки! Я не умею колдовать!

Я закричала, глядя в лиловое небо, в эти синие кроны, в этот чужой безумный мир:

— Я НЕ ЗЛАЯ! Я ПРОСТО ТУТ ПО ОШИБКЕ!

Мой крик, полный отчаяния, абсурда и искреннего ужаса, эхом разнёсся под гигантскими синими кронами Тенебриса.

В ответ из чащи донеслись жадные ответные вопли. Ближе. Гораздо ближе.

Красные точки зажглись во мраке между исполинскими стволами.

План А показался мне невероятно сложным проектом. С нулевым бюджетом. С безумным дедлайном. И с командой из одного деморализованного сотрудника в чужом теле.

Я развернулась и побежала.

Ветки хлестали по лицу. Корни цеплялись за ноги. Воздух обжигал лёгкие. Боль в плече пульсировала в такт шагам.

Не разбирая дороги. Не чувствуя холода.

Прочь от валуна. Прочь от пепла. Прочь от воя.

В глубь лиловых сумерек.

Потому что единственная альтернатива — лечь и умереть — была слишком скучной даже для такого идиотского финала.

Глава 3. "Я не злая! Я... Ой, что это?!"**

Лиловые сумерки Тенебриса сгущались с угрожающей скоростью. Гигантские деревья с синими кронами превращались в мрачные колонны, поддерживающие шатёр из тьмы. Свет стал призрачным, больным — мир выдыхал последний вздох перед ночным кошмаром.

Я бежала.

Как загнанный олень, спотыкаясь о корни толщиной с моё новое худое бедро, хватая ртом холодный воздух. Каждый шаг — огненный взрыв в левом плече. Кровь, тёплая и липкая, сочилась сквозь пальцы, которыми я инстинктивно прижимала рану.

Но боль была второстепенной.

Главное — вой. Леденящий, полный голода и безумия. Он разрывал тишину, отражался от стволов, множился, приближался.

— Беги, Елена, беги! — стучало в висках. — Беги, как от квартального отчёта!

Я оглянулась на бегу. Сердце колотилось где-то в горле.

Между стволами-исполинами мелькнули тени. Низкие, стремительные, они скользили с жуткой грацией. И пары красных огней, светящихся во мраке, как угольки ада. Не две. Не четыре. Много.

«Стая...» — прошипел в голове чужой язвительный голос. «Демон-волки. Голодные... быстрые... тупые...»

— Спасибо за анализ. Очень помогло, — мысленно рявкнула я. — Теперь беги!

Я рванула в сторону, нырнув под низко свисающую лиану. Она хлестнула по лицу, оставляя влажный след, но я даже не заметила.

Красные огни синхронно сменили направление. Они видели меня. Чуяли страх.

— План Б! Нужен План Б! — лихорадочно соображала я, спотыкаясь о валун. — Силы: магия? Та, что испортила лист? Слабости: ранена, медленна, не умею колдовать, паникую! Возможности: спрятаться? Залезть на дерево? Смотришь на эти стволы?! Угрозы: ВОТ ОНИ!

Из чащи справа выскочил первый.

Размером с крупную собаку, но казался больше из-за клубов пара, вырывавшихся из оскаленной пасти. Шерсть — грязно-бурая, слипающаяся в колтуны, местами обнажающая кожу с костяными наростами на спине и плечах. Глаза — два горящих рубина безумия.

Он рыкнул. Низко, вибрирующе. У меня свело живот.

И прыгнул.

— А-а-а! — я отпрыгнула в сторону, едва удержав равновесие.

Зверь пролетел мимо, врезался мордой в синеватый мох, но мгновенно

Красные огни светились в сгущающихся сумерках. Рычание слилось в жуткий хор, от которого кровь стыла в жилах.

— Окей... переговоры? — выдохнула я, пятясь к огромному корневищу. — Хорошие псики? Может, вам печеньки? У меня нет, но я испеку! Ха-ха...

Смешок вышел истеричным. Звери не оценили.

Один, самый крупный, с разбитым ухом и шрамом через всю морду, сделал выпад, щёлкнув клыками в сантиметре от моей ноги. Горячая вонючая слюна брызнула на сапог.

— Только не в лицо! — заорала я, отскакивая. — У меня там макияж!

Паника накрыла с головой. Чужие воспоминания о демонах, о том, как они рвут плоть, смешались с моим собственным ужасом. Я зажмурилась, прижавшись спиной к холодной древесине.

— Нет-нет-нет! Не хочу! Я не она!

В отчаянии я судорожно выбросила руки вперёд — не для защиты, а просто чтобы отгородиться от ужаса. Инстинкт самосохранения, лишённый логики, но полный животной потребности выжить.

И в этот раз магия вырвалась сама. Не искра. Не вспышка.

Волна.

Тяжёлая, холодная, липкая, как дёготь. Она выплеснулась из ладоней и ударила не по волкам — по земле перед ними, где валялись две дохлые обмороженные птички размером с воробья.

Произошло нечто мерзкое и абсурдное одновременно.

Птичьи тушки дёрнулись. Крылья неестественно вывернулись, перья встали дыбом. Пустые глазницы вспыхнули крошечными зелёными огоньками. С противным хрустом костей и сухим шелестом перьев две тушки поднялись в воздух.

Они не летали. Они дёргались, как марионетки, издавая тихое кошмарное поскрипывание.

Зомби-воробьи.

Я открыла глаза и ахнула.

— Что?! Нет! Я не это хотела! — завопила я. — Я хотела стену огня! Или ледяную метель! Или хотя бы камень кинуть!

Вместо эпичной магии защиты — два нелепых дёргающихся мертвеца.

Стая замерла. Рубиновые огни метнулись с птиц на меня и обратно. Чудища явно не понимали, что это за новый вид перекуса.

Самый дерзкий зверь ткнул мордой в ближайшего зомби-воробья.

Дёргающаяся птичка клюнула его в нос! Резко, злобно, с сухим стуком кости о кость.

Волк взвизгнул от неожиданности и отпрянул. Его сородичи зарычали громче, но уже с ноткой неуверенности.

Первый мертвец задергался ещё энергичнее, зелёные глазницы сверлили обидчика.

Второй с диким скрежетом бросился на другого демона, цепляясь крошечными коготками за его шерсть.

Начался абсолютный хаос.

Звери рычали, отмахиваясь от назойливых неживых птиц, которые не чувствовали боли. Мертвецы метались, как заведённые, атакуя морды, глаза, уши. Один демон, разозлившись, схватил птицу пастью и с хрустом раздавил. Зелёные огоньки погасли.

Но второй тут же впился ему в ухо!

— ДА! — выдохнула я, забыв на секунду о боли и страхе. — Молодцы! Так их! Держите линию обороны! Атакуйте слабые места! Морды! Глаза! KPI по отвлечению внимания — перевыполняем!

Во мне проснулся азарт менеджера. Я даже сделала ободряющий жест рукой.

И тут второй зомби-воробей, только что героически атаковавший ухо демона, развернулся.

Его зелёные глазницы уставились прямо на меня.

Он издал особенно громкий скрежет и рванул ко мне, как крошечная пернатая торпеда ненависти.

— Ой! — я едва успела пригнуться. Клюв пробил воздух над ухом. — Эй! Я же своя! Своя! Не туда! Цели вон в них!

Я ткнула пальцем в зверей. Мертвец, описав дугу, снова устремился ко мне.

— Предатель! Саботажник! Уволить немедленно!

Демоны, воспользовавшись замешательством «команды», снова сомкнули круг. Красные огни приковались к лёгкой добыче — ко мне.

— План В! План В! — завопила я внутренне. — Отступать! Стратегическое отступление!

Я рванула вдоль корневища, не разбирая направления. Звери бросились следом. Зомби-воробей, преследующий меня, пронзительно скрежетал сзади.

Адская какофония воя, рычания и скрежета наполняла лес. Я бежала, задыхаясь, мир расплывался перед глазами.

Ноги подкашивались. Ещё немного — и догонят.

И тут я увидела его — тёмный провал у основания гигантского дерева, почти скрытый завесой синих лиан.

Пещера. Или расщелина. Шансов не было. Выбора — тоже.

Собрав последние силы, я нырнула в темноту, оцарапав лицо и руки. Вкатилась внутрь и сразу развернулась, прижавшись спиной к холодной стене.

Снаружи — яростное рычание. Звери налетели на преграду, царапая когтями камень, но вход был слишком узок даже для них.

— Уф... — я скользнула по стене на землю, судорожно глотая воздух. — План В сработал? Надеюсь...

Я сидела в полумраке, прислушиваясь к ярости за стеной камня. Здесь пахло сыростью, камнем и чем-то чистым, электрическим. Как после грозы.

Глаза постепенно привыкали к темноте. Пещера была небольшой, но уходила вглубь.

И там, в глубине... слабо светилось.

Я осторожно поднялась и сделала несколько шагов внутрь.

И замерла.

Стены пещеры были усеяны кристаллами. Небольшими, размером с кулак. Прозрачные, внутри пульсировало мягкое голубое сияние. Как застывшие капли чистой, холодной энергии. Они освещали пещеру таинственным призрачным светом.

— Вау... — прошептала я, забыв обо всём. — Кристаллы... как в фэнтези...

Я потянула руку, чтобы прикоснуться к ближайшему, но остановилась. Вдруг опасно? Вдруг снова что-то пойдёт не так?

— Нет, Елена, не рискуй. Ты и так уже двух зомби-воробьёв наклевала. Хватит.

Я осторожно опустилась на пол, прислонившись спиной к стене. Холод камня и мягкое свечение успокаивали.

Звери снаружи, похоже, не могли пролезть. Их рычание стало отдалённым, но они не ушли. Я в ловушке. Ранена. В теле врага общества. С магией, которая делает зомби-воробьёв. И без понятия, что делать дальше.

— Отличный первый день на новой работе, — горько усмехнулась я. — Командообразующий тренинг с демонами прошёл... бурно. Аттестация магических навыков — неуд. Офис — пещера с видом на демонов. И льготы? Ох, только бы не гильотина...

Я осторожно потрогала рану на плече. Больно. Но кровь, кажется, чуть подсохла.

— План Г: переждать. Отдохнуть. Не умереть от заражения. И придумать, как объяснить всё этому ледяному красавчику Крайду, когда он... если он меня найдёт. — я фыркнула. — Здравствуйте, я новая некромантка. Не злая. У меня тут два зомби-воробья в подчинении, но один уволился, а второй саботирует...

Внезапно, где-то далеко в глубине леса, донесся другой звук. Не вой. Не скрежет.

Чистый, звенящий звук. Как удар маленького ледяного колокольчика.

И на мгновение в тёплом воздухе пещеры повеяло крошечным, едва уловимым холодком.

Я насторожилась.

— Что это? Ветер?

Но ветра в пещере не было. Этот холодок был другим. Знакомым по чужим воспоминаниям. Чистым... и опасным. Как взгляд серых глаз.

Я прижалась к стене, затаив дыхание. Звери снаружи внезапно замолчали.

В тишине пещеры слышалось только моё неровное дыхание и тихое пульсирующее сияние кристаллов маны.

И этот ледяной след на воздухе — тающий, но оставляющий после себя чувство наблюдения.

Кто-то смотрел на меня. Из темноты.

Я поняла — это только начало.

Глава 4: Ледяные Зеркала и Зеленоглазый Воробей

Я сидела в полумраке пещеры, прижавшись спиной к стене, усыпанной пульсирующими кристаллами. Холодок не исчезал. Он витал в воздухе — тонкий, настойчивый, как дыхание зимы в разгар лета. Звери снаружи затихли — не ушли, но притихли, словно тоже чувствовали присутствие кого-то более опасного.

Серые глаза. Агент Тайной Канцелярии. Крайд.

Воспоминания Лиры всплывали обрывками, как куски разбитого зеркала. Холодный голос в зале суда. Ледяные цепи на запястьях. И этот взгляд — абсолютно пустой, лишённый эмоций, как у палача, который не видит в жертве человека.

— Он здесь, — прошептала я, и голос прозвучал глухо в каменной тишине. — Ищет меня. Лиру. Злодейку.

Я попыталась встать. Ноги дрожали. Плечо горело огнём, но страх был сильнее боли. Надо бежать. Надо найти другой выход.

Внезапно снаружи раздался новый звук. Не вой. Не рычание. Чистый, звенящий свист — как рассекаемый воздух. И следом — тихий влажный хлюп и сдавленный визг. Потом ещё один свист. Ещё хлюп.

Рычание зверей сменилось взвизгиванием боли и паническим топотом когтей по земле. Они отступали.

Кто-то атаковал их. Холодно. Систематично. Смертельно.

Я подползла к узкому входу, заросшему синими лианами. Через щели я увидела вспышки света — бело-голубого, пронзающего сумрак. Там, куда он попадал, шерсть демонов покрывалась инеем, плоть чернела от обморожения.

Слышались крики людей — командные, чёткие, без паники:

— Копья! Держать строй! Лучники — по флангам! Не дать им окружить!

— Лорд Крайд! Их больше, чем докладывали!

И третий голос, молодой, дрогнувший на долю секунды:

— Это та самая? Которая крысолова... того?

— Заткнись, Рен. Держи фланг, — резко оборвал его первый.

— Неважно, — раздался четвёртый голос. Ледяной. Ровный. — Зачистить площадку. Лира где-то здесь. Ищите входы.

Лорд Крайд.

Имя прозвучало как приговор. Сердце ухнуло в пустоту. Голос, долетавший сквозь лианы, был лишён эмоций — как скольжение льда по камню. Как голос человека, который никогда не сомневается, не боится, не колеблется.

Тот самый агент из воспоминаний Лиры. Беспощадный. Он пришёл за мной.

— План... План что?! — прошептала я, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. — План «спрятаться и надеяться»? План «объяснить, что я не я»? Ха! Он же увидит эти жёлтые глаза и сразу — гильотина!

Снаружи бой разгорался. Лязг металла, крики солдат, ледяной свист магии Крайда, дикий вой и визг раненых зверей. Звуки смешивались в какофонию, от которой стыла кровь. Но бой понемногу смещался, удалялся от входа в мою пещеру. Крайд и его люди оттесняли стаю.

— Сейчас или никогда, — подумала я, стиснув зубы от боли. — Пока они заняты зверями... надо бежать!

Я рванулась к выходу, раздвигая лианы. Лиловый свет сумерек ударил в глаза, ослепив на мгновение. Я выскочила наружу и сразу прижалась к скале, оглядываясь.

Полянка перед пещерой была местом побоища. Несколько обмороженных, изуродованных тел демон-волков валялись на синеватом мхе. Шерсть покрылась инеем, глаза остекленели. Замёрзшая чёрная кровь растеклась по камням.

Дальше, метрах в тридцати, у гигантского корня, кипел бой. Пятеро солдат в серой форме держали оборону слаженно, как отлаженный механизм. Десятник выкрикивал приказы. Парень помоложе, Рен, с побелевшими костяшками на древке копья. Двое лучников со шрамами на лицах, двигающихся как единый организм. И ещё один, постарше, с сединой в бороде, прикрывающий строй коротким мечом.

А над ними парил он.

Лорд Крайд.

Я замерла, забыв дышать.

Он стоял не на земле. Он парил над ней — на платформе из призрачного, мерцающего льда, которая плавно скользила в полуметре от земли. Длинный серый плащ развевался, открывая тёмный облегающий доспех. В одной руке — изящный, но смертоносный на вид ледоруб из того же сияющего льда.

Лицо было прекрасным и пугающим. Резкие черты, высокие скулы, бледная кожа. И глаза — серые, как глубины ледника, абсолютно сфокусированные. В них не было эмоций. Только расчёт. Только цель.

На его запястье, поверх перчатки, светилась стигма Фригуса — снежинка в ромбе, излучающая мягкий белый холод.

Он не суетился. Не кричал. Он указывал ледорубом — и туда выстреливали тонкие, как иглы, сосульки льда. Они с жуткой точностью впивались в глаза, пасти, суставы. Каждый выстрел — и зверь падал, обмерзая или скуля от боли.

Это была не битва. Это была систематическая зачистка. Эффективная. Пугающая.

— Так вот как выглядит настоящий KPI по уничтожению угроз... — мелькнула нелепая мысль. — Сто процентов эффективности. Без права на ошибку.

Но восхищение тут же сменилось ужасом. Этот ледяной бог смерти сейчас закончит с демонами и займётся мной.

Я рванула в сторону, к густым зарослям гигантских папоротников.

— Вход! Слева! У скалы! — раздался крик лучника.

Я оглянулась и увидела, как он ткнул пальцем в мою пещеру, а потом его взгляд скользнул по скале и застыл на мне.

— Лира! ЛИРА!

— Блин! — мысленно выругалась я.

Я нырнула в папоротники, но было поздно.

Чувство холода усилилось в тысячу раз. На мне повис тяжёлый аналитический взгляд. Как сканер, считывающий штрих-код. Как прицел снайпера.

Я обернулась.

Крайд повернул голову. Его серые глаза нашли мои жёлтые через чащу. В них не было ярости. Не было ненависти. Был холодный, безжалостный расчёт. Как будто он увидел не человека, а опасный объект, подлежащий немедленной нейтрализации.

Его стигма вспыхнула ярче.

— Она здесь! — его голос резал воздух. — Отряд, ко мне! Окружить папоротники! Живой или мёртвой — неважно. Главное — нейтрализовать.

Солдаты, быстро прикончив последних зверей, бросились выполнять приказ. Десятник рявкнул: «Рен, левый фланг! Шевелись!» — и юноша метнулся, отрезая путь к отступлению. Копья на изготовку, лучники с луками наперевес.

А Крайд плавно направил свою ледяную платформу прямо к зарослям. Его взгляд не отрывался от меня.

Паника сжала горло. Я отступала глубже, но заросли не были бесконечными. Сзади — скала. По бокам — солдаты. Впереди — Ледяной агент.

— План Зет! Последний шанс! Магия! Надо что-то сделать!

В голове мелькали обрывки знаний Лиры — сложные формулы, страшные заклинания. Но я не понимала их! Я понимала только страх и отчаяние.

— Стойте! — крикнула я, и мой чужой хриплый голос прозвучал жалко и неубедительно. — Пожалуйста! Я не она! Я не Лира! Это ошибка!

Крайд не остановился. Его платформа скользнула ближе. В его глазах мелькнуло презрение.

— Игра в невинность, Лира? — его голос был тише, но от этого только страшнее. — Твой ритуал пробудил демонов. Ты — угроза Империи. Сдавайся. Это твой единственный шанс избежать немедленной ликвидации.

Ликвидации.

Слово прозвучало как удар гильотины. Слова бессильны. Он видит

Оставалось только одно.

Отчаяние придало странную силу. Я выбросила руки вперёд, просто желая оттолкнуть его, остановить этот кошмар!

— Я сказала — СТОЙТЕ! — завопила я, и из ладоней вырвался зелёный огонёк.

Маленький, дрожащий, как светлячок. Он пролетел пару метров и ударил в кристалл маны, торчавший из земли у ног седого ветерана.

БА-БАХ!

Кристалл взорвался с оглушительным хлопком, осыпав всех осколками ледяного света и тучей сизой пыли.

Солдаты вскрикнули, закрывая лица. Ветеран отпрыгнул, ругнувшись. Рен закашлялся, опустив копьё.

Даже Крайд на мгновение отвел взгляд, прикрывшись плащом.

И в этот момент хаоса, из кустов справа, с диким яростным скрежетом вылетел...

Одинокий зомби-воробей.

Тот самый, потерявшийся после боя с демонами. Его зелёные глазницы яростно сверкали, перья торчали клочьями, одно крыло было неестественно вывернуто, но он летел. Он, не разбирая дороги, метнулся прямо в лицо Крайду.

Крайд не закричал. Только сдавленный выдох — человек, привыкший подавлять эмоции. Стигма на запястье вспыхнула белым, платформа под ним пошла рябью.

Мертвец вцепился коготками в его плащ, отчаянно клюя ледяную платформу. Одно крыло хрустнуло, вывернувшись под невозможным углом, но он не останавливался.

Крайд отмахнулся ледорубом — резко, почти незаметно для глаза. Но птица-нежить была цепкой и злобной. Она вцепилась в его рукав, пытаясь добраться до кожи.

Я не поверила своей удаче. Хаос! Настоящий хаос! Шанс!

— Спасибо, пернатый друг! Премию выпишем! — мысленно крикнула я зомби-воробью и, не раздумывая, рванула в единственное свободное пространство — вглубь зарослей, вдоль скалы, прочь от ледяного агента и его отряда.

Я не знала, куда бегу. Лес впереди сгущался, становился темнее, чужим. Вайи папоротников сменялись корявыми деревьями с чёрной корой и свисающими лианами. Земля под ногами стала мягкой, чавкающей. Где-то впереди слышался плеск воды — ручей? болото? — но я не разбирала дороги.

Боль в плече забылась. Остался только инстинкт бежать. Подальше от серых глаз и ледяных игл.

Я бежала, не оглядываясь, слыша за спиной крики солдат, скрежет зомби-воробья и один-единственный голос Крайда, прорезавший хаос:

— ЛИРА! ТЕБЕ ЭТО ДОРОГО ОБОЙДЁТСЯ!

Его голос не дрожал. Но в нём появилось что-то новое. Что-то личное.

Я не стала разбирать, что именно. Я мчалась в лиловые сумерки Тенебриса, оставляя позади взорванный кристалл, разъярённого агента и верного, хоть и случайного, союзника — зомби-воробья, который в одиночку вёл бой с самым опасным человеком на севере Империи.

Ветви хлестали по лицу. Корни цеплялись за ноги. Воздух обжигал лёгкие. Впереди темнела стена деревьев — густая, непроглядная. Я понятия не имела, что там: обрыв, логово тварей похуже демон-волков или тупик. Но выбора не было.

Я бежала, потому что единственная альтернатива — сдаться — была хуже смерти.

Потому что я — Елена, менеджер по особым поручениям, и мой новый KPI — выжить.

И я не собиралась его проваливать.

Глава 5: Раненый Зверь и Ледяная Тень

Я бежала.

Прыгала через корни, спотыкалась о валуны, впивалась в холодную землю окровавленными пальцами, когда падала. Адреналин, гнавший меня от Крайда, начал сходить на нет. Ноги налились свинцом, страх сменился тупым безразличием — тем самым, когда уже всё равно, кто выскочит из кустов.

Рана на плече горела как раскалённый штырь. Каждый вдох давался с хрипом. Лиловые сумерки сгущались в настоящую ночь, и под синими кронами исполинов воцарилась почти непроглядная тьма.

Я споткнулась о скрытый корень и рухнула на колени.

— Так... — выдохнула я, опираясь лбом о холодный мох. — План «бежать без оглядки» провален. KPI по расстоянию — неудовлетворительно.

Лес вокруг затих. Даже ночные звуки — стрекот, шорохи — казались приглушёнными. Словно природа затаилась перед чем-то страшным. Или после чего-то страшного. Демоны? Крайд? Оба варианта одинаково ужасны.

Я прислушалась. Ни воя, ни ледяного свиста, ни криков. Только моё прерывистое дыхание и бешеный стук сердца.

— Может... отстали?

Я осторожно ощупала рану. В темноте это было почти невозможно. Рубаха и мантия вокруг плеча задубели от запёкшейся крови. Боль пульсировала с каждым ударом сердца.

— Заражение... — мелькнула мысль, подкреплённая обрывками знаний Лиры. — Великолепно. Демоны не съели, Крайд не заморозил — помру от банальной бактерии.

Я фыркнула, но звук вышел больше похожим на стон.

Вдруг, совсем рядом, в кустах папоротника, раздался тихий, жалобный скулёж. Не демонический вой. Не рычание. Звук раненого, напуганного зверя.

Я замерла.

— О нет... только не ещё одна угроза...

Сухой треск — и зверь вывалился из зарослей.

Огромный. Даже в полумраке я видела — он крупнее тигра: рост в холке почти по пояс, длина тела метра три. Шерсть на загривке стояла дыбом, как короткая грива, но сам он дрожал. Тяжело, с присвистом дыша, зверь попытался встать, но правая задняя лапа подломилась, и он рухнул на бок.

Я не шевелилась.

Поперёк ребер — рваная глубокая рана. Шерсть вокруг слиплась от крови. На боку, на некогда светлой шерсти, темнели крупные бурые пятна — то ли природный окрас, то ли грязь, то ли запёкшаяся кровь.

Зверь заскулил и поднял голову. Из пасти, даже закрытой, торчали два сабельных клыка — длинных, загнутых назад. Один надломлен у основания.

Янтарные глаза с вертикальным зрачком уставились на меня.

Не злые. Загнанные.

«Саблезуб, — прошелестело в голове эхо Лиры. — Северный. Что он делает в Тенебрисе?»

Зверь попытался зарычать, но получился лишь хриплый, слабый звук. Он отполз назад, волоча сломанную лапу, явно не в силах бежать или драться. В его взгляде — только беззащитность. И страх. Дикий, животный страх перед человеком.

Я смотрела на него. На его рану. На свою рану. На его боль.

В уставшем, переполненном хаосом сознании что-то щёлкнуло. Я не была Лирой. Лира увидела бы в этом звере материал для опыта, источник компонентов или помеху. Я увидела страдающее живое существо.

Как котёнок, которого я подобрала у офиса. Только больше. И страшнее. Но так же беспомощно.

— Эй... — осторожно сказала я, не двигаясь с места. Голос, хриплый от усталости, звучал мягче, чем я ожидала. — Не бойся... я тоже пострадавшая.

Саблезуб смотрел на меня, тяжело дыша. Я разглядела детали: передние лапы заметно толще и длиннее задних, широкая грудная клетка, спина слегка покатая к крупу. Зверь был создан для силы, для броска, для смертельного удара. Но сейчас он просто лежал на боку, хватая ртом воздух.

Он попытался подняться снова. Сломанная лапа подвернулась, и он рухнул, издав сдавленный всхлип.

Я медленно, очень медленно, подняла руки — не для атаки, а чтобы

— Я не трону тебя, — прошептала я. — Честно. У меня самой сил едва хватает стоять. — Я горько усмехнулась. — Мы оба в дерьме.

Саблезуб насторожил уши. Небольшие, округлые, с тёмными кисточками на концах. Он принюхался, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на замешательство. Может, он чуял, что я не пахну хищником. Что я — не охотник. Что я — такая же раненая добыча, как и он.

— Знаешь, — продолжала я, чувствуя, как силы покидают меня, — у меня нет ни еды, ни воды, ни бинтов. Только я. И дыра в плече. И куча проблем с ледяным красавчиком, который хочет меня... ну, ты понял. — Я кивнула на его рану. — И у тебя, судя по всему, похожая история.

Саблезуб лизнул свою рану. Движение было слабым, почти беспомощным. Я заметила, что подушечки его лап покрыты густой шерстью, а когти не втянуты полностью — всегда слегка видны. Короткий хвост с тёмным кончиком лежал на земле неподвижно.

Я осторожно, плавными движениями, чтобы не спугнуть, протянула руку. Не для того, чтобы дотронуться. Просто чтобы показать: я могу быть близко. Я могу быть безопасной.

— Послушай... — мой голос дрогнул. — Я не знаю, что здесь происходит. Я вообще не знаю, где я. Я проснулась в этом теле, в этом лесу, с этой раной... и я просто пытаюсь выжить. Как и ты.

Саблезуб смотрел на меня. Его янтарные глаза, мутные от боли, не отрывались от моих жёлтых.

И вдруг он сделал нечто неожиданное.

Он медленно опустил голову на передние лапы. Не в угрожающей позе. Не в готовности к прыжку. Он просто... сдался. Усталость взяла верх над страхом.

— Да, — прошептала я, чувствуя, как к горлу подступает комок. — Я тоже. Тоже устала.

Я медленно опустилась на землю, прислонившись спиной к стволу ближайшего дерева. Расстояние между мной и саблезубом было метра три. Не близко. Но и не далеко. Мы оба могли видеть друг друга. Оценивать угрозу.

Он следил за мной. Я — за ним.

Тишина. Только тяжёлое дыхание, шелест листьев, и где-то вдалеке — тревожный крик ночной птицы.

— Ладно, — сказала я тихо. — Давай так. Мы просто... посидим. Не нападаем. Не убегаем. Просто переживём эту ночь. А завтра — каждый сам за себя. Договорились?

Саблезуб не ответил. Он просто лежал, глядя на меня, и его дыхание постепенно становилось глубже, ровнее. Может, он понимал. Может, нет.

Я закрыла глаза на секунду. Боль в плече пульсировала, но теперь она была привычной. Фоновой. Я сжимала здоровую руку в кулак, пытаясь не закричать.

— Отличный вечер, — пробормотала я. — Лес демонов, раненый саблезуб, ледяной маньяк за спиной. Ну что ещё...

Я не договорила.

Потому что почувствовала это снова.

Холодок.

Тонкий, едва уловимый, как лезвие бритвы. Он скользнул по коже, заставив волоски на затылке встать дыбом.

Я замерла.

Саблезуб тоже. Его голова резко поднялась, уши встали торчком, и он зарычал — низко, предупреждающе, глядя в темноту между деревьями. Даже сломанный клык не делал его менее угрожающим.

— Тихо, — прошептала я, хотя сама чувствовала, как сердце ухнуло вниз.

Он здесь.

Крайд.

Я не видела его. Не слышала. Но знала. Это чувство — тяжёлый аналитический взгляд, сканирующий меня из темноты. Выжидающий. Оценивающий.

Он нашёл меня.

Один из кристаллов маны на соседнем дереве мигнул и погас — будто сам лес затаил дыхание.

— Ну конечно, — прошептала я, сжимаясь в комок. — Конечно. Ты же Терминатор. Сдаваться не умеешь.

Саблезуб зарычал громче, шерсть на загривке встала дыбом. Он попытался встать, но сломанная лапа подвела, и он снова рухнул, издав сдавленный скулёж.

— Не надо, — сказала я тихо, обращаясь к зверю. — Не трать силы. Он... он не тронет нас. Пока.

Я не знала, почему сказала это. Может, потому что Крайд был агентом, а не убийцей. Может, потому что он хотел взять меня живой. Или потому что ему было любопытно.

Но я чувствовала его взгляд. И в этом взгляде было нечто новое.

Не просто «нейтрализовать угрозу».

Вопрос.

Он видел меня. Видел, как я разговаривала с диким зверем. Как не пыталась убить его или использовать. Как просто... сидела рядом.

Я не знала, что он думает. И не хотела знать.

— Делай что хочешь, Ледяной, — прошептала я в темноту. — Я уже слишком устала бояться.

Холодок не исчез. Он витал в воздухе, как невидимая нить, связывающая меня с ледяным агентом во мраке.

Он наблюдал.

А я сидела, прижавшись к дереву, и смотрела, как саблезуб медленно успокаивается, чувствуя, что я не двигаюсь, не угрожаю, не нападаю. Его янтарные глаза закрылись — не от доверия, от изнеможения.

Он не доверял мне. Я не доверяла ему.

Но мы оба были живы.

И пока это было единственное, что имело значение.

Глава 6: Серебристая Загадка и План «Цивилизация»

Холодок исчез.

Я не знала, когда именно — может, через минуту, может, через час. Я просто сидела, прижавшись спиной к шершавому стволу, и смотрела в темноту, ожидая, что из неё выйдет ледяная тень с вопросом «Сдаёшься?». Но ничего не происходило. Тишина. Только дыхание саблезуба и шелест синих листьев над головой.

Крайд ушёл. Или отступил. Или просто затаился, чтобы наблюдать. Но его присутствие — этот ледяной давящий взгляд — больше не висел в воздухе.

— Ушёл, — прошептала я, не веря себе. — Реально ушёл. Может, у него там перерыв по расписанию? Ледяные агенты тоже имеют право на обед.

Саблезуб поднял голову. Его глаза следили за мной, в них всё ещё была настороженность, но уже меньше страха. Он принюхался, повёл ушами, потом снова опустил голову на лапы.

— Ну, хоть кто-то не хочет меня убить, — горько усмехнулась я. — Или просто сил нет. Понимаю. Я тоже на нуле.

Я посмотрела на зверя. Он лежал, тяжело дыша, его бок вздымался и опускался с каждым хриплым вдохом. Рана на боку выглядела ужасно — рваные края, воспалённая плоть, запёкшаяся кровь. Сломанная лапа была неестественно вывернута.

— Ты долго не протянешь, — сказала я тихо. — Если я не попробую что-то сделать. А я, знаешь ли, терпеть не могу, когда умирают те, кто мне даже не представился.

Зверь не ответил. Он просто смотрел на меня своими глазами, полными боли и усталости. В них не было злобы. Только беззащитность.

Я закрыла глаза. В голове мелькали обрывки воспоминаний Лиры — сложные ритуалы, формулы, заклинания. Но я не понимала их. Я была менеджером, а не магом. Я умела

— Ладно, — сказала я себе. — SWOT-анализ. Силы: я жива, у меня есть магия (какая-то), я не одна (саблезуб — хотя бы не угроза). Слабости: я ранена, голодна, не знаю местности, магия неконтролируема. Возможности: могу попытаться... — я задумалась, — могу попытаться исцелить его. Не убить. Исцелить. Угрозы: Крайд, демоны, голод, заражение, и тот факт, что я понятия не имею, что делаю.

Я открыла глаза и посмотрела на свои руки. Худые, бледные, с длинными пальцами. Руки Лиры. Руки, которые убивали.

— Только не сегодня, — прошептала я. — Сегодня они будут лечить. Или хотя бы пытаться. Это как собрать мебель из Икеи без инструкции — непонятно, но стараешься.

Я медленно поднялась. Каждое движение отдавалось болью в плече, но я заставила себя не обращать внимания. Саблезуб насторожился, зарычал предупреждающе.

— Тихо, тихо, — сказала я, поднимая руки. — Я не трону тебя. Я хочу помочь. Честно.

Я опустилась на колени рядом с ним — на расстоянии вытянутой руки, но достаточно близко, чтобы дотянуться до его раны. Он смотрел на меня с недоверием. Шерсть на загривке встала дыбом, но он не отполз. Сил не было.

— Хороший мальчик, — прошептала я. — Терпи. Я тоже терплю.

Я протянула руку к его ране. Не касаясь. Просто рядом.

— Я не знаю, как это делается, — призналась я. — Я никогда не лечила. Только ломала. — Я усмехнулась. — Ну, или случайно создавала зомби-воробьёв. Но это было не нарочно.

Я закрыла глаза. Сосредоточилась. Не на страхе. Не на панике. На чём-то тёплом. На чём-то спокойном.

«Представь, что это Мурзик, — сказала я себе. — Ты просто хочешь, чтобы ему стало лучше. Ты не хочешь его испортить или сломать. Ты хочешь облегчить боль.»

Я представила чистую воду. Прохладную, прозрачную, струящуюся по ране, смывающую грязь и воспаление. Представила, как края раны смыкаются, как ткани срастаются, как боль уходит.

Из моих пальцев вырвался слабый серебристый свет.

Не чёрный. Не зелёный. Серебристый, как лунный блик на воде. Он струился из рук, окутывая рану зверя мягким пульсирующим сиянием.

Зверь вздрогнул. Зарычал. Но не отпрянул. Его глаза расширились — не от страха, а от удивления.

— Тихо, тихо, — шептала я, чувствуя, как силы уходят. — Я не причиню тебе вреда.

Серебристый свет коснулся раны, и саблезуб издал низкий вибрирующий звук — не рычание, а что-то похожее на выдох облегчения. Его напряжённые мышцы расслабились. Я видела, как воспалённые края начали бледнеть, успокаиваться. Кровотечение замедлилось, почти остановилось.

— Работает? — изумилась я. — Чёрт возьми, работает! Я только что сделала то, чего не умею!

Зверь вздохнул — глубоко, протяжно. Его дыхание стало ровнее. Он закрыл глаза, и его голова медленно опустилась на мои колени. Тяжёлая. Тёплая. Живая.

— Эй, — сказала я. — Ты чего? Я не разрешала использовать мои колени в качестве подушки.

Но он не шевелился. Просто лежал, прижавшись головой к моим коленям, и тяжело дышал.

Я замерла. Потом медленно, осторожно, опустила руку на его шерсть. Грубая, густая, с жёстким подшёрстком. Он не дёрнулся. Не зарычал. Просто принял это.

— Ну надо же, — прошептала я. — Первый друг в этом мире. И тот — дикий раненый зверь. Так себе социальный круг, Елена. Надо работать над расширением.

Серебристый свет погас. Я убрала руку, чувствуя, как голова кружится от усталости. Рана зверя выглядела чуть лучше — не затянулась, но стала чище, меньше кровоточила. Этого было недостаточно, чтобы спасти его, но достаточно, чтобы дать ему ещё один шанс.

— Держись, пушистик, — сказала я, поглаживая его шею. — Завтра придумаем что-нибудь ещё.

Я огляделась. Лес был тёмным и чужим, но теперь я чувствовала себя не такой беспомощной. У меня была магия. У меня был саблезуб. У меня была цель — выжить.

— Но для начала, — сказала я, — надо найти еду. И воду. И понять, где я вообще нахожусь.

Я сунула руку в складки мантии — просто от нечего делать, просто чтобы занять дрожащие пальцы — и нащупала что-то твёрдое. Маленький кожаный мешочек, спрятанный во внутреннем кармане. Я развязала шнурок и заглянула внутрь.

Монеты.

Металлические, разного размера, с какими-то символами. Не много, но достаточно.

— Ого, — выдохнула я. — У Лиры были сбережения. Видимо, нежить неплохо платит. Или она просто грабила трупы. Вариантов два.

Я пересчитала монеты. Семь серебряных, двенадцать медных. Плюс один странный, золотистый, с изображением крылатой змеи.

— Не знаю, сколько это стоит в местной валюте, — пробормотала я, — но, надеюсь, хватит на еду. И карту. И, может, на комнату с дверью, которая запирается.

Я посмотрела на саблезуба. Он спал — или просто отдыхал, прижавшись к моим коленям. Его дыхание стало глубже, спокойнее.

— Слушай, — сказала я тихо, — я не могу оставаться здесь. Мне нужно найти город. Цивилизацию. Там есть еда. Вода. Люди. — Я задумалась. — Ну, я надеюсь, что там есть люди. А не просто демоны и ледяные маньяки с проблемами контроля гнева.

Саблезуб не ответил. Но он не ушёл. Он лежал, прижавшись ко мне, и его тепло согревало меня в холодной ночи.

— Если я уйду, — сказала я, — ты умрёшь. Без еды, без воды, без помощи. — Я вздохнула. — Но я не могу тебя нести. Ты слишком тяжёлый. И я слишком слабая. И у меня нет саблезубо-воза.

Я замолчала. Смотрела на лиловое небо, проступающее сквозь синие кроны. Две луны — коричневая Лигару с кольцами и зеленоватый Абей — медленно плыли над головой, освещая лес призрачным светом.

— Ладно, — сказала я наконец. — У меня есть план. План «Цивилизация». Я найду город, куплю еду, бинты, может, тележку или что-то, на чём тебя можно везти. И вернусь за тобой.

Я посмотрела на саблезуба. Он приоткрыл один глаз — усталый, но внимательный.

— Ты не против? — спросила я. — Если я тебя оставлю? Ненадолго. Обещаю.

Он закрыл глаз. Вздохнул. И, кажется, чуть заметно кивнул.

Я улыбнулась.

— Договорились. Только не вздумай здесь умереть. У меня на тебя планы. Большие.

Я осторожно высвободила колени из-под его головы. Он заскулил, но не пытался удержать меня. Я встала, чувствуя, как боль в плече снова напоминает о себе.

— Я вернусь, — сказала я, глядя на него. — Правда. Меня зовут Елена, менеджер по особым поручениям, и я всегда выполняю свои KPI. Даже если для этого нужно пройти через лес, полный демонов, и пережить встречу с ледяным психопатом.

Я повернулась и пошла в темноту леса. Ветви хлестали по лицу, корни цеплялись за ноги.

Через десяток шагов я обернулась.

Саблезуб не смотрел мне вслед. Он опустил

Я кивнула — то ли ему, то ли самой себе — и пошла дальше.

Потому что у меня был план. Потому что я не была Лирой. Потому что я не бросала своих.

И потому что где-то там, впереди, была цивилизация. С едой. Водой. И, возможно, нормальными людьми, которые не пытаются меня убить.

А если и пытаются... ну, я менеджер. Я умею разруливать конфликты. Даже с летающими тараканами.

Глава 7: Городок Гарм и Первое Знакомство с Местным Бизнесом

Я шла долго. Может, час. Может, два. Лиловое небо начало светлеть, и две луны — коричневая Лигару с кольцами и зеленоватый Абей — медленно таяли в утренней дымке. Лес постепенно редел, уступая место полям с синей травой и редким кустарником.

Ноги гудели. Плечо ныло тупой постоянной болью. Желудок напоминал о себе голодными спазмами. Я начала всерьёз подумывать, не попробовать ли на вкус тот синий мох, который постоянно видела под ногами.

— Нет, Елена, — сказала я себе. — Ты не настолько голодна. Ещё нет. В этом мире всё, что выглядит красиво, либо ядовито, либо хочет тебя убить.

Я усмехнулась и поплелась дальше.

И тут я увидела огоньки.

Вдалеке, в низине между холмами, мерцали тёплые жёлтые огни. Не демонические красные глаза. Не холодное голубое сияние кристаллов. Просто огни. Дома. Окна.

— Цивилизация, — выдохнула я. — Люди. И, надеюсь, еда, которую не нужно собирать с земли.

Я ускорила шаг. Учитывая моё состояние, это было похоже на подпрыгивающую походку уставшего зомби — что выглядело наверняка особенно комично.

Через пятнадцать минут я стояла на холме, глядя вниз.

Городок был убогим. Кривые покосившиеся домишки из тёмного дерева лепились друг к другу, как пьяные приятели после корпоратива. Улицы немощёные, превратившиеся в грязное месиво. Редкие масляные фонари на столбах лишь подчёркивали унылость места.

— Очень похоже на мой родной город, — пробормотала я. — Только без магии. И с большим количеством грязи.

Я спустилась вниз, стараясь выглядеть максимально нормально. Что было сложно, учитывая чёрную мантию, жёлтые глаза и дыру в плече. Не лучший дресс-код для первого знакомства.

На въезде в деревню я наткнулась на покосившуюся деревянную вывеску:

Добро пожаловать в Гарм!

Население: 247

Гарм — лучшее место на болоте!

(Только не спрашивайте почему)

— Маркетинг на уровне, — фыркнула я. — Прямо как в том агентстве, где мы работали с лозунгом «Мы доставим ваш груз, даже если это слишком поздно».

Я вошла в деревню.

Меня заметили сразу.

Первая — старуха в цветастом платке, сидевшая на крыльце и чистившая странную репу. Увидев меня, она замерла, выронила нож и перекрестилась. Три раза. Быстро.

— Мать моя, — прошептала она. — Некромантка! В Гарме!

— Доброе утро, — сказала я, стараясь звучать дружелюбно. — Я просто прохожу мимо. Мне нужна еда. И бинты.

Старуха вскочила с крыльца с такой прытью, какой я не ожидала от человека её возраста. Через секунду дверь захлопнулась, и я услышала, как задвинулся засов.

— Ничего себе бабуля, — пробормотала я. — В её возрасте так бегать... наверное, местная магия. Или просто я очень страшная.

Дальше — хуже.

Здоровенный мужик с топором, тащивший дрова, увидел меня, замер, медленно положил топор на землю и поднял руки.

— Я ничего не сделал, — сказал он. — Я мирный человек. Я даже жену не бью. Честно.

— Я тоже ничего не сделала, — сказала я. — Я просто ищу...

Он не дослушал. Развернулся и убежал.

—...еду, — закончила я в пустоту.

Я пошла дальше. Люди шарахались, как от прокажённой. Дети замирали и смотрели огромными глазами. Одна девочка показала пальцем:

— Мама, у неё жёлтые глаза...

— Спасибо, капитан очевидность, — сказала я. — Я в курсе.

Я решила попробовать местный магазин. Или лавку. Или то, что здесь считалось торговой точкой.

Небольшая хибара с вывеской: «Лавка Доброго Тролля» — и подписью: «Мы продаём всё, что не приколочено».

Я вошла внутрь.

За прилавком сидел маленький кругленький человечек с большой рыжей бородой и лысой головой. Он что-то жевал, читая книгу в кожаном переплёте.

Увидев меня, он поперхнулся, закашлялся, потом медленно опустил книгу и уставился на меня. Его рука медленно поползла под прилавок — туда, где, судя по всему, лежало оружие.

— Я просто хочу купить еду, — сказала я, останавливаясь у входа. — И бинты. И карту. У меня есть деньги.

Я достала мешочек с монетами. Медленно. Чтобы он видел — я не тянусь за оружием.

Он смотрел на мешочек. Потом на меня. Потом снова на мешочек.

— Некромантка, — сказал он. Голос высокий и писклявый. — У нас. В Гарме. — Он сглотнул. — Что тебе нужно?

— Я же сказала. Еда. Бинты. Карта. — Я высыпала монеты на прилавок. — Вот. Серебро. Медь. Я заплачу. По рыночной цене.

Он посмотрел на монеты. Взгляд скользнул по серебру, по меди — и замер. На золотой монете с крылатой змеёй.

На секунду его лицо окаменело. Он сглотнул и быстро отвёл взгляд. Но я заметила.

— Ты могла бы просто взять, — сказал он, и голос стал чуть тише. — Я не могу тебе помешать. Ты — некромантка.

— Я не собираюсь никого грабить, — сказала я, убирая золотую монету обратно. — Я хочу купить хлеб. — Я устало вздохнула. Руки дрожали, и я едва не выронила мешочек, завязывая шнурок. — Послушайте. Я очень устала. Я голодна. У меня рана. Я просто хочу купить еду, перевязаться и уйти. Я не буду вас убивать и не буду вызывать вашу бабушку из могилы. Обещаю.

Он смотрел на меня. Долго. Потом его рука медленно вернулась на прилавок.

— Странная ты, — сказал он. — Для некромантки.

— Наверное, — сказала я. — Я просто хочу выжить. Как все.

Он хмыкнул. Потом начал собирать товар. Хлеб — тёмный, плотный, пахнущий чем-то пряным. Вода — в глиняной фляге. Бинты — старые, но чистые. Карта — потрёпанная, с пометками на непонятном языке.

— Три серебряных, — сказал он.

— Держите. — Я отсчитала монеты.

Он взял их. Спрятал в карман. Потом посмотрел на меня.

— Если ты ищешь работу... на кладбище нужен смотритель. Упыри стали слишком шумными по ночам. А с некромантом они бы поосторожнее.

— Спасибо за предложение, — сказала я. — Я подумаю.

Я забрала припасы и направилась к выходу.

— Эй, — окликнул он меня. — Ты и правда не убьёшь меня?

— Обещаю, — сказала я, обернувшись. — Я даже муху не обижу. Ну, если она не сядет мне на лицо.

Он не понял шутки. Но я уже вышла.

--

На улице я

Он был невкусным. Твёрдым. Пах почему-то дымом и грибами. Но я была так голодна, что мне было всё равно. Руки всё ещё дрожали, и я пару раз уронила крошки на мантию, прежде чем сумела нормально откусить.

— Итак, — сказала я себе, жуя. — У меня есть еда. Вода. Бинты. Карта. Денег осталось — четыре серебряных и двенадцать медных. Плюс золотая, которую лучше никому не показывать. Цель: вернуться к саблезубу, исцелить его, понять, где я, и придумать план. Хороший план. А не просто «бежать и надеяться».

Я развернула карту. На ней была изображена местность — болота, леса, горы. Я нашла Гарм — крошечная точка на краю Тенебриса. Сам лес был обведён неровным кругом с пометкой на незнакомом языке. Дальше к северу — горная гряда, а за ней, обведённый двойным кольцом, город с надписью «Кайрус». Столица? Или крепость?

Между мной и саблезубом лежало болото, отмеченное значками, похожими на черепа.

— Значит, обратно — через болото с черепами, — сказала я. — Отличный план. KPI по выживанию уже выполнен, но мы идём к перевыполнению.

Я посмотрела на небо. Лиловое, как всегда. Две луны уже скрылись за горизонтом.

И тут я замерла.

А зачем я вообще возвращаюсь?

Саблезуб — дикий зверь. Я ничего ему не должна. Я могла бы просто пойти на север, в сторону Кайруса, подальше от Тенебриса, от Крайда, от всего этого кошмара. Начать новую жизнь. Затеряться в большом городе.

Я представила, как он лежит там, у корней дерева. Сломанная лапа. Рваная рана. Янтарные глаза, которые закрылись, когда он опустил голову мне на колени.

— Чёрт, — сказала я.

Встала. Подхватила припасы.

— Ты менеджер по особым поручениям, Елена. Сейчас у тебя новое поручение: доставить в безопасное место раненого зверя. И, заодно, не умереть. И не попасть на костёр.

Я двинулась обратно — к лесу, к болоту, к саблезубу.

Потому что я не бросала своих. Даже если «свой» — это гигантский саблезубый зверь, с которым я знакома меньше суток.

Глава 8: Возвращение и Первый Настоящий Союзник

Я шла по лесу, сжимая в руках мешок с припасами. Бинты, хлеб, вода, карта — всё, что удалось купить в Гарме на последние монеты. Ветки хлестали по лицу, корни цеплялись за ноги, но я шла. Не останавливаясь.

Дорога до дерева, где я оставила его, заняла меньше, чем я ожидала. Я знала этот путь — каждая тропинка, каждый поворот отпечатались в памяти. Когда я вышла на поляну, сердце замерло.

Он лежал там же, где я его оставила. Белый комок шерсти у подножия дерева, почти сливающийся с синеватым мхом. Я не знала, что чувствовать — страх, что он умер, надежду, что выжил, или что-то ещё, чему я не могла дать имя.

Он приоткрыл глаз. Янтарный. Мутный. Но в нём мелькнуло узнавание.

— Эй, — сказала я, опускаясь рядом на колени. — Я вернулась. Как и обещала. — Я усмехнулась. — Даже менеджеры иногда держат слово. Редко, но бывает.

Он смотрел на меня. Его дыхание было ровным, но слабым. Он ждал меня. Я видела это по его глазам — он знал, что я вернусь.

— Ты ждал меня, — сказала я, и в голосе прозвучало удивление. — Это уже прогресс. В моём мире это называется «лояльность сотрудника». Редкое качество. Даже с зарплатой.

Я положила мешок на землю и заглянула ему в лицо. Он был слаб, но жив. Рана на боку выглядела лучше, чем в прошлый раз — воспаление спало, края подсохли, кровь перестала сочиться. Мой серебристый свет сработал лучше, чем я могла предположить.

— Я не буду снова лечить тебя магией, — сказала я, и он насторожился. — Не потому что не хочу. А потому что это уже было. Теперь — другой этап.

Я достала бинты, развернула их и начала перевязывать рану. Аккуратно, стараясь не причинять боль. Он не дёргался, не рычал. Он просто смотрел на меня — внимательно, спокойно, как будто изучал.

— Смотри, — сказала я, завязывая узел. — Это — первая помощь. В моём мире это называется «медицинская страховка». Только у нас её нет. Так что терпи.

Я убрала бинты и посмотрела на него. Он дышал ровнее. Его взгляд стал яснее.

— Теперь у нас есть выбор, — сказала я, и голос стал серьёзнее. — Я могу оставить тебя здесь, и ты попытаешься выжить сам. Или ты идёшь со мной. Я не знаю, что ждёт нас впереди. Но я знаю, что если останусь здесь одна — умру. И ты — тоже.

Он смотрел на меня. Долго. В его глазах я видела не страх, не боль, а что-то другое — вопрос. Он ждал моего решения.

— Я не знаю, понимаешь ли ты меня, — сказала я тихо. — Но я скажу прямо: я не могу нести тебя. Ты слишком тяжёлый. Я слишком слабая. У меня нет саблезубо-воза. Если я уйду, а ты останешься — ты умрёшь. Если ты попытаешься идти со мной — у нас есть шанс. Не большой. Но есть.

Я помолчала.

— Послушай, — сказала я, и голос дрогнул. — Я не знаю, как это работает в этом мире. Но в моём мире есть правило: ты не оставляешь своих. Даже если они не могут говорить. Даже если они только что появились в твоей жизни. Ты просто... остаёшься с ними.

Я смотрела ему в глаза. Не отводила взгляда. Я чувствовала, как внутри меня поднимается что-то новое — не страх, не надежда. Решение. Я уже приняла его, но боялась озвучить.

Он смотрел на меня. Потом медленно опустил голову мне на колени. Тяжелая. Тёплая. Живая.

Я не двигалась. Просто сидела, чувствуя его дыхание на своих руках, его тепло, его доверие.

— Хорошо, — сказала я, и голос дрогнул. — Я принимаю это как согласие.

Я закрыла глаза. Серебристый свет вырвался из моих пальцев — мягкий, тёплый, не такой яркий, как в прошлый раз. Я не исцеляла его до конца. Я просто дала ему силы. Заряд энергии, который поможет ему встать и идти. Он окутал его, проникая в рану, снимая воспаление, убирая боль.

Когда свет погас, я открыла глаза. Рана выглядела почти затянутой. Его дыхание стало ровнее. Его тело расслабилось.

— Я не могу исцелить тебя до конца, — сказала я, чувствуя, как силы покидают меня. — Не умею. Не знаю как. Но я могу дать тебе шанс.

Он смотрел на меня. И в его глазах я видела благодарность.

Он медленно поднялся.

Он шагнул ко мне. Один шаг. Второй.

— Хорошо, — сказала я, чувствуя, как внутри меня разливается что-то тёплое. — Теперь ты — официально мой «стратегический партнёр». Добро пожаловать в компанию «Выживание и Ко». Штат — два сотрудника. Бюджет — нулевой. Перспективы — туманные. Но есть одно преимущество — мы не сдаёмся.

Он лизнул мою руку. Шершавый, горячий язык.

Я засмеялась. Впервые за долгое время — искренне, легко.

— Тогда нам нужно дать тебе имя. Не могу же я называть тебя «эй, ты» всю оставшуюся жизнь.

Я задумалась. Барс? Слишком банально. Снежок? Слишком невинно. Гроза? Слишком пафосно.

— Шашлык, — сказала я.

Он замер. Посмотрел на меня с явным недоумением.

— Да, Шашлык. Это — ирония. Ты — огромный, страшный, с клыками. А я называю тебя в честь еды. Корпоративный юмор. В моём мире так разряжают атмосферу перед провальным отчётом.

Он фыркнул. Я решила, что это согласие.

— Вот и славно, — сказала я, вставая. — Только не жалуйся потом, когда я скажу: «Шашлык, иди сюда» — а ты решишь, что ужин — это ты.

Он закатил глаза. Клянусь, он их закатил.

— О, так ты ещё и с характером, — усмехнулась я. — Отлично. Значит, мы поладим.

Я развернула карту. Тенебрис — на севере. Гарм — южнее. Между ними — болота, отмеченные значками черепов. За ними — горы.

— Прямой маршрут — на восток. Но там — Крайд. Там — патрули. Это — «заблокированный канал». Мы идём в обход. Через болота, на юг, к порту. Это — «альтернативная логистика». Дольше. Грязнее. Но безопаснее.

Я сложила карту и посмотрела на Шашлыка. Он стоял на трёх лапах, но тяжело дышал. Ему нужен был отдых.

— Сначала найдём укрытие, — сказала я. — Тебе нужно восстановиться. А потом — в путь.

Я взяла мешок и двинулась вперёд. Шашлык — рядом, хромая, но не отставая. Его дыхание было ровным. Он не уходил. Он шёл за мной.

— Слушай, — сказала я, не оборачиваясь. — У меня когда-то был кот. Мурзик. Толстый, ленивый, с чувством собственного достоинства. Он считал, что я ему прислуживаю. И был прав. Он тоже ходил за мной по пятам. Только он требовал консервы. А ты — требуешь, чтобы я тебя не бросила.

Он фыркнул.

— Это меньшая цена, — сказала я. — Консервы стоят дороже.

Я шла через лес, чувствуя, как внутри меня разрастается странное спокойствие. Я не была одна. У меня был Шашлык. У меня была цель. И это было единственное, что имело значение.

Глава 9: Избушка в Лесу и Жизнь в Коричнево-Жёлтом Сарафане

Мы бродили по лесу несколько дней. Может, три. Может, пять. Я сбилась со счёта. Здесь дни были странными — лиловое небо светлело и темнело, две луны сменяли друг друга, а я всё шла и шла, спотыкаясь о корни и ругаясь сквозь зубы.

Шашлык хромал рядом, но с каждым днём его шаг становился увереннее. Рана затягивалась — моя магия сработала лучше, чем я ожидала. Или он просто был живучим. Может, и то, и другое.

— Слушай, — сказала я ему на третий день, когда мы остановились перекусить, — я так больше не могу. Я хочу спать на нормальной кровати. И есть горячую еду. И не мёрзнуть по ночам, прижимаясь к твоей шерсти. Это, конечно, приятно, но у тебя блохи, наверное.

Он фыркнул и отвернулся. Обиделся.

— Ладно-ладно, — сказала я. — Нет у тебя блох. Ты самый чистый саблезуб в этом лесу. Честно. Но мне нужен дом. Хотя бы какой-нибудь. С крышей. И желательно с печкой. И чтобы Крайд не нашёл. И чтобы соседи не вызывали инквизицию.

И тут, на четвёртый день, мы нашли её.

Избушка.

Стояла на поляне, укрытая от глаз гигантскими синими кронами, словно пряталась от всего мира. Крыша покосилась, дверь держалась на одной петле, окна затянуты старой паутиной. Но это был дом. Настоящий дом. С четырьмя стенами и печкой.

— Шашлык, — сказала я, — это знак. Мы остаёмся здесь. Если, конечно, внутри не живёт какая-нибудь баба-яга. Или демон. Или баба-яга с демоном — это был бы вообще неудобный квартет.

Я подошла к двери. Осторожно толкнула. Скрипнула, но открылась.

Внутри пусто. Не запущенно, не разгромлено — просто пусто. Стол, лавка, кровать, печка. На стене — старый гвоздь. На полу — слой пыли. Как будто хозяева ушли и не вернулись.

— Интересно, что стало с бывшими жильцами? — спросила я, обводя взглядом комнату. — Ушли? Умерли? Их съели? — Я пожала плечами. — Ладно. Знать не хочу. Я сниму этот вопрос с повестки. У нас новоселье.

Шашлык зашёл следом, обнюхал каждый угол, чихнул от пыли и лёг у печки с таким видом, будто жил здесь всегда.

— Согласен, — сказала я. — Дом есть дом. Даже если в нём пока что пахнет мышами и чьей-то трагической судьбой.

--

Следующие несколько дней я приводила избушку в порядок. Нашла старую метлу, подмела пол. Собрала дрова, растопила печь. Обнаружила, что дымоход работает, а это уже пять звёзд на любом сайте бронирования.

С продуктами было сложнее. Мои запасы таяли. Деньги ещё были, но нужно было найти, у кого их потратить. В Гарм я возвращаться не рисковала — хватило одного визита. Но карта показывала ещё одно поселение к востоку от избушки. Крошечное, без названия. То, что нужно.

Я выходила на охоту за едой под вечер. Низко опускала голову, прятала глаза, старалась не привлекать внимания.

Деревушка оказалась раза в три меньше Гарма и, кажется, ещё беднее. Тут и некромантке были рады, лишь бы платила. Торговец — старый дед с одним зубом и тремя курицами — продавал хлеб, сыр и сало. Он не задавал вопросов. Он просто брал деньги и отдавал товар. Идеальный клиентский сервис.

Один раз, когда я пробегала мимо сушилки с бельём, меня осенило. Сарафан.

Коричневый, с жёлтой вышивкой, с завязками на плечах. Он висел на верёвке и, казалось, манил меня.

Я замерла. Огляделась. Никого.

— Так, — сказала я себе. — Это не кража. Это... экспроприация. Временная. Я потом верну. Или заплачу. Или отработаю. Когда-нибудь. Наверное.

Я схватила сарафан с верёвки, забежала в кусты, переоделась и повесила свою мантию Лиры в дупло старого дуба. На всякий случай. Если Крайд идёт по следу, пусть ищет мантию, а не меня. А мантия пусть лежит — мало ли, пригодится для переговоров или похорон.

Теперь я выглядела

— Ну, — сказала я, глядя на себя в ручей, — не королева, конечно. Но и не некромантка. Почти не видно.

Шашлык, наблюдавший за моими перевоплощениями, склонил голову и фыркнул.

— Смейся-смейся, — сказала я. — Зато меня перестали бояться. Теперь я похожа на местную дурочку. Или на странную странницу. Главное — не поднимать глаза.

Я наклонилась к воде и посмотрела на своё отражение. Жёлтые глаза всё ещё светились в тени лица. Как у совы. Или у змеи. Или у светофора, который вот-вот переключится на «беги».

— Вот ты где, моя главная проблема, — вздохнула я. — Шрамы можно спрятать. Одежду сменить. Но глаза... глаза — это паспорт. И в моём паспорте написано: «Некромантка. Опасна. При встрече — кричать и убегать».

Я села на берег и задумалась. Шашлык устроился рядом и положил голову мне на колени.

— Давай рассуждать логически, — сказала я, почёсывая его за ухом. — Что можно сделать с глазами в мире, где нет контактных линз и, подозреваю, даже нормальной косметики?

Вариант первый: шляпа. Широкополая, надвинутая на лицо. Плюсы: глаза не видны. Минусы: выглядит подозрительно. Кто ходит в шляпе, надвинутой на пол-лица? Только тот, кто что-то скрывает. Или вампир. Или некромантка. Отличная маскировка, Елена, просто отличная.

Вариант второй: подводка. Сажа, уголь, что-то тёмное вокруг глаз. Отвлекает внимание от радужки. Плюсы: легко сделать. Минусы: жёлтый всё равно будет просвечивать. К тому же, я не визажист. Могу нарисовать себе такие стрелки, что меня примут за демона и испугаются ещё сильнее.

Вариант третий: очки. Не линзы — простые стёкла в оправе. Если найти зеленоватое или дымчатое стекло, оно изменит оттенок. Плюсы: стильно, загадочно, плюс сто к интеллекту. Минусы: где взять оправу? Где взять стекло? Я даже не знаю, есть ли в этом мире оптика. Может, в Кайрусе...

Вариант четвёртый: иллюзия. Магия. Амулет, который меняет цвет глаз. Плюсы: эффективно. Минусы: я не умею. У Лиры такого амулета не было — или был, но она потеряла его в том же бою, где получила стрелу в плечо. Искать новый — это квест. А квесты я пока не готова брать. У меня текущий ещё не завершён.

Вариант пятый: смотреть в землю и надеяться на лучшее. Плюсы: уже работает. Минусы: в большом городе, в таверне, на рынке — человек, который никогда не поднимает глаз, привлекает внимание не меньше, чем жёлтые глаза.

— Итого, — подвела я итог, — у нас пять вариантов, и все так себе. Шляпа — подозрительно. Подводка — ненадёжно. Очки — негде взять. Иллюзия — не умею. Пятый вариант — запасной.

Шашлык зевнул. Ему было всё равно.

— Спасибо за поддержку, — сказала я. — Очень ценно. Просто невероятно.

Я ещё раз посмотрела на своё отражение. Жёлтые глаза смотрели на меня — чужие, яркие, как два маленьких солнца.

— Ладно, — сказала я. — Пока будем придерживаться пятого варианта. Смотреть в землю и молиться, чтобы никто не приглядывался. А в Кайрусе... в Кайрусе посмотрим. Может, там есть подпольный рынок магических штучек. Или просто хороший оптик. Или хотя бы нормальная шляпная лавка.

Я встала, отряхнула сарафан и направилась обратно к избушке. Шашлык потрусил следом.

— Знаешь, что самое обидное? — сказала я ему по дороге. — У Лиры была целая жизнь, чтобы обзавестись полезными артефактами. Амулетами, зельями, может, даже запасным телом на случай смерти. А она вместо этого призывала демонов и воровала артефакты. Полный провал стратегического планирования. Вот что бывает, когда нет KPI.

Он фыркнул. То ли согласился, то ли просто устал слушать.

--

За те дни, что я жила в избушке, я заметила ещё кое-что.

Шашлык — гениальный рыболов.

Это открылось случайно. Я сидела на берегу лесного ручья, пытаясь поймать хоть что-то палкой с привязанной верёвкой, когда он подошёл к воде, посмотрел на неё с задумчивым видом и... плюхнулся. Лапой. Одним молниеносным движением.

Когда он поднял голову, в его пасти билась здоровенная рыбина. Чешуя блестела на лиловом свете.

— Ты... ты это сделал нарочно? — спросила я, чувствуя, как уважение к нему растёт.

Он положил рыбу к моим ногам. Как подарок.

— Да ты у меня не саблезуб, — сказала я. — Ты — суши-мастер. Мой персональный рыболовный департамент. Отдел поставок. Заместитель по водным ресурсам.

С того дня мы ели рыбу почти каждый день. Я жарила её на костре, варила уху в найденном котелке, даже пыталась запечь в глине. Получалось так себе, но голодными мы не ходили.

— Ты — лучший коллега, — сказала я ему, когда мы в очередной раз ужинали у костра. — Не жалуешься, не просишь премию, работаешь за еду. Идеальный сотрудник. Я бы наградила тебя грамотой, но бумаги нет.

Он лизнул мою руку и устроился у ног.

--

В избушке было всё, кроме технологических радостей.

Я поняла это на утро третьего дня, когда проснулась и осознала, что хочу ванну с пеной. Горячую, ароматную, с пузырьками.

— Шашлык, — сказала я, глядя в потолок, — я сейчас умру. Мне нужна ванна.

Он поднял голову и посмотрел на меня с выражением «ты вообще о чём?».

— Ванна, — повторила я. — Большая ёмкость с горячей водой. Мыльной. С пеной. Чтобы я могла помыться нормально, а не обтираться мокрой тряпкой в ручье, как бомж. Я, конечно, уже почти смирилась с ролью лесной отшельницы, но чистоплотность — это святое.

Он моргнул. Лёг обратно. Ему было всё равно.

— Ты не понимаешь, — вздохнула я. — Это цивилизация. Это то, к чему я привыкла. Душ, горячая вода, шампунь... А здесь — ручей и холодная вода. И мыло из золы, от которого кожа скрипит.

Я посмотрела на котелок с водой, которая грелась на печке.

— Хотя, — сказала я, — если нагреть воды, найти большую бочку и набрать душистых трав... может, получится что-то вроде спа. Лесное спа. «У некромантки» — звучит как бренд. Нет, звучит как угроза.

Бочки не было. Было только ведро. И чайник.

— Технологические нужды, — сказала я, — не удовлетворены. Но хотя бы с голоду не помрём. И это, чёрт возьми, уже победа.

--

За дни, проведённые в избушке, я привыкала к этому миру.

К лиловому небу. К синим листьям. К двум лунам. К тому, что здесь никто не использует интернет, а новости передают через сплетни и слухи.

— Знаешь, — сказала я Шашлыку, когда мы сидели у костра, — у меня дома был кот. Мурзик. Толстый, ленивый, с чувством собственного достоинства. Он считал, что я ему прислуживаю. И был прав. — Я усмехнулась. — Он тоже пытался

Он фыркнул.

— Ну да, — сказала я. — Ты круче. Ты у меня рыбачишь, охраняешь дом, не требуешь консервов... Ты — идеальный компаньон. Единственное, что тебе не хватает, — это умения готовить. Но и я готовлю так себе, так что мы квиты.

Я посмотрела на огонь. За стенами избушки шумел лес. Где-то вдалеке кричала ночная птица. Две луны светили в окно.

— Я скучаю по дому, — сказала я тихо. — По ванне с пеной. По интернету. По нормальному кофе. Но здесь... здесь я могу дышать. Меня не преследуют. Мне не нужно ничего доказывать.

Я посмотрела на Шашлыка.

— Спасибо, что ты есть.

Он придвинулся ближе и положил голову мне на колени.

--

На ночь я укладывалась на кровать. Шашлык ложился у порога и охранял сон.

И впервые за долгое время я спала спокойно. Без адреналина. Без страха.

Глава 10: Разговор с Торговцем и Тайна Крылатой Змеи

Дни в избушке текли размеренно.

Я просыпалась, когда фиолетовое небо начинало светлеть. Шашлык к тому времени уже успевал сходить на ручей, поймать рыбу и вернуться с добычей, как заправский охотник. Я разводила огонь в печке, готовила завтрак, ела, умывалась и шла в деревню. Каждые два-три дня. За хлебом, за сыром, за салом. Иногда — за крупой.

Сегодня был как раз такой день.

— Я скоро, — сказала я Шашлыку, который развалился у печки с видом сытого короля. — Принесу что-нибудь вкусное.

Он зевнул и даже не пошевелился. Я восприняла это как «давай, иди, я пока посторожу дом».

Дорога до деревни стала привычной. Я уже знала каждое дерево, каждый поворот, каждый корень, о который спотыкалась. Идти было легко — даже с мешком за плечами. Я почти наслаждалась прогулкой. Ну, насколько можно наслаждаться прогулкой, когда ты в чужом теле, с чужими проблемами и с постоянным страхом, что кто-то узнает в тебе некромантку.

Деревня встретила меня привычным шумом. Люди ходили по своим делам, куры копались в пыли, собака лаяла на кого-то невидимого. Я опустила голову и направилась к лавке.

Торговец — тот самый дед с тремя курицами и одним зубом — уже ждал меня. Он даже начал узнавать. Кивнул, когда я подошла, и потянулся за хлебом.

— Обычный набор? — спросил он.

— Да, — сказала я. — Хлеб, сыр, сало. И соль, если есть.

— Есть, — кивнул он. — Свежая. Только вчера привезли.

Я протянула монеты. Серебро и медь. Он взял их и, как обычно, спрятал в карман.

Но сегодня он не спешил меня отпускать.

— Ты странная, — сказал он, глядя на меня с любопытством. — Приходишь, покупаешь, уходишь. Молчишь всё время. Не спрашиваешь ничего. Не жалуешься на цены. Как будто тебе всё равно.

— Мне нужно просто поесть, — сказала я, стараясь говорить ровно. — И всё.

Он хмыкнул.

— Ну-ну. — Он помолчал. — А ты слышала? Говорят, в Тенебрисе видели некромантку. Ту самую. Лиру.

У меня внутри всё сжалось.

— Нет, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Не слышала.

— Говорят, она прямо в лесу живёт, — продолжал он. — Демонов призывает. Мертвецов поднимает. — Он покачал головой. — Хорошо, что я далеко от леса. Не хотел бы я встретить её ночью.

— Да уж, — сказала я, чувствуя, как холодеют пальцы. — Не хотелось бы.

— Но ты не бойся, — сказал он вдруг. — Ты на неё не похожа. У неё, говорят, глаза жёлтые, как у змеи. А у тебя... — он прищурился, — а у тебя какие? Я и не разглядел ни разу. Ты всё время в землю смотришь.

— У меня глаза болят, — сказала я. — От света.

— Ну-ну, — повторил он. — Береги себя. Свет у нас тут и правда странный. Фиолетовый. Некоторые от него слепнут.

Я кивнула и уже собиралась уходить, когда вдруг решилась. Сама не знаю почему.

— Можно вопрос? — спросила я.

— Валяй.

Я вытащила из кармана золотую монету. Ту самую, с крылатой змеёй. И показала ему.

— Что это за символ?

Торговец замер. Его лицо на секунду окаменело — точно так же, как у лавочника в Гарме.

— Где ты это взяла? — спросил он тихо.

— Нашла, — сказала я. — В лесу.

Он смотрел на монету. Потом на меня. Потом снова на монету.

— Это эльдерландское золото, — сказал он. — Их чеканят за горами. В Восточном Королевстве. — Он помолчал. — Здесь такие не в ходу. Если у тебя есть такая монета, значит, ты либо была в Эльдерланде, либо... — он осёкся.

— Либо что?

— Либо кто-то дал её тебе, чтобы ты могла уйти туда, — сказал он. — Через границу. Без лишних вопросов.

Я молчала.

— Знаешь, — сказал он, — у нас тут многие мечтают уйти на восток. Там другие законы. Магия там не запрещена. Некромантов там не жгут. — Он усмехнулся. — Говорят, в Эльдерланде вообще странно. У них там драконы вместо лошадей. И города из белого камня. И королева, которая правит уже двести лет и не стареет. Но это, наверное, сказки.

— Наверное, — сказала я.

— Но золото настоящее, — сказал он, кивая на монету. — Спрячь. Не показывай никому. Здесь такие монеты — редкость. Если кто-то увидит, начнут задавать вопросы. А вопросы — это плохо. Особенно сейчас.

— Почему сейчас? — спросила я.

Он наклонился ближе и заговорил тише:

— Говорят, из столицы прислали агента. Какого-то важного. Ледяного мага. Он ищет кого-то в Тенебрисе. Уже несколько недель. — Он отодвинулся. — Не знаю, кого и зачем. Но если ты живёшь у леса, будь осторожна. Такие люди не задают вопросов дважды.

У меня внутри всё оборвалось.

Крайд. Он всё ещё здесь. Всё ещё ищет.

— Спасибо, — сказала я, убирая монету. — Я учту.

— Береги себя, — сказал он. — Ты вроде неплохая. Странная, но неплохая.

Я кивнула и вышла из лавки.

--

На обратном пути я думала. Много думала.

Эльдерланд. Восточное Королевство. Место, где магия не запрещена. Где некромантов не жгут. Где можно жить, не пряча глаз.

И золотая монета. Лира хранила её — значит, она тоже планировала побег. Или готовилась к нему. Или это был запасной план.

— Значит, — сказала я себе, шагая по тропе, — у нас есть направление. Восток. Эльдерланд.

Но Крайд всё ещё в Тенебрисе. Он ищет меня. И он не уйдёт, пока не найдёт — или пока не получит доказательств, что я мертва.

— Значит, надо уходить, — сказала я. — И чем быстрее, тем лучше. Пока он не вышел на мой след.

Я ускорила шаг.

--

Дома меня ждал Шашлык. Он сидел у печки и вылизывал лапу — ту самую,

— У меня новости, — сказала я, садясь рядом. — Две. Хорошая и плохая. С какой начать?

Он посмотрел на меня янтарными глазами и фыркнул.

— Ладно, начну с хорошей. — Я вытащила монету и показала ему. — Это золото из Эльдерланда. Там магия не запрещена. Там некромантов не жгут. Представляешь?

Он моргнул.

— А теперь плохая. Крайд всё ещё здесь. Он ищет нас. И он методичный. Такой не сдаётся. Как квартальный отчёт — всегда возвращается.

Шашлык зарычал низко, утробно.

— Согласна, — сказала я. — Надо уходить.

Я посмотрела в окно. Фиолетовое небо темнело. Две луны только-только начинали подниматься над лесом.

— У нас есть направление, — сказала я. — Восток. Эльдерланд. У нас есть деньги. У нас есть карта. И у нас есть ты — мой личный рыболовный департамент. — Я улыбнулась. — Прорвёмся.

Шашлык ткнулся носом в мою руку. Я погладила его по голове.

— Скоро, — сказала я. — Скоро мы уйдём.

--

Вечером я сидела у печки и перебирала вещи. Хлеб. Сыр. Фляга. Карта. Нож. Мешочек с серебром и медью. И золотая монета — в отдельном кармане.

Эльдерланд.

Я не знала, что нас там ждёт. Не знала, правда ли там всё так хорошо, как говорят. Но это был шанс. Первый настоящий шанс с тех пор, как я попала в этот мир.

Я закрыла глаза и представила: белые города, драконы в небе, королева, которая не стареет. И некроманты, которые живут открыто. Без страха. Без листовок «особо опасна».

Может, это сказки. Может, нет.

Но я собиралась это проверить.

Глава 11: Доска Объявлений и Цена в Сто Золотых

Утро началось как обычно.

Я проснулась, потянулась, посмотрела на Шашлыка, который дремал у печки. Он приоткрыл один янтарный глаз, убедился, что я жива, и снова закрыл.

— Доброе утро, — сказала я. — Сегодня снова идём за хлебом. И за сыром. И, может быть, за солью. Если у меня ещё остались монеты.

Я встала, умылась из ручья, переоделась в свой коричнево-жёлтый сарафан и подвязала волосы лентой. В зеркале отразилась девушка с жёлтыми глазами. Обычная. Местная. Не вызывающая подозрений.

— Главное — не поднимать глаза, — сказала я своему отражению. — И не задерживаться.

Шашлык проводил меня до опушки, как делал всегда. Дальше я шла одна.

— Я скоро, — сказала я ему. — Принесу что-нибудь вкусное.

Он фыркнул и лёг в траву, наблюдая, как я ухожу.

--

Дорога до деревни заняла около часа. Я шла привычной тропой, размышляя о том, что сегодня купить.

«Хлеб — обязательно. Сыр — если есть. Сало — если повезёт. Соль — уже заканчивается. И, может быть, какую-нибудь крупу, чтобы варить кашу. Скучно жить на одной рыбе, даже если её ловит саблезуб.»

Деревня встретила меня привычным шумом. Люди ходили по своим делам, куры копались в пыли, где-то лаяла собака. Я опустила голову и направилась к лавке.

Торговец уже привык ко мне. Он кивнул, когда я подошла, и начал собирать обычный набор.

— Хлеб?

— Да. И сыр. И сало, если есть.

— Есть. Свежее.

Я протянула монеты. Серебро и медь — золотую я не доставала. Торговец взял их, и мы обменялись коротким взглядом. Всё как обычно.

Но когда я уже взяла покупки и собиралась уходить, я заметила, что у лавки стоит несколько человек. Они столпились вокруг деревянного щита и что-то разглядывали, перешёптываясь.

— Что там? — спросила я у торговца, стараясь говорить ровно.

— Объявления. Новые. Из города привезли. — Он усмехнулся. — Ищут кого-то. Опасного. Обещают сто золотых за информацию.

У меня внутри всё похолодело.

Я медленно, стараясь не привлекать внимания, подошла к доске. Люди расступились, пропуская меня. Я посмотрела на листовку.

Моё лицо. Жёлтые глаза, чёрные волосы, острые скулы. Портрет был нарисован углём, но очень точно. Снизу — крупная надпись:

«ОСОБО ОПАСНАЯ НЕКРОМАНТКА. ЛИРА ЧЁРНЫЙ ШЁПОТ. НАХОДИТСЯ В РОЗЫСКЕ. ВОЗНАГРАЖДЕНИЕ — 100 ЗОЛОТЫХ ЗА СООБЩЕНИЕ О МЕСТОНАХОЖДЕНИИ. САМОСТОЯТЕЛЬНО НЕ ЛОВИТЬ!»

Я замерла. Кровь отлила от лица.

Но вместо паники — той самой, что сжимала горло в лесу, — внутри меня поднялось что-то другое. Холодное. Расчётливое. Профессиональное.

«Сто золотых, — подумала я. — Это — рыночная цена моей головы. В моём мире за такие суммы заключают контракты с топ-менеджерами. А здесь это — цена за информацию о беглой некромантке.»

Я посмотрела на листовку глазами аналитика.

«Качество печати — среднее. Рисунок — уголь, дешёвый и быстрый. Значит, заказчик торопился. Бумага — грубая, местного производства. Распространяют по деревням, а не по городам. Значит, они ищут меня в сельской местности. Логично — в городе больше свидетелей. Но это значит, что у меня есть время. Городские листовки дойдут до окраин не раньше чем через неделю.»

Я отступила на шаг и окинула взглядом доску.

«Объявлений много. Продажа молока, поиск работников, крыша, хрюшка. Моя листовка — одна из многих. Она не выделяется. Она просто висит среди других бумажек. Это — «информационный шум». Если я не буду паниковать, никто не обратит на меня внимания.»

Я сделала глубокий вдох. На секунду закрыла глаза.

«Что я знаю о том, кто это сделал? Крайд. Это его работа. Он методичный. Он не остановится. Но у него есть слабое место — он привык искать некромантов, а не транспортных аналитиков. Он ждёт, что я побегу. Он не ждёт, что я останусь и буду думать.»

Я открыла глаза. Посмотрела на листовку ещё раз.

«Сто золотых. Это много. Но это — не моя цена. Я — не товар. Я — человек, который попал сюда случайно. И я не позволю, чтобы меня оценивали как просроченный груз.»

Я медленно отошла от доски. Прошла мимо лавки, мимо колодца, мимо старухи, которая сушила бельё. Я не бежала. Я шла ровно, спокойно, как будто ничего не случилось.

«Если я побегу — меня заметят. Если я спрячусь — меня найдут. Единственный способ выжить — быть невидимой. Не потому что я прячусь. А потому что я просто… есть. Как часть пейзажа.»

Я вышла из деревни. Только когда скрылась за первыми деревьями, я позволила себе ускорить шаг. Но не бежать. Просто идти быстрее.

«Мне нужно сменить тактику. Больше не ходить в эту деревню. Найти другое место для закупок. Или вообще перестать ходить в люди — пока листовки не уберут. Или пока я не придумаю, как их обойти.»

Я вошла в лес и остановилась у ручья. Опустилась на колени, зачерпнула воды. Холодная. Чистая. Она обожгла горло, но я не почувствовала.

— Сто золотых, — сказала я вслух. — За

Я усмехнулась.

— Интересно, сколько стоила Лира при жизни? Наверное, больше. Она была профи. А я — просто ошибка системы. Но ошибка системы, которая умеет считать.

Я поднялась, отряхнула колени. Взяла мешок с покупками и пошла обратно к избушке.

«Сто золотых — это вызов. Или возможность. Если я смогу использовать это знание… если я смогу понять, как они ищут, как думают, как планируют… я смогу опередить их. Потому что я — транспортный аналитик. Я умею видеть маршруты там, где другие видят только хаос.»

--

Избушка встретила меня тишиной. Шашлык поднял голову, когда я вошла, и посмотрел на меня — настороженно, но без страха.

— Я знаю, — сказала я, садясь на пол рядом с ним. — Моё лицо висит на доске объявлений. Сто золотых за информацию. Крайд не остановится.

Шашлык лизнул мою руку.

— Но я не побегу, — сказала я. — Я не буду прятаться в лесу до конца своих дней. У меня есть план. И он называется «информационный шум». Я не буду выделяться. Я просто буду существовать. Как часть пейзажа. Пока они не перестанут искать.

Я замолчала. Посмотрела на карту, разложенную на столе.

— Или пока я не найду способ убраться отсюда насовсем.

Глава 12: Ледяной След и Пустая Деревня

От лица Крайда.

--

Прошло три недели с тех пор, как он видел её в последний раз.

Три недели с того момента, как он стоял в темноте Тенебриса и смотрел, как она — Лира Чёрный Шёпот, особо опасная некромантка, убийца, преступница — сидит у дерева, а рядом лежит раненый саблезуб. Огромный, белый, с рваной раной на боку и сломанной лапой. Он ожидал, что она добьёт зверя. Или подчинит. Или просто уйдёт. Лира никогда не тратила время на слабых.

Но она не ушла. Она сидела рядом. Разговаривала с ним. Тихо, спокойно, как с человеком.

И саблезуб — дикий, раненый, загнанный — не рычал. Не пытался уползти. Он смотрел на неё. И в его глазах не было страха.

Он мог взять её тогда. Мог ударить льдом, сковать, доставить в Канцелярию. Но он не сделал этого. И теперь, три недели спустя, она исчезла.

Крайд стоял на центральной площади деревни под названием Бромир — крошечного поселения на восточной опушке Тенебриса — и смотрел на доску объявлений. Листовка висела здесь уже десять дней. Портрет Лиры, нарисованный углём: жёлтые глаза, чёрные волосы, острые скулы. Внизу — его подпись. Печать Тайной Канцелярии. Сто золотых за информацию.

Никто не пришёл.

Он провёл пальцем по краю бумаги. Пыль. Никаких следов. Никто не срывал листовку. Никто не пытался спрятать. Но и ответа не было.

— Десять дней, — сказал он тихо. — Она не могла не увидеть.

Рядом стоял молодой офицер Рен — тот самый парень, который дрожал при первой встрече с демон-волками и спрашивал, «та ли это, которая крысолова». Сейчас он уже не дрожал, но выглядел измотанным.

— Может, она ушла на юг? — предположил он. — Или в горы?

— В горах нет еды, — сказал Крайд. — А на юге — болота. Она не выжила бы там. Она не маг выживания. Она некромант. Ей нужны ресурсы.

Он повернулся и медленно пошёл по площади, оглядывая дома, заборы, лица людей, которые провожали его взглядами и тут же отводили глаза. Крестьяне боялись его едва ли не больше, чем некромантки. Ледяной агент Империи. Человек, который не задаёт вопросов дважды. Он знал свою репутацию и не делал ничего, чтобы её смягчить. Репутация работала на него.

— Я ищу некромантию, — сказал он, останавливаясь у колодца. — Магический след. Тёмную энергию, которую Лира не могла не оставить. Даже если она пыталась скрыться, её магия должна фонить.

Он наклонился над водой. В глубине отразилось его лицо — бледное, с тенью под глазами, с морщиной между бровей, которая за эти три недели стала глубже.

— Но его нет, — сказал он. — Ничего. Как будто она растворилась.

Рен переступил с ноги на ногу.

— Может быть... она научилась скрывать магию?

— За три недели? — Крайд покачал головой. — Этому учатся годами. Лира была сильна, но не дисциплинированна. Она не смогла бы.

Он замолчал. Что-то не складывалось.

— Или она просто перестала колдовать, — сказал он задумчиво. — Совсем.

— Разве так можно? — спросил Рен. — Просто перестать?

— Можно. Трудно, но можно. Как перестать дышать на время. Больно, но возможно. — Крайд нахмурился. — Но зачем? Зачем ей отказываться от единственного преимущества?

Он не знал ответа. И это раздражало.

--

К вечеру они вышли к ещё одной деревне.

Крайд узнал это место — он был здесь в первые дни поисков, когда только начинал методично прочёсывать все поселения вокруг Тенебриса. Деревушка была ещё меньше Бромира — несколько домов, колодец, лавка. На доске объявлений у входа висела его листовка. Та же, что и везде.

— Проверим и здесь, — сказал он.

Они вошли. Люди расступались перед ними, как вода перед носом лодки. Крайд привык.

Он подошёл к торговцу — старому деду с тремя курицами и одним зубом. Тот самый, который две недели назад отпустил странную молчаливую покупательницу, так и не разглядев её глаз.

— Некромантка, — сказал Крайд. — Жёлтые глаза. Чёрные волосы. Высокая, худая. Видели такую?

Торговец покачал головой.

— Нет, господин. Не видел. — Он сглотнул. — Но у нас тут бывает одна женщина. Странная. Всё время в землю смотрит. Покупает хлеб, сыр, сало. Молчит.

Крайд насторожился.

— Как она выглядит?

— Обычная, — сказал торговец. — Коричневый сарафан. Жёлтая вышивка. Волосы подвязаны лентой. Глаза прячет. Говорит, от света болят.

— Саблезуб с ней есть?

— Саблезуб? — торговец удивился. — Нет. Одна приходит. Всегда одна.

Крайд нахмурился. Коричневый сарафан. Жёлтая вышивка. Не чёрная мантия некромантки. Но странное поведение — прячет глаза, молчит, приходит и уходит.

Женщина в сарафане. Без саблезуба. Но саблезуб был с Лирой в лесу. Может, зверь умер от ран? Или она оставила его где-то? Или она приходит в деревню одна, а зверь ждёт в лесу?

— Когда она приходила в последний раз? — спросил Крайд.

— Да почитай каждый день ходит, — сказал торговец. — Но сегодня не было. Странно. Обычно она к полудню приходит.

Крайд и Рен переглянулись.

— А где она живёт? — спросил Крайд.

— Не знаю, — торговец пожал плечами. — Где-то в лесу. Она не говорит. Просто приходит, покупает и уходит.

Крайд отошёл от лавки и посмотрел на заходящее солнце. Лиловое небо

— Что думаете? — спросил Рен.

— Думаю, что это она, — сказал Крайд. — Сменила одежду. Прячет глаза. Саблезуба оставляет в лесу. Умно.

— Но почему она не использует магию?

Крайд не ответил. Он сам хотел бы это знать.

— Мы останемся здесь на ночь, — сказал он. — Завтра продолжим поиск.

— Может, прочесать лес? — предложил Рен. — Найти её убежище?

— Лес слишком большой. Мы можем искать неделями. — Крайд покачал головой. — Нет. Если она приходит сюда каждый день, мы её перехватим. Завтра. Утром.

— А если не придёт?

Крайд посмотрел на тёмную стену деревьев.

— Тогда будем думать дальше.

--

Ночью Крайд сидел у костра и смотрел на огонь. Рен спал рядом, завернувшись в плащ.

Крайд не спал. Он думал.

Три недели назад он видел её в лесу. Видел, как она сидела у дерева, а рядом лежал раненый саблезуб — огромный, белый, с рваной раной на боку и сломанной лапой. Он ожидал, что она добьёт зверя. Или подчинит. Или просто уйдёт. Лира никогда не тратила время на слабых.

Но она не ушла. Она сидела рядом. Разговаривала с ним. Тихо, спокойно, как с человеком.

И саблезуб — дикий, раненый, загнанный — не рычал. Не пытался уползти. Он смотрел на неё. И в его глазах не было страха.

Сначала Крайд решил, что это уловка. Лира знала, что он рядом. Знала, что он наблюдает. Играла роль. Пыталась сбить его с толку, прикинуться безобидной. Логично. В духе Лиры. Она всегда была хитра.

Но потом он вспомнил детали. Она не могла знать. Он стоял в темноте, под пологом невидимости. Она думала, что одна. И всё равно — сидела со зверем. И всё равно — разговаривала с ним.

Зачем? Зачем некромантке тратить время на умирающего зверя, если никто не видит?

Он потёр переносицу.

— Допустим, она сменила тактику, — прошептал он, глядя в огонь. — Раньше нападала, теперь прячется. Раньше запугивала, теперь притворяется обычной женщиной. Логично. Умно. В духе Лиры.

Он помолчал.

— Но саблезуб. Зачем ей саблезуб? Если она прячется, зверь только привлекает внимание. Если притворяется обычной, зачем таскать с собой хищника размером с лошадь?

И главное — магия. Лира пользовалась некромантией. Тьма, разложение, смерть. Он знал её стиль. Знал её ауру. А теперь — ничего. Никаких следов. Как будто она перестала колдовать вовсе.

— Можно перестать использовать магию, — сказал он себе. — Трудно, но можно. Но нельзя изменить саму магию. Некромантия не исчезает. Она либо есть, либо её нет.

Он замолчал.

Он видел подчинённых существ Лиры. Мертвецы, зомби, призванные тени — все они двигались дёргано, неестественно. Они выполняли приказы. Они не смотрели с доверием. А саблезуб — смотрел. Крайд видел это своими глазами. Зверь не был подчинён. Он был свободен. И он остался с ней по своей воле.

— Ты не Лира, — прошептал он, и слова прозвучали в ночной тишине едва слышно, будто он сам боялся их. — Но кто ты?

Он встал и посмотрел на тёмный лес.

— Рен, — сказал он. — Подъём.

— Что? — офицер вскочил, хватаясь за оружие. — Нападение?

— Нет. Смена тактики. Мы искали некромантку, которая прячется. А надо искать женщину в коричневом сарафане. С глазами, которые она прячет. И с саблезубом, который ждёт её в лесу.

Рен уставился на него.

— Вы думаете, это она? Лира?

— Я думаю, — сказал Крайд, — что мы найдём её. И тогда я спрошу. И получу ответ.

Он повернулся к костру.

— Потому что если она притворяется — я это узнаю. А если нет... — он замолчал. — Тогда всё, что я знаю об этом деле, — неправда. А я не люблю, когда я неправ.

Огонь трещал, выбрасывая искры в лиловое небо.

Крайд не знал ответа. Но он знал, что найдёт его. Даже если для этого придётся идти за ней через всю Империю. Или дальше.

Глава 13: Семьдесят лет холода

От лица Крайда.

Семьдесят лет.

Для обычного человека — целая жизнь. Для меня — только начало седьмого десятка службы. Магия не даёт стареть. Она сохраняет лицо, тело, остроту реакции. Но не сохраняет душу.

Я выгляжу на тридцать. Чувствую — на все сто. Или на тысячу. Когда живёшь так долго, годы перестают быть мерой времени. Они становятся грузом. Каждое дело — ещё один камень в рюкзак, который не снять.

Тридцать первое дело. Сорок седьмое. Пятьдесят девятое. Я перестал считать после пятидесятого. Лица стираются, имена исчезают. Остаётся формула: угроза — локализация — нейтрализация. Механизм, который работает без сбоев уже столько лет, что я перестал задумываться, зачем он вообще нужен.

Я видел, как уходят династии. Как переписываются карты. Как тускнеют звёзды на небе, которое не меняется никогда. Я задерживал магов, проклинавших своих королей. Замораживал некромантов, призывавших демонов на рыночных площадях. Сдавал в Канцелярию тех, кто перешёл черту — и тех, кто только собирался.

Все они одинаковы в одном: они не умеют молчать. Это как болезнь. Запретная магия требует жертв. Жертвы требуют криков. Крики привлекают внимание. Моё.

А она молчит.

--

Папка с делом Лиры Чёрный Шёпот лежит передо мной уже третий час. Восемь страниц мелкого текста. Список преступлений, которого хватило бы на десять жизней: жертвоприношения, призывы сущностей, ритуальные убийства, работа с артефактами третьего уровня опасности.

И ни одной вспышки за три недели.

Обычно я нахожу их по следу — как пожарный по дыму. Но здесь нет даже запаха гари.

— Она готовится, — говорю я вслух, и слова тонут в тишине кабинета. — Или умирает. Но скорее первое.

Я откидываюсь на спинку стула. Смотрю на свои руки — гладкая кожа, никаких морщин. Ирония. Ты остаёшься молодым, пока мир вокруг тебя стареет и умирает. И ты снова и снова хоронишь тех, кто был твоими ровесниками.

Но работа остаётся. Всегда.

Лира бежит на восток. К горам. К Эльдерланду.

Логично. Там её не выдадут, не арестуют, не казнят. Там примут с распростёртыми объятиями, как любую другую сильную ведьму. И когда она наберётся сил, она вернётся. Они всегда возвращаются.

Вопрос в том, с чем.

--

Я закрываю глаза. Снова вижу её — не на листовке, а в лесу, в сумерках Тенебриса. Раненый зверь рядом с ней. Белый саблезуб со сломанной лапой. Она сидит с ним, не поднимая рук. Не колдует. Не угрожает. Просто… говорит.

Это неправильно. Это не в профиле.

Некроманты не спасают диких животных. Фамильяры рождаются в неволе, их выращивают с детства. Взрослого хищника

Или…

Я открываю глаза. В них — лёд. Таким холодным меня не видел никто из живущих. Но я помню всё. Каждое дело. Каждое лицо. Каждую жертву, которую не успел спасти.

Ритуалы перехода. Граница между мирами — не просто стена. Её можно прорвать. Для этого нужна кровь. Не человеческая — слишком слабая. И не магическая — слишком предсказуемая.

Кровь дикого зверя, который пошёл за магом по своей воле. Добровольная жертва.

Вот что она растила. Не союзника — ингредиент.

Я чувствую, как холод пробегает по позвоночнику. Не от страха. От ярости. Она сыграла меня. Заставила сомневаться в собственном опыте, пока выхаживала смерть на поводке.

--

— Айлон.

Дверь открывается. Рыжий офицер — мальчишка лет двадцати, который ещё верит, что служба — это честь и приключения. Через пятьдесят лет он будет таким же, как я. Если доживёт.

— Слушаю, лорд Крайд.

— Проверьте все тропы к восточным предгорьям. Перекрыть перевалы. Если увидите саблезуба — не приближайтесь. Докладывать мне лично.

— Есть.

— И… — я замолкаю на мгновение. Смотрю на него. — Если вы найдёте её, не пытайтесь брать живой. Она опаснее, чем вы думаете.

Он уходит. Я снова смотрю на карту. Столько лет я веду эту охоту. И каждый раз — одно и то же. Только лица меняются.

— Ты не прячешься, Лира, — шепчу я. — Ты идёшь на охоту. И зверь — твой ключ к побегу. Я не позволю тебе уйти.

--

Я беру плащ и выхожу в ночь. Вокруг — серый, промозглый воздух Бромира, смешанный с запахом дыма и гнилой соломы. Лиловое небо тяжело висит над деревьями, и вторая луна, зелёный Абей, режет глаза своим неестественным светом.

Я смотрел на это небо тысячи раз. Оно не меняется.

Я еду в Тенебрис.

Почти сутки пути. Лес встречает меня тишиной. Ни демонов, ни воя, ни следов магии. Только шелест синих листьев над головой и влажный, холодный запах земли.

У ручья я спешиваюсь. Здесь, на примятой траве, ещё видны следы. Её следы. И его — широкие лапы саблезуба.

Я иду по ним до поляны.

Там — обрыв. Следы просто исчезают. Как будто они ушли в землю или растворились в воздухе. Я останавливаюсь, сканируя пространство стигмами. Ничего. Никакого магического фона. Никакого эха.

Она ушла чисто.

Я обхожу поляну. Замечаю дупло в старом дубе на краю. Заглядываю внутрь.

Там лежит мантия.

Чёрная. С вышивкой. Я узнаю её — она была на Лире в ту первую встречу в лесу. Серебряные нити тускло поблёскивают в темноте.

Она оставила её здесь. Намеренно.

Я вынимаю её. Пальцы чувствуют холод ткани. Сухая. Чистая. Без магии.

— Зачем ты это делаешь? — спрашиваю я у пустоты.

Столько лет я задаю вопросы. И почти всегда знаю ответы заранее. Но здесь — тишина. И она говорит громче любых слов.

Она хотела, чтобы я нашёл это. Чтобы я подумал, что она мертва. Или перестал искать. Или чтобы я понял: она больше не та, кем была.

Последнее кажется самым абсурдным.

Но я не могу его отбросить.

Я убираю мантию в сумку. Улика. Или ловушка. Время покажет.

--

Я возвращаюсь к лошади и еду дальше на восток. Лес редеет, уступая место холмам. К утру я у подножия гор. Ветер становится острее, и в воздухе появляется металлический привкус высоты.

Она уже где-то здесь. Или уже прошла.

Я останавливаюсь у старого пограничного знака — каменной стелы, испещрённой трещинами и лишайником. За ней — ничейная земля.

Здесь пахнет тишиной. И опасностью.

— Ты не убежишь, — говорю я в ветер. — Столько лет я за тобой такого не видел. Ты — не Лира. Или ты — Лира, но уже другая.

Я забираюсь выше, на гребень. Внизу — долина. Бескрайняя, пустая, залитая первым светом лилового рассвета.

И там, на краю видимости, я вижу движение.

Маленькую точку. Два силуэта.

Она. И зверь.

Они не бегут. Они идут медленно, как будто у них есть время.

Я сжимаю поводья. Ярость смешивается с холодной ледяной ясностью. Столько лет я охочусь за такими, как она. И ни разу не ошибался. Но сейчас...

— Я найду тебя, — шепчу я. — И когда найду — я спрошу. И получу ответ. Потому что если ты просто преступница — я тебя заморожу. А если ты — что-то другое… — я замолкаю, чувствуя, как слова застревают в горле, — тогда мне придётся переписать всё, что я знал о тебе.

Я пришпориваю лошадь.

Ветер бьёт в лицо. Время уходит. Как всегда.

Глава 14: Отражение, которое перестало быть чужим, и план «Разворот»

Я сидела на корточках у ручья и смотрела на своё отражение.

Жёлтые глаза. Чёрные волосы. Острые скулы, которые раньше я видела только на обложках глянца. Тонкая талия, о которой я мечтала все двадцать с лишним лет, сидя на диетах, срываясь и начиная заново. Годовой бюджет на «самоулучшение» тогда был сопоставим с арендой квартиры. ROI — отрицательный.

Я смотрела на это лицо и не чувствовала страха. Не чувствовала, что смотрю на чужого человека. Я просто смотрела на себя. Версию 2.0. С нулевым бюджетом на разработку, но с полным перезапуском системы.

— Шашлык, — сказала я, не оборачиваясь, — ты только посмотри. Я наконец-то стала той, кем хотела быть в юности. Только для этого пришлось умереть.

Он подошёл и сел рядом, глядя в воду. Две пары жёлтых глаз смотрели из ручья — его янтарные, мои — яркие, как два маленьких солнца.

— Мы похожи, — сказала я. — Оба — хищники. Оба — беглецы. Только ты умеешь ловить рыбу, а я умею составлять отчёты. Что полезнее — вопрос открытый. Но я бы сказала, что наши компетенции взаимодополняют друг друга. Ты — департамент снабжения, я — стратегическое планирование.

Я провела пальцем по воде, разбивая отражение.

— Смешно, да? — сказала я. — Я потратила столько лет, пытаясь стать другой. А теперь я — совсем другая. И я принимаю это. Без дополнительных вложений. Просто — принимаю как факт.

Шашлык лизнул мою руку.

— Спасибо, — сказала я. — Ты единственный, кто не говорит мне, что я должна быть другой. Твоя обратная связь — самая конструктивная в этом мире.

--

Я вздохнула и села на траву, обхватив колени руками.

— Ладно. Хватит лирики. Проведём SWOT-анализ текущей ситуации.

Я подняла палец.

— Силы: я жива, я приняла свою внешность, у меня есть саблезуб с отличными навыками рыбной ловли. — Я посмотрела на Шашлыка. — Ты

Он моргнул. Я решила считать это согласием.

— Слабости: я не умею колдовать, у меня нет оружия, меня преследует ледяной Терминатор с семидесятилетним стажем, и я понятия не имею, как пересечь границу.

Шашлык наклонил голову.

— Возможности: есть болота, холмы, восточный тракт. — Я достала карту и развернула её. — Всё, что нужно — не попасться Крайду и найти способ перейти границу без жертвоприношений.

— Угрозы: Крайд, демоны, болота, голод, холод, мои собственные руки, которые иногда светятся непонятно чем, и тот факт, что в этом мире всё хочет меня убить. Даже деревья. Особенно деревья. Я видела, как одно из них чуть не съело птицу.

Я сложила карту и убрала в мешок.

— Итак, решение. Если прямой путь заблокирован, идём в обход. Даже если это дольше. Даже если это грязнее. Главное — чтобы нас не заметили.

--

Мы вернулись в избу.

Я остановилась на пороге и окинула помещение взглядом. Не как беглец в панике — как менеджер, который закрывает филиал и проводит инвентаризацию.

— Так. Время — критический ресурс. Задача: максимизировать полезную нагрузку при минимальном весе.

Я подошла к печке и начала быстро собирать мешок. Котелок, огниво, фляга — базовый набор выживания, без вариантов. Остатки хлеба, сыра и сала — пищевой резерв, срок годности не важен.

На полке лежала старая глиняная кружка с отбитым краем. Я покрутила её в руках.

— Боевая ценность — низкая. Моральный дух — высокий. Если я буду пить из неё чай, я буду чувствовать себя человеком. Бери. Амортизация сто процентов, функционал сохранён.

Кружка отправилась в мешок.

Там же лежал маленький ножик с деревянной ручкой — не боевой, кухонный, для чистки овощей. Я провела пальцем по лезвию.

— Острота средняя, урон минимальный. Но если я буду им размахивать с уверенным видом, возможно, кто-то подумает, что я знаю, что делаю. Психологическое оружие — тоже оружие. Бери.

Ножик — за пояс.

Всё остальное — три иглы, нитки, свечной огарок — я сунула в мешок не глядя. Мелкий ремонтный набор. Мало ли.

Я завязала мешок и оглядела избу.

— Инвентаризация завершена. Активы собраны. Вес — приемлемый. Мобильность — сохранена.

На выходе я задержалась у старого дуба у опушки — того самого, где оставила мантию Лиры. Заглянула в дупло. Чёрная ткань с серебряной вышивкой лежала на месте.

— Ткань высокого качества. Тёплая. Влагонепроницаемая. Жаль оставлять.

Я поколебалась ровно секунду. Но мантия — это идентификатор. Крайд знает её. Любой охотник за головами — узнает. Оставляю как ложный след. Он найдёт её и подумает, что я здесь. А я буду уже на болоте.

Я уже хотела уйти, но на мгновение задержалась, потом оторвала от края маленький кусок ткани — там, где вышивка была мельче. Спрятала за пазуху.

— На всякий случай. Тёплая тряпочка пригодится. А магическая нить — товар штучный. Диверсификация активов.

Я усмехнулась.

— Менеджерский подход: ничего не выбрасывай, если это можно использовать. Даже если это твоё прошлое.

--

Я вернулась к ручью. Шашлык ждал.

— Инвентаризация завершена. Ложный след оставлен. Можно выдвигаться.

Я развернула карту, положила на колено и посмотрела на неё уже не как на план побега, а как на задачу по оптимизации маршрута с нулевым бюджетом и одним живым активом.

— Так. Я думала, что мы идём на восток. К границе. К Эльдерланду. Прямой маршрут — через перевал. Крайд нас там ждёт. Это его зона ответственности. Он знает ландшафт, знает Лиру, знает, как думают некроманты.

Я провела пальцем по карте.

— Второй вариант — южный обход. Болота, холмы, восточный тракт. Я думала, это просто длиннее и грязнее. Но я посмотрела внимательнее. Я вообще посмотрела на карту, а не на свою уверенность в том, что я знаю, куда иду.

Я замолчала.

— Шашлык. Мы находимся на севере. Вот здесь. — Я ткнула пальцем в точку. — А южный обход ведёт... сюда.

Я провела пальцем вниз. И ещё вниз. Почти до самого низа карты.

— Это не обход. Это полный разворот. На сто восемьдесят градусов. Мы должны идти на юг. Через пол-материка. К порту... — я прищурилась, вглядываясь в надпись, — порт Скалистый. На южном побережье.

Я подняла глаза на Шашлыка.

— Понимаешь? Мы не просто идём в обход. Мы разворачиваемся и идём в противоположную сторону. Туда, где нас никто не ждёт. Потому что никто не ожидает, что некромантка, которая рвётся в Эльдерланд, вдруг повернёт на юг.

Я провела пальцем по маршруту.

— Сначала — болота. Потом — равнины. Потом — предгорья. Потом — порт. И только оттуда — морем, вдоль побережья, на восток. В Эльдерланд. Обходным путём. Через море. Через полмира. Через всё, что только можно придумать, чтобы не встретиться с ледяным Терминатором лицом к лицу.

Я усмехнулась.

— Знаешь, в моей прошлой жизни был один проект. Клиент хотел доставить груз из Москвы во Владивосток за три дня. Прямой маршрут был заблокирован из-за погоды. Пришлось везти через Казахстан, Китай и обратно. В итоге груз приехал через две недели. Клиент был в бешенстве. Но груз приехал. И никто не умер.

Я посмотрела на Шашлыка.

— Это тот же случай. Только вместо груза — я. И вместо клиента — моя интуиция, которая говорит, что прямой путь — смерть. А долгий путь — просто... очень долгий путь.

Я провела пальцем по маршруту ещё раз.

— Мы идём на юг. Почти до самого моря. Найдём порт. Найдём корабль, которому плевать на жёлтые глаза. И уплывём на восток. Если повезёт — доберёмся за месяц. Если не повезёт — за два. Если совсем не повезёт — утонем в море. Но это лучше, чем встретиться с Крайдом.

Шашлык моргнул. Он не мог говорить, но в его взгляде я прочитала вопрос: «Ты уверена?»

— Нет, — ответила я. — Я не уверена. Но я точно знаю, что если мы пойдём на восток — нас поймают. А если мы пойдём на юг — есть шанс. И я выбираю шанс. Даже если он связан с тем, что мы пройдём через болота, равнины, предгорья, грязь, холод, голод и, возможно, встречу с пиратами. Это лучше, чем встреча с Крайдом. Он — профессионал. Пираты — хотя бы люди.

Я сложила карту и засунула за пазуху, рядом с оторванным куском мантии.

— Итак. План «Обход» переименовывается в план «Разворот». Версия 1.0. Утверждаю.

Шашлык фыркнул. Я решила считать это согласием.

— KPI на сегодня: дойти до первых болот, не утонуть и не попасться Крайду.

Я встала, поправила

— Пошли. Нас ждёт юг.

--

Я сделала шаг в сторону болот. Нога утонула в тёмной воде по щиколотку. Холодно. Липко. Пахнет гнилью и чем-то кислым — как офисная кухня в пятницу вечером, когда кто-то забыл выбросить просроченный йогурт. Только здесь этот запах был везде.

— Фу, — сказала я. — Я думала, хуже, чем в кабинете начальника после отчётного периода, ничего быть не может. Я ошибалась.

Я пошла. Шаг за шагом. Шашлык за мной, ступая на кочки, которые я даже не замечала. Мы уходили в болото. В туман. В неизвестность.

Позади — лес, погоня, Крайд. Впереди — юг. Море. Корабль.

Я сделала ещё один шаг.

И провалилась.

Холодная, липкая жижа сомкнулась вокруг меня мгновенно — по пояс, потом по грудь. Я судорожно вдохнула, закашлялась, чувствуя, как тина забивается в рот, в нос, в уши. Мешок с вещами потянул вниз, сапоги налились водой, ноги потеряли опору.

— Не паниковать, — прохрипела я, цепляясь за ближайшую корягу. — Паника — это неэффективный управленческий инструмент. Она не входит в мой набор компетенций.

Коряга оказалась гнилой и треснула. Я ушла под воду с головой.

На секунду — тишина. Только пузыри и холод. Темнота. И странное, почти медитативное спокойствие.

«Ну всё, — подумала я. — Конец. План «Разворот» провален на первом же этапе. KPI по выживанию — не выполнен. Отчёт писать некому».

А потом что-то огромное и тёплое схватило меня за ворот сарафана и рвануло вверх.

Я вылетела из воды, как пробка из бутылки. Шашлык держал меня зубами за ткань и тащил к берегу. Его лапы утопали в трясине, но он двигался — мощно, настойчиво, не давая мне снова уйти вниз.

— Ха-ха-ха! — выдохнула я, когда он вытащил меня на твёрдую кочку. Я лежала на спине, хватая ртом воздух, вся в тине, с водорослями на голове. — Это не провал. Это внеплановое погружение в среду. Для оценки её плотности и состава. Полевое исследование. Я сама себя попросила.

Шашлык фыркнул и отряхнулся, обдав меня с ног до головы.

— Спасибо, — сказала я, кашляя. — Ты — мой персональный отдел спасения. Без тебя я бы уже оформляла акт о нецелевом использовании жизни.

Я с трудом села и посмотрела на себя. Сарафан превратился в грязную тряпку, волосы — в войлок, мешок на спине хлюпал и чавкал.

— Инвентаризация, — сказала я, развязывая мешок. — Что у нас осталось?

Котелок — на месте. Огниво — в отдельном кармашке, сухое, слава богам. Кружка — цела. Хлеб превратился в кашу, но есть можно. Ножик за поясом — на месте. Три иглы, нитки, свечной огарок — тоже.

— Активы сохранены, — сказала я. — Потери — минимальные. Только гордость. Но она была переоценена.

Я посмотрела на Шашлыка.

— Мы идём дальше. Но теперь — только по кочкам. И если я скажу: «Смотри, там твёрдая земля», — ты имеешь право меня укусить.

Он моргнул. Я решила считать это согласием.

--

Мы шли ещё час. Медленно. Осторожно. Каждый шаг — проверка палкой, каждый прыжок — как в игре «Угадай, утонешь или нет». Шашлык двигался легко, почти бесшумно, его лапы сами находили надёжные места. Я смотрела на него с завистью.

— У тебя есть интуиция, — сказала я. — У меня — план. А план, как оказалось, не учитывает фактор воды. Надо было добавить в анализ рисков пункт «возможность утопления».

Я остановилась на очередной кочке и посмотрела вперёд. Туман висел над водой, скрывая горизонт. Вдалеке что-то булькнуло. Или кто-то.

— Шашлык, — сказала я, — нам нужно найти ночлег. Скоро стемнеет. И если я ещё раз провалюсь, я заявлю о форс-мажоре и объявлю себя в отпуске.

Он повёл ушами и вдруг замер. Принюхался. И двинулся влево, туда, где из тумана проступал тёмный силуэт.

— Ты что-то нашёл?

Я пошла за ним.

Через пять минут мы стояли у старого, полуразрушенного каменного моста. Он перекидывался через узкий, почти сухой ручей — странное сооружение посреди болота. Под мостом было сухо, камни держали тепло.

— Идеально, — сказала я. — Укрытие от дождя, защита от ветра, видимость — ограниченная. Принимается как временный штаб.

Я опустилась на камни, вытащила огниво и начала разводить маленький костёр. Шашлык лёг рядом, положив голову на лапы.

— Знаешь, — сказала я, когда огонь загорелся, — я думала, что моя жизнь менеджера — это ад. Бесконечные отчёты, планерки, клиенты, которые не знают, чего хотят. А теперь я сижу под мостом в болоте, сытая, живая, в чужом теле, с саблезубом и планом, который уже дважды провалился.

Я посмотрела на огонь.

— И знаешь что? Я счастлива. Не потому, что всё хорошо. Потому что я сама принимаю решения. Даже плохие. Даже те, которые отправляют меня в тину по горло. Это мои решения. Мои ошибки. Моя жизнь.

Я повернулась к Шашлыку.

— Спасибо, что ты есть. Ты — мой лучший проект за последние годы. И KPI по дружбе ты выполняешь на сто процентов.

Он лизнул мою руку. Я улыбнулась.

— Завтра — снова в путь. Юг. Болота. Порт. Море. Эльдерланд.

Я замолчала.

— Ну или смерть. Но это уже детали.

Глава 15: Болотный трафик и управление рисками

Четыре дня.

Четыре дня мы в болотах, а кажется — вечность. Вода, туман, грязь, кочки, бесконечные обходы. Ноги гудят, спина болит, сарафан превратился в тряпку цвета «болотная тина» — и это не жалоба, это констатация факта. Разница есть. Жалобы — это эмоции. Констатация — это отчётность.

— Шашлык, — сказала я, останавливаясь на очередной кочке, — ты помнишь избушку? Там было сухо. Там была печка. Там была крыша. Там я спала нормально. По-человечески. На кровати. Целых восемь часов подряд. Мне даже снился сон про офис, но я хотя бы выспалась.

Он фыркнул и посмотрел на меня с выражением, которое я научилась читать как: «Ты серьёзно вспоминаешь избушку в тот момент, когда за тобой гонятся?»

— Да, вспоминаю, — сказала я. — И буду вспоминать дальше. Это называется ресурсное мышление. Когда тебе плохо, ты вспоминаешь то, что было хорошо. Курс по психологической устойчивости, первый модуль. — Я сделала паузу. — Второй модуль — не думать о том, что у тебя под ногами может не оказаться дна. Я его пока не прошла.

Шашлык мотнул головой вперёд — мол, иди, не отвлекайся.

— Я иду, иду.

--

Мы свернули с тропы вглубь болота.

Вода стала глубже, кочки — реже, туман — плотнее. Идеальные условия, чтобы потеряться. Или чтобы спрятаться. Я выбирала второе.

— Если мы будем идти по краю, нас

Шашлык шёл впереди, выбирая путь. Его нюх был моим главным активом. Он чувствовал людей на расстоянии — за километр, до того как я даже могла их заметить. За месяц в лесу я привыкла доверять ему безоговорочно. В болоте это доверие стало вопросом жизни. Без него я бы уже влетела в первый же отряд.

— Ты у меня один на весь отдел безопасности, — сказала я, когда мы остановились перевести дух. — И выполняешь функции лучше, чем пять человек. Никаких премий, только еда и моя благодарность. И, если честно, я тебе должна уже зарплату за месяц. Но у меня бюджет ограничен. И вообще, я не уверена, что в этом мире есть налоговая, которая бы одобрила такие траты.

Он лизнул мою руку. Я улыбнулась.

— Спасибо. Ты — единственный, кто не просит повышения зарплаты.

--

За четыре дня мы видели отряды четыре раза. Всегда издалека. Всегда прятались.

Первый — на второй день. Мы вышли на открытое пространство и увидели их — пять человек в серой форме, с лошадьми. Они стояли на сухой земле и смотрели в туман, не заходя в воду.

— Крайд, — прошептала я. — Они ищут нас.

Мы лежали в грязи, не двигаясь, почти не дыша. Шашлык зарычал тихо, предупреждая, и я успела увести нас в укрытие за корягами. Солдаты постояли, посмотрели и ушли.

— Они не заходят в болото, — сказала я, когда они скрылись. — Они знают, что мы здесь, но не знают где. И не хотят лезть в грязь. Это наш шанс. И, кстати, их стратегическая ошибка. Не заходить в зону, где может прятаться противник — это как не проверять склад, потому что там темно. Любой аудит такое не пропустит. Я бы уволила такого менеджера за халатность. Но я не их менеджер. Я — их проблема.

--

Второй отряд — на третий день. Ближе. Мы прятались за валуном, когда они прошли в двадцати метрах. Я слышала их голоса.

—...говорит, она пошла на юг, — сказал один.

— Ерунда. Некромантка не пойдёт на юг. Там болота. Она же не идиотка, — ответил второй. — Разве некромант, имея всё, что нужно, бросил бы идею перейти через границу? Отправился бы обратно через всю Империю? Да ещё и растратил бы силу?

Я затаила дыхание. Он был прав. С их точки зрения — абсолютно прав. С их точки зрения, я должна была сидеть в лесу, ждать и копить силы для ритуала. Или рвануть к перевалу с проклятиями. А я развернулась на сто восемьдесят градусов и попёрла в болото. Для них это не просто странно — это абсурдно. Как если бы клиент заказал срочную доставку в Питер, а груз повезли через Владивосток. А потом через Магадан. И обратно.

— Она ждёт, — продолжал второй. — Ждёт, пока мы ослабим бдительность. Некроманты терпеливы. Они умеют ждать. Она где-то здесь, прячется, копит силы. А мы должны её найти, пока она не решила, что пора.

— Крайд считает так же, — сказал первый. — Он уверен, что она не ушла далеко. Она ждёт. Они всегда ждут.

Они прошли мимо. Я выдохнула.

— Они ищут меня на границе, — прошептала я, когда они скрылись в тумане. — И в лесах вокруг. Они ждут, что я высмотрю момент и рвану к перевалу. Они не ищут меня здесь, в болотах, потому что для некромантки это бессмысленно.

Я посмотрела на Шашлыка.

— А я — не некромантка. Я — транспортный аналитик. А аналитик знает: если прямой путь заблокирован — меняй маршрут. Даже если он длиннее в три раза. Даже если он сложнее. Главное — чтобы тебя не ждали на том конце.

--

Третий отряд мы заметили на четвёртый день утром. Шашлык зарычал, и я сразу присела. Из тумана вышли трое — не солдаты, наёмники. С собаками. С оружием.

Собаки заскулили, учуяв Шашлыка, и попятились. Наёмники выругались, потянули поводки и ушли в сторону.

— Хорошие собаки, — прошептала я. — Умные. Знают, с кем не стоит связываться. В отличие от их хозяев.

Я посмотрела на Шашлыка. Он сидел на кочке и смотрел в туман с царственным спокойствием. Как генерал, который знает, что враг не посмеет приблизиться.

— Ты — мой отдел безопасности, — сказала я. — И ты работаешь лучше любого наёмника. Тебе не нужна зарплата, тебе нужна рыба и моя благодарность. И, если честно, рыбы у нас пока больше, чем благодарности. Но я работаю над этим.

--

Четвёртый отряд мы увидели вечером. Они шли по тропе, которую мы пересекли час назад. Мы уже были далеко, но я всё равно затаилась. Шашлык зарычал тихо, и я поняла: он чувствует кого-то ещё.

— Кто-то идёт за нами, — прошептала я.

Мы спрятались в густых зарослях камыша. Я ждала, затаив дыхание. Туман колыхался, и из него вышли двое. Не солдаты. Не наёмники.

Охотники.

Я узнала их по одежде — кожаные куртки, арбалеты, капканы на поясах. Они не были похожи на тех, кто работает на Канцелярию. Скорее всего, они увидели листовку с моим лицом и решили заработать сто золотых. Частные предприниматели. Мелкий бизнес в сфере поимки некромантов. Стартап, можно сказать. Только стартап этот хотел моей смерти.

Один из них остановился и поднял руку.

— Следы, — сказал он. — Свежие. Она здесь.

Я замерла. Сердце колотилось где-то в горле. Шашлык напрягся — мышцы под шерстью перекатывались, готовые к прыжку. Я положила руку ему на загривок, чувствуя, как под пальцами вибрирует низкое, едва слышное рычание.

— Не сейчас, — прошептала я. — Пусть пройдут.

Охотники остановились. Огляделись. Один из них присел, разглядывая следы.

— Она шла сюда. С зверем. Большим, судя по следам лап.

— Саблезуб, — сказал второй. — Тот самый. В награде написано.

Они переглянулись.

— Сто золотых, — сказал первый. — Это год работы. Или два. Или три.

— Если мы её возьмём живой. Если мёртвой — пятьдесят.

— Пятьдесят — тоже деньги.

Они пошли дальше. По нашим следам. Я смотрела на них, сжимая рукоятку ножика за поясом. Бесполезно. Против арбалета — бесполезно.

— Они идут за нами, — прошептала я Шашлыку. — И они не отстанут. Они хотят денег. А ради денег люди готовы на многое. Я знаю. Я сама работала в логистике. Там такие же.

Он фыркнул и посмотрел на меня. В его взгляде читалось: «И что будем делать?»

— Надо уходить. Быстрее. Пока они не поняли, что мы остановились.

Мы двинулись дальше, вглубь болота.

--

Вечером четвёртого дня мы

— Идеально, — сказала я, опускаясь на землю. — Временный штаб. Утверждаю.

Я развела огонь, повесила котелок. Шашлык лёг рядом, положив голову на лапы. Я смотрела на огонь и подводила итоги.

— Итак. Четыре дня. Четыре контакта с противником. Ноль потерь. Четыре успешных уклонения. KPI по скрытности — перевыполнен. По скорости передвижения — неудовлетворительно. Но мы не на гонке. Мы на марафоне.

Я сделала глоток горячей воды из кружки — той самой, с отбитым краем. Она всё ещё напоминала мне о цивилизации. О доме. О том, что я была человеком. И, возможно, ещё стану.

— Хотя марафон — это громко сказано. Скорее, мы на вынужденном корпоративе с полным погружением. Только вместо коллег — болото, вместо тренера — Крайд, вместо командных игр — охота на меня.

Я посмотрела на Шашлыка.

— Знаешь, что самое смешное? Они думают, что я жду. Что я прячусь и коплю силы. А я просто иду на юг. Через болота, через равнины, через предгорья. К порту. К морю. Потому что для транспортного аналитика логика одна: если клиент не понимает, чего хочет — предложи ему альтернативу. Если путь заблокирован — найди другой. Даже если он длиннее в три раза.

Я усмехнулась.

— Я помню один проект. Клиент хотел доставить груз из Москвы во Владивосток за три дня. Прямой маршрут был заблокирован из-за погоды. Пришлось везти через Казахстан, Китай и обратно. Груз приехал через две недели. Клиент был в бешенстве. Но груз приехал. И никто не умер. — Я помолчала. — Пока что никто не умер. Тьфу-тьфу-тьфу.

Я постучала по деревянной ручке ножика. На всякий случай.

Я посмотрела на огонь. Пламя танцевало, отражаясь в воде под мостом.

— Они никогда не догадаются, — сказала я. — Потому что некромант не пошёл бы на юг. Некромант не стал бы тратить силы на болота. Некромант не развернулся бы и не пошёл через всю Империю. А я — не некромант. Я — транспортный аналитик. И я умею менять маршруты, даже если это кажется безумием.

Шашлык моргнул. Я подняла кружку.

— За безумные планы. И за то, чтобы они работали.

Он ткнулся носом в мою руку. Я погладила его по голове.

— И за тебя, Шашлык. Ты — мой самый ценный актив. И единственный сотрудник, которого я не уволю. Даже если ты будешь есть мою рыбу.

Я отпила.

— Знаешь, Шашлык, если завтра я проснусь королевой эльфов или на необитаемом острове — я уже не удивлюсь. Я достигла уровня принятия. Высший пилотаж адаптации. Когда тебя убивает печенька, а потом ты бегаешь от ледяного маньяка по болотам с саблезубом — ты готов ко всему. Прямо как в том проекте, где клиент прислал техническое задание на языке, которого никто не знал, и мы переводили его три недели, пока не выяснилось, что он просто хотел курьерскую доставку. Оказалось, он написал «курьер» на своём родном языке, а переводчик перевёл это как «магическая доставка через порталы». Мы полгода искали порталы. А он просто хотел, чтобы посылку привезли на такси.

Я улыбнулась.

— Так что болото — это мелочи. По сравнению с тем проектом — мелочи.

Я замолчала. Пламя трещало. Где-то в тумане кричала ночная птица. Я прислушалась. Шашлык тоже — его уши повернулись в сторону звука, но он не зарычал. Обычная птица.

Я выдохнула. Расслабилась.

— Ладно. На сегодня хватит стратегического планирования. Завтра — пятый день. Новый день, чтобы не умереть.

Я закрыла глаза. Шашлык рядом. Его дыхание ровное и спокойное. Тёплое. Живое.

Я провалилась в сон.

--

Проснулась я от того, что Шашлык зарычал.

Тихо. Напряжённо. Я открыла глаза — и сразу поняла: что-то не так.

Туман стал гуще. Воздух — холоднее. И пахло... мокрой землёй. Грибами. И чем-то ещё. Чем-то древним. Чем-то — живым.

Я села, прижимаясь к камню. Шашлык стоял, глядя в туман. Его шерсть стояла дыбом.

— Что там? — прошептала я.

Он зарычал громче.

Из тумана вышел... человек? Не совсем. Он был высоким, сутулым, с длинными руками, которые почти касались земли. Одежда — из мха и листьев, как будто приросла к телу. Лицо скрывала густая борода из седого мха, а из-под неё светились глаза — зелёные, как два болотных огонька. Он опирался на корявую палку, и от него пахло лесом. Мокрым, старым, глубоким лесом.

Я замерла. Шашлык не прыгал. Он рычал, но в его рычании не было агрессии. Было предупреждение. И настороженность.

— Не бойся, — сказала я, обращаясь к незнакомцу. Или к Шашлыку. Или к ним обоим.

Существо остановилось. Посмотрело на меня. Зелёные глаза светились в темноте, но в них не было злобы. Было любопытство.

— Гостья, — сказало оно. Голос был низким, скрипучим, как ветер в старых ветках. — Давно у меня не было гостей. — Оно наклонило голову, разглядывая меня. — Странная ты. Глаза у тебя — жёлтые, как у тех, кто говорит с мёртвыми. А пахнешь — по-другому. Не злом. Не кровью.

Я сглотнула.

— Я... я не хотела вас беспокоить. Мы просто ищем выход из болота.

Оно посмотрело на меня. Потом на Шашлыка.

— Зверь, — сказал он. — Большой. Сильный. Но не злой. Идёт с тобой по своей воле. Редкость. — Он повернулся ко мне. — Ты не убивала его. Ты спасла.

Я не знала, что ответить. Он, казалось, читал меня, как открытую книгу.

— Холодно, — сказал он. — У тебя есть огонь?

— Да, — сказала я. — Садитесь. Я... у меня есть вода. И рыба. Если хотите.

Он шагнул ближе. Шашлык зарычал, но я положила руку на его загривок.

— Всё в порядке. Он не хочет нам зла.

Шашлык не успокоился, но замолчал. Существо опустилось у костра — и я увидела, что его пальцы длинные, с тёмными ногтями, похожими на корни. Он протянул руки к огню и замер.

— Что ты здесь делаешь? — спросил он. — Странница с жёлтыми глазами. Ты не отсюда. Ты пахнешь другим миром. И ты не хочешь никого убивать. — Он посмотрел на меня. — Это редкость.

Я замерла. Откуда он знает про другой мир? Но спрашивать не стала. Он сам сказал, что чувствует.

— Я просто хочу выбраться, — сказала я. — И уйти на юг. К порту. К морю.

Он кивнул.

— Я покажу тебе дорогу. Прямую. Без трясин и засад. Ты выйдешь к сухой земле за день.

Я не поверила своим ушам.

— Правда?

— Правда. — Он улыбнулся, и я увидела, что

Я кивнула. Достала рыбу, которую Шашлык поймал днём. Нарезала — ножик с деревянной ручкой пригодился. Протянула ему.

Он взял кусок и начал есть. Медленно, сосредоточенно. Как будто забыл, что такое горячая еда.

— Спасибо, — сказал он. — Ты добрая. Редкая в этом мире. — Он посмотрел на меня. — Ты не знаешь, кто я?

Я покачала головой.

— Леший, — сказал он. — Хранитель болот. Я веду путников, если они не хотят мне зла. И запутываю следы тех, кто хочет зла.

Я моргнула.

— Вы... вы умеете запутывать следы?

— Умею. — Он посмотрел в туман. — За тобой идут. Двое. С собаками. Хотят денег. Хотят твоей смерти. — Он принюхался. — Они пахнут жадностью. И страхом.

Я сглотнула.

— Да. Они идут за нами.

— Я сделаю так, — сказал он, — что они будут ходить кругами. Неделю. Две. Пока не решат, что вы утонули. Или ушли через портал. — Он улыбнулся. — Они не найдут тебя.

Я смотрела на него.

— Зачем вы мне помогаете?

— За то, что ты пригласила меня к огню. За то, что накормила. За то, что не испугалась. — Он поднялся, опираясь на палку. — Это твой путь, странница. Иди по нему. А я сделаю так, чтобы за тобой не осталось следов.

Он повернулся к туману и что-то прошептал. Туман колыхнулся, пошёл волнами, начал закручиваться, как живой. Следы — наши следы — на мокрой земле начали расплываться, исчезать, менять направление.

— Иди, — сказал он. — Прямо. Не сворачивай. Через день выйдешь к сухой земле. Там — дорога на юг.

Я встала. Подхватила мешок.

— Спасибо, — сказала я.

Он кивнул.

— Ты — не злая, странница. Ты просто здесь случайно. Иди.

Я пошла. Шашлык — за мной. Следы позади нас исчезали, растворялись в тумане.

Когда я обернулась, лешего уже не было. Только костёр догорал у старого моста. И туман клубился, скрывая всё, что было позади.

— Шашлык, — сказала я, — мы только что встретили лешего. И он нас спас.

Он фыркнул. Я не знала, что это значит. Но я улыбнулась.

Я пошла дальше. Вперёд. К сухой земле. К дороге на юг.

Охотники останутся в болоте. Они будут ходить кругами. А мы — мы будем идти.

Потому что у меня был план. И леший его утвердил.

Глава 16: Выход на сушу, «Шопинг без бюджета» и первая стирка в этом мире

Я сделала последний шаг и остановилась.

Под ногами — не чавкающая жижа, не гнилая кочка, не вода. Твёрдая земля. С травой. С корнями. С запахом леса, а не болотной кислятины.

Я опустилась на колени и коснулась ладонями земли. Сухая. Тёплая. Настоящая.

— Мы вышли, — сказала я, и голос дрогнул от неверия. — Мы реально вышли.

Шашлык остановился рядом, встряхнулся — и огромный фонтан грязи полетел во все стороны. Я не увернулась. У меня уже не было сил уворачиваться. Я просто стояла и смотрела на лес.

Боже, какой красивый лес.

Фиолетовое небо сияло сквозь кроны, но здесь оно казалось светлее, мягче, чем в Тенебрисе. Листья были зелёными. Настоящими. Солнце пробивалось сквозь ветви тёплыми лучами. Где-то пели птицы. Настоящие птицы, а не зомби-воробьи со скрежетом.

И речка.

Чистая, прозрачная, с камешками на дне. Она журчала, перекатываясь через валуны. Я смотрела на неё, и у меня на глазах выступили слёзы. Я стояла и плакала от вида нормальной речки. Четыре дня в болоте — это четыре дня, которые я не хочу вспоминать.

— Если это рай, я согласна, — сказала я, вытирая глаза. — Если это не рай — я всё равно согласна.

Шашлык лизнул мою руку и лёг на траву, вытянув лапы. Его шерсть, некогда белая, теперь была серо-коричневой от болотной грязи. Мы оба выглядели как бродяги после апокалипсиса.

— Нам нужно привести себя в порядок, — сказала я. — Я пахну так, что демоны разбегаются. И ты тоже.

Я посмотрела вперёд. Лес манил. Тёплый, уютный, с запахом сосен и травы.

— Идём. Мне нужно найти одежду. Потому что этот сарафан уже не сарафан. Это тряпка. Это археологическая находка.

--

Мы шли по лесу, и с каждым шагом я чувствовала себя всё лучше. Воздух был чистым, птицы пели, ветер шелестел листьями. Я почти забыла, что меня преследуют. Почти забыла, что я в розыске. Почти забыла, что у меня жёлтые глаза и чужая судьба.

— Жизнь налаживается, — сказала я Шашлыку. — У нас есть земля, вода, лес. Осталось найти еду, одежду и ночлег.

Он фыркнул. Я знала, что он думает: «Ты каждый раз так говоришь. И каждый раз случается форс-мажор».

— Оптимизм — это стратегия, — сказала я. — Без него невозможно управлять рисками.

Мы вышли на опушку, и я увидела дымок. Тонкий, едва заметный, поднимающийся над крышами.

Деревушка.

Небольшая, аккуратная. Дома из тёмного дерева, с резными ставнями. Огороды, заборы, куры. Мирная, тихая жизнь. Никакой магии, никаких демонов, никаких ледяных агентов.

— Идеально, — прошептала я. — Маленькая, спокойная деревня. Вдали от тракта. Там точно нет листовок с моим лицом.

Я присела за кустом и начала наблюдать.

Бабка вышла на крыльцо и начала развешивать бельё — прямо на верёвке, между двумя столбами. Штаны. Рубаха. И плащ. Плотный, тёмно-коричневый, с капюшоном.

Сердце забилось быстрее.

Но я тут же одёрнула себя. Шашлык сидел рядом. Огромный, белый, с клыками. Если я пойду к деревне с ним, меня заметят за километр.

— Ты останешься здесь, — сказала я тихо, повернувшись к нему. — Ты слишком заметный. Если кто-то увидит нас вместе — нас запомнят. А нам это не нужно.

Он фыркнул и демонстративно отвернулся. Саблезуб умел обижаться молча. Это был его третий талант после рыбной ловли и устрашающего вида.

— Не дуйся, — сказала я. — Я быстро. Если через час меня нет — тогда действуй по обстоятельствам.

Он моргнул. Я решила считать это согласием.

Я оставила его в густых зарослях на опушке, а сама, стараясь ступать бесшумно, двинулась к деревне.

--

Я подкралась к забору. Сердце колотилось где-то в горле.

Штаны — грубые, но целые. Рубаха — льняная, с длинными рукавами. Плащ — тёмно-коричневый, почти чёрный, плотный, с большим капюшоном. Идеально.

Я аккуратно, стараясь не шуметь, сняла их с верёвки. Сложила. Сунула в мешок. Ткань пахла мыльным корнем и чужим домом.

И тут я заметила яблоки.

В маленьком саду, за забором, росла яблоня. Крупные, красные, сочные. Я сглотнула. Мы не ели нормальной еды уже четыре дня.

Я протянула руку и сорвала два яблока. Больших, красных, упругих. Они были тёплыми от солнца. Я прижала их к груди.

В этот момент дверь дома открылась.

— Ах ты воровка! — закричала бабка. — Стоять! Держи её!

Она выскочила на крыльцо с такой скоростью, что я на секунду усомнилась в её возрасте. В руках у неё была скалка. В глазах — праведный гнев.

Я подскочила, как ужаленная. Яблоки прижала к груди, мешок дёрнулся на плече. Я сорвалась с места. Молча. С дикой, панической скоростью.

Через огород, перемахнула через низкий забор. Ветки хлестали по лицу, но я не замечала. Я бежала в лес, в спасительную тень деревьев.

— Стоять, воровка! — донеслось сзади, но голос уже слабел.

Я влетела в лес, нырнула за первый густой куст и замерла. Сердце колотилось, лёгкие горели, яблоки я прижимала к груди. Слышно было только моё дыхание и где-то далеко — голос бабки, которая докричалась до соседа.

— Воровка! Яблоки! Ловите её!

Я услышала ещё голос — мужской, басовитый. Что-то про «какую ещё воровку». И лязг металла.

Я закрыла глаза и представила, как он выходит на опушку, смотрит в лес и видит только тишину.

— Главное — не уронить яблоки, — прошептала я.

Тишина. Никто не бежал следом. Я перевела дух и медленно, крадучись, двинулась к месту, где оставила Шашлыка.

Он ждал. Сидел в кустах, как огромное каменное изваяние, и смотрел на меня янтарными глазами.

— Ты не поверишь, — прошептала я, присаживаясь рядом, всё ещё пытаясь отдышаться. — Яблоки. Я сорвала яблоки. И бабка меня заметила. И сосед с вилами. Но я убежала.

Одно яблоко я уже надкусила, сама не заметив. Сок тёк по подбородку.

— И знаешь, — сказала я, отдышавшись, — я поняла одну вещь. Мы не можем ходить вместе по открытой местности. Ты слишком большой. Слишком заметный. Если кто-то увидит нас вместе, нас запомнят.

Он лизнул мою руку. Я улыбнулась.

--

Мы пошли дальше по лесу, вглубь. Через час я услышала шум воды.

Водопад.

Небольшой, но красивый. Вода падала с трёхметровой высоты в прозрачное озеро. Вокруг — зелёные деревья, цветы, пение птиц. Камни у берега были гладкими, нагретыми за день.

— Идеальное место для перезагрузки, — сказала я. — Помыться, переодеться и исчезнуть.

Я подошла к воде, опустила руку. Холодная. Но чистая.

Я посмотрела на Шашлыка.

— Ты будешь ждать меня здесь. Я помоюсь, переоденусь и вернусь.

Он фыркнул и лёг на траву, отвернувшись. Я заметила, как он повёл ухом — демонстративно, с лёгкой обидой.

— Не дуйся, — сказала я. — Я быстро.

Я сняла с себя то, что осталось от сарафана. Ткань настолько пропиталась болотом, что держалась только на честном слове и грязи. Я шагнула в воду.

Она была ледяной. Не прохладной — ледяной. Я взвизгнула — коротко, неожиданно для самой себя.

Шашлык приподнял голову. В его янтарных глазах читалось: «Ты сама этого хотела».

— Да, — сказала я, стуча зубами. — Сама. Но у нас есть водопад, который пахнет снегом и чьей-то злой волей. Всё, что нужно для настоящей спа-процедуры уровня «выживание 2.0».

Я зажмурилась и шагнула глубже. Холод обжёг ноги, бёдра, живот. Я стояла под струями, сжимая кулаки. Вода смывала грязь, тину, пот и все четыре дня болотного кошмара.

— Ты мог бы меня предупредить, — пробормотала я. — Что вода здесь — жидкий азот. Но нет. Ты просто сидишь и смотришь.

Он приоткрыл пасть в подобии улыбки. Саблезубы не улыбаются, но этот умел.

— Ты издеваешься, — сказала я. — Это месть за то, что я оставила тебя в лесу.

Он фыркнул. Это было похоже на согласие.

Я закрыла глаза и представила, что я в душе. В своём старом доме. С горячей водой и мылом. С Мурзиком, который ждёт меня на коврике. Обычное утро. До печенья. До шкафа. До всего.

Открыла глаза. Вокруг — фиолетовое небо, зелёный лес и белый саблезуб, который зачем-то подошёл к воде и теперь стоял по грудь в озере. Он опустил морду в воду, выпустил пузыри и посмотрел на меня с выражением «а ты говорила — холодно».

— Ты серьёзно? — спросила я. — Ты стоишь в этой ледяной воде и получаешь удовольствие?

Он фыркнул. Это было похоже на «да, и что?».

--

Я вышла из воды, дрожа от холода, и надела новую одежду.

Штаны — велики. Широкие, длинные, болтаются на бёдрах. Рубаха — на два размера больше, рукава закрывали пальцы. Я закатала рукава в три оборота, подол заправила в штаны. Получилось небрежно. Получилось почти стильно.

— Вот так, — сказала я, глядя в воду. — Стиль «беглец с сельской распродажи». Свободный крой, экологичные материалы, акцент на комфорт.

Я повертелась перед своим отражением. А плащ, тёмно-коричневый, почти чёрный, с большим капюшоном, скрывал всё: и нелепый размер, и жёлтые глаза.

— Теперь я похожа на странника, — сказала я. — На тёмного, подозрительного странника, который идёт через лес и никому не смотрит в глаза.

Я посмотрела в отражение. Волосы мокрые, лицо усталое, глаза — жёлтые. Но я улыбнулась. Впервые за долгое время я улыбнулась своему отражению искренне.

Потом пришла очередь Шашлыка. Он зашёл в воду по грудь, фыркнул и стоял там, позволяя струям смывать грязь с его белой шерсти. Я сидела на берегу, закутавшись в плащ, и ела яблоко. Сладкое, хрустящее, сочное.

— Это лучшее яблоко в моей жизни, — сказала я. — И второе я приберегу на завтра.

Он фыркнул и отряхнулся. Фонтан воды и грязи обрушился на меня, как второе пришествие болота.

— Ой, — сказала я, смеясь. — Я мокрая. Но я уже чистая.

Я вытерла лицо рукавом рубахи. Мокрым. Бесполезным. Но я смеялась. Я не смеялась так уже несколько дней.

--

Я повесила плащ на ветку. Шашлык улёгся рядом и вытянул лапы. Солнце пробивалось сквозь кроны, и мы оба сушились.

— Знаешь, — сказала я, глядя на небо, — если бы кто-то сказал мне месяц назад, что я буду сидеть у водопада в чужом теле, с саблезубом, в краденой одежде, и есть краденые яблоки — я бы подумала, что это сон.

Он повернул ко мне голову.

— Но это не сон. Это моя жизнь. И знаешь — я не хочу назад. Не хочу в офис, не хочу KPI, не хочу клиентов. Здесь я знаю, чего хочу. Я хочу дойти до моря. И найти место, где меня не будут искать.

Я замолчала. Погладила его по голове.

— И чтобы ты был рядом. Это тоже важно.

--

Мы просидели у водопада

— Завтра — в путь, — сказала я Шашлыку, когда солнце начало садиться. — Ты — в лесу, я — по дороге. Если встречу кого-то — скажу, что иду к морю. Потерялась. Ищу работу. Никакой магии, никаких жёлтых глаз.

Он посмотрел на меня. В его взгляде я прочитала вопрос: «А если спросят про глаза?»

— Скажу, что я больна. Болезнь, которая меняет цвет глаз. Очень редкая. Незаразная. И очень грустная.

Я усмехнулась.

— Или просто буду смотреть в землю. И надеяться, что никто не подойдёт близко. Стратегия «страус в капюшоне». Работает безотказно.

--

Ночью мы спали у подножия скалы. Я развела маленький костёр, и мы ели рыбу — Шашлык поймал её в озере за десять минут. Четыре дня болота научили меня ценить каждую горячую еду.

— Завтра начнётся новый этап, — сказала я, глядя на огонь. — Сушь. Люди. Дороги. Я должна быть готова ко всему.

Я посмотрела на Шашлыка.

— Ты должен быть готов к тому, что иногда мне придётся оставлять тебя. Это не потому, что я хочу. Это потому, что так надо. Ты — мой секрет. И секреты нужно хранить. Если я потеряю тебя — я потеряю всё.

Он положил голову мне на колени. Я погладила его по ушам.

— Мы справимся, — сказала я. — Обязательно.

--

Утром я проснулась от пения птиц. Фиолетовое небо светлело, в воздухе пахло росой и травой. Шашлык уже рыбачил в озере.

— Доброе утро, — сказала я, потягиваясь. — У нас сегодня важный день. Я иду в люди. Ты — остаёшься в лесу. Встречаемся вечером. Договорились?

Он поднял голову. В пасти билась рыба.

— Договорились, — сказала я.

Я собрала мешок, накинула плащ, натянула капюшон. Взяла палку — не оружие, скорее опору. Посмотрела на Шашлыка в последний раз.

— Я вернусь. Жди меня здесь. Если через день меня не будет — иди на юг. К морю. Найди порт. И жди там. Я найду тебя.

Он моргнул. Я решила считать это согласием.

Я развернулась и пошла в сторону дороги. Шашлык остался у озера. Я знала, что он будет ждать. Он всегда ждал.

Я шла по тропе, вдыхая запах леса, и чувствовала, как страх уходит. Остаётся только дорога. Только юг. Только цель.

И я знала: я дойду.

Глава 17: Холодная логика и южный след

От лица Крайда.

--

Прошло три недели с тех пор, как я впервые увидел её в лесу.

Три недели поисков. Три недели вопросов без ответов.

Лира Чёрный Шёпот. Некромантка. Преступница. Та, чьё досье занимало восемь страниц мелким текстом — больше, чем у любого, кого я ловил за последние семьдесят лет.

Жертвоприношения. Призывы демонов. Ритуальные убийства. Кража артефактов третьего уровня опасности. Она нарушила больше законов, чем все маги, которых я заморозил за последние десятилетия.

И теперь она исчезла.

— Мы обыскали всё, — сказал Рен, когда мы стояли на опушке Тенебриса. — Три деревни, четырнадцать свидетелей. Никто её не видел.

— Она не могла исчезнуть, — сказал я. — Она где-то здесь.

Мы нашли избушку через два дня.

Маленькая, покосившаяся, затерянная в глубине леса. Внутри — печка, кровать, стол. На столе — пустота. На полу — чисто. Только пыль и следы лап.

Саблезуб.

— Она жила здесь, — сказал Рен. — Неделю. Или две.

Я провёл пальцем по столешнице. Чисто. Она убирала за собой. Аккуратно.

— Она забрала всё, — сказал я. — Всё, что могло пригодиться. Она готовилась к долгому пути.

Я замолчал. Следы саблезуба на полу — он спал у печи. Был здесь долго. Не как пленник. Как... гость.

— Она выходила его, — сказал я вслух. — Саблезуба. Раненого. Я видел его в лесу. Он был при смерти. А теперь он здесь. Здоровый.

— Зачем некромантке саблезуб? — спросил Рен.

Я посмотрел на него.

— Ритуал, — сказал я. — Переход через границу требует жертвы. Крови дикого зверя, который пошёл за магом по своей воле. Добровольная жертва. Она выходила его, чтобы он привязался. Чтобы использовать его для ритуала.

— Она собирается перейти границу? — спросил Рен.

— Да. Это единственное объяснение.

Я вышел из избушки и посмотрел на восток. Там были горы. Перевалы. Граница.

— Мы едем на перевалы, — сказал я. — Мы перехватим её там.

--

Мы ехали три дня. На четвёртый день мы прибыли на перевал.

Никого. Только снег, камни и пустота.

— Она не прошла здесь, — сказал Рен. — Следов нет.

Я стоял на перевале и смотрел вниз. На востоке — Эльдерланд. Свобода для таких, как она.

Но она не пришла.

— Тогда куда? — спросил Рен.

Я развернул карту. Тенебрис — на севере. Перевалы — на востоке. А на юге — болота.

— Может, она пошла в обход? — предположил Рен. — Через южные болота?

— Некромантка не пойдёт через болота, — сказал я. — Это бессмысленно. Она пошла бы на восток. Это единственный логичный путь.

— Мы останемся здесь? — спросил Рен.

— Да. Она может ждать. Некроманты терпеливы. Она может выжидать, когда мы ослабим бдительность.

--

Через три дня в лагерь пришли охотники.

Двое. Грязные, уставшие, с капканами и арбалетами.

— Лорд Крайд! — один из них вскочил, увидев меня. — Мы нашли след!

Я подошёл к ним.

— Где?

— В болотах, — сказал он. — На юге. Мы шли по следу три дня. Следы вели через болота. Мы видели её. Ну, почти. Она была далеко, на краю болота. С ней — огромный зверь. Белый. Саблезуб.

Я смотрел на него.

— Вы уверены?

— Да, — сказал он. — Мы видели её. Но потом следы исчезли. Просто пропали. Как будто их кто-то стёр. Или она вошла в воду, и они растворились. Мы не смогли её догнать.

Я нахмурился.

— Как исчезли?

— Мы шли по следу, — сказал второй охотник. — Всё было чётко. Отпечатки ног, следы лап. А потом — раз! — и ничего. Как будто её и не было. Мы обыскали всё вокруг. Никаких следов. Ни в какую сторону.

— Она заметила вас, — сказал я. — И спряталась. Или ушла в воду. Или использовала магию, чтобы скрыть следы.

— Может, она ушла в другую сторону? — предположил Рен. — Или вернулась в лес?

— Или она всё-таки пошла на восток, — сказал я. — А следы на юге — отвлекающий манёвр.

Я подошёл к карте.

— Рен, — сказал я. — Ты останешься на границе. С отрядом. Ты будешь ждать её здесь. Если она появится — задерживай. Если она пойдёт на восток — не дай ей

— А вы?

Я посмотрел на юг. На болота. На пустоту, где следы исчезли.

— Я проверю южное направление, — сказал я. — Если она ушла туда — я должен знать. Если это отвлекающий манёвр — я должен убедиться, что там никого нет.

Я повернулся к лошади.

--

Я закинул седельную сумку на круп коня. В кармане лежал кусок чёрной ткани с серебряной вышивкой — оторванный край её мантии, который я нашёл в дупле старого дуба в первый день поисков. Она оставила его там. Ложный след.

Я достал его. Посмотрел на серебряные нити.

— Она оставила это в дупле, — сказал я тихо. — Хотела, чтобы я нашёл. Чтобы я подумал, что она мертва. Или что она здесь. Но она ушла. На юг. Через болота.

Я сжал ткань в пальцах.

— Она — Лира Чёрный Шёпот. Самая опасная некромантка моего времени. Она нарушила больше законов, чем все, кого я ловил вместе взятые. Она обманывает. Она играет. Она знает, что я ищу её, и она уходит туда, где я не буду искать.

Я убрал ткань обратно в карман и вскочил в седло.

— Я проверю юг, — сказал я Рену. — Если я не вернусь через две недели — отправляй гонца в столицу. Доложишь, что я ушёл по следу.

— А если вы найдёте её?

Я помедлил.

— Я арестую её, — сказал я. — Она преступница. Она нарушила закон. Она опасна. Но сначала я спрошу. Зачем ей саблезуб? Зачем она пошла на юг, если хотела уйти в Эльдерланд? Что она задумала?

Я дёрнул поводья.

--

Я выехал из лагеря. Ветер дул с юга, принося запах болот и травы.

Я ехал на юг.

Не как охотник, который знает всё. Как человек, который ошибся. Который должен понять, в чём.

Она — Лира Чёрный Шёпот. Опасная некромантка. Преступница. Беглянка.

Но она спасла саблезуба. Вылечила его. И он пошёл за ней. Не из-за магии. Из-за доверия.

Зачем ей это, если не для ритуала?

Она ушла на юг. Через болота. К порту.

Охотники видели её следы. Но потом они исчезли.

Она заметила погоню. И спряталась.

Где она сейчас? Ушла дальше на юг? Или вернулась и всё-таки прорывается к границе?

Я не знал ответа.

Но я собирался узнать.

--

По пути я остановился у старого тракта и написал письмо. Магический вестник.

— Канцелярия, — сказал я в искру. — Сообщаю: цель обнаружена. Следы Лиры Чёрный Шёпот ведут на юг, через болота. Саблезуб с ней. Следы пропали — вероятно, она заметила погоню и скрылась. Направление точно не установлено. Возможно, ушла на юг. Возможно, вернулась и идёт к границе. Рен остаётся на перевалах. Я проверяю южное направление. Прошу собирать любые слухи о женщине с жёлтыми глазами и о белом саблезубе. Всё, что будет известно — немедленно передавать.

Я отправил искру. Она улетела на север.

— Лира, — сказал я в темноту. — Я найду тебя. Что бы ты ни задумала — я найду. Даже если придётся пройти через все болота этого мира.

Я пришпорил коня и поехал дальше.

--

Ветер дул мне в лицо. Я ехал на юг, туда, где лежали болота, равнины и море.

Я ехал один.

Потому что это было не просто дело Канцелярии.

Это была загадка, которую я должен был разгадать.

Она — Лира Чёрный Шёпот. Опаснейшая некромантка.

Но она вела себя не как некромантка.

Кто она на самом деле?

Я должен был узнать.

-

Глава 18: Три дня погони

От лица Крайда.

--

Я гнал коня три дня.

Три дня без отдыха. Только короткие остановки в придорожных деревнях — сменить лошадь, перекусить, расспросить местных. Я понимал, что упустил время. Пока я ждал на перевалах, она уходила всё дальше на юг.

В каждой деревне я задавал одни и те же вопросы:

— Вы не видели женщину? Низкую, худую, с жёлтыми глазами? Чёрные волосы, острые скулы?

— С ней большой белый зверь. Саблезуб.

И каждый раз — отрицательный ответ.

«Нет, не видели».

«У нас тут таких нет».

«Ступайте, господин хороший, нечего нам смуту наводить».

Я знал, что она сменила тактику. В донесениях из деревень уже проскальзывало новое имя — Елена. Она называла себя Еленой. Как будто могла просто взять и стать другим человеком.

«Она не просто сменила одежду, — думал я, сидя на крыльце постоялого двора третьей ночью. — Она сменила имя. Она притворяется обычной женщиной. Играет роль. Это часть её плана — затеряться среди людей, стать незаметной.»

Я смотрел на лиловое небо и перебирал в голове маршруты.

Она ушла на юг. Через болота. Значит, она выбрала долгий путь, но относительно безопасный. Она не рискнула идти через перевалы, где я мог перехватить её. Она пошла в обход.

— Если она движется к порту, — сказал я себе вслух, — то не по главному тракту. Она умнее. Она пойдёт через леса, через мелкие деревни, где её не заметят. Там, где нет постов стражи. Где никто не задаёт вопросов. Где она может называть себя Еленой сколько угодно.

Я развернул карту.

Порт Скалистый — на юго-востоке. Между ним и болотами — несколько возможных путей. Главный тракт — самый быстрый, но там много людей, постов, таможен. Она не пойдёт туда.

Второй путь — через Лесную гряду. Старый торговый путь, которым почти не пользуются. Там нет постов, но есть бандиты. Она могла пойти туда.

Я провёл пальцем по карте.

— Если бы я был на её месте... — начал я и замолчал.

На её месте. Но я не был на её месте. Она больше не была Лирой — по крайней мере, той Лирой, которую я знал. Та Лира не стала бы прятаться, менять имя, играть роль. Та Лира использовала бы магию, демонов, страх. А эта — пряталась, называла себя другим именем, убирала за собой в избушке и разговаривала с раненым зверем.

— Кто ты, Елена? — прошептал я в темноту. — Или ты всё-таки Лира, но играешь так хорошо, что я начинаю сомневаться?

Ответа не было.

--

Утром четвёртого дня я въехал в небольшой городок. Грязный, шумный, с рыночной площадью, где торговали овощами, тканью и старой утварью.

Я соскочил с лошади, привязал её у колодца и подошёл к лавке торговца. Старый, лысый, с жидкой бородкой. Он торговал вяленой рыбой и сухарями.

— Я ищу женщину, — сказал я, кладя на прилавок медную монету. — Низкую, худую, с жёлтыми глазами. Чёрные волосы. Острые скулы. С ней большой белый зверь.

Торговец замер.

— Елена? — переспросил он. — Да, господин. Была такая. Дня четыре назад. Она купила хлеба и сыра. Много. Как будто собиралась в долгую дорогу.

Сердце забилось быстрее.

— Что она сказала?

— Спросила дорогу к порту, — сказал торговец. — Я сказал ей, что тракт — самый короткий путь. Но она покачала головой. Спросила про старую дорогу через Лесную гряду.

— Она назвала себя Еленой?

— Да, — сказал торговец. — Я спросил, как её зовут. Она сказала: «Елена. Просто Елена». Я подумал, что она странная. Обычно люди называют себя по имени, не прячут лица. А она прятала. Всё время смотрела в землю. Говорила, что глаза болят от света.

Я кивнул. Она не просто сменила имя — она играла роль. Елена, простая путница, которая боится света. Умно.

— Как она выглядела? — спросил я. — Ты видел её лицо?

— Не полностью, господин. Она была в плаще. С капюшоном. Но я заметил — она низкая. Худая. Как подросток. И когда она поднимала глаза на мгновение, я увидел — они жёлтые. Как у совы.

Это была она. Лира. Но теперь — Елена.

— С ней был зверь? — спросил я.

— Нет, господин. Она сказала, что он ждёт в лесу. Сказала, что боится, что его увидят. Спросила, где можно спрятаться на ночь. Я показал ей старую охотничью избушку в трёх милях к югу.

Я замер.

— Ты показал ей избушку?

— Да, господин. Она была благодарна.

Я повернулся к карте. Охотничья избушка в трёх милях к югу. Если она ночевала там, то могла оставить следы.

— Спасибо, — сказал я, бросив ещё одну монету. — Елена. Запомни это имя. Если она вернётся — немедленно сообщи страже.

— Но... она же просто странница, — сказал торговец, глядя на меня с испугом.

— Она не просто странница, — сказал я. — Она опасная преступница. Она меняет имена, чтобы сбить нас со следа. Но я знаю, кто она.

Я вышел из лавки и вскочил в седло.

--

Лесная гряда начиналась к юго-востоку от города. Я ехал, не останавливаясь. Только ветер в лицо и топот копыт.

«Елена, — думал я. — Ты называешь себя Еленой. Ты играешь роль. Но я тебя вижу. Ты — Лира. Или ты хочешь, чтобы я так думал? Что за игру ты ведёшь?»

Я остановился у ручья, чтобы напоить коня, и заметил следы.

Отпечатки сапог. Маленькие, узкие — как у Лиры. И рядом — огромные следы лап.

Я спешился, присел на корточки. Свежие. Вчерашние. Она прошла здесь недавно — может быть, сутки назад.

«Я догоняю, — подумал я. — Она близко. Елена. Лира. Кто бы ты ни была — я найду тебя.»

--

На пятый день я вышел к побережью.

Порт Скалистый открылся передо мной — серый, шумный, с рядами мачт и криками чаек. Я въехал в город, натянув капюшон ниже.

Никто не смотрел на меня. Я проехал через главную площадь, разглядывая лица.

Никаких жёлтых глаз. Никакого белого саблезуба. Никакой Елены.

Я остановился у таверны с вывеской «Морской волк». Спрыгнул с коня, привязал его и вошёл внутрь.

В таверне было шумно. Я подошёл к трактирщику.

— Я ищу женщину, — сказал я, положив на стойку серебряную монету. — Низкую, худую, с жёлтыми глазами. Она могла называть себя Еленой. С ней зверь. Белый саблезуб.

Трактирщик нахмурился.

— Елена? — переспросил он. — Нет, господин. Не слышал. У нас тут таких нет.

— А зверь?

— Саблезуб? — он покачал головой. — Нет. Я бы знал.

Я вышел из таверны и посмотрел на море.

«Где ты, Елена? Или Лира? Ты должна быть здесь. Или ты выбрала другой путь? Или...»

Я развернулся к лошади.

«Я опередил её. Она ещё не дошла. Я могу подождать. Или могу встретить её на подходе.»

Я вскочил в седло.

— Я буду ждать тебя, Елена, — сказал я. — Или найду на подходе. Ты не уйдёшь. Ты называешь себя другим именем, но я знаю, кто ты. И я должен понять, что ты задумала.

--

Я выехал из порта и направился обратно — на север, к Лесной гряде.

Ветер дул с моря, неся запах соли и водорослей.

Я ехал навстречу.

Навстречу Елене. Навстречу Лире. Навстречу женщине, которая сбивала меня с толку.

— Я найду тебя, — сказал я в темноту. — И я спрошу: кто ты на самом деле? Лира Чёрный Шёпот, которая притворяется обычной Еленой? Или Елена, которая случайно оказалась в теле Лиры?

Я не знал ответа.

Но я собирался узнать.

Я пришпорил коня.

Глава 19: Встреча у костра

Мы шли до вечера. Солнце уже клонилось к закату, когда я решила, что пора остановиться. Мы отошли от Торна уже на приличное расстояние — несколько часов пути, достаточно, чтобы никто из города не решил прогуляться в нашу сторону.

Я свернула с тракта к небольшой рощице. За ней протекал ручей, а вокруг — ровное место, идеальное для ночлега. Мы остановились, развели костёр и сели у огня.

Я нарезала мясо — Шашлык принёс кабана ещё утром, и я успела засолить часть — и насадила куски на вертел. Он лежал рядом, положив голову на лапы, и смотрел на огонь с царственным спокойствием. Он уже поел сырого мяса, когда мы остановились на привал, а теперь просто отдыхал, наслаждаясь теплом костра и моим присутствием.

— У меня есть план, — сказала я, поворачивая мясо над огнём. — Вернее, идея. Если в порту действительно дорого, я попробую договориться. Может, возьмут в счёт работы. Или я скажу, что умею лечить. Я же немного умею — ту серебристую штуку. Может, сработает.

Он приоткрыл один глаз. Я знала, что он думает: «А если не сработает?»

— Тогда придумаем что-то ещё, — сказала я. — Может, я спою им песню. Про логистику. Это точно никто не слышал. Будут в восторге. Или в ужасе. Но это тоже эмоция.

Я усмехнулась. Он фыркнул.

Мы сидели у костра, я доедала мясо, Шашлык дремал, и тишина леса была спокойной и уютной. Уже стемнело. Я смотрела на огонь и думала о том, как объяснить капитану, что у меня нет денег.

Вдруг Шашлык зарычал.

Я подняла голову. Он сидел, глядя в сторону тракта. Его уши были насторожены, а мышцы напряжены. Я прислушалась — ничего. Только ветер и треск костра.

— Что там? — спросила я тихо.

Он не ответил. Просто смотрел в темноту. И я уже знала: если Шашлык напрягся, значит, там кто-то есть. Я не слышала шагов, не видела движения — но я доверяла ему. Он всегда

Я положила руку на его загривок. Шерсть была жёсткой, мышцы под ней напряжены.

— Тихо, — сказала я. — Пока просто смотрим.

--

Из темноты, со стороны тракта, вышел путник. Он вёл под уздцы крупного вороного коня, который тяжело дышал и опускал голову к земле. Сам путник был невысоким, но широкоплечим, в дорожном плаще и пыльных сапогах. Лицо скрывал глубокий капюшон, но когда он поднял голову, я увидела его глаза.

Серые. Ледяные. Они светились в темноте, как два кусочка зимнего неба, и в них не было тепла. Только холод. Только внимание.

Я смотрела на них и чувствовала, как внутри всё сжимается. Откуда-то из глубин памяти Лиры всплыло знание: маги холода всегда имеют такие глаза. Как снег. Как лёд. Как смерть, которая приходит зимой.

Он увидел Шашлыка и на мгновение замер. Обычный человек испугался бы — отшатнулся, схватился за оружие. Этот — нет. Он остановился, посмотрел на зверя, потом на меня, и я заметила, как его рука медленно, почти незаметно, легла на пояс, рядом с рукоятью меча.

А он, в свою очередь, смотрел на меня. И я поняла это по тому, как его взгляд задержался на моём лице чуть дольше, чем на случайном путнике. На моих глазах.

Жёлтых.

Некромантка. Он понял это так же быстро, как я поняла, кто он. Маг холода и некромантка. У костра. В ночи. На дороге, где никто не задаёт вопросов.

Мы оба молчали, и в этой тишине было больше смысла, чем в любых словах.

— День добрый, — сказал он первым, останавливаясь у края света от костра. — Я вам не помешаю? Не успел до темноты добраться до деревни, конь уже ничего не видит. А здесь вроде бы тихо.

Я чувствовала, как Шашлык напряжён. Его янтарные глаза не отрывались от незнакомца. Но он не рычал — он ждал, оценивал, как и любой крупный хищник, который не бросается на добычу без разведки. Моя рука всё ещё лежала у него на загривке, и я чувствовала, как под пальцами медленно расслабляются мышцы.

— Не помешаете, — сказала я. — Присаживайтесь.

Путник кивнул и отвёл коня в сторону. Привязал к дереву, бросил ему охапку сена и подошёл к костру. Сел на расстоянии, которое я сочла приемлемым. Достаточно близко, чтобы согреться, но достаточно далеко, чтобы не вторгаться в личное пространство. Он знал правила. Или чувствовал.

— Ваш зверь не нападёт на коня? — спросил он, кивая на Шашлыка.

— Нет, — сказала я. — Шашлык у меня воспитанный. Он охотится только по делу. Чужое — не трогает.

При имени моего кота брови незнакомца взлетели вверх. На мгновение он замер, будто переваривая услышанное, потом на его губах появилась лёгкая, едва заметная улыбка.

— Миледи, — сказал он, чуть склонив голову, — моё имя Киан.

— Лена, — ответила я. — Рада знакомству.

Я протянула ему кусок мяса на вертеле.

— У нас много, — сказала я. — Шашлык сегодня хорошо постарался.

— У вас? — он улыбнулся. — Или у вашего зверя?

— У нас, — сказала я. — У нас совместный проект. Он добывает — я готовлю.

— Звучит как выгодное партнёрство, — сказал Киан. — Я не откажусь.

Он взял мясо, поблагодарил и начал есть. Аккуратно, без жадности, как человек, который привык к походной еде. Я смотрела на его руки — никаких колец, никаких знаков. Но глаза не врали. Он был магом. И он знал, кто я.

— Лена, — повторил он, пробуя моё имя на вкус. — Коротко. Красиво. А ваш зверь — Шашлык, вы сказали? Необычное имя для такого... внушительного создания.

— Это ирония, — сказала я. — Огромный хищник, который ест мясо, и имя в честь мяса. Я называю его Шашлыком, а он меня — никак. Но мне кажется, он относится ко мне с пониманием.

Киан усмехнулся. Он смотрел на Шашлыка с любопытством, но не со страхом. Шашлык, в свою очередь, смотрел на Киана с настороженностью, но не рычал. Это было хорошим знаком. Обычно он рычал на всех незнакомцев, которые подходили слишком близко. Здесь — молчал. Смотрел. Ждал.

— Вы далеко идёте? — спросила я.

— На юг, — сказал он. — К порту. Пытаюсь нанять корабль.

— Я тоже, — сказала я, невольно улыбнувшись. — Но до порта ещё почти три недели пути. Мы можем идти вместе, если хотите.

— Правда? — его брови снова поползли вверх. — Тогда мы попутчики. Как удачно.

Я кивнула. Мы сидели у костра, и тишина между нами была неловкой, но не враждебной. Я не знала, что говорить. Он тоже молчал. Шашлык лежал между нами, переводя взгляд с меня на Киана и обратно.

— Я слышал, — сказал Киан, отламывая кусок хлеба, — что в порту есть старый капитан. Говорят, берёт недорого, если у тебя есть что рассказать. Любит истории.

— Как его зовут? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Барнаб, — сказал он. — Но это только слухи. Я сам не проверял.

Я кивнула, запоминая имя. Барнаб. Любит истории. Может быть, мой шанс.

— Если это правда, — сказала я, — у меня есть история.

— Расскажете, когда доберёмся, — сказал он, улыбнувшись. — У нас есть время.

Я улыбнулась в ответ. Мы снова замолчали, глядя на огонь. Я чувствовала на себе его взгляд — не пристальный, не угрожающий, но внимательный. Он знал, кто я. Он видел жёлтые глаза. Он понимал, что перед ним некромантка.

И он не уходил. Не нападал. Не угрожал. Он просто сидел и смотрел.

Я вздохнула. Игра в «Киана» закончилась. Он знал, кто я. Я знала, кто он. Взрослые люди, которые понимают правила игры.

Я отложила вертел и посмотрела ему прямо в глаза.

— Хватит притворяться, — сказала я. — Вы не Киан. Вы — лорд Крайд. Агент Тайной Канцелярии. Вы охотитесь на Лиру Чёрный Шёпот. И вы думаете, что я — это она.

Я помолчала, давая ему время осознать, что маски сброшены.

— Я не буду врать вам. Это глупо. Вы — профессионал. Вы чувствуете ложь. И у вас, я полагаю, есть камень правды или что-то подобное.

Он не подтвердил, но и не опроверг. Просто смотрел на меня своими ледяными глазами. Я видела, как его рука медленно легла на карман — туда, где, вероятно, лежал тот самый камень.

— Я скажу вам прямо, — продолжила я. — Я не знаю, кто такая Лира Чёрный Шёпот. Я никогда с ней не встречалась. Я не знаю, что она сделала. Я вообще не понимаю, почему на меня охотятся.

Я сделала паузу. Голос дрогнул, но я заставила себя говорить дальше.

— Я жила в избушке в лесу. Одна. С Шашлыком. Мы никого не трогали, никому

Я посмотрела на него.

— Вот и всё. Можете проверять камнем. Это правда.

Он молчал. Долго. Его ледяные глаза смотрели на меня. Потом он медленно достал из кармана небольшой камень — тёмный, почти чёрный, с едва заметными прожилками, которые мерцали в свете костра. Он лежал на его ладони, и я чувствовала, как от него исходит холод — не физический, а какой-то другой, глубокий, проникающий в кости.

— Ты — Лира Чёрный Шёпот? — спросил он наконец. Прямо. Холодно. Без эмоций.

— Нет, — сказала я. — Я — Елена Амурская.

— Повтори.

— Я — Елена Амурская, — сказала я. — Я не Лира. Я не знаю, кто она. Я не знаю, почему вы охотитесь на меня. Я просто хочу, чтобы меня оставили в покое.

Он протянул руку. Камень коснулся моей ладони.

Я ожидала холода, льда, боли — но он был просто прохладным, как камень, который лежит в тени. Я смотрела на него, чувствуя, как его холод проникает в мои пальцы, поднимается выше, к запястью, к локтю.

И вдруг я поняла: он не обжигает. Он не лжёт. Он просто проверяет — и ждёт. И в этом ожидании было что-то странное, почти успокаивающее. Как будто камень говорил: «Я вижу тебя. Я знаю, кто ты. Ты — не она».

Я закрыла глаза. В голове пронеслась вся моя жизнь — офис, печенье, удар, лиловое небо, Шашлык, болота, страх, бегство. Всё это было настоящим. Всё это было мной. И камень чувствовал это.

Когда я открыла глаза, Крайд уже убрал камень в карман. Я не слышала, как он двигался, не видела, как он убирал его — просто в какой-то момент камень исчез, а его рука лежала на колене, пустая.

— Ты сказала правду, — сказал он. Голос звучал ровно, но я заметила, как на мгновение его плечи чуть расслабились. Какая-то часть его тоже ждала — и получила ответ. — Камень холоден.

Я выдохнула. Сама не заметила, что задержала дыхание. Воздух ворвался в лёгкие, и я почувствовала, как дрожат руки — от напряжения, от облегчения, от всего сразу.

— Я знаю, — сказала я.

Он смотрел на меня. В его ледяных глазах я видела, как он принимает решение. Это было видно по едва заметному движению его пальцев, по тому, как он чуть склонил голову, по тому, как его взгляд стал чуть мягче — почти незаметно, но я видела.

— Елена Амурская, — сказал он. — Я верю, что ты не Лира. Камень правды не врёт. Но этого недостаточно. Я — агент Тайной Канцелярии. У меня есть обязанности перед Империей и перед законом. Я не могу просто отпустить тебя на основании того, что камень был холоден один раз у костра. Мне нужны официальные доказательства.

Он помолчал. Я смотрела на него, чувствуя, как внутри поднимается что-то новое — не страх, не отчаяние. Осторожная надежда.

— У меня есть предложение. Ты добровольно отправляешься со мной в столицу. Там, в присутствии магистрата, ты становишься на камень правды и официально подтверждаешь, что ты — не Лира Чёрный Шёпот и не совершала её преступлений. Если камень покажет правду — тебя признают невиновной. Листовки снимут. Награду отзовут. Преследование прекратится. Ты получишь официальное освобождение и сможешь жить где хочешь. В Империи или в Эльдерланде — неважно.

Он сделал паузу.

— И более того. Тебе выплатят компенсацию за причинённые неудобства. За избушку, из которой тебя выгнали. За болота, через которые тебя заставили бежать. За все эти недели страха и преследования. За потерянное время и имущество. Полную компенсацию. Это не решит всех проблем, но хотя бы даст тебе стартовый капитал. Чтобы начать новую жизнь там, где ты захочешь.

Я смотрела на него. Компенсация. Деньги. Стартовый капитал. Это меняло всё. Я могла купить билет на корабль. Могла арендовать жильё в Эльдерланде. Могла начать новую жизнь без страха, без оглядки, без листовок с моим лицом.

Я молчала. Сердце колотилось где-то в горле. Но внутри меня что-то дрогнуло — не от страха, а от неожиданной мысли. Он предлагал мне выход. Единственный выход. И я не знала, можно ли ему верить.

— Я понимаю, что ты не доверяешь Канцелярии, — сказал он. — Ты имеешь на это право. Но я — не Канцелярия. Я — человек. И я даю тебе слово. Я лично прослежу, чтобы процесс был честным. Если камень покажет, что ты не Лира — тебя отпустят. И ты получишь компенсацию. Это моё обещание.

Он смотрел на меня.

— Я понимаю, что ты боишься, — сказал он. — Ты пережила преследование, унижение, страх. Ты не доверяешь системе, которая тебя преследовала. Это понятно. Но ты ошибаешься, думая, что у тебя есть другой выход. Бегство в Эльдерланд — это временное решение. Там тебя не будут искать, но ты навсегда останешься беглянкой. Ты будешь жить в страхе, что тебя найдут. Что кто-то узнает твоё лицо. Что листовки доберутся и туда.

Он замолчал, давая мне время осознать его слова.

— Я предлагаю тебе единственный способ снять все обвинения навсегда, — сказал он. — Это рискованно, но это — твой единственный шанс на настоящую свободу. На жизнь без страха. Без оглядки. Без преследования.

Он смотрел на меня. Я смотрела на него.

— И твой зверь, — добавил он, кивая на Шашлыка. — Он поедет с тобой. Я позабочусь о том, чтобы с ним обращались должным образом. Он будет рядом с тобой всё время. Никто не тронет его. Никто не отнимет его у тебя. Если ты согласишься — он получит официальный статус твоего спутника. Это защитит его от любых посягательств.

Я посмотрела на Шашлыка.

Он лежал у моих ног, положив голову на лапы, и смотрел на меня своими янтарными глазами. В них не было страха. Не было сомнения. Только спокойствие. Как будто он говорил: «Я с тобой. Куда бы ты ни пошла».

Он знал, что я принимаю решение. И он не пытался влиять на меня. Он просто был рядом. Как всегда.

Я перевела взгляд на Крайда. Он ждал. Я видела это по тому, как он стоял — не двигаясь, не отводя глаз. Он давал мне время. И в этом молчании я слышала не только его слова,

Что-то внутри меня дрогнуло. Я подумала о том, как мы бежали через болота, как я проваливалась в воду, как Шашлык вытаскивал меня. Я подумала о том, сколько ещё мы могли бы бежать. И о том, что бегство никогда не закончится. Потому что если ты бежишь — ты всегда бежишь. Всегда оглядываешься. Всегда боишься.

А если я поверю ему?

Если я доверюсь врагу?

Я посмотрела на Крайда. В его ледяных глазах я увидела не холод, не подозрение, не враждебность. Я увидела усталость. И что-то ещё — что-то, что я не могла назвать. Может быть, это была честность. Может быть, он тоже устал от погони. Может быть, он тоже хотел, чтобы это закончилось.

— Если я соглашусь, — сказала я медленно, — вы гарантируете, что меня не арестуют до суда? Что я буду свободна, пока мы едем в столицу?

— Да, — сказал он. — Ты будешь свободна. Слово лорда Крайда.

— И вы защитите Шашлыка?

— Он будет с тобой. Всё время.

— И я получу компенсацию, если камень покажет правду?

— Ты получишь её. Полную. За все потери.

Я смотрела на него. Он не отводил взгляда.

— И вы уверены, что камень не даст сбой? Что он не ошибётся?

Он покачал головой.

— Камень правды — древний артефакт. Он не ошибается. Он реагирует на душу. На суть человека. Если ты не Лира — он покажет это. Абсолютно точно.

Я закрыла глаза.

Внутри меня боролись страх и надежда. Страх говорил: «Он обманет. Ты попадёшь в тюрьму. Ты никогда не выйдешь». Надежда говорила: «А если нет? Если он говорит правду? Если это действительно твой единственный шанс?»

Я открыла глаза и посмотрела на Шашлыка. Он смотрел на меня. И в его взгляде я прочитала то, что он не мог сказать словами: «Я верю тебе. Делай, что должна».

Он всегда верил мне. С первого дня. Когда я была грязной, раненой и напуганной. Когда я не знала, куда иду. Когда я чуть не утонула в болоте. Он был рядом. Он не оставлял меня. И сейчас он смотрел на меня так, будто говорил: «Я с тобой. Что бы ты ни решила».

Я перевела взгляд на Крайда.

Он ждал. Его ледяные глаза смотрели на меня. И в них не было холода. Только ожидание.

— Хорошо, — сказала я наконец. Голос прозвучал тихо, но твёрдо. Я сама не ожидала, что смогу сказать это так ровно. — Я согласна.

Крайд выдохнул. Я заметила это — он не сдерживал дыхание, он просто чуть расслабил плечи, и в этом движении было больше, чем в его словах. Он тоже боялся, что я откажусь. Что я снова сорвусь в бега, и ему придётся догонять меня. Что я не поверю ему.

Но я поверила.

Я сделала выбор. И в этом выборе было что-то странное — как будто я наконец перестала быть жертвой и стала человеком, который управляет своей судьбой. Даже если цена за это — доверие врагу.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда утром мы выдвигаемся. В столицу. Вместе.

Я кивнула. Сказать было нечего.

— Спать будешь? — спросил он. — Я посторожу первым. Хотя, судя по твоему зверю, он справился бы и без меня.

Я усмехнулась. Первая улыбка за этот вечер.

— Он справится, — сказала я. — Но спасибо.

Я легла на плащ, положив голову на мешок. Шашлык лёг рядом, положив голову на мои колени. Его дыхание было ровным и тёплым. Я чувствовала, как его шерсть касается моих рук, как его тепло проникает сквозь одежду, согревая меня изнутри.

Я закрыла глаза. В голове крутились мысли: столица, магистрат, камень правды, компенсация, свобода. И Крайд. Ледяной агент, который сидел у моего костра и смотрел на меня так, будто я была не преступницей, а человеком.

— Спокойной ночи, — сказал он тихо.

— Спокойной ночи, — ответила я.

Я провалилась в сон.

Глава 20: Сделка

От лица Крайда.

Я гнал коня три дня.

Три дня без отдыха, без сна, без остановок дольше, чем на смену лошади. Первый конь пал на второй день — я оставил его у постоялого двора, взял свежего и продолжил путь. Второй держался лучше, но к исходу третьего дня его бока ходили ходуном.

Я должен был её догнать.

Она увела меня на юг. Пока я ждал её на восточных перевалах, она уходила всё дальше — через болота, равнины, Лесную гряду. Я потерял неделю, стоя на месте, а она использовала это время.

Семьдесят лет опыта. И я позволил себя переиграть. Она знала мой шаблон — ждать у границы, перекрывать перевалы. И она пошла в обход. Просто. Эффективно. Как будто знала меня давно.

Теперь я был близко. Я чувствовал это.

Следы были свежими. Маленькие отпечатки сапог и рядом — огромные следы лап. Она шла с саблезубом. Зверем, которого она спасла. Который пошёл за ней по своей воле.

--

На исходе третьего дня я въехал в лесную рощу. Стемнело. Конь выдохся — я чувствовал, как его ноги дрожат подо мной. Ещё немного — и он упадёт.

Я спешился, привязал коня к дереву, бросил ему охапку сена. Сам присел у корней, чтобы перевести дух, и тут учуял запах.

Дым. Костёр. И мясо — свежее, жареное над огнём.

Я замер. Я не разводил костёр. Кто-то был здесь. Кто-то готовил ужин.

Я двинулся в сторону света. Тихо, почти беззвучно, как учили в Канцелярии семьдесят лет назад. Я шёл через кусты, ступая так, чтобы не хрустнула ни одна ветка. Я приближался к костру, уже видел его отблески на стволах деревьев, как вдруг...

Рык.

Низкий, утробный, предупреждающий. Он разорвал тишину леса, и я замер на месте. Я знал этот звук. Я слышал его в Тенебрисе, когда наблюдал за ней из темноты. Это был саблезуб.

Он учуял меня. Раньше, чем я успел подойти.

Я стоял в темноте, не двигаясь. Слышал, как зверь рычит — настойчиво, угрожающе, предупреждая своего хозяина. Слышал, как она успокаивает его — тихо, спокойно, без паники. Она знала, что я здесь. И не убегала.

Я выдохнул и вышел из темноты.

--

Она сидела у костра. Чёрные волосы. Острые скулы. Худое, почти подростковое тело. Жёлтые глаза, которые светились в отблесках пламени. И рядом с ней — саблезуб. Он стоял, шерсть на загривке встала дыбом, клыки обнажены. Он смотрел на

Я остановился на краю света от костра. Достаточно близко, чтобы говорить, достаточно далеко, чтобы зверь не воспринял меня как угрозу.

— День добрый, — сказал я. — Я вам не помешаю? Не успел до темноты добраться до деревни, конь уже ничего не видит. А здесь вроде бы тихо.

Она смотрела на меня. Её рука лежала на загривке саблезуба, и я видел, как она успокаивает его — медленно, плавно.

— Не помешаете, — сказала она. — Присаживайтесь.

Я сел на расстоянии, которое она сочла приемлемым. Достаточно близко, чтобы говорить, достаточно далеко, чтобы не вызвать угрозы. Саблезуб следил за каждым моим движением, но не рычал. Он ждал. Оценивал.

Она протянула мне мясо. Я взял. Поблагодарил. Мы сидели у костра, и я смотрел на неё.

Она была спокойна. Слишком спокойна для беглянки, которую преследуют неделями. Она не ёрзала, не оглядывалась, не искала пути к бегству. Она просто сидела и смотрела на огонь.

Я смотрел на неё, и внутри меня поднималось что-то новое. Не подозрение. Не холод. А что-то похожее на любопытство.

Она была Лирой. Все признаки указывали на это — лицо, тело, магия. Но она вела себя как другой человек. Она смотрела как другой человек. Она говорила как другой человек.

А потом я заметил её взгляд.

Он был спокойным, почти ленивым — как у человека, который смотрит на огонь и ни о чём не думает. Но в нём было внимание. Она изучала меня. Медленно, методично.

Сначала её взгляд скользнул по моему лицу — задержался на моих глазах. Серых. Холодных. Маг холода. Она узнала стихию. Первый ключ.

А потом её взгляд опустился ниже. На запястье. На стигму Фригуса, которая слабо мерцала под краем рукава. Знак агента Тайной Канцелярии. То, что нельзя скрыть. Второй ключ.

Она открыла дверь быстрее, чем я успел подготовиться.

Она не испугалась. Не вскочила. Не позвала зверя. Она просто вздохнула — глубоко, устало — и посмотрела мне прямо в глаза.

— Хватит притворяться, — сказала она. — Вы не Киан. Вы — лорд Крайд. Агент Тайной Канцелярии. Вы охотитесь на Лиру Чёрный Шёпот. И вы думаете, что я — это она.

Я смотрел на неё. Она не боялась. Она не убегала. Она просто констатировала факт.

Я хотел спросить, как она узнала. Но мне не нужно было спрашивать. Сначала — мои глаза. Потом — стигма. Два ключа, и она открыла дверь.

Она была умной. Наблюдательной. Она видела детали, которые другие пропустили бы. И она сделала вывод — быстрее, чем я ожидал.

Это была моя ошибка. Я недооценил её.

Я достал камень правды.

— Ты — Лира Чёрный Шёпот? — спросил я. Прямо. Холодно. Без эмоций.

— Нет, — сказала она. — Я — Елена Амурская.

— Повтори.

— Я — Елена Амурская, — сказала она. — Я не Лира. Я не знаю, кто она. Я не знаю, почему вы охотитесь на меня. Я просто хочу, чтобы меня оставили в покое.

Она взяла камень без страха. Она не колебалась. Она просто взяла его и сжала в ладони.

Я смотрел на камень. Ждал, что он потемнеет, начнёт излучать тепло, как всегда делает, когда касается лжи. Но камень оставался холодным. Он не нагрелся. Он не потемнел. Он просто лежал в её руке — холодный, безразличный, честный.

— Ты сказала правду, — сказал я.

Я смотрел на неё. Внутри меня рушилась уверенность, которую я выстраивал неделями. Это не Лира. Я ошибся. Камень правды не врёт.

Но если она — не Лира, то кто она? И где настоящая Лира?

Я убрал камень в карман. Она смотрела на меня, и в её жёлтых глазах я видел не страх, а ожидание. Она ждала моего решения.

Я смотрел на неё и чувствовал, как внутри меня поднимается что-то новое. Не разочарование. Не гнев. А что-то похожее на ответственность.

Она разгадала меня по двум деталям. Она была умной. Наблюдательной. Она была не той, кого я искал.

И я должен был это исправить.

Я ошибся. Система ошиблась. Мы преследовали не ту женщину месяц. Мы выгнали её из дома. Мы заставили её бежать через болота. Мы довели её до отчаяния. И теперь я должен был это исправить.

— У меня есть предложение, — сказал я. — Ты добровольно отправляешься со мной в столицу. Там ты становишься на камень правды официально — в присутствии магистрата. Если камень покажет правду, тебя признают невиновной. Листовки снимут. Награду отзовут. Преследование прекратится.

Она слушала молча. Я видел, как она обдумывает мои слова.

— И более того, — продолжил я, — тебе выплатят компенсацию. За избушку, из которой тебя выгнали. За болота, через которые тебя заставили бежать. За все эти недели страха.

Я смотрел на неё. Она смотрела на меня.

— И твой зверь поедет с тобой, — добавил я, кивая на саблезуба. — Я позабочусь о том, чтобы с ним обращались должным образом. Он будет рядом с тобой всё время. Если ты согласишься — он получит официальный статус твоего спутника. Это защитит его от любых посягательств.

Я говорил это, и я видел, как саблезуб смотрит на меня. В его янтарных глазах я читал не страх — он не боялся меня. Он оценивал. Он знал, что я не враг. Он чувствовал это.

Она посмотрела на саблезуба. Они обменялись взглядом — без слов, без жестов, просто мгновенное понимание. Она принимала решение, и он был с ней.

— Хорошо, — сказала она наконец. — Я согласна.

--

Ночь я не спал.

Я сидел у костра, подбрасывая ветки в огонь, и смотрел на неё. Она спала, прижавшись к саблезубу. Зверь лежал рядом, и я видел, как его бока медленно поднимаются и опускаются. Он тоже спал. Но я знал: стоит мне сделать лишнее движение — он проснётся. Он всегда просыпался первым.

Я не мог позволить себе заснуть. Не рядом с некроманткой. Даже если камень правды сказал, что она не Лира. Даже если она не совершала преступлений, в которых её обвиняли. Она всё равно была некроманткой. А я — агентом Тайной Канцелярии. Я не имел права на слабость.

Но я знал: так не может продолжаться вечно. До столицы ещё больше недели пути. Если я не буду спать, я свалюсь с коня на второй день.

Я смотрел на неё, и я думал о том, что мы будем делать завтра.

Она не Лира. Она — Елена. Она не совершала преступлений Лиры. Но она — некромантка. И это оставалось

Я знал: невиновных некромантов не бывает. Магия смерти оставляет след — она меняет человека, его душу, его восприятие мира. Те, кто практикует некромантию, всегда переступают черту. Рано или поздно. Всегда.

Но она не практиковала. Она не использовала магию сознательно. Она не искала власти над мёртвыми. Она просто... была.

Я смотрел на неё, и я чувствовал, как внутри меня поднимается что-то новое. Не подозрение. Не страх. А что-то похожее на вопрос.

Может ли человек быть некромантом по ошибке? Может ли магия жить в нём, но не управлять им? Может ли он оставаться человеком, даже если его руки способны поднимать мёртвых?

Я не знал ответа. Семьдесят лет опыта говорили: нет. Но камень правды говорил: да.

Я смотрел на огонь и думал о том, что мы найдём в столице. О том, что скажет магистрат. О том, как я объясню Канцелярии, что мы охотились на не ту женщину месяц.

И о том, где настоящая Лира.

--

Я встал. Подошёл к своей лошади, достал из седельной сумки небольшой кожаный мешочек. Вернулся к костру и сел напротив неё.

Она открыла глаза — не сонные, а сразу ясные, настороженные. Она не спала. Она просто лежала с закрытыми глазами и ждала. Саблезуб тоже приоткрыл один глаз, но не шевельнулся.

— Что это? — спросила она, кивая на мешочек.

— Полог тишины, — сказал я. — Артефакт. Он создаёт вокруг нас невидимый барьер. Звук не выходит наружу. Никто не услышит нас. И никто не войдёт внутрь, пока я не сниму его.

Она смотрела на меня. В её жёлтых глазах мелькнуло понимание.

— Ты хочешь спать.

— Да, — сказал я. — До столицы ещё больше недели пути. Если я не буду спать, я не смогу вести тебя. Я буду спать по очереди с тобой. Четыре часа ты — четыре часа я. Твой зверь будет сторожить. Он не подпустит никого к нам, пока мы спим. И я поставлю полог. Это надёжно.

Она смотрела на меня. Я не знал, что она думает. Она была умной. Она понимала логику. Но она также не доверяла мне. И имела на это право.

— Ты можешь не спать, — сказал я. — Ты можешь просто сидеть и смотреть на меня. Но я должен отдохнуть. Иначе мы не доберёмся.

Она молчала. Я ждал.

Шашлык приоткрыл один глаз, посмотрел на меня, потом на неё. И снова закрыл. Он не видел во мне угрозы. Или, по крайней мере, не видел угрозы прямо сейчас. Это было важно.

— Хорошо, — сказала она наконец. — Спи. Я посторожу.

Я кивнул. Взял мешочек, развязал тесёмку, высыпал на ладонь горсть мелкого, почти прозрачного песка. Он мерцал в свете костра, как крошечные звёзды. Я шепнул слово — короткое, беззвучное, магическое — и рассыпал песок вокруг нас широким, неровным кругом.

Полог лёг на землю, как невидимая ткань. Я почувствовал, как воздух вокруг нас стал плотнее, тяжелее. Теперь ни один звук не выйдет за пределы круга. И ни одно живое существо не войдёт внутрь, пока я не сниму барьер.

Я лёг на землю, подложив руку под голову. Закрыл глаза.

Я не провалился в глубокий сон. Семьдесят лет опасности не позволяют мне спать глубоко. Я ушёл в ту его грань, где сознание всё ещё работает — на уровне инстинктов, на уровне магии, на уровне памяти тела. Я спал — но я слышал. Я чувствовал. Я знал, что происходит вокруг.

Шашлык не шевелился. Он спал — но я знал, что его уши поворачиваются за каждым звуком, его ноздри ловят каждый запах. Он тоже спал той гранью — поверхностно, настороженно, готовый вскочить в любой момент.

Я слышал её дыхание. Ровное, спокойное. Она не боялась. Она сидела у костра и смотрела на меня. Она знала, что я сплю. Она знала, что я уязвим. Она могла бы ударить меня, связать, сбежать. Она не сделала этого.

Я не знал, почему. Но я знал, что она не сделала.

--

Я проснулся через четыре часа. Ровно. Как по команде. Привычка, выработанная десятилетиями.

Она сидела у костра. Саблезуб лежал рядом, его голова покоилась на её коленях. Она гладила его за ушами. Он не урчал. Он просто лежал, закрыв глаза, и позволял ей делать это.

Она смотрела на меня.

— Всё тихо, — сказала она. — Никто не приходил.

Я сел. Потянулся. Тело болело, но голова была ясной. Четырёх часов хватило, чтобы перезагрузиться.

— Твоя очередь, — сказал я. — Я посторожу.

Она посмотрела на меня. В её взгляде я прочитал вопрос: «Ты не боишься, что я сбегу?»

— Если ты сбежишь, — сказал я, — я найду тебя. Ты знаешь это. И тогда у тебя не будет второго шанса.

Она не ответила сразу. Она посмотрела на меня, и в её глазах мелькнула та же спокойная ирония, что и в лесу, когда она разгадала меня.

— Второго шанса не будет, — повторила она медленно, как будто пробовала слова на вкус. — А что ты сделаешь? Арестуешь меня?

— Да, — сказал я. — Я буду обязан арестовать тебя.

Она ухмыльнулась. Не зло. С иронией.

— За что?

Я не ответил сразу. Она продолжала, не дожидаясь моего ответа:

— Ты арестуешь меня за то, что я сбежала от тебя. А за что ты гонялся за мной до этого? За то, что я Лира Чёрный Шёпот? — она усмехнулась. — Но камень правды сказал, что я — не она. Ты сам видел. Так за что ты меня гнался? За то, что я похожа на неё? За то, что у меня такие же глаза? Это не преступление.

Она смотрела на меня. Я молчал.

— Если ты арестуешь меня за побег, — продолжила она, — тебе придётся объяснить магистрату, от чего именно я бежала. От преследования агента Канцелярии, который ошибся и принял меня за другую. От того, что твои люди выгнали меня из дома, заставили бежать через болота, чуть не утопили. Что ты скажешь магистрату? Что я нарушила закон, потому что не хотела, чтобы меня убили по ошибке?

Она ухмыльнулась.

— Ну арестуют меня на сутки и штраф выпишут за бегство. А обвинения мне... прошу прощения, какие предъявят? В бегстве от законников. А за что меня гоняют? Я не крала, не убивала, не призывала демонов. Я просто хотела, чтобы меня оставили в покое.

Я молчал. Она была права.

Юридически она ничего не нарушила. Её преследовали по ошибке. Она бежала от незаконного преследования. Если бы я арестовал её за побег, магистрат спросил бы меня: «А за что

— Ты права, — сказал я наконец. — Второго шанса не будет, потому что мне нечем будет тебе угрожать. Камень правды снял с тебя все обвинения. Если ты сбежишь сейчас, единственное, что я смогу сделать — это снова начать искать тебя. И снова ошибиться.

Она посмотрела на меня. В её глазах я увидел не триумф, а спокойствие.

— Я не собираюсь бежать, — сказала она. — Я хочу закончить это раз и навсегда. Но я хочу, чтобы ты понимал: я здесь не потому, что боюсь тебя. Я здесь потому, что это единственный способ получить свободу. И если ты попытаешься арестовать меня до суда — я буду защищаться. И у меня есть право.

Я смотрел на неё. Она была права.

— Хорошо, — сказал я. — Ты не будешь арестована до суда. Ты будешь ехать со мной как свидетель, а не как обвиняемая. Это моё слово.

Она кивнула.

— Тогда поехали.

--

Мы двинулись дальше. Я ехал рядом с ней, и я думал о том, что она сказала.

Она была права. Юридически она была чиста. Она не нарушала закона. Она просто хотела, чтобы её оставили в покое. И она добивалась этого единственным доступным способом — через суд.

Я смотрел на неё, и я чувствовал, как внутри меня поднимается холодное, профессиональное понимание: с ней нужно быть осторожным. Она умна. Она видит слабые места. Она знает, как защищаться.

И она не боится меня.

Это было странное чувство. За семьдесят лет я привык, что люди боятся меня. Боятся моего холода. Боятся моей силы. Боятся моего положения. А она — нет.

Она просто ехала рядом со мной, смотрела на дорогу и молчала.

И я не знал, что с этим делать.

Глава 21: Последняя ночь перед столицей

Дорога до столицы заняла семь дней.

Семь дней, которые изменили всё.

Сначала мы ехали молча. Крайд на своём вороном коне, я — позади него, потому что лошадь была одна, а Шашлык бежал рядом, не отставая ни на шаг. Я держалась за пояс Крайда, чувствуя себя неловко и глупо. Мои руки сжимали его плащ, а колени сжимали бока коня, и я молилась, чтобы не упасть.

На третий день мы остановились в маленьком городке. Крайд снял две комнаты на постоялом дворе — мне и себе. Шашлык остался со мной.

— Ты могла бы сбежать сегодня ночью, — сказал он, когда мы стояли в коридоре.

— Могла бы, — сказала я. — Но не буду.

— Почему?

Я посмотрела на него. В его серых глазах мелькнуло что-то странное. Может быть, любопытство. Может быть, проверка.

— Потому что Вы знаете, куда я направляюсь, — сказала я. — Вы знаете, что я хочу попасть в столицу. Даже если я сбегу сейчас, Вы найдёте меня. Вы всегда находили. И будете находить, пока я не дойду туда.

Он смотрел на меня. Я продолжала:

— Я не глупая. Я понимаю, что Вы — профессионал. Вы выследили меня через лес, через болота, через пол-Империи. Если я сбегу, Вы просто снова начнёте охоту. И рано или поздно догоните. А я устала бегать. Устала оглядываться через плечо. Устала бояться.

Я помолчала.

— Так что я поеду с Вами. В столицу. Докажу, что я не Лира. Получу свободу. — Я усмехнулась. — Это называется «оптимизация ресурсов». Зачем тратить силы на побег, который всё равно закончится тем же самым?

Он смотрел на меня долго. Потом кивнул.

— Умное решение.

— Я менеджер. Я умею считать риски.

Он почти улыбнулся. Почти.

— Тогда спи спокойно. Завтра будет долгий день.

Он ушёл в свою комнату. Я зашла в свою, закрыла дверь и рухнула на кровать. Шашлык запрыгнул следом и устроился у моих ног.

— Ты знаешь, — сказала я ему, глядя в потолок, — он на удивление сносный. Для человека, который преследовал меня месяц.

Шашлык фыркнул.

— Ладно, не преследовал. Просто шёл по следу. Собирался арестовать. Отдать под суд. — Я усмехнулась. — Но он не злой. Он просто... профессиональный. Как аудитор. Только вместо отчётов у него ледяные копья.

Шашлык зевнул и закрыл глаза. Ему было всё равно. Он знал, что я приняла решение. И он был согласен.

--

На четвёртый день мы въехали в предгорья. Дорога стала уже, каменистее. По обеим сторонам тянулись серые скалы, поросшие мхом. Ветер был пронизывающим, и я закуталась в плащ.

— Холодно, — сказала я, стуча зубами.

— Мы поднимаемся в горы, — сказал Крайд. — Чем выше, тем холоднее.

— Спасибо, Капитан Очевидность. Я бы никогда не догадалась.

Он усмехнулся. Я услышала это — короткий, почти неслышный выдох. Но я услышала.

— Ты всегда такая колючая? — спросил он.

— Только когда меня везут на суд за преступления, которых я не совершала, на одной лошади с человеком, который пахнет льдом и подозрением.

— Я не пахну подозрением.

— Пахнете. Это такой... холодный запах. Как морозилка. В которой лежат старые дела.

Он не ответил. Но я чувствовала, как его плечи чуть расслабились.

--

На пятый день мы остановились в маленьком городке у подножия перевала. Завтра — последний рывок. Завтра мы въедем в столицу.

Именно это я и не могла перестать повторять про себя весь вечер.

Завтра.

Я сидела на кровати в своей комнате и смотрела на свечу. Пламя танцевало, отбрасывая тени на стены. Шашлык лежал у моих ног, но я не чувствовала его тепла. Я чувствовала только холод.

Холод, который шёл изнутри.

Завтра я предстану перед магистратом. Завтра я буду доказывать, что я — не Лира. А если не смогу — меня казнят.

Мысли крутились в голове, как белки в колесе. Я пыталась их остановить, но они возвращались снова и снова.

Что, если камень правды ошибается? Что, если они не поверят? Что, если они решат, что я — просто хорошая актриса? Что, если меня казнят, и я никогда не узнаю, что такое свобода?

Я закрыла глаза. Руки дрожали. Я сжала их в кулаки, пытаясь успокоиться.

— Ты справишься, — прошептала я. — Ты справишься. Ты — менеджер. Ты умеешь решать проблемы. Даже те, которые кажутся нерешаемыми.

Но голос внутри меня был слабым. Он тонул в страхе.

Я встала. Подошла к окну. Улица была пустой. Только редкие прохожие, которые спешили по своим делам. И где-то вдалеке — огни таверны.

Выпить.

Мысль пришла неожиданно, но она была такой ясной, такой правильной, что я не стала её оспаривать.

Я хочу выпить. Я хочу забыться. Хотя бы на один

Я посмотрела на Шашлыка. Он поднял голову и посмотрел на меня. В его янтарных глазах я прочитала вопрос: «Ты уверена?»

— Нет, — сказала я. — Но мне нужно. Мне нужно перестать бояться.

Я подошла к окну. Оно было маленьким, но тело Лиры было худым. Я могла пролезть.

— Ты останешься здесь, — сказала я Шашлыку. — Если он вернётся — делай вид, что я сплю.

Шашлык фыркнул. Я решила считать это согласием.

Я открыла окно. Высунулась наружу. Улица была пустой. Я перекинула ногу через подоконник, повисла на руках и спрыгнула вниз.

Приземлилась неудачно. Подвернула ногу. Но я не остановилась. Боль была приятной — она отвлекала от страха. Я пошла вперёд, хромая, в сторону огней таверны.

--

Таверна называлась «Кровавый Кубок». Маленькая, грязная, но живая. Внутри пахло дешёвым элем, потом и жареным мясом.

За стойкой стоял тролль. Огромный, зелёный, с клыками. Он посмотрел на меня, прищурился и кивнул.

— Что будешь?

— Что есть самое крепкое?

— Есть огненная вода. Сношает мозги за пять глотков.

— Давай.

Я села за стойку и заказала пять рюмок.

Первая — ушла легко. Обожгла горло, но принесла тепло.

Вторая — легче. Мир начал становиться мягче.

Третья — я начала чувствовать, как страх отступает. Как мысли перестают быть такими острыми.

Четвёртая — я поняла, что говорить становится легче. Что я могу улыбаться.

Пятая — я решила, что Крайд — не такой уж и плохой. Просто он слишком долго был один. И забыл, как разговаривать с людьми, которые не боятся его.

Я сидела и смотрела в пустоту. Алкоголь разливался по телу, согревая его изнутри. Страх уходил. Тревога уходила. Оставалась только усталость.

И тут за соседним столиком встал ещё один тролль. Меньше, чем за стойкой, но всё равно огромный. Он подошёл ко мне и ухмыльнулся. Я видела, как его глаза скользят по моему лицу, по капюшону, по рукам. И в них мелькнуло узнавание.

— Эй, крошка, — сказал он. — Ты одна?

— Нет, — сказала я. — Я с собой. И с моей злостью. Но она уже ушла. Так что я просто пью.

Он усмехнулся.

— Слушай, — сказал он, наклоняясь ближе. — Ты мне знакома. Где я тебя видел?

— Не знаю, — сказала я. — Я здесь впервые.

— Нет, — сказал он. — Точно видел. — Он прищурился. — Чёрные волосы. Жёлтые глаза. Худая. — Он замер. — Ты — та самая некромантка. Лира Чёрный Шёпот.

Внутри меня всё оборвалось.

— Я — не Лира, — сказала я.

— Не ври, — сказал он. — Я видел твоё лицо на листовке. В городе. Там написано — сто золотых. — Он ухмыльнулся. — Сто золотых. Ты — моя удача.

Он схватил меня за руку. Сжал так, что я почувствовала боль.

— Пойдём, — сказал он. — Ты пойдёшь со мной. Я отведу тебя к властям.

— Пусти, — сказала я.

— Нет, — сказал он. — Ты — моя добыча. Я не упущу сто золотых.

Он потащил меня к выходу. Я пыталась вырваться, но он был сильнее. Его пальцы впивались в мою руку, и я чувствовала, как под ними ломается моя воля.

И тут внутри меня что-то щёлкнуло.

Я устала. Я устала, что меня хватают. Я устала, что со мной делают что хотят. Я устала быть жертвой. Я устала бояться. Я устала бежать.

Я посмотрела в его глаза. Я вспомнила, как исцеляла Шашлыка. Как вызывала серебристый свет, когда хотела помочь. Тогда я научилась вызывать магию сознательно.

Я хотела, чтобы он отпустил меня.

И я сделала это.

Я закрыла глаза. Сосредоточилась. Представила, как его пальцы разжимаются. Как он отступает. Как он перестаёт быть угрозой.

И магия пришла.

Не как удар. Не как вспышка. Она вышла из меня мягко, как тёплая волна, и коснулась тролля. Он замер. Его глаза стали стеклянными. Кожа — серой. Он стоял как вкопанный, его пальцы разжались, и я вырвала руку.

Я открыла глаза.

Тролль стоял передо мной, не двигаясь. Он был жив, но он не шевелился. Как статуя. Как камень.

В таверне повисла тишина.

Я смотрела на свои руки. На них не было крови. Не было грязи. Только мои пальцы, которые дрожали.

— Что ты сделала? — прошептал кто-то.

— Я остановила его, — сказала я. — Он не умрёт. Он просто… не двигается.

Тролль стоял как каменный. Его друзья вскочили со своих мест.

— Ты убила его!

— Это магия! Чёрная магия!

— Он приставал ко мне! — сказала я. — Он хотел сдать меня властям! Я просила его уйти! Он не ушёл! Я просто остановила его!

— Ты некромантка!

— Я — не преступница. Я — менеджер. И я защищалась.

Друзья тролля двинулись ко мне. Четверо. С оружием.

Я отступила к стене. Сердце колотилось где-то в горле. Но внутри меня больше не было страха. Только холодная, спокойная ярость.

— Не подходите, — сказала я. Голос звучал ровно. — Я не хочу никому причинять вреда.

— Ты уже причинила, — сказал один из них. — Ты убила моего брата.

— Он жив. Я просто остановила его. Если вы сделаете ещё шаг — я остановлю вас. Навсегда.

Они замерли. На мгновение. Но потом один из них усмехнулся.

— Ты — маленькая, пьяная девчонка. Что ты нам сделаешь?

Я смотрела на него. И внутри меня что-то щёлкнуло.

— Я — некромантка, — сказала я. — Я не убиваю без причины. Но если вы не заткнётесь и не отойдёте — вы присоединитесь к нему. И я научу вас уважению к женщине.

В таверне повисла тишина. Я чувствовала, как магия пульсирует в моих пальцах — тёмная, липкая, готовая вырваться. Я не знала, что именно произойдёт, если я её выпущу. Но я знала: они не хотят этого узнать.

Они смотрели на меня. На мои руки, которые светились призрачным светом. На мои жёлтые глаза, которые горели в темноте, как два маленьких солнца.

— Она блефует, — сказал кто-то.

— Хочешь проверить? — спросила я.

Я шагнула вперёд. Один шаг. Второй. Мои руки были подняты, и магия струилась между пальцами, как чёрный дым. Тьма клубилась вокруг моих запястий, готовая вырваться по первому желанию.

Они отступили. Я видела страх в их глазах. И уважение. Они поняли, что я не шучу.

— Мы не хотим проблем, — сказал один из них.

— Тогда не создавайте их, — сказала я. — Я пришла выпить. Я никого не трогала. Ваш брат сам напал на меня. Если вы хотите жить — оставьте меня в покое.

Они смотрели на меня. Потом медленно, очень медленно, отошли к своему столу.

Я опустила руки. Магия ушла, растворилась, оставив только лёгкую дрожь в

Тролль-бармен смотрел на меня с уважением. И со страхом. Я видела это в его глазах — он понял, кто перед ним. Он понял, что я — не просто пьяная девчонка.

— Ещё одну, — сказала я.

— За счёт заведения, — сказал он. И поставил передо мной новую рюмку. — Ты заслужила.

Я взяла рюмку. Поднесла к губам.

И в этот момент дверь таверны распахнулась.

Холод ворвался в помещение вместе с ним. Не физический холод — магический. Тот, который чувствуешь кожей, когда рядом находится кто-то опасный. Кто-то, кто умеет убивать.

Крайд стоял в проёме. Его глаза горели ледяным светом. Стигма на запястье пульсировала белым, как сигнал тревоги. Он смотрел на меня. На мои руки, на которых ещё мерцали остатки тьмы. На тролля, который стоял как статуя у стены. На бармена, который замер с открытым ртом. На рюмку в моей руке.

Он почувствовал всплеск некромантии. И пришёл.

— Ты что творишь? — спросил он.

Голос был тихим. Но в нём звенел лёд. Настоящий, профессиональный холод. Не тот, которым он притворялся в лесу. А тот, которым он говорил с преступниками семьдесят лет.

Я допила рюмку одним глотком, поставила на стойку и повернулась к нему.

— Защищаюсь, — сказала я. — Тролль хотел сдать меня за сто золотых. Я попросила его отойти. Он не отошёл. Я остановила его.

— Ты прокляла его.

— Он жив.

— Ты пьяна, Елена.

— Да. И что?

Он подошёл ближе. Я чувствовала, как от него исходит холод — не магический, а человеческий. Злость.

— Ты — некромантка. Дикий маг. Ты не умеешь контролировать свою силу. И ты пьёшь в таверне, а потом проклинаешь троллей? — он говорил тихо, но каждое слово резало, как лезвие. — Ты понимаешь, что завтра у тебя суд? Что ты должна быть трезвой и спокойной? Что ты должна доказать, что ты не опасна? А ты сидишь здесь и показываешь всем, что ты именно опасна!

Я смотрела на него. Внутри меня поднималась ярость. Но не та, которую я выплёскивала на троллей. Другая. Холодная. Обиженная.

— Он хотел сдать меня властям, — сказала я. — За сто золотых. Я просила его уйти. Он не ушёл. Что я должна была делать? Дать себя схватить?

— Ты должна была позвать меня.

— Вы заперли меня в комнате!

Он замолчал.

— Я запер тебя, чтобы ты не наделала глупостей, — сказал он. — Ты сделала глупость.

— Я защищала себя.

— Ты могла убить его.

— Но не убила.

— Ты могла убить их всех. И тогда я был бы обязан арестовать тебя. Или убить. Ты понимаешь это?

Я смотрела на него. В его глазах я видела не холод. А страх. Настоящий страх. За меня. За то, что я могла сделать.

Я не знала, что сказать. Он был прав. Я была пьяна. Я не контролировала свою магию полностью. Я могла убить их всех.

— Вы правы, — сказала я тихо. — Я не подумала. Я просто... устала. Я устала, что меня хватают. Что со мной делают что хотят. Что я должна бояться. Я хотела забыться. Хотя бы на один вечер.

Он смотрел на меня. Его гнев медленно уходил. Оставалась только усталость.

— Пошли, — сказал он. — Ты должна выспаться. Завтра суд.

Я не сопротивлялась.

Мы вышли из таверны. Ночь была холодной. Шашлык ждал снаружи — он стоял у входа, как часовой. Увидев меня, он подошёл и ткнулся носом в мою ладонь.

Крайд шёл впереди. Я — за ним.

— Я не должна была сбегать, — сказала я тихо. — Простите.

Он остановился. Повернулся ко мне.

— Не извиняйся, — сказал он. — Ты сделала то, что считала нужным. Но я хочу, чтобы ты поняла: завтра ты должна быть спокойной. Ты должна доказать, что ты не опасна. Если они увидят то, что видел я сегодня — они решат, что ты угроза. И тогда... я не смогу тебя защитить.

Я смотрела на него. В его серых глазах я видела не холод. А усталость. И заботу.

— Хорошо, — сказала я. — Завтра я буду спокойной.

Мы дошли до гостиницы. Он открыл дверь моей комнаты.

— Спи, — сказал он. — Завтра будет долгий день.

— А Вы?

— Я посижу у двери, — сказал он. — Чтобы ты не сбежала снова.

Я хотела возразить. Но не стала. Он был прав. Я могла сбежать. Я уже сделала это один раз.

— Хорошо, — сказала я. — Спасибо Вам.

Он вышел. Я закрыла дверь и села на кровать. Шашлык запрыгнул следом и устроился у моих ног.

Я смотрела на свечу и думала о том, что он сказал.

"Если они увидят то, что видел я сегодня — они решат, что ты угроза."

Я закрыла глаза. Он был прав. Я была пьяна. Я не контролировала себя. Я могла убить их всех.

— Завтра я буду спокойной, — сказала я Шашлыку. — Я докажу, что я не опасна.

Шашлык лизнул мою руку.

Я легла на кровать и закрыла глаза.

--

На шестой день мы остановились у старого постоялого двора на вершине перевала. Отсюда открывался вид на огромную долину, усеянную огнями.

— Вот она, — сказал Крайд. — Столица Империи.

Я подошла к краю обрыва.

Город простирался внизу, огромный и величественный. Белые стены, высокие башни, золотые купола, которые отражали свет двух лун. Узкие улочки, широкие проспекты, каналы. И люди — тысячи, десятки тысяч людей, которые жили своей жизнью, не подозревая, что на окраине мира есть женщина с жёлтыми глазами, которую везут на суд за преступления, которых она не совершала.

— Это не мой мир, — прошептала я.

— Ты привыкнешь, — сказал Крайд.

— Я не хочу привыкать.

Он посмотрел на меня. В его серых глазах я не видела холода. Только усталость.

— Тогда зачем ты здесь?

Я не ответила. Я смотрела на город и думала о том, что будет завтра.

Завтра я предстану перед магистратом. Завтра я буду доказывать, что я — не Лира.

Если я не смогу — меня казнят.

Шашлык подошёл ко мне и ткнулся носом в мою ладонь. Я погладила его по голове.

— Мы справимся, — сказала я. — Мы всегда справлялись.

--

На седьмой день мы въехали в столицу.

Город встретил меня шумом и гамом. Узкие улочки были заполнены народом — торговцы, ремесленники, дворяне, солдаты, маги в длинных мантиях. Я смотрела на них и чувствовала себя лишней, чужой, неправильной.

— Держись рядом, — сказал Крайд. — И не поднимай глаз.

Я натянула капюшон и опустила голову.

Мы ехали через город, и я смотрела на людей, которые не смотрели на меня. Это было странное чувство —

Шашлык шёл рядом. Люди шарахались от него, но он не обращал внимания. Он просто шёл, его мощные лапы стучали по булыжникам, а янтарные глаза равнодушно скользили по лицам.

Я смотрела на него и чувствовала, что мы — две чужака в этом огромном, шумном городе.

И мы должны были выжить.

--

Канцелярия стояла в центре города. Это было огромное, мрачное здание из тёмного камня, с высокими колоннами и узкими окнами. У входа стояли стражи — двое в серых плащах, с мечами на поясах.

— Лорд Крайд, — сказал один из них, когда мы подъехали. — Вы вернулись.

— Да, — сказал Крайд. — Я привёз свидетельницу. Она будет давать показания перед магистратом завтра утром.

Страж посмотрел на меня. Его взгляд скользнул по моему лицу, задержался на капюшоне.

— Та самая, которую вы искали?

— Да, — сказал Крайд. — Но она — не Лира. Камень правды подтвердил это. Она — дикий маг, необученная. Она не совершала преступлений Лиры.

Страж кивнул, но я видела в его глазах сомнение.

— Она будет под вашей ответственностью?

— Да.

— Тогда проходите.

Мы вошли внутрь.

Канцелярия встретила меня тишиной. Тёмные коридоры, высокие потолки, запах старой бумаги и масла. На стенах висели портреты людей в серых мантиях — агентов Тайной Канцелярии, которые служили Империи десятилетиями.

Крайд привёл меня в маленькую комнату. В ней были стол, два стула и кровать. На столе стояла свеча.

— Ты будешь здесь, — сказал он. — До завтрашнего утра. Шашлык останется с тобой.

— А если я попытаюсь сбежать?

— Ты не попытаешься, — сказал он. — Ты слишком умна для этого. И потом, ты хочешь свободы. А свобода — здесь. Завтра.

Он вышел, и я услышала, как за дверью щёлкнул замок.

Я села на кровать. Шашлык лёг рядом, положив голову мне на колени.

Я смотрела на свечу и думала о том, что будет завтра.

Завтра я докажу, что я — не Лира.

И тогда я буду свободна.

Шашлык фыркнул и ткнулся носом в мою руку. Я улыбнулась.

— Завтра всё изменится, — сказала я. — Я чувствую.

Я не знала, что будет на самом деле. Но я знала, что я справлюсь.

Потому что я — Елена. Менеджер по особым поручениям.

И я выполняю свои KPI.

Даже если это — доказать, что я не преступница.

Глава 22: Ночь перед судом

Я сидела на кровати в комнате Крайда.

Шашлык лежал у моих ног, положив голову на лапы, и смотрел на меня своими янтарными глазами. В них не было страха. Только спокойствие. Как будто он знал: что бы ни случилось завтра, мы справимся.

За окном стояла глубокая ночь. Две луны — Лигару и Абей — висели над столицей, заливая улицы призрачным светом. Где-то вдалеке слышались голоса — ночные патрули, пьяные гуляки, жизнь города, который никогда не спит.

Я не могла уснуть.

Мысли крутились в голове, как белки в колесе. Завтра — суд. Завтра я буду стоять перед магистратом и доказывать, что я — не Лира. Что я — не преступница. Что я просто ошибка системы.

Но что, если они не поверят?

Я сжала кулаки. Я чувствовала, как внутри меня поднимается холодная решимость. Не страх. Не паника. А что-то другое — профессиональное. Я — транспортный аналитик. Я умею планировать. Я умею просчитывать риски. И я умею находить выход даже из самых безнадёжных ситуаций.

— Шашлык, — сказала я тихо. — Давай проведём стратегическую сессию.

Он поднял голову. В его взгляде я прочитала вопрос: «Ты серьёзно? Сейчас?»

— Серьёзно, — сказала я. — Завтра — суд. Я должна быть готова ко всем вариантам.

Я закрыла глаза и начала перебирать в голове сценарии.

--

Сценарий первый: камень правды показывает правду.

Это лучший вариант. Я встаю на камень, он остаётся холодным, магистрат признаёт меня невиновной. Листовки снимают. Преследование прекращается. Я получаю компенсацию и могу начать новую жизнь.

Вероятность: 70 % (если Крайд не врёт и камень действительно работает)

План: вести себя спокойно, отвечать чётко, не паниковать.

--

Сценарий второй: они не верят камню.

Камень показывает правду, но магистрат решает, что это ошибка. Или что я как-то обманула артефакт. Или что я слишком опасна, чтобы отпускать меня на свободу.

Вероятность: 20%

План: если это произойдёт, я потребую повторной проверки. Или попрошу Крайда вмешаться. Если он не сможет — придётся бежать. Но бежать нужно будет не сразу — нужно дождаться момента, когда ослабнет бдительность.

--

Сценарий третий: меня признают Лирой.

Худший вариант. Камень почему-то нагревается — или они просто решают, что я притворяюсь. Меня арестовывают, отправляют в тюрьму или хуже — казнят.

Вероятность: 10%

План: не допустить этого. Если я почувствую, что дело идёт к худшему — я попытаюсь сбежать прямо из зала суда. Шашлык будет рядом. Мы прорвёмся.

Я открыла глаза и посмотрела на Шашлыка.

— Это три основных сценария, — сказала я. — К каждому у меня есть план. Но есть ещё четвёртый вариант. Самый важный.

Он наклонил голову.

— Крайд, — сказала я. — Если он действительно на моей стороне — я должна использовать это. Не как слабость. Как ресурс. Он — агент Канцелярии. У него есть влияние. Если он будет настаивать на моей невиновности — магистрат прислушается. Но я не могу полагаться только на него.

Я встала с кровати и подошла к окну. Город сверкал огнями. Где-то там, за этими огнями, была моя свобода.

— Есть ещё один вариант, — сказала я тихо. — Я могу не просто ждать. Я могу подготовить запасной план. Если суд пойдёт не по моему сценарию — я должна знать, куда бежать. Как скрыться. Как исчезнуть.

Я повернулась к Шашлыку.

— Я уже знаю город. Я знаю, где находятся ворота. Я знаю, где можно спрятаться. Если что-то пойдёт не так — у нас есть путь отступления.

Шашлык фыркнул. Я решила, что это согласие.

--

Я села на пол рядом с ним и начала перебирать в голове маршруты.

— Главные ворота — слишком очевидно. Там стража. Но есть боковые ворота — через старый квартал. Я заметила их, когда мы въезжали. Туда ведёт узкая улочка. Если мы побежим — мы сможем уйти через них.

Я посмотрела на карту, которая лежала на столе — ту самую, которую я купила ещё

— Вот здесь — старый квартал. Дома стоят близко друг к другу. Можно спрятаться. Можно затеряться. Там есть таверны, склады, пустующие здания. Если мы окажемся там — нас не найдут.

Я замолчала. Я чувствовала, как внутри меня поднимается что-то новое. Не страх. Не надежду. А готовность. Я была готова к завтрашнему дню. К любому его исходу.

— Шашлык, — сказала я, поворачиваясь к нему. — Завтра — суд. Я не знаю, чем он закончится. Но я знаю одно: я не сдамся. Я буду бороться до конца. Если они решат, что я виновна — я сбегу. Если они решат, что я опасна — я докажу, что они ошибаются. Я найду способ выжить.

Он лизнул мою руку. Его язык был тёплым и шершавым. Я улыбнулась.

— Ты со мной, — сказала я. — Это главное.

--

Я снова подошла к окну. Луны светили ярко, и я смотрела на них, чувствуя, как внутри меня уходит страх. Остаётся только холодная, ясная решимость.

— Знаешь, — сказала я тихо, — когда я работала в логистике, у меня был проект. Клиент хотел доставить груз в город, который был закрыт на карантин. Все говорили, что это невозможно. Что груз не пройдёт. Что нас арестуют. Но я нашла способ. Я провела груз через старую дорогу, которую никто не охранял. Груз пришёл вовремя. Клиент был доволен.

Я усмехнулась.

— Это было моё самое большое достижение. Тогда. А теперь я понимаю — я готовилась к этому всю жизнь. К тому, чтобы найти выход там, где его нет. Чтобы не сдаваться, когда все говорят, что это безнадёжно.

Я повернулась к Шашлыку.

— Завтра — новый проект. Название — «Свобода». Бюджет — нулевой. Команда — я и ты. Дедлайн — завтрашний вечер. И я не собираюсь его проваливать.

Шашлык зевнул. Я решила, что это согласие.

Я вернулась на кровать и легла на спину. Шашлык устроился рядом, положив голову мне на колени. Я чувствовала его дыхание — ровное, спокойное. Он не боялся. Он верил в меня.

— Завтра всё изменится, — прошептала я. — Я не знаю, как именно. Но я готова.

Я закрыла глаза.

Где-то в коридоре послышались шаги. Я не открывала глаз. Я знала, кто это. Крайд.

Он остановился у двери. Я слышала, как он замер, как его дыхание стало чуть глубже. Он не вошёл. Он просто стоял и слушал. Или ждал. Я не знала.

— Спокойной ночи, — сказал он тихо.

— Спокойной ночи, — ответила я.

Шаги удалились.

Я лежала в темноте, чувствуя, как Шашлык дышит у моих ног. Я думала о завтрашнем дне. О камне правды. О Крайде. О свободе. Я не знала, что будет. Но я знала, что я готова.

Я провалилась в сон.

Глава 23: Суд

Утро началось с того, что я проснулась от стука в дверь.

Не громкого, не настойчивого. Просто — два коротких удара. Я открыла глаза. В комнате было серо — рассвет только начинался. Шашлык уже стоял на ногах, глядя на дверь. Он знал, кто там.

— Елена, — голос Крайда из-за двери. — Вставай. Через час мы выходим.

Я села на кровати. Выспалась. Впервые за долгое время.

— Я готова, — сказала я.

— Завтрак на столе. Спускайся.

Я оделась. В шкафу нашла простую тёмную одежду — штаны, рубаха, жилет. Всё было велико, но я подпоясалась ремнём. Закатала рукава. Посмотрела на себя в зеркало.

Жёлтые глаза. Чёрные волосы. Чужое лицо.

— Елена Амурская, — сказала я своему отражению. — Сегодня ты докажешь, что ты не она.

Я спустилась вниз. На столе стояли две тарелки с кашей, хлеб, масло и чайник с чаем. Крайд стоял у плиты.

— Садись, — сказал он, не оборачиваясь.

Я села. Мы ели молча.

Шашлык устроился у моих ног. Крайд поставил перед ним миску с мясом.

— Он тоже должен поесть, — сказал он. — У него сегодня трудный день.

— Ты позаботился о нём, — сказала я.

— Он — твой спутник. Я обещал, что он будет с тобой.

— Спасибо, — сказала я.

— Не благодари, — сказал он. — Сегодня ты скажешь мне спасибо, если всё закончится хорошо.

— А если нет?

Он повернулся ко мне. В его серых глазах мелькнуло что-то тёплое — на мгновение. И снова исчезло.

— Тогда я придумаю другой план.

--

Мы вышли из дома, когда солнце уже поднялось над крышами столицы.

Дом Крайда стоял в тихом переулке, в стороне от главных улиц. Узкие мостовые были вымощены тёмным камнем, отполированным до блеска тысячами ног. Вдоль стен вились плющи, а в небольших палисадниках цвели странные цветы — синие, лиловые, с серебристыми прожилками.

Мы вышли на центральную улицу, и город открылся передо мной.

Столица Империи была огромной. Белые стены домов, высокие башни с острыми шпилями, золотые купола, отражающие свет утреннего солнца. Узкие улочки, широкие проспекты, каналы с прозрачной водой, по которым скользили лодки. Везде кипела жизнь — торговцы открывали лавки, ремесленники стучали молотками, дети бегали по мостовым.

И магия. Магия была везде. Светильники на столбах горели без огня. Фонтаны били вверх, подсвеченные изнутри. Люди носили амулеты, которые мерцали на груди. В воздухе пахло озоном — так пахнет магия.

Я смотрела на это и чувствовала себя чужой. Этот мир был красивым. Но он не был моим.

Канцелярия стояла в центре города.

Это было самое большое здание, которое я видела — массивное, тёмное, из серого камня, с высокими колоннами, узкими окнами и тяжёлыми дверями из чёрного металла. На воротах был вырезан герб Тайной Канцелярии — ледяная снежинка в ромбе, окружённая кольцом из колючей проволоки. Вокруг здания царила тишина. Даже птицы не пели здесь.

У входа стояли стражи — двое в серых плащах, с мечами на поясах и нашивками на груди. Они не двигались, не разговаривали. Просто смотрели вперёд. Как статуи.

— Лорд Крайд, — сказал один из них, когда мы подошли. — Магистрат ждёт вас.

— Она со мной, — сказал Крайд, кивая на меня.

Страж посмотрел на меня. Его взгляд скользнул по моему лицу, задержался на глазах. Жёлтых. Он знал, кто я. Или думал, что знает.

— Проходите, — сказал он.

Мы вошли внутрь.

Коридоры Канцелярии были тёмными и холодными. Каменные стены, высокие потолки, тусклый свет масляных ламп. Запах старой бумаги, масла и ещё чего-то — металлического, резкого.

Я слышала свои шаги. Они гулко отдавались от стен. Шашлык шёл рядом, его когти тихо стучали по каменному полу. Крайд вёл меня через лабиринт коридоров.

Мы прошли

Крайд остановился перед высокой дверью. На ней был тот же герб — снежинка в ромбе.

— Ты готова? — спросил он.

— Нет, — ответила я. — Но я сделаю это.

Он посмотрел на меня. Его серые глаза на мгновение задержались на моём лице.

— Я буду рядом, — сказал он. — В зале. Я не могу говорить, но я буду там.

Он открыл дверь.

--

Зал суда был огромным. Высокие своды уходили вверх, теряясь в полумраке. Серый камень стен, холодный свет магических светильников, тяжёлые деревянные скамьи для зрителей. И тишина. Такая плотная, что я слышала собственное дыхание.

Я стояла в центре зала, одна. Тонкая фигура в серой одежде. Чёрные волосы рассыпались по плечам. Жёлтые глаза смотрели прямо перед собой — на магистрата, на камень правды, на свою судьбу.

Скамьи для зрителей были заполнены. Чиновники, представители гильдий, любопытные горожане. Они пришли посмотреть на ту, которую принимали за Лиру Чёрный Шёпот. Они ждали зрелища. Они ждали, что она будет рыдать, молить о пощаде, падать в ноги судьям.

Я не собиралась давать им этого зрелища.

Крайд стоял справа, чуть позади меня. Его лицо было непроницаемо, как всегда. Он был агентом Тайной Канцелярии — тем, кто привёз меня сюда. Его присутствие было формальностью. Но я чувствовала на себе его взгляд. Он не знал, чем это закончится.

Шашлык сидел у его ног. Саблезуб смотрел на магистрата, но не рычал. Он ждал.

Передо мной, на возвышении, сидел магистрат. Пожилой мужчина с усталыми глазами и седой бородой, в тяжёлой чёрной мантии с золотыми нашивками. Рядом с ним — два советника, сухие и бесстрастные, как гербы на стенах. На столе перед ними лежали бумаги. В них значилось: «Задержанная. Женщина. Внешне схожа с Лирой Чёрный Шёпот. Имя неизвестно».

Магистрат взял камень правды в руку, поднял его. Тот слабо засветился голубоватым светом, и по залу пробежал едва слышный гул. Я знала, что это за камень. Он не терпел лжи. Никакой. Даже самой маленькой.

— Подойдите к столу, — сказал магистрат. — Назовите своё имя и возьмите камень.

Я сделала шаг вперёд. Я шла медленно, спокойно. Я не дрожала. Я не запиналась. Я смотрела прямо на магистрата.

— Меня зовут Елена Амурская, — сказала я.

Я взяла камень. Он был холодным. Чуть тёплым от ладони магистрата, но внутри — ледяным.

Магистрат посмотрел на камень, потом на меня. Прошло несколько мгновений. Камень не нагрелся. Не потемнел.

— Камень правды не нагрелся, — сказал магистрат. — Вы назвали своё настоящее имя. Суд принимает это имя.

Он перелистнул бумагу, поправил очки. Голос его стал чуть громче — для всего зала.

— Елена Амурская. Камень правды подтвердит или опровергнет ваши слова. Отвечайте честно. Вы находитесь под защитой закона, и ложь здесь — единственное преступление, которое вам сейчас грозит.

Я сжала камень в ладони. Холодный. Он был как напоминание: я не могу врать. Я и не собиралась.

— Я всегда отвечаю честно, — сказала я. — Мне нечего скрывать.

Магистрат кивнул.

— Вы — Лира Чёрный Шёпот?

— Нет, ваша честь.

Камень остался холодным.

— Вы совершали преступления, в которых вас обвиняют? Жертвоприношения, призывы демонов, ритуальные убийства, кража артефактов?

— Нет, ваша честь. Я не совершала этих преступлений. Я никогда не приносила жертв. Я никогда не призывала демонов. Я никогда никого не убивала.

Камень оставался холодным.

Магистрат помолчал. В зале было тихо. Он переглянулся с советниками, те молча кивнули.

— Суд признаёт вас невиновной, — сказал магистрат. — Камень правды подтвердил ваши слова. Вы не являетесь Лирой Чёрный Шёпот. Вы не совершали преступлений, в которых вас обвиняли.

Я выдохнула. Глубоко. Впервые за долгое время я почувствовала, как с плеч сваливается камень. Свобода. Я больше не преступница. Я больше не та, за кого меня принимали. Я — Елена. Просто Елена.

Но магистрат не закончил. Он перелистнул бумагу и посмотрел на меня поверх очков. Его взгляд стал жёстче.

— Однако у суда есть вопросы, Елена Амурская. Суд должен понять, кто вы и что вы представляете. Эти вопросы — не обвинения. Это часть процедуры. Отвечайте честно. Камень у вас в руках.

Я сжала камень. Холодный.

— Вы знаете Лиру Чёрный Шёпот? — спросил магистрат.

— Нет, ваша честь. Я не знаю её.

Камень оставался холодным.

— Вы не знаете, где она?

— Нет, ваша честь. Я не знаю.

Камень оставался холодным.

Магистрат смотрел на камень. Потом на меня. Он явно ждал, что я скажу что-то ещё. Я молчала. Я сказала всё, что знала.

— Вы — некромантка, — сказал магистрат. — В какой академии вы обучались?

Я сглотнула. Я знала, что этот вопрос будет. Я готовилась к нему. Я знала, что ответ на этот вопрос изменит её жизнь.

— Я не обучалась, ваша честь.

В зале поднялся шёпот. Зрители на скамьях зашевелились. Кто-то ахнул. Кто-то перешёптывался с соседом. Магистрат поднял руку — и снова стало тихо.

— Вы никогда не учились магии? — переспросил он.

— Нет, ваша честь.

— Вы никогда не посещали академию? Никакую?

— Нет, ваша честь. Я никогда не училась магии.

Камень правды оставался холодным.

Магистрат смотрел на меня. Потом перевёл взгляд на советников. Те молчали.

— Вы никогда не посещали академию? — повторил он.

— Нет, ваша честь.

Магистрат откинулся на спинку кресла. Помолчал.

— Елена Амурская. Вы — дикий маг. Неконтролируемый. Необученный. Вы никогда не учились. Вы не знаете, как работает ваша сила. Вы не знаете, как её контролировать. Вы — угроза.

Он сделал паузу.

Я стояла молча. Я не строила из себя жертву. Я не оправдывалась. Я просто принимала решение.

— Суд постановляет: вы будете отправлены в Академию магии для обязательного обучения. Пять лет. Вы должны научиться контролировать свою магию.

Я сжала камень в руке. Так сильно, что побелели костяшки.

— Нет, — сказала я.

В зале стало тихо. Магистрат поднял бровь. Советники переглянулись.

— Что значит «нет»? — спросил он.

— Я не хочу учиться в вашей Академии. Я хочу уехать в Эльдерланд. Я готова учиться. Но там. Где некромантов не считают чумой.

Шёпот в зале стал громче. Кто-то ахнул. Магистрат поднял руку — шум стих.

— Эльдерланд — это не наша территория, Елена Амурская. Мы не можем отправить вас туда.

— Я не прошу вас отправлять меня, — сказала я. — Я прошу отпустить меня. Я уеду сама. Я найду дорогу. Я найду академию. Я готова учиться. Но там. Где меня не будут бояться.

— Вы не понимаете, Елена Амурская. Вы

Он подался вперёд.

— Я не позволю, чтобы на моей памяти погибли люди из-за того, что я отпустил дикого мага. Я не позволю, чтобы меня обвинили в том, что я не остановил катастрофу.

Он замолчал. Его голос стал тише, но от этого только весомее.

— Неконтролируемый некромант хуже чумы, Елена Амурская. Это не просто слова. Это закон, написанный кровью тех, кто погиб от рук диких магов. Я не хочу, чтобы ваша кровь была на моих руках. И я не хочу, чтобы кровь других была на моей совести. Вы поедете в Академию. Пять лет. Это не обсуждается.

Я смотрела на него. Я сдерживалась. Но внутри всё кипело.

— Я не просила быть некроманткой. Я не просила быть здесь. Я не просила, чтобы меня принимали за преступницу. Я просто хочу уехать. Я хочу жить там, где меня не будут бояться. Почему вы не можете просто отпустить меня?

— Потому что если вы уедете и сорвётесь, — сказал магистрат, — вы убьёте людей. И вина будет на нас. На Империи. На суде. На мне. Вы будете учиться в Академии. Это не обсуждается.

Я смотрела на него. Потом на Крайда. Потом снова на магистрата.

— А если я откажусь? Что вы сделаете?

Магистрат посмотрел на меня. Спокойно. Безжалостно.

— Тогда мы будем вынуждены изолировать вас. Для вашей же безопасности. Вы будете жить в специальных условиях, под постоянным наблюдением, пока не научитесь контролировать магию. Это не тюрьма. Это защита. Но вы не будете свободны. Вы не сможете уехать. Вы не сможете жить своей жизнью. Вы будете под надзором до тех пор, пока мы не убедимся, что вы не опасны.

Он сделал паузу.

— Это не выбор, Елена Амурская. Это два пути. Оба ведут к одному — вы будете учиться. Разница только в том, где и как. В Академии у вас будет свобода. Вы сможете учиться, общаться, жить. Под изоляцией вы будете одна. В клетке.

Я смотрела на него. Мои пальцы сжимали камень.

— Вы не оставляете мне выбора, — сказала я.

— Я оставляю вам выбор, — сказал магистрат. — Выбирайте.

Я молчала. Я чувствовала взгляды. Сотни глаз. Я чувствовала их ожидание. Я чувствовала тяжесть этого момента.

Я думала о доме. О маме. О Мурзике. О своей квартире. О своей жизни. Я никогда не вернусь туда. Я знала это.

Я думала о том, что если откажусь — меня запрут. Одна. Без права на свободу. Без права на жизнь.

Я не хотела выбирать. Но у меня не было выбора.

Я положила камень на стол. Звякнул о дерево.

— Я согласна, — сказала я. Голос дрогнул. Я сглотнула. — Я согласна учиться в вашей Академии.

Я подняла голову. Посмотрела магистрату прямо в глаза.

— Но я не забываю. И я не прощаю.

--

От лица Крайда.

Я стоял неподвижно. Внутри меня разрастался холод. Таким холодным я не был уже много лет.

Дикий маг.

Она — дикий маг.

Она никогда не училась. Она никогда не была в академии. Она не сертифицирована.

Этого достаточно. Достаточно, чтобы признать её дикой. Достаточно, чтобы отправить в Академию.

Я слышал эти слова. Я произносил их сотни раз. Я преследовал диких магов. Я задерживал их. Я видел, что они делают, когда теряют контроль. Деревни, превращённые в кладбища. Мёртвые, которые вставали из могил.

Но она — не просто дикий маг.

Она — непредсказуемая. Она не знает, что делает. Она не контролирует свою силу. Она — бомба без детонатора.

Я — профессиональный маг. Я обучен. Я знаю, как думают отступники. Я знаю их заклинания. Я знаю их слабые места. Я могу предсказать их действия. Я могу остановить их.

Это как военный, у которого есть автомат. Он умеет им пользоваться. Он знает, куда направить. Он знает, когда нажать на спусковой крючок. Он не ранит случайно. Он не убьёт невиновного.

А она — ребёнок с этим же автоматом. Она не знает, куда она целится. Она не знает, что оружие заряжено. Она может нажать на курок от испуга. И тогда погибнут люди. Не потому, что она хотела. А потому, что не знала.

И я гнался за ней через болота. Я спал рядом с ней у костра. Я доверял ей.

Я не знал. Я не спросил. Я не проверил.

Я чуть не погиб. И не только я.

Она согласилась. Но она не сдалась. Она дала им понять, что не забывает. Что не прощает.

--

— Суд окончен, — сказал магистрат. — Елена Амурская будет отправлена в Академию магии для обязательного обучения. Заседание закрыто.

--

Зал опустел. Я сидела на скамье. Плечи напряжены. Руки сжаты в кулаки. Я смотрела в пол. Дышала тяжело.

Крайд подошёл. Остановился напротив меня.

— Вставай, — сказал он. — Я отвезу тебя в Академию.

Я подняла голову. Посмотрела на него. Взгляд — тяжёлый, усталый, злой.

— Ты не успокаиваешь меня? — спросила я.

Он смотрел на меня. Без эмоций. Без жалости.

— Я привёз тебя сюда, — сказал он. — Я везу тебя дальше. Это моя работа.

Я усмехнулась. Горько.

— А если я сбегу?

— Я найду тебя, — сказал он. — Ты знаешь это. Я всегда нахожу тех, кто бежит.

Я молчала. Смотрела на него.

— Ты злишься, — сказал он.

— Да, — сказала я. — Я злюсь. Я злюсь на тебя. Я злюсь на этот суд. Я злюсь на то, что у меня нет выбора. Я злюсь на то, что я должна учиться там, где не хочу.

Я встала. Посмотрела на него.

— Но я не сбегу. Потому что я не дура. Я знаю, что если я сорвусь — погибнут люди. Я не хочу, чтобы кто-то погиб из-за меня.

Я помолчала.

— Но это не значит, что я сдалась. Ты понял?

Он смотрел на меня. Без эмоций.

— Понял.

Я усмехнулась.

— Веди. Покажи мне мою новую тюрьму.

— Это не тюрьма.

— Знаю, — сказала я. — Это школа.

Глава 24: Пять месяцев до академии

Крайд шёл впереди. Я — за ним, сжимая кулаки.

Мы вышли из здания Канцелярии на улицу. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая мостовые в тёплый оранжевый цвет. Город жил своей жизнью — лавки закрывались, прохожие спешили по домам, где-то смеялись дети.

Я не замечала ничего из этого.

Внутри

— Ты не имел права, — сказала я в спину Крайду.

Он не остановился.

— Ты не имел права решать за меня, — повторила я громче. — Ты — никто. Ты — человек, который преследовал меня полтора месяца. Ты перекрыл перевалы, ты выгнал меня из дома, ты заставил меня бежать через болота. А теперь ты — мой опекун? Ты?

Он остановился. Повернулся ко мне. Его серые глаза были спокойными.

— Да, — сказал он. — Я — твой опекун. На пять месяцев.

— Почему? — спросила я. — Почему ты согласился? Ты мог отказаться. Ты мог сказать: «Нет, я не буду брать на себя эту ответственность». Но ты не сказал. Ты взял и решил за меня.

— Потому что если бы я не согласился, — сказал он, — ты оказалась бы в изоляции. Стены, решётки, надзиратели. Никаких книг. Никакого камина. Никакого Шашлыка. Ты хотела бы этого?

— Я хотела бы, чтобы меня спросили, — сказала я. — Я хотела бы, чтобы кто-нибудь сказал: «Елена, есть такой вариант. Ты согласна?» Но никто не спросил. Ты просто сделал.

Он смотрел на меня.

— Ты права, — сказал он. — Я не спросил тебя. Потому что я знал, что ты откажешься.

— И ты решил, что так будет лучше?

— Да, — сказал он. — Потому что изоляция — это хуже смерти. Там люди сходят с ума. Там нет будущего. Ты не сможешь учиться, не сможешь работать, не сможешь жить. Ты просто будешь ждать, пока кто-то решит, что ты больше не опасна.

Я молчала. Он был прав. И это бесило меня больше всего.

— Ты не имел права, — сказала я тихо. — Ты не имел права решать за меня. Это моя жизнь. Только моя.

— Я знаю, — сказал он. — Но я сделал это, чтобы у тебя был выбор. Хотя бы какой-то. Ты злишься на меня сейчас. Но через пять месяцев ты будешь свободна. Ты будешь студенткой Академии. Ты будешь иметь документы, статус, будущее. А если бы ты оказалась в изоляции — у тебя не было бы ничего.

Я смотрела на него. Слова застревали в горле. Я хотела кричать. Хотела говорить, что он не прав. Но я не могла.

Потому что он был прав.

— Пять месяцев, — сказала я наконец. Голос дрожал. — Пять месяцев я буду под твоей опекой. А потом я уйду.

— Да, — сказал он. — Потом ты уйдёшь.

— И ты не будешь меня искать?

Он покачал головой.

— Нет, — сказал он. — Я не буду тебя искать. Ты сама решишь, хочешь ли ты меня видеть. Это твой выбор.

Я смотрела на него. В его серых глазах не было холода. Только усталость.

— Ты всегда такой правильный? — спросила я.

— Это моя работа, — сказал он.

Он развернулся и пошёл дальше.

— Идём, — сказал он через плечо. — Я покажу тебе твой дом на ближайшие пять месяцев.

--

Дом Крайда стоял в тихом переулке, в стороне от главных улиц.

Он был двухэтажным, из тёмного камня, с узкими окнами и массивной дверью. Никаких украшений. Никаких излишеств. Функционально. Как он сам.

Я вошла внутрь. В гостиной горел камин, на стенах висели старые карты. Всё было чисто, аккуратно, без лишних вещей.

— Твоя комната на втором этаже, — сказал Крайд. — Первая дверь направо.

Я поднялась по лестнице. Открыла дверь.

Комната была небольшой, но уютной. Кровать, стол, стул, шкаф. Окно выходило во внутренний двор, где росло старое дерево. На кровати лежало чистое бельё.

Я села на кровать. Шашлык запрыгнул следом и устроился рядом, положив голову мне на колени.

— Ну что, — сказала я ему тихо. — Мы здесь. На пять месяцев. В доме человека, который преследовал меня, а теперь стал моим опекуном.

Шашлык лизнул мою руку. Он не мог сказать, что я не права. Но он мог быть рядом.

Я смотрела на огонь в камине внизу и чувствовала, как внутри меня медленно остывает злость. Я всё ещё злилась. Но я понимала — у меня нет выбора.

Первая неделя прошла в молчании.

--

На второй неделе Крайд начал уроки.

— Садись, — сказал он, указывая на стул в гостиной. — Сегодня мы будем учиться чувствовать магию.

Я села. Не потому что хотела. Потому что он сказал.

— Закрой глаза, — сказал он.

Я закрыла.

— Дыши. Ровно. Не пытайся её вызвать. Просто слушай своё тело.

Я дышала. Сначала ничего не происходило. Я чувствовала только тиканье часов и запах дров.

— Она там, — сказал он тихо. — Она всегда там. Просто она привыкла, что ты обращаешься к ней только в страхе. А сейчас — тишина. Просто почувствуй её.

Я закрыла глаза глубже.

И вдруг — я почувствовала.

Не как вспышку. Как тёплую, пульсирующую струю, которая текла откуда-то из груди вниз, по рукам, к пальцам. Она была живой. Она ждала.

— Я чувствую её, — сказала я.

— Хорошо, — сказал он. — Теперь не двигайся. Просто смотри на неё. Как на реку, которая течёт мимо. Ты стоишь на берегу. Ты не прыгаешь в воду. Ты просто смотришь.

Я сидела. Чувствовала. Смотрела на свою магию, как на чужую реку.

Это было странно. Это было ново. И это было... правильно.

Я открыла глаза и посмотрела на него.

— Зачем ты это делаешь? — спросила я. — Учишь меня. Тратишь на меня время. Ты мог просто оставить меня здесь и забыть. Это же всего пять месяцев. Ты не обязан учить меня.

Он посмотрел на меня. Его серые глаза были спокойными.

— Ты права, — сказал он. — Я не обязан. Но если ты не научишься контролировать магию, она вырвется. Ты можешь кого-то убить. И тогда вина будет на мне — как на твоём опекуне. Я не хочу, чтобы на моей совести были чьи-то смерти. Поэтому я учу тебя.

Я смотрела на него. Это было не «я хочу помочь». Это было «я не хочу нести ответственность за твои ошибки».

— Ясно, — сказала я.

— Не злись, — сказал он. — Это честно. Я не буду врать тебе, что я делаю это из доброты. Я делаю это из долга. Но это не значит, что я буду плохим учителем.

Он встал.

— Завтра в это же время. Продолжим.

--

Так начались мои уроки с Крайдом.

Он учил меня основам — тому, что студенты академии впитывают с детства.

— Магия — это не оружие, — говорил он. — Это инструмент. Как нож. Им можно резать хлеб, а можно убить человека. Всё зависит от того, кто держит его в руках.

Он учил меня удерживать магию — чтобы она не вырывалась в страхе. Учил чувствовать её границы: где она начинается, где заканчивается,

— Она не должна быть твоим врагом, — говорил он. — Она должна быть твоей частью. Как рука. Как нога.

Это было трудно. По-настоящему трудно. Я привыкла, что магия приходит в панике. А здесь нужно было вызывать её спокойно.

Но Крайд был терпеливым. Он не ругал меня, когда я ошибалась. Просто говорил: «Попробуй ещё раз».

И постепенно, день за днём, я начала расслабляться. Не потому что я простила его. А потому что я поняла: он — хороший учитель. И если я хочу выжить в этом мире, я должна учиться.

--

А потом появился репетитор.

Его звали Мастер Корвин.

Он был старым. Очень старым — седой, сутулый, с длинными пальцами, которые дрожали, когда он держал книгу. Но когда он начинал говорить о некромантии, его глаза загорались.

— Некромантия — это не проклятие, — сказал он на первом занятии. — Это — искусство. Искусство говорить с теми, кто ушёл. Искусство быть проводником между жизнью и смертью.

— А как же убийства, жертвоприношения, демоны? — спросила я.

— Это — извращение, — сказал он. — Как использовать нож, чтобы убивать, вместо того чтобы резать хлеб. Некромантия не требует крови. Она требует уважения.

Он учил меня простейшим заклинаниям — почти бытовым.

— Подними эту чашку, — сказал он на третьем занятии.

— Я не могу, — сказала я.

— Твоя магия может всё, — сказал он. — Ты просто не знаешь, как. Не поднимай её силой. Попроси.

— Попросить чашку?

— Да. Скажи ей: «Встань». И почувствуй, как она тебя слышит.

Я чувствовала себя глупо. Но я попробовала.

— Встань, — сказала я.

Чашка не шевельнулась.

— Ты не веришь, что она может, — сказал Корвин. — Вера — это ключ. Ты должна знать, что она подчинится.

Я попробовала ещё раз. Я ЗНАЛА, что она поднимется.

И она поднялась.

Медленно. Дрожа. Но она оторвалась от стола и повисла в воздухе.

— Хорошо, — сказал он. — Очень хорошо для первого раза.

--

Крайд часто уезжал по работе.

— У меня есть обязанности в Канцелярии, — говорил он. — Я должен проверять магические артефакты по всей Империи. Я вернусь через несколько дней.

Он всегда возвращался.

Я привыкла, что его нет. Привыкла, что дом становится пустым без него. Привыкла, что Шашлык ждёт у двери и нюхает воздух, когда слышит его шаги на улице.

Когда он возвращался, я чувствовала себя спокойнее. Не потому что я его простила. А потому что я привыкла к его присутствию.

— Ну что, — говорил он, входя в дом. — Ты практиковалась?

— Да, — говорила я. — Я подняла чашку.

— Хорошо, — говорил он. — Завтра попробуем тарелку.

Иногда он оставался на ужин. Мы сидели на кухне — я, Крайд и Шашлык под столом. Крайд ел молча. Я привыкла к его молчанию. Оно не было враждебным — оно было просто тишиной человека, который привык быть один.

--

— И долго я буду под твоей опекой? — спросила я однажды вечером, когда мы сидели на кухне.

Он посмотрел на меня.

— Пять месяцев, — сказал он. — До поступления в Академию. Как только ты станешь студенткой, ответственность перейдёт к Академии. Я больше не буду твоим опекуном.

— А если я захочу видеть тебя после?

— Ты можешь захотеть, — сказал он. — Или не захотеть. Это будет твой выбор. Я не буду иметь права вмешиваться. Разве что как твой личный наставник — если ты попросишь.

Я смотрела на него.

— Значит, через пять месяцев я буду свободна от тебя?

— Ты будешь свободна от опеки, — поправил он. — От меня ты будешь свободна всегда. Я не держу тебя.

Я молчала. Это было странное чувство — знать, что он не будет вечно стоять надо мной. Что у меня есть срок.

— Ты злишься на меня за опеку, — сказал он. — Но это всего пять месяцев. Ты вытерпишь. А потом — ты сама решаешь, хочешь ли ты меня видеть.

— Пять месяцев, — повторила я. — Ладно. Я вытерплю.

Он усмехнулся. Почти незаметно.

— Ты не просто терпишь, — сказал он. — Ты учишься. И это — главное.

--

Через месяц я получила первую нормальную одежду.

Крайд принёс её из города — простую, тёмную, но чистую. Штаны, рубахи, тёплый плащ.

— Ты не можешь ходить в том, что нашла на сушилке, — сказал он. — Ты будешь выглядеть как беглая крестьянка.

— Я и есть беглая крестьянка, — сказала я.

— Не смеши меня, — сказал он, но я заметила, как дрогнули уголки его губ.

Он принёс мне книги. Старые, в кожаных переплётах. Основы магии. Анатомия магии. История некромантии.

— Читай, — сказал он. — Ты должна знать теорию.

Я читала. Сначала медленно. Потом быстрее.

И я поняла, что мне нравится это. Мне нравилось понимать, как работает магия. Мне нравилось чувствовать, как я становлюсь сильнее.

Я не хотела быть некроманткой. Но я была ею. И я должна была научиться управлять этим даром.

--

Пять месяцев прошли неожиданно быстро.

Я научилась чувствовать магию. Я научилась управлять ей — не идеально, но достаточно, чтобы не бояться, что она вырвется.

Корвин научил меня простейшим заклинаниям: поднимать предметы, зажигать свечи, создавать слабое свечение на ладони.

— Ты готова, — сказал он на последнем занятии. — Ты не станешь лучшей в своей группе. Но ты не будешь и худшей.

Крайд вернулся за день до моего отъезда.

— Завтра ты поступаешь, — сказал он. — Всё готово?

— Да, — сказала я.

Мы сидели в гостиной. Шашлык спал у камина.

— Ты злишься на меня до сих пор? — спросил он.

Я посмотрела на него.

— Нет, — сказала я честно. — Я злилась. Но ты был прав. Без опекуна я была бы никем. Я не хочу быть никем. И потом... это всего пять месяцев. Я вытерпела.

— Значит, ты приняла это?

— Я смирилась, — сказала я. — Это не одно и то же. Но я смирилась.

Он кивнул.

— Этого достаточно.

Он встал и подошёл к столу. На нём лежал небольшой конверт с сургучной печатью — герб Тайной Канцелярии, снежинка в ромбе.

— Это твои документы, — сказал он. — Заявление о поступлении, подписанное тобой. Моё согласие как опекуна. И официальное ходатайство суда о зачислении.

Он протянул конверт мне.

— Как только ты передашь их в канцелярию Академии, ответственность за тебя перейдёт к ректорату. Я больше не буду твоим опекуном. С этого момента ты сама решаешь, хочешь ли ты меня видеть.

Я взяла конверт. Он был тёплым от его рук.

— Я передам их завтра, — сказала я.

— Знаю, — сказал он.

— А если я захочу тебя видеть?

Он помолчал.

— Ты знаешь, где я живу, — сказал он. — Студентам разрешают покидать Академию по выходным. Если захочешь — придёшь. Если нет

— А ты? — спросила я. — Ты придёшь ко мне?

Он покачал головой.

— Нет, — сказал он. — Я не буду приходить. Это неправильно. Я был твоим опекуном — это были отношения подчинения. Теперь ты свободна. Если я приду, это будет выглядеть как давление. Ты должна сама решить, хочешь ли ты меня видеть.

Я смотрела на него. Он говорил это спокойно, без сожаления. Как будто это было очевидно.

— Ты всегда такой правильный? — спросила я.

Он усмехнулся. Впервые за пять месяцев я видела его улыбку — не холодную, не ироничную, а настоящую.

— Это моя работа, — сказал он. — Быть правильным.

Он встал.

— Спи, — сказал он. — Завтра будет долгий день.

Он вышел из комнаты.

--

Утром я стояла на пороге его дома с сумкой в руках.

Вещи были упакованы. Шашлык стоял рядом. Конверт с документами лежал у меня за пазухой — я чувствовала его тепло через ткань.

Дом Крайда был тихим. Он не вышел проводить меня. Я не ждала его.

Я посмотрела на дверь, за которой он остался. Потом повернулась и пошла по улице.

Одна.

Шашлык шёл рядом, и я чувствовала его тепло у своей руки.

Город просыпался. Лавки открывались, повозки проезжали по мостовым, дети бежали в школы.

Академия магии стояла на холме — огромное здание из белого камня, с башнями и шпилями, с воротами, на которых был вырезан герб: раскрытая книга и светящаяся звезда.

Я остановилась перед воротами. Достала конверт из-за пазухи. Посмотрела на сургучную печать.

— Ну что, Шашлык, — сказала я. — Пошли. Нас ждёт Академия.

Я вошла в ворота.

Глава 25: Поступление

Я вошла в ворота Академии.

Внутренний двор был огромным — вымощенный светлым камнем, с фонтаном в центре, где вместо воды струился мягкий голубоватый свет. Со всех сторон поднимались белые стены с высокими арками, ведущими в разные крылья. Студенты сновали туда-сюда — кто-то с книгами, кто-то в форме, кто-то с сумками через плечо. Они смеялись, переговаривались, и я чувствовала себя чужой среди них.

Я направилась к главному зданию, где, судя по указателю, находилась приёмная комиссия.

Крайд ждал меня у входа. Он стоял у колонны, скрестив руки на груди, и смотрел на толпу студентов с тем же холодным спокойствием, с каким смотрел на всё остальное. Я подошла.

— Ты здесь? — спросила я.

— Я должен передать документы лично, — сказал он. — Это часть процедуры. После этого я уйду.

Я кивнула. Мы вошли внутрь.

--

Коридор приёмной комиссии был длинным и узким. Вдоль стен стояли скамьи, на которых сидели абитуриенты — человек двадцать, не меньше. Они были разного возраста: от совсем юных, лет шестнадцати-семинадцати, до взрослых мужчин и женщин за тридцать. Все одеты по-разному: кто-то в дорогую одежду с вышивкой, кто-то в простые крестьянские рубахи, кто-то в форму, похожую на военную.

Я села на свободную скамью. Крайд встал рядом — не садясь, просто стоял у стены, прислонившись плечом к камню.

Люди смотрели на нас.

Я видела это — их взгляды скользили по мне, потом по Крайду, потом снова по мне. Они оценивали. Сравнивали. Запоминали.

Я смотрела в ответ.

Слева сидела девушка с рыжими волосами, собранными в тугой пучок. Её глаза были зелёными, а на пальце красовалось серебряное кольцо с синим камнем. Она смотрела на меня с открытым любопытством.

Напротив — парень в тёмно-синей форме с золотыми пуговицами. У него были коротко стриженные светлые волосы и прямой, уверенный взгляд. Он смотрел на Крайда с уважением и лёгкой завистью.

Рядом с ним — девушка с длинными чёрными волосами, заплетёнными в косу. Она была бледной, худой, с красными глазами — и я сразу поняла, что она тоже некромантка. Её взгляд был настороженным, затравленным.

Мы смотрели друг на друга. Мы все смотрели друг на друга.

Потому что мы знали: это наши однокурсники. Те, с кем мы будем учиться. Те, с кем мы будем жить. Те, кто станет нашими союзниками — или врагами.

Я заметила, как взгляд рыжеволосой девушки задержался на Шашлыке. Она приподняла бровь, потом перевела взгляд на меня. Я не отвела глаз. Она улыбнулась — едва заметно, но я увидела.

Я не ответила. Я просто смотрела.

--

— Следующий! — раздался голос из кабинета.

Одна из девушек встала и вошла внутрь. Дверь закрылась.

Мы ждали. Я слышала, как за дверью говорят, потом — тишина. Через несколько минут девушка вышла с бумагой в руках, бледная, но довольная.

— Следующий!

Процесс шёл медленно. Один за другим абитуриенты заходили в кабинет, проводили там по пять-десять минут, выходили с бумагами и расходились. Некоторые улыбались. Некоторые выглядели растерянными.

Я сидела и ждала. Шашлык лежал у моих ног. Крайд стоял у стены, не двигаясь.

Наконец, когда в коридоре осталось всего несколько человек, дверь открылась, и вышел пожилой мужчина с бородой.

— Елена Амурская? — спросил он.

Я встала.

— Да, — сказала я.

— Проходите. — Он перевёл взгляд на Крайда. — Лорд Крайд, вы тоже.

Мы вошли в кабинет.

--

Кабинет был большим. В центре стоял длинный стол, за которым сидели пять человек — четверо мужчин и одна женщина. На столе лежали бумаги, чернильницы, и несколько прозрачных шаров, размером с яблоко.

Они смотрели на нас. Я чувствовала на себе их взгляды — оценивающие, изучающие.

— Присаживайтесь, — сказал один из профессоров, указывая на стул перед столом.

Я села. Крайд остался стоять — он стоял за моей спиной, как тень.

— Ваши документы, — сказал профессор.

Я протянула конверт. Он взял его, распечатал, пробежал глазами по бумагам.

— Елена Амурская, — прочитал он. — Двадцать пять лет. Дикий маг. Под опекой лорда Крайда. — Он поднял глаза на Крайда. — Подтверждаете передачу ответственности?

— Да, — сказал Крайд. — С сегодняшнего дня Академия несёт ответственность за её обучение и поведение.

Профессор кивнул и поставил печать на бумагу. Потом передал её другим — они молча рассматривали документы.

Я сидела и ждала.

Женщина за столом посмотрела на меня.

— Елена, — сказала она. — Вы раньше учились магии?

— Нет, — сказала я. — Я не училась. Я не знала, что я — маг, пока не попала... пока не оказалась здесь.

— Понятно, — сказала она. — Ничего страшного. У нас были и такие. Вы будете догонять.

Профессор с бородой положил документы на стол и пододвинул ко мне прозрачный шар.

— Положите руки на шар, — сказал он. — И пропустите через него свою силу. Не пытайтесь контролировать — просто дайте ей выйти.

Я посмотрела на шар. Он был прозрачным, как стекло, но

Я положила руки на шар.

Он был тёплым. Чуть пульсировал под пальцами. Я закрыла глаза и просто позволила магии течь — так, как учил меня Крайд. Я не напрягалась. Я не пыталась её остановить. Я просто отпустила.

Шар начал темнеть.

Сначала медленно, потом быстрее. Свет внутри него стал густым, тягучим, тёмным — как дым, как ночь, как тень. Он заполнил шар целиком, и я почувствовала, как холодная энергия проходит через мои пальцы.

— Некромант, — сказал один из профессоров. — Безусловно.

Другой кивнул.

— Сильная. Необученная, но сильная.

Женщина записала что-то в свои бумаги.

Я убрала руки от шара. Тьма внутри него медленно рассеялась, и он снова стал прозрачным.

— Хорошо, — сказал профессор. — Теперь подпишите документы.

Он подвинул ко мне бумагу — длинный лист, исписанный мелким текстом. Сверху было название: «Имперская Академия Магии. Соглашение о зачислении».

Я взяла перо и начала читать.

И чем дальше я читала, тем больше понимала: это не просто школа.

Устав. Обязательное ношение формы. Распорядок дня от подъёма до отбоя. Запрет на самовольное покидание территории. Строгая дисциплина. Физическая подготовка. Право преподавателей применять меры воздействия за нарушения.

И в самом низу, мелким шрифтом, был пункт об оплате.

«Обучение в Академии является платным. Стоимость полного курса — 500 золотых. Оплата производится ежегодно — 100 золотых. В случае невозможности оплаты студент обязуется отработать стоимость обучения после выпуска: 3 года службы в армии Империи. Студент имеет право выкупить свой долг в любой момент, включая период службы, внеся полную сумму задолженности.»

Я подняла глаза.

— Я правильно понимаю, — сказала я, — что я могу не платить сейчас и пойти в армию после выпуска. Но если я найду деньги позже, даже во время службы, я могу их внести и освободиться?

— Да, — сказал профессор. — Вы можете оплатить долг в любой момент. Даже если вы уже начали службу. Как только полная сумма будет внесена — вы свободны.

— И сколько у меня времени?

— У вас есть пять лет обучения, чтобы найти пятьсот золотых, — сказал он. — Если вы не найдёте — вы идёте в армию на три года. Но если вы найдёте деньги на втором году службы — вы вносите остаток и уходите. Это стандартная практика.

Я перевела дыхание.

— Значит, у меня есть время, — сказала я тихо.

— Время у вас есть, — сказал профессор. — А деньги — нет. Это ваша проблема.

Я взяла перо и подписала документы.

Профессор взял бумагу, проверил подпись и поставил печать.

— Добро пожаловать в Академию, Елена Амурская, — сказал он. — Вас зачислили на первый курс. Ваша комната — третье крыло, второй этаж, номер четырнадцать. Форму получите в складском корпусе. Расписание — у старосты вашей группы.

Я встала.

— Спасибо, — сказала я.

Мы вышли из кабинета.

--

Коридор был пустым. Только я, Крайд и Шашлык.

Мы стояли у двери. Я смотрела на него.

— Ты знал, что это — военная академия? — спросила я.

— Да, — сказал он.

— И про оплату знал?

— Да.

— И не сказал мне.

— Ты узнала бы сама, — сказал он. — Это не изменило бы твоего решения. У тебя нет денег. Ты не можешь заплатить. Три года службы — это твой единственный путь.

Я смотрела на него.

— Ты не знаешь, есть ли у меня деньги, — сказала я.

Он посмотрел на меня. В его серых глазах мелькнуло что-то — любопытство? Сомнение?

— Откуда у тебя деньги? — спросил он.

— От Лиры, — сказала я. — В кармане её мантии была золотая монета. Я взяла её. Я не знаю, сколько она стоит. Но она есть.

Он молчал.

— Ты мог сказать мне об оплате, — сказала я. — Я могла бы узнать, сколько стоит эта монета. Я могла бы попытаться найти деньги раньше.

— Это ничего не изменило бы, — сказал он. — Одна монета — это не пятьсот золотых. У тебя нет денег. У тебя никогда не было денег.

— А ты не можешь помочь?

Он покачал головой.

— Я не могу платить за твоё обучение, — сказал он. — Это было бы нарушением. Я был твоим опекуном — это давало мне право заботиться о тебе. Теперь ты студентка. Если я заплачу за тебя, это будет выглядеть как взятка. Или как попытка контроля. Я не могу этого сделать.

Я смотрела на него.

— Ты всегда такой правильный? — спросила я.

— Это моя работа, — сказал он.

Он развернулся и пошёл к выходу.

— Крайд, — сказала я.

Он остановился, не оборачиваясь.

— Спасибо, — сказала я. — За всё.

Он не ответил. Он просто вышел из коридора, и его серая фигура исчезла за поворотом.

--

Я стояла одна.

Шашлык сидел у моих ног и смотрел на меня.

— Ну что, — сказала я ему. — Теперь мы — студенты. Нужно заселиться, получить форму и найти библиотеку.

Я вздохнула и пошла по коридору.

--

Складской корпус находился в подвальном этаже главного здания. Мне выдали тёмно-синюю форму — простую, но добротную: брюки, рубаха, жилет, длинный плащ с капюшоном. На груди был вышит герб Академии — раскрытая книга и светящаяся звезда. Я переоделась в примерочной и посмотрела на себя в зеркало. Жёлтые глаза смотрели на меня из-под тёмного капюшона. Чёрные волосы были собраны в низкий хвост.

— Нормально, — сказала я себе. — Почти ничего.

Я взяла свёрток с формой и пошла дальше — в библиотеку.

--

Библиотека Академии была огромной. Высокие шкафы уходили вверх, к сводчатому потолку, где горели магические светильники. Запах старых книг, кожи и пергамента заполнял воздух. Между рядами ходили студенты, что-то искали, перешёптывались.

Я остановилась у входа, чувствуя себя маленькой.

— Ну что, Шашлык, — сказала я, поворачиваясь к нему. — Похоже, нам тут учиться пять лет. И отрабатывать три года. Или попытаться заработать пятьсот золотых.

Шашлык фыркнул и лизнул мою руку.

Я вошла в библиотеку, чтобы понять, с чего начнётся моя новая жизнь. Но в этом огромном море стеллажей я поняла только одно: мне понадобится время, чтобы разобраться — как в книгах, так и в людях. Поэтому, взяв пару учебников по основам магии, я покинула библиотеку и отправилась искать свою комнату.

--

Я нашла третий корпус. Он оказался отдельным зданием, стоящим чуть поодаль от главного — тёмно-серым, массивным, с узкими окнами и тяжёлой металлической дверью. Я поднялась на второй этаж. Нашла комнату номер четырнадцать.

Ключ был в двери. Я повернула его, толкнула дверь и вошла.

Комната была маленькой — узкая кровать, стол, шкаф. Окно выходило во внутренний двор, где студенты занимались на площадке.

Я села на кровать. Шашлык запрыгнул следом.

— Маленькая каморка, — сказала я. — Но своя. Без соседей. Без общих комнат.

Я посмотрела в окно.

— Правда, душ будет общий. На этаж. Женский и мужской. Надеюсь, там хотя бы есть горячая вода.

Шашлык фыркнул.

Я разобрала вещи. Форма висела в шкафу. Учебники лежали на столе. На подоконнике стояла кружка с отбитым краем — та самая, которую я взяла из избушки в лесу. Она напоминала мне о доме. О свободе. О том, что я — не просто студентка, а человек, который попал сюда случайно.

Я закрыла глаза. В голове крутились мысли: оплата, служба, пять лет, Крайд, монета, Шашлык, соседи, форма, профессора. Слишком много всего.

Я открыла глаза и посмотрела на Шашлыка.

— Слушай, — сказала я. — У нас есть три дня до начала занятий. Три дня, чтобы освоиться, познакомиться с людьми и понять, как тут всё устроено.

Он моргнул.

— Я слышала, как профессор говорил: вступительные экзамены идут ещё три дня. Нас, кто поступил в первый день, никто не трогает — мы просто ждём. А это значит, что у нас есть время.

Я встала и подошла к окну. Во дворе студенты сидели на траве, разговаривали, смеялись. Кто-то читал книгу. Кто-то тренировался с магией — у него из рук вырывались слабые голубые искры.

— Мы можем познакомиться с людьми, — сказала я. — Узнать, кто с нами на одном курсе. Узнать, как тут всё работает.

Шашлык лизнул мою руку.

— И, главное, — сказала я, поворачиваясь к нему, — узнать, как заработать пятьсот золотых. Потому что в армию я не пойду. Ни через пять лет, ни через десять.

Шашлык фыркнул. Я услышала в этом звуке что-то похожее на согласие.

— Тогда идём знакомиться, — сказала я. — Нас ждут новые соседи, однокурсники и, возможно, новые проблемы. Но это уже потом.

Я взяла Шашлыка и вышла из комнаты.

--

В коридоре было пусто. Двери других комнат были закрыты. Где-то внизу слышались голоса. Я спустилась на первый этаж — и оказалась в общей гостиной.

Здесь было несколько человек. Девушка с рыжими волосами — та самая, которая улыбнулась мне в приёмной комиссии — сидела на диване и что-то читала. Увидев меня, она отложила книгу и улыбнулась.

— Привет, — сказала она. — Ты тоже из первого дня?

— Да, — сказала я.

— Я — Лира, — сказала она. — И да, я знаю, что у нас с тобой одинаковые имена. Случайность? Или судьба? Я ещё не поняла.

Я усмехнулась.

— Я — Елена, — сказала я. — И у нас не совсем одинаковые имена. У меня — Елена. У тебя — Лира.

Она подмигнула.

— Я знаю. Но разница всего в одну букву. Может, мы родственницы?

— Вряд ли, — сказала я. — Я из другого мира.

Она усмехнулась. Не поняла. Или поняла, но решила не уточнять.

Мы разговаривали. Она рассказала, что она — иллюзионистка, что учится маскировке и созданию ложных миров. Что её семья живёт на юге, и она хотела бы стать мастером иллюзий.

Я слушала. И чувствовала, что этот мир становится чуть более реальным.

Потом подошёл парень в тёмно-синей форме — тот самый, с золотыми пуговицами. Оказалось, что его зовут Артур. Он — боевой маг, специалист по молниям. Он был высокомерным, но дружелюбным.

— А у тебя какой дар? — спросил он, глядя на меня.

— Некромантия, — сказала я.

Он моргнул.

— Серьёзно?

— Серьёзно.

Он посмотрел на меня с любопытством. Потом усмехнулся.

— Не бойся, — сказал он. — Я не против. Мне всё равно, кто ты. Главное, чтобы ты не убивала нас во сне.

— Я не убиваю, — сказала я. — Я только поднимаю чашки.

Он рассмеялся. И мы продолжили разговор.

--

Я провела в гостиной больше часа. Познакомилась с несколькими людьми. Узнала, что в Академии есть разные направления магии: стихийная, некромантия, иллюзии, целительство, артефакторика. Узнала, что у каждого направления отдельное общежитие — чтобы студенты не мешали друг другу во время тренировок. И что некроманты живут в отдельном крыле, потому что их магия — тёмная и может мешать другим.

Я запомнила лица. Запомнила имена.

Потом я вернулась в свою комнату.

Села на кровать. Шашлык лёг рядом.

Прошёл день. Потом второй. Третий.

Крайд не приехал.

Я не ждала его. Я знала, что он не приедет.

Для него я была работой. Сначала — угрозой, которую нужно нейтрализовать. Потом — ошибкой, которую нужно исправить. Потом — обязанностью, которую нужно выполнить. Он сделал всё, что должен был: нашёл меня, привёз в столицу, добился справедливого суда, обеспечил опеку на время подготовки.

Он выполнил свою работу. Отлично. Профессионально. Без лишних эмоций.

Теперь дело закрыто. Я — студентка Академии. Необученная некромантка больше не представляет угрозы. Ему нечего здесь делать. И он ушёл.

Я не обижалась. Это не было дружбой и не было союзом. Это были отношения «объект и агент», «подопечная и опекун». Временные. Функциональные. Законченные.

Я понимала это. И принимала.

— Он не приедет, — сказала я Шашлыку на третий день. — И не должен. Его работа закончена.

Шашлык фыркнул. Он не мог сказать, что я права. Но он мог быть рядом.

Я смотрела в окно. За ним — жизнь Академии. Студенты смеялись, тренировались, знакомились. А я сидела одна и думала о том, что завтра начнётся учёба.

— Завтра всё начнётся, — сказала я. — И тогда уже будет не до размышлений.

Я закрыла глаза и почувствовала, как внутри меня закипает странное спокойствие. Я не знала, что будет через пять лет. Но знала, что у меня есть время.

А время — это самое ценное.

Глава 26: Стены, которые говорят

На следующий день начались занятия.

Первая лекция — «Введение в некромантию: этика и практика». Мы собрались в аудитории на третьем этаже старого корпуса — узкой, с высокими сводами, где магические светильники горели тусклым голубоватым светом. Пахло старым камнем, пылью и чем-то ещё — едва уловимым, металлическим. Как кровь, которую давно отмыли, но запах остался в стенах.

Профессор Гаррет стоял у доски и не торопился начинать. Он просто смотрел на нас — четырнадцать первокурсников, сжавшихся на деревянных скамьях, как выводок перепуганных зверьков.

Его взгляд был тяжёлым. Я чувствовала его кожей.

Шашлык сидел у моих ног, и я машинально сжимала его шерсть, чтобы успокоиться. Рядом — Лира. Её рыжая лисица сидела у неё на коленях, прищурив золотые глаза, и поглядывала на Шашлыка без страха. Дальше — Артур. Его чёрный ворон сидел на спинке скамьи, неподвижный, как статуя,

А дальше — пустота.

Я огляделась. Только пять фамильяров на всю группу. У Лиры — лисица. У Артура — ворон. У девушки с тёмной косой, имени которой я ещё не знала, — ворон на плече. У парня с веснушками — чёрный кот с жёлтыми глазами, который сидел у него на коленях и щурился на свет.

И Шашлык.

Остальные девять сидели с пустыми руками. Без зверей. Без защиты. Только они и их страх.

Я смотрела на них и понимала: это не потому, что они не хотели. Это потому, что не могли. Фамильяры — привилегия аристократов. Тех, у кого есть деньги, связи, возможность заплатить за яйцо, выкормить зверя с детства, нанять мастера для заключения связи.

Они сидели сжавшись, опустив глаза. Особенно одна девушка — худая, с красными глазами и коротко стриженными тёмными волосами. Она держалась ближе к стене и смотрела в пол, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. Её руки были пусты.

Я посмотрела на неё и вспомнила себя. Ту, которая проснулась в чужом теле, в чужом мире, без денег, без связей, без ничего. Ту, которая боялась поднять глаза, потому что в них горел чужой жёлтый свет. Ту, которая не знала, выживет ли до завтра.

Я знала это чувство. Я жила с ним неделями.

— Я — ваш наставник, — начал Гаррет.

Голос был сух, как старая бумага, пролежавшая в сыром подвале. Он обвёл нас взглядом и на мгновение задержался на мне — на жёлтых глазах, на Шашлыке. Ничего не сказал. Просто отметил.

— Вас здесь четырнадцать. Вы — некроманты. Для Академии — вы элита. Для остальных курсов — вы пугало, которое нужно затоптать.

Он помолчал. Достал из кармана старую потёртую трубку, посмотрел на неё, сунул обратно. Жест был автоматическим, почти бессознательным. Как будто он хотел закурить, но вспомнил, что это запрещено.

— Вы думаете, главное — это экзамены? Или заклинания? — он усмехнулся — безрадостно, одними уголками губ. — Нет. Главное — это то, что за порогом этой аудитории. Старшие курсы. Светлые маги, которые ненавидят вас за то, что вы существуете. Тёмные, которые хотят проверить, насколько вы слабы. И свои же, которые поймут, что единственный способ подняться — переступить через того, кто слабее.

Он сделал паузу и посмотрел на девушку с пустыми руками. Та вжалась в скамью.

— Я вижу, у кого-то из вас нет фамильяров, — сказал он. — Это не позор. Это реальность. Аристократы могут позволить себе зверя. Остальные — нет. Но запомните одно: фамильяр не делает вас сильнее. Он делает вас... менее одинокими. А одиночество в этом мире убивает быстрее, чем любой демон.

Он замолчал. Провёл пальцем по краю кафедры.

— Я не буду говорить вам, что мы одна семья. Мы не семья. Мы — стая. А в стае выживают те, кто держится вместе. Не потому что я добрый. А потому что по одиночке вас пережуют. Быстро. И вы даже не заметите, как перестанете быть собой.

Он поднял глаза. В них не было тепла. Только усталость человека, который видел это слишком много раз.

— Запомните лица тех, кто сидит рядом. Это — ваша единственная защита. И если кто-то из вас решит, что он сильнее остальных, и пойдёт один — я не буду его спасать. Я просто поставлю в ведомости «отчислен». Потому что мёртвые студенты не сдают экзамены.

Он выпрямился, и его голос стал обычным — деловым, без пафоса.

— А теперь — к делу. Откройте учебники на странице три. Сегодня мы поговорим о том, как не убить себя на первой же практике. Это сложнее, чем кажется. Первое правило: никогда не трогайте кости, если не знаете, чьи они. Некоторые из них помнят, как умирали. И они не хотят, чтобы их тревожили.

--

После лекции мы вышли в коридор.

Группа из четырнадцати человек двигалась плотно, почти плечом к плечу. Я слышала дыхание девушки с пустыми руками — она держалась ближе всех, стараясь быть незаметной. Артур шёл с краю, сжимая кулаки. Гас сидел у него на плече, чёрный, неподвижный, и его блестящие глаза, казалось, видели всё вокруг. Артур иногда касался клювом его головы — коротко, почти незаметно, как будто они обменивались мыслями. Лира — в центре, её рыжие волосы мелькали между плечами.

Фамильяры шли рядом с хозяевами. Лисица Лиры — маленькая, огненно-рыжая, с хвостом, который мерцал как пламя — бежала у её ног. Ворон Гасс сидел на плече Артура, поворачивая голову то в одну, то в другую сторону, и казалось, что он запоминает каждое лицо. Ворон на плече девушки с тёмной косой сидел неподвижно, как статуя. Чёрный кот парня с веснушками крался по стене, бесшумный как тень.

И Шашлык. Он шёл рядом со мной, его плечо касалось моего бедра. Тёплый, живой, уверенный. Я чувствовала его спокойствие — и это передавалось мне.

А за нами, сжавшись в маленькую, незаметную группу, шли остальные девять. Без фамильяров. Без защиты. Только они и их страх.

Я краем глаза заметила девушку с красными глазами. Она смотрела на Шашлыка — не со страхом, а с тоской. Как смотрят на то, чего никогда не будет. Я поняла: она хотела бы иметь такого же зверя. Но не могла себе позволить даже яйцо, не говоря уже о том, чтобы выкормить и обучить.

Я отвернулась. Не потому что мне было всё равно. А потому что я не знала, что сказать.

--

Мы свернули в главный коридор, и я увидела их.

Трое. Старшекурсники. Светлые маги — золотые шевроны на рукавах. Они стояли посередине коридора, перекрывая проход. Не спешили. Ждали.

Они окружили парня — некроманта, второкурсника. Тот стоял, прижавшись спиной к стене. Смотрел в пол. Не сопротивлялся. Рядом с ним никого не было. Ни фамильяра. Ни друзей. Он был один.

А потом один из них — высокий, с наглой ухмылкой — поднял голову и увидел нас.

Четырнадцать первокурсников-некромантов. Идущих плотной группой. Пятеро с фамильярами. Девять без. Но все вместе.

Его взгляд скользнул по мне. Остановился на Шашлыке.

Я видела, как он оценивает. Размеры зверя. Клыки. Лапы. То, как он идёт рядом со мной — медленно, тяжело, без страха. Без намордника. Без поводка.

Фамильяр уровня саблезуба. Это не просто зверь — это статус, который можно купить только за

Его ухмылка стала чуть напряжённее.

Я остановилась. Группа остановилась за мной. Я слышала, как Лира перевела дыхание. Как Артур шагнул ближе к моему плечу. Как девушка с красными глазами замерла за моей спиной, и я почувствовала, как она сжала край моего плаща. Её пальцы дрожали.

Я не обернулась. Просто стояла и смотрела на старшекурсника.

— Нам нужно пройти, — сказала я тихо. — Иначе опоздаем на следующую лекцию.

— Они не пропустят, — сказал Артур. Его голос был ровным, но я чувствовала напряжение.

— Знаю, — сказала я. — Вопрос в том, как мы пройдём.

— Ты предлагаешь пройти мимо них? — спросила Лира. — Как будто их нет?

— Я предлагаю пройти мимо них, — сказала я, — как будто мы имеем здесь право находиться. Потому что мы имеем. Мы — студенты Академии. Это наш коридор тоже.

— А если они нас остановят? — спросила девушка с красными глазами. Её голос дрогнул. — Если они тронут кого-то... особенно тех, у кого нет фамильяров... они же знают, что мы беззащитны...

Она сжала мою руку. Я чувствовала, как дрожат её пальцы.

— Тогда мы их остановим, — сказала я, не оборачиваясь.

Я посмотрела на старшекурсника. Он всё ещё смотрел на нас. Оценивал.

— Они не нападут, — сказала я. — Посмотри на них.

Они стояли. Трое. Смотрели на нас. Но не двигались.

— Они оценивают, — сказала я. — Одно дело — отлавливать некромантов по одному. Совсем другое — напасть на группу. Они не знают, на что мы способны. И не хотят проверять.

Я перевела взгляд на Шашлыка.

Он стоял рядом со мной, его голова на уровне моего пояса. Не рычал. Просто смотрел на старшекурсника. В его янтарных глазах не было страха. Только готовность.

Я чувствовала это — ту самую связь. Она возникла в лесу, когда я лечила его серебристым светом. Тогда я не знала, что делаю. Я просто хотела, чтобы он выжил. И он принял меня. Добровольно. Я узнала об этом только позже — от Корвина, когда он объяснил, что взрослый дикий зверь не может стать фамильяром, если сам не выберет мага. Шашлык выбрал меня. И теперь он был частью меня. Он чувствовал мой страх — и он был готов защищать. Не потому что я приказала. А потому что связь была настоящей.

— Мы не нападаем первыми, — сказала я, поворачиваясь к группе. — Но если они тронут кого-то из нас — мы бьём в ответ. Все вместе. Не по одному. Нас четырнадцать. Их трое. Если мы ударим одновременно, они не успеют ответить.

Я видела сомнения на их лицах. Особенно у тех, кто был без фамильяров. Они боялись больше всех. Они знали, что если начнётся драка — их убьют первыми. У них не было защиты. Только мы.

— Я не говорю, что это безопасно, — сказала я. — Но это наш единственный вариант. Мы не можем стоять здесь вечно. И мы не можем развернуться — это будет выглядеть как бегство. Если мы покажем страх сегодня — нас будут бить каждый день. Выбирайте.

Они переглянулись.

— Она права, — сказала Лира. — Гаррет сказал: защищаться можно.

— Но если они нападут? — спросила девушка с красными глазами. Её голос всё ещё дрожал, но она смотрела мне в глаза. — Если они тронут кого-то из нас... особенно тех, у кого нет фамильяров...

— Тогда мы бьём в ответ, — сказал Артур. Гас на его плече расправил крылья — чёрные, блестящие, и коротко, предупреждающе каркнул. Это прозвучало как сигнал. Как обещание. — Все вместе. Не по одному.

Один за другим они кивали. Парень с веснушками сжал кулаки так, что побелели костяшки. Его чёрный кот зашипел и выгнул спину. Девушка с вороном на плече подняла голову и посмотрела на старшекурсников без страха. А те, у кого не было фамильяров, сделали шаг вперёд. Не потому что хотели драться. А потому что поняли: если они останутся позади — их убьют первыми.

— Тогда мы идём, — сказала я. — Не быстро. Не медленно. Не смотрим в пол. Держимся рядом. Если они скажут что-то — не отвечаем. Мы просто идём.

Мы пошли.

Четырнадцать человек. Плечом к плечу. Пятеро с фамильярами. Девять без. Все вместе.

Я слышала шаги — наши и их. Слышала, как лисица Лиры тихо рыкнула — коротко, предупреждающе. Как Гас на плече Артура снова каркнул — резко, пронзительно, и в этом крике было что-то древнее, что заставляло кровь стынуть в жилах. Вороны умеют пугать. Гас знал это. Как Шашлык выдохнул — ровно, тяжело.

И я слышала дыхание тех, у кого не было фамильяров. Они дышали часто, поверхностно. Они боялись. Но они шли.

Старшекурсник смотрел на нас.

Он смотрел на меня. На Шашлыка. На группу за мной. Я видела, как он оценивает. Как считает. Как понимает, что если он тронет одного из нас, остальные тринадцать ударят в ответ. Некроманты. Маги смерти. Те, кто работает с тем, чего боятся все остальные.

А главное — Шашлык. Он не рычал. Не скалился. Он просто шёл рядом со мной, и его янтарные глаза смотрели на старшекурсника без страха. Огромный белый зверь. Клыки, которые могли перекусить горло быстрее, чем он успел бы произнести заклинание.

Но старшекурсник смотрел не только на Шашлыка. Он смотрел на группу. На тех, кто остался без фамильяров. И я видела, как он понял: эти девять — самое слабое звено. Но они идут. Они не бегут. Они не прячутся за спинами сильных. Они просто идут.

Он не знал, почему. Но он знал, что это опасно.

Я прошла мимо него. Шашлык шёл рядом.

Он стоял и смотрел на меня. Я чувствовала на себе его взгляд — тяжёлый, оценивающий.

— Твой зверь? — спросил он, когда я поравнялась с ним.

— Мой, — сказала я.

Не остановилась. Не повернула головы. Просто ответила. И всё. Этого было достаточно.

— Саблезуб, — сказал он, и в его голосе послышалась насмешка. — Такие звери не водятся у бедняков. Ты даже не аристократка. Откуда он у тебя?

Я не ответила. Я просто продолжала идти.

— Или, может, какой-нибудь магистр купил его тебе за особые услуги? — его голос стал едким, пропитанным ядом. — Слышал, некоторые студентки готовы на всё, чтобы получить фамильяра. А ты, я смотрю, и правда на всё готова?

Я остановилась.

Я не хотела останавливаться. Я знала, что это ошибка. Но я не могла позволить ему говорить так. Не при них. Не при тех девяти, у кого не было фамильяров, и кто

Я медленно повернулась к нему.

— Он пришёл ко мне сам, — сказала я. — Я не покупала его. Я не продавала себя. Он выбрал меня. Потому что я спасла ему жизнь. И теперь он — мой. А я — его.

Я смотрела ему в глаза.

— И если ты ещё раз скажешь, что я кому-то продалась, — сказала я, — я не буду отвечать за то, что сделает он.

Шашлык шагнул вперёд. Один шаг. Медленный, тяжёлый. Он не рычал. Не скалился. Он просто смотрел на старшекурсника своими янтарными глазами. И в этом взгляде не было угрозы. Было обещание.

Старшекурсник сглотнул. Я видела, как он колеблется. Он привык, что некроманты опускают глаза. Привык, что они боятся. А эта — стояла и смотрела ему в лицо. И её зверь готов был порвать его на куски.

Он не ответил. Просто отступил в сторону.

— Проходите, — сказал он.

Мы прошли. Вся группа. Плечом к плечу. С фамильярами и без.

Когда мы оказались за поворотом, я услышала его голос — тихий, но отчётливый:

— Интересно. Некроманты с характером. Запомнила тебя, девчонка с белым зверем. Мы ещё встретимся.

Я не обернулась.

Только когда дверь в наше крыло закрылась за нами, я позволила себе выдохнуть.

Повернулась к группе. Они смотрели на меня. В их глазах я видела облегчение и что-то ещё. Уважение. Особенно у тех девяти, у кого не было фамильяров. Они смотрели на меня так, будто я сделала что-то важное. Не для себя. Для них.

— Ты правда ударила бы? — спросила девушка с красными глазами. Я заметила, что она всё ещё держится за край моего плаща.

— Если бы он тронул кого-то из нас — да, — сказала я. — Не потому что я хочу драться. А потому что если мы не покажем, что можем защищаться — нас будут бить каждый день.

Она посмотрела на меня. Её пальцы разжались.

— Спасибо, — сказала она тихо. — Там, в коридоре... я думала, они нападут на меня первой. Потому что я — самая слабая. Без фамильяра.

— У тебя нет фамильяра, — сказала я. Это был не вопрос.

Она покачала головой.

— Не могу позволить. Это стоит больше, чем моя семья зарабатывает за год. — Она опустила глаза. — Меня зовут Зара. Я из маленькой деревни на юге. У меня нет денег. Нет связей. Если я не сдам экзамены... меня отправят в армию. Или в изоляцию. Я не знаю, что хуже.

Я смотрела на неё. Она была худой, бледной, с красными глазами, которые светились в темноте. Она была как я. Бедная. Одинокая. Испуганная.

— Я понимаю, — сказала я. — Я тоже не из аристократов.

Она подняла глаза.

— Но у тебя есть Шашлык.

Я посмотрела на него. Он сидел рядом, положив голову на лапы, и смотрел на нас с Зарой. В его янтарных глазах не было усталости. Только спокойствие.

— Я не покупала его, — сказала я. — Я спасла ему жизнь в лесу. И он остался со мной. Не потому что я заплатила. А потому что он выбрал. — Я повернулась к Заре. — У меня нет денег. Нет рода. Нет связей. У меня есть только он. И вы.

Она смотрела на меня долго. Потом кивнула.

— Если тебе когда-нибудь понадобится помощь, — сказала она, — я приду.

Я улыбнулась.

— Договорились.

--

Вечером я сидела в своей комнате.

Маленькая каморка, узкая кровать, стол у окна. На подоконнике стояла кружка с отбитым краем — та самая, из избушки в лесу. Она напоминала мне о том, откуда я пришла. О свободе. О том, что я — не просто студентка. Я — человек, который попал сюда случайно.

Шашлык лежал у моих ног, положив голову на лапы. Его дыхание было ровным. Я слышала, как за окном студенты смеются, тренируются, живут своей жизнью.

Я смотрела на кружку и думала о том, что случилось сегодня. О старшекурсниках. О группе. О Заре и других восьми, у кого не было фамильяров. О том, что я сказала им в коридоре.

Я не герой. Я не жертва. Я — транспортный аналитик. Но сейчас я поняла, что аналитик — это не тот, кто считает чужие риски. Иногда аналитик — это тот, кто ведёт людей через коридор, где их могут убить. И не ошибается в своих расчётах.

Но я думала и о другом. О том, что старшекурсник сказал про Шашлыка. Про то, что у меня нет денег на фамильяра. Что он заподозрил меня в том, что я продала себя. И я поняла: остальные будут думать так же. Они будут смотреть на меня и задаваться вопросом: откуда у бедной девчонки саблезуб?

Я не знала, что ответить. Я сама не знала, почему Шашлык выбрал меня. Может, потому что я спасла ему жизнь. А может, потому что я была такой же одинокой, как он.

Я провела пальцем по сколу на кружке.

— Мы справимся, — сказала я Шашлыку.

Он лизнул мою руку. Его язык был тёплым и шершавым. Я улыбнулась.

— Даже если я не знаю, как.

Закрыла глаза.

За стенами Академии шумел город. Фиолетовое небо темнело за окном, уступая место звёздам. Где-то там, за холмами, был Крайд — человек, который преследовал меня, а потом стал моим опекуном. Я не знала, увижу ли его снова. Я не знала, хочу ли этого.

Но я знала одно: завтра будет новый день. И я встречу его так, как должна. С группой. С Шашлыком. С кружкой с отбитым краем на подоконнике. И с девятью студентами, у которых не было фамильяров.

Они были частью моей группы. И я не собиралась бросать их.

Потому что это была моя жизнь. И я собиралась прожить её так, как считала нужным.

Глава 27: Второй день. Стены, которые учат

Утро второго учебного дня встретило серым, промозглым светом, пробивающимся сквозь узкое окно. Он ложился на каменный пол бледными прямоугольниками, и каждый из них казался клеткой.

Кровать, потолок, камень. Серый, холодный, без единой трещины. Как и вся эта Академия — гладкая снаружи, но если приглядеться, видно, что она держится на страхе и силе. Сколько студентов сломалось об эти стены? Сколько их выгнали, сломали, заставили уйти? И сколько из них были такими же, как Елена — просто случайными людьми, которые оказались не в том месте и не в то время?

Шашлык уже был на ногах. Стоял у двери и смотрел с терпеливым ожиданием. В его янтарных глазах не

— Идём, — сказала тишина, садясь. — Второй день. Вчера выжили. Сегодня — попробуем не опозориться.

Форма — тёмно-синяя, с серебряной вышивкой на груди: раскрытая книга и светящаяся звезда. Ткань грубая, натирала шею, но внимание на этом не задерживалось. Это была не самая большая проблема. Хуже было то, что форма пахла чужой жизнью — мылом, потом и чем-то ещё, что нельзя было определить. Запах места, которое не было домом.

Зеркало над столом. Жёлтые глаза. Чёрные волосы. Чужая внешность, но уже не такая чужая, как раньше. Она начала привыкать к этому лицу. Начинать видеть в нём себя. Странное чувство — принимать чужую оболочку как свою. Но она принимала. Потому что выбора не было.

Кружка с отбитым краем — единственная вещь из прошлой жизни — стояла на столе. На память. На всякий случай. Чтобы помнить, что она не всегда была здесь. Что есть другой мир. И что она когда-нибудь в него вернётся — или хотя бы попытается.

— Пошли, — сказала тишина Шашлыку. — Нас ждёт второй день.

--

Общая гостиная на первом этаже гудела тихими голосами. Четырнадцать первокурсников ждали — кто на диванах, кто у стен, кто на подоконниках. Воздух был густым от напряжения. Пахло страхом, потом и дешёвым мылом. Кто-то нервно перелистывал книгу, кто-то сжимал кулаки, кто-то просто сидел и смотрел в одну точку.

Все держались ближе к центру комнаты, подальше от стен. Как будто стены могли схватить их.

Зара сидела в углу дивана, сжавшись в комок. Её красные глаза смотрели в пол, а руки сжимали книгу так сильно, что побелели костяшки. Она выглядела так, будто не спала всю ночь. Тёмные круги под глазами, дрожащие пальцы, напряжённые плечи.

Шаги — и рядом с ней сели.

— Слышала, сегодня первая лекция, — тихо сказала Елена. — Держись рядом.

Зара кивнула. Пальцы чуть ослабили хватку на книге.

— Ты всю ночь не спала? — спросила Елена.

— Не могла. Думала о сегодняшнем дне. — Зара сглотнула. — Отец говорил, что второй день — самый важный. Что если я покажу слабость, меня сломают. Что первый день — это проверка, а второй — приговор.

Взгляд на неё. Хрупкая, напуганная. Но она была здесь. Она не сбежала. Она пришла на второй день, несмотря на страх. Это уже было подвигом.

— Твой отец прав, — сказала Елена. — Но он не сказал главного: если ты покажешь страх, но при этом будешь держаться с кем-то — тебя не сломают. Ты не одна.

Зара посмотрела на неё. В красных глазах блеснуло что-то — надежда? Или просто удивление, что кто-то говорит ей такие слова?

— Правда?

— Правда. Я не умею врать. По крайней мере, не в этой жизни.

Почти улыбка. Почти.

Тишина. Шашлык устроился у ног, положив голову на лапы. Его тепло передавалось через ткань штанов, и это было успокаивающе. Как будто он говорил: "Я здесь. Ты не одна".

Через несколько минут в гостиную вошёл Гаррет. Остановился в центре комнаты и обвёл взглядом — медленно, методично, как будто считал и оценивал каждого. Его взгляд задержался на Елене на мгновение дольше, чем на других. Неизвестно, что это значило — одобрение или предупреждение.

— Собирайтесь, — сказал он. — Лекционный зал. Жду вас через пять минут.

Развернулся и вышел.

Когда дверь за ним закрылась, в гостиной повисла тишина. Та, что бывает перед прыжком. Когда все знают, что надо идти, но никто не хочет быть первым.

Елена встала. Шашлык поднялся следом.

— Пошли, — сказала она.

Шаг к двери. Через секунду — шаги сзади. Сначала один, потом ещё один, потом много. Она не обернулась. Но знала: они идут за ней. Все четырнадцать. Потому что вчера она показала им, что можно не бояться. И сегодня они верили ей.

--

Лекционный зал находился на втором этаже. Большое холодное помещение с высокими окнами, из которых открывался вид на внутренний двор Академии. Серые каменные стены, ряды деревянных парт, кафедра из тёмного дуба. На стене висела огромная схема — переплетение линий, символов и непонятных рун, которые мерцали в тусклом свете магических светильников. Взгляд скользил по ней, и голова начинала болеть. Слишком много информации. Слишком много всего.

Третья парта. Рядом — Зара. Через проход, слева — Артур. За ними — Лира. Остальные рассредоточились по залу, но все держались ближе к центру. Никто не сел у стен. Как будто стены могли схватить их.

Гаррет вошёл, закрыл дверь и встал за кафедрой.

— Откройте учебники на странице три, — сказал он.

Шелест страниц.

— Сегодня мы поговорим о структуре Дара. И о том, почему он стремится наружу. Некромантия — единственная магия, которая не требует волевого усилия для проявления. Огонь нужно зажечь. Воду нужно призвать. Смерть — она просто здесь. Она ждёт. И если вы не научитесь её сдерживать, она выйдет сама.

Он помолчал. Зара сжала книгу так, что побелели костяшки. Она боялась. Но она слушала. Она не отводила взгляд.

— Поэтому вы не будете практиковаться в этом семестре. Вообще. Никакой практики. Только теория.

— Но как мы научимся её контролировать без практики? — спросил Артур. Его голос звучал напряжённо, но не вызывающе. Он тоже боялся. Просто боялся по-другому.

Гаррет посмотрел на него.

— Ты знаешь, что такое ментальный блок?

— Не совсем.

— Ментальный блок — это способность отключать Дар по своему желанию. Как перекрыть кран. Если ты не можешь закрыть кран, вода будет течь всегда. И она разрушит всё вокруг. — Он помолчал. — В этом семестре вы научитесь закрывать кран. Это не практика — это контроль.

Он снял со стены указку — длинную, деревянную, с металлическим наконечником. Подошёл к третьей парте.

— Елена Амурская, встаньте.

Тело поднялось. Сердце билось быстрее, но дыхание оставалось ровным. Шашлык поднял голову и посмотрел на неё. Он чувствовал волнение — она знала это. Но он не вмешивался. Он просто ждал.

— Скажите мне, что вы чувствуете сейчас. Не думайте. Просто скажите первое, что придёт в голову.

Пауза. Холодный, пульсирующий поток внутри. Он был сильнее, чем вчера. Как будто он знал, что его проверяют, и пытался вырваться. Глубокий вдох.

— Я чувствую холод. Он идёт откуда-то из груди. Пульсирует. Сегодня он сильнее, чем вчера. Как будто он... злится.

— Это ваш Дар, — сказал Гаррет. — Вы научились его чувствовать. Теперь научитесь закрывать. Закройте глаза.

Глаза закрылись.

— Сделайте вдох так, чтобы он замедлился.

Поток замедлялся.

— Откройте глаза, — сказал Гаррет.

Глаза открылись. Он смотрел на неё. В его глазах мелькнуло что-то — одобрение? Удивление? Неизвестно. Но он кивнул.

— Как вы это сделали?

— Представила, что закрываю дверь. Ту, через которую он выходит. — Пауза. — Сегодня дверь была тяжелее, чем вчера. Как будто он не хотел закрываться.

— Это нормально, — сказал Гаррет. — Дар сопротивляется. Он не хочет, чтобы его сдерживали. Но вы сделали это правильно. — Он сделал шаг назад. — Садитесь.

Она села. Зара смотрела на неё с восхищением. В красных глазах мелькнуло что-то похожее на надежду.

— У тебя получилось, — прошептала Зара.

— Попробую ещё раз, — сказала Елена. — Когда буду готова.

--

Лекция продолжалась ещё час. Гаррет объяснял структуру ментальных блоков, почему их нужно ставить, что происходит, если их не ставить. Рука уставала записывать, голова начинала болеть. Слишком много новой информации. Слишком много терминов.

Когда лекция закончилась, шаги направились к Гаррету. Шашлык шёл рядом, его плечо касалось бедра.

— Профессор, как долго я смогу удерживать этот блок?

— Столько, сколько сможете. Но со временем это станет привычкой. — Он помолчал. — У вас есть преимущество. Связь жизни помогает удерживать блок. Ваш зверь — ваш якорь. Пока он рядом, вам легче контролировать Дар.

— А если он не рядом?

— Тогда будет труднее. Но вы справитесь. — Он посмотрел на неё. — Вы уже сделали больше, чем большинство студентов за первый месяц. Не останавливайтесь.

Он развернулся и ушёл.

Елена стояла, глядя ему в спину. Шашлык сидел рядом.

— Якорь, — сказала тишина. — Ты мой якорь.

Он лизнул её руку. Язык был тёплым и шершавым. Почти улыбка.

— Пошли обедать. У нас сегодня ещё практика.

--

Столовая, шум, запахи. Группа из четырнадцати человек держалась вместе. Они двигались одинаково, дышали в одном ритме. Даже те, у кого не было фамильяров, держались увереннее, чем вчера.

Светлые маги — в центре. Тёмные — в углу. Боевые маги — отдельным рядом. Воздух был плотным от запахов — жареного мяса, хлеба, дешёвого вина. И страха. Он тоже был здесь. Невидимый, но осязаемый.

Свой угол, длинный стол. Место так, чтобы видеть всех. Зара — рядом. Артур — напротив. Лира — через одного.

Шашлык устроился под столом у ног. Тепло через ткань штанов.

Взгляд скользнул по залу. Светлые маги смотрели с лёгким презрением. Тёмные — с настороженностью. Боевые — с вызовом. Но никто не подошёл. Никто не попытался задеть. Вчерашний случай в коридоре уже разошёлся по Академии. И теперь все знали: они — те, кто не боится.

— Добро пожаловать в корпоративный рай, — сказала тишина, поглаживая Шашлыка. — Только здесь вместо боссов — маги, вместо KPI — экзамены, а вместо увольнения — смерть.

Зара повернулась:

— Что такое «корпоративный»? И KPI?

Моргнула. Забыла, что эти слова здесь никто не знает.

— Это… слова из моего родного края. Означает «место, где все друг друга ненавидят, но делают вид, что всё хорошо».

Зара нахмурилась, но спросить не успела.

За соседним столом вскочили двое.

Светлый маг — высокий, с наглой ухмылкой, в белой мантии с золотыми нашивками. Боевой маг — низкий, коренастый, в красном плаще, с тяжёлыми кулаками.

— Ты залез на мою территорию, — сказал боевой. — Это мой стол.

— Территория? — светлый усмехнулся. — Это общий стол.

— Могу, — сказал боевой. — Потому что я сильнее.

— Сильнее? — светлый рассмеялся. — Ты — просто грубая сила. Я — слуга Света.

— Твой Свет — это политика, — боевой сплюнул на пол. — Вы просто трусы, которые прячутся за молитвами.

Светлый шагнул вперёд. Его ладонь вспыхнула белым светом. Воздух вокруг стал плотнее, тяжелее. Магия вибрировала в нём, как натянутая струна.

— Ты пожалеешь о своих словах.

— Попробуй.

Вокруг собиралась толпа. Кто-то подбадривал, кто-то ждал. Студенты отодвигались от стола, освобождая место для драки. Глаза загорались предвкушением. Кто-то уже делал ставки.

Взгляд на них — и мысль: это же дети. Взрослые, но дети. Они не знают, что такое настоящая опасность. Они не знают, что такое бежать через болота, спасая свою жизнь. Они не знают, что такое смотреть в глаза смерти. Они просто играют.

И в этот момент раздался голос.

Резкий, властный, как удар хлыста. Он перекрыл шум столовой, заставив всех замереть.

— СТОЯТЬ.

Старший преподаватель в серой мантии — высокий, худой, с ледяным взглядом — шёл между столами. Он не бежал. Он шёл медленно, но каждый его шаг был тяжёлым, давящим. Он не выглядел злым. Он выглядел так, будто видел это тысячу раз и ему надоело.

Светлый и боевой замерли. Свет на ладони светлого погас мгновенно.

Преподаватель остановился между ними. Посмотрел на светлого. Потом на боевого.

— Вы нарушаете устав Академии, — сказал он. — Драки в столовой запрещены. Ступайте к декану. Оба. Немедленно.

— Но он начал! — сказал светлый.

— Мне всё равно, кто начал, — сказал преподаватель. — Вы оба пойдёте к декану. Через пять минут. Если вас не будет — я лично вас приведу. И тогда вы получите не выговор, а отчисление.

Они опустили головы. Пошли к выходу. Толпа расступилась перед ними.

Взгляд им вслед. Никто не спорил. Никто не пытался оправдаться. Преподаватель сказал — и они пошли.

— Здесь не спорят с преподавателями, — тихо сказала Зара. — Никогда. Даже если ты прав.

— Вижу, — сказала Елена. — Здесь вообще не спорят. Здесь просто делают, что скажут.

Старший преподаватель развернулся и ушёл так же спокойно, как и появился. Столовая снова зашумела — но тише, чем раньше. Будто воздух стал плотнее.

Взгляд скользнул по залу. За соседним столиком светлых магов — тот самый высокий, Дориан — смотрел на неё. Не с угрозой. С любопытством. Как будто она была загадкой, которую он хотел разгадать.

Она отвернулась. Не потому что испугалась. А потому что не хотела давать ему повод думать, что он её заинтересовал.

--

После обеда — практика по ментальным блокам.

Пол в малом тренировочном зале. Четырнадцать человек в кругу. Гаррет сидел в центре, скрестив ноги, и смотрел поверх очков. Его взгляд был спокойным, но она чувствовала, как он оценивает каждого. Запоминает. Отмечает.

— Закройте глаза, — сказал он. — Почувствуйте свой Дар. Когда почувствуете — поднимите руку.

Глаза закрылись. Дар откликнулся сразу — холодный, пульсирующий поток. Он был сильнее, чем утром. Как будто злился на то, что его заперли. Рука поднялась.

Через минуту поднялись руки ещё нескольких: Зара, Лира, Тим. Другие сидели с закрытыми глазами, пытаясь уловить то, что уже чувствовалось. Некоторые

— Хорошо, — сказал Гаррет. — Теперь попробуйте его закрыть. Представьте, что закрываете дверь.

Глаза снова закрылись. Дверь — тяжёлая, каменная, с металлическими петлями. Рука на ручке. Потянуть на себя. Поток начал замедляться, затихать. Но сегодня он сопротивлялся сильнее, чем утром. Как будто запомнил, что сделали, и не хотел повторять.

— А теперь откройте глаза. И поднимите руку. Не магией — просто рукой.

Глаза открылись, рука поднялась.

— Закройте Дар и повторите.

Дар закрыт. Рука поднята.

Повторила три раза. На третий раз напряжение ушло. Поток не пытался вырваться. Он просто ждал. Как будто понял, что она сильнее.

— Отлично, — сказал Гаррет. — Елена, ты научилась закрывать Дар. Теперь твоя задача — не открывать его случайно. Всё остальное — дело времени.

Взгляд на руки. Они не дрожали.

--

Вечером — комната Зары.

Они сидели на её кровати, и она показывала свои записи — аккуратные, ровные столбцы. Красиво, почти каллиграфически. Как будто каждая буква была для неё важна.

— Отец говорил, что второй год — самый важный, — сказала Зара. — Если я не сдам экзамены, меня отчислят. А если меня отчислят — он не сможет заплатить за обучение.

— Твой отец платит за тебя?

— Да. У него торговое дело. Он не маг, но он заработал достаточно денег, чтобы отправить меня сюда. Хочет, чтобы я стала сильной.

— А ты? Чего хочешь ты?

Зара задумалась. Перебирала в голове слова, искала правильные.

— Я хочу стать мастером. Хочу понять, как работает магия. Хочу научиться контролировать свой Дар. — Она помолчала. — И хочу найти фамильяра. Чтобы не быть одной.

Взгляд на неё. Хрупкая, напуганная. Но она была здесь. Она не сдалась.

— Ты не одна, — сказала Елена. — У тебя есть мы. И если я смогу тебе помочь — помогу.

Зара посмотрела на неё. В красных глазах блеснули слёзы.

— Спасибо, — сказала она. — Ты даже не представляешь, как это важно — слышать это.

— Представляю, — сказала Елена. — Я сама была одна. И знаю, как это страшно.

--

Когда она вернулась в свою комнату, сон не шёл.

Слишком много мыслей. Слишком много открытий. Слишком много страха и надежды, перемешанных в один коктейль.

Шашлык поднял голову и посмотрел на неё. В его янтарных глазах — вопрос: «Что случилось?»

— Пойдём в библиотеку, — сказала Елена. — Мне нужно кое-что проверить.

Он встал, потянулся. Кружка с отбитым краем — на всякий случай, как талисман — и они пошли.

--

Библиотека находилась в старом крыле. Она работала круглосуточно, и ночью здесь было особенно тихо. Только шёпот страниц и свет магических светильников.

У входа сидел старый маг с белыми глазами. Он поднял голову и посмотрел на неё — и на Шашлыка.

— Студентка. Ночью.

— Я не могу уснуть. Можно мне почитать?

Он смотрел на неё. Потом на Шашлыка.

— Твой зверь всегда с тобой?

— Да. Всегда.

Он кивнул.

— Проходи. Третья секция, шестой ряд — книги о ментальных блоках.

Она прошла вглубь. Стеллажи уходили вверх так высоко, что не было видно их верха. Светильники на верхних ярусах тонули в темноте. Пахло старым пергаментом, воском и тишиной. Запах знаний. Запах того, что здесь хранились ответы на вопросы, которые она даже не знала, как задать.

Книги в кожаных переплётах, потёртых на углах. Несколько снято с полки: «Основы магии Смерти», «Структура и каналы», «Ментальные блоки: первый шаг к контролю», «История некромантии». Дальний стол, подальше от входа. Шашлык лёг у ног, и его тепло ощущалось даже через ткань штанов.

«История некромантии» открылась на случайной странице.

И взгляд замер.

«Связь жизни — редкий дар, который позволяет некроманту связать свою душу с живым существом. Это не контроль — это партнёрство. Связанный зверь чувствует эмоции хозяина, его боль, его страх. Он защищает его без приказов, потому что связь — глубже команд.

Но цена велика: если зверь умирает — некромант умирает следом. Их души переплетены. Смерть одного — смерть другого.

В истории известны лишь единичные случаи Связи жизни. Большинство из них — случайные. Некромант создаёт связь интуитивно, не зная, что делает. И лишь потом осознаёт, что привязал себя к другому существу навсегда.»

Книга выскользнула из пальцев и упала на стол с глухим стуком. Руки дрожали.

То утро в лесу. Раненый саблезуб, который смотрел с болью и страхом. Серебристый свет, вырвавшийся из рук. Тогда она не знала, что делает. Просто хотела, чтобы он выжил.

А теперь понимала: она создала связь. Интуитивно. Неосознанно. Шашлык был частью её. Её жизнью. Её смертью.

— Шашлык, — прошептала тишина. — Ты понимаешь, что это значит? Если ты умрёшь... я умру следом.

Он поднял голову и посмотрел на неё. В его янтарных глазах не было страха. Только спокойствие. Как будто он знал это всё время.

— Ты знал, — сказала она. — Ты знал, когда выбирал меня. И всё равно остался.

Он лизнул её руку.

Руки обхватили его морду, лоб прижался к его лбу. Тёплый, живой, настоящий. Её якорь. Её жизнь. Её смерть.

— Я не позволю тебе умереть, — сказала она. — Слышишь? Никогда.

Он не ответил. Но она знала: он слышал.

--

«Ментальные блоки: первый шаг к контролю» открылась на первой странице. Чтение — медленное, вдумчивое, перечитывая каждую фразу.

Шашлык спал у ног.

Она читала до утра.

За окном начинался третий день в Академии. И она знала: каждый следующий будет сложнее предыдущего. Но она была готова.

Потому что у неё был Шашлык. И у неё была группа. И она знала, что если они будут держаться вместе — они выживут.

Глава 28: Полгода спустя. Зимние экзамены

Полгода пролетели как один долгий, серый день.

Мы учились. Мы зубрили. Мы сидели в библиотеке до тех пор, пока свечи не начинали плавиться, а глаза — слезиться. Мы перестали замечать, как сменяются дни. Мы перестали замечать, что за окном уже не осень, а зима. Мы перестали замечать друг друга — в том смысле, что мы стали слишком привычными, чтобы обращать внимание. Мы просто существовали в одном ритме: подъём, лекции, библиотека, сон. И снова.

Я научилась различать время по тому, как падает свет. Утром — серый, холодный, проникающий сквозь щели в окнах. Днём — белый, слепящий, отражающийся от снега. Вечером — густой, синий, когда тени становятся длинными, а коридоры пустеют. Это был единственный способ не потерять счёт дням. Я считала не дни недели, а этапы: сначала мы учились ставить блоки, потом

Шашлык тоже привык. Он знал расписание лучше меня. Вставал вместе со мной, провожал до лекционного зала, ждал у двери, пока я сидела на лекциях, и возвращался со мной в библиотеку. Он перестал обращать внимание на других студентов — даже те, кто шарахался от него в коридорах, уже не вызывали у него интереса. Он был моим якорем. И я чувствовала это каждый день. Когда я уставала, когда мне казалось, что я ничего не понимаю, когда хотелось бросить всё и убежать — он просто смотрел на меня своими янтарными глазами, и я вспоминала, зачем я здесь. Я не могла подвести его. Он выбрал меня. Я должна была стать достойной этого выбора.

--

Зара приходила ко мне почти каждый вечер. Это стало ритуалом — как утренний кофе в моей прошлой жизни, только вместо кофе был травяной чай, а вместо новостей — учебники по некромантии. Мы сидели на полу в моей комнате, разложив вокруг себя книги, и разбирали заклинание за заклинанием.

Сначала были самые простые вещи: структура каналов, основы ментальных блоков, как отключать Дар, чтобы не убить случайно сокурсника. Мы перечитывали одни и те же абзацы по десять раз, пока они не начинали отпечатываться в памяти. Потом сложнее: теория проклятий, принципы работы с некро-полем, разница между прямым воздействием и опосредованным. Я помню, как мы часами сидели над схемой одного проклятия, пытаясь понять, почему оно не работает. Зара находила ошибки, которых я не видела. Я находила ответы, которые она не могла выучить. Мы дополняли друг друга — как две половинки одного целого.

Потом совсем сложное: как строить защиту от чужой магии, как распознавать подвох в чужом заклинании, как не убить себя и окружающих, когда всё идёт не по плану. Это были уже не просто учебники — это были выдержки из старых трактатов, которые Гаррет давал нам с пометкой «для самых упорных». Мы были упорными. Мы не сдавались.

— Ты слишком торопишься, — говорила Зара, когда я начинала злиться на себя. — Ты не можешь выучить всё за один вечер.

— Могу, — говорила я. — Я привыкла к дедлайнам.

Она не понимала этого слова, но уже не переспрашивала. Она просто качала головой и пододвигала ко мне ещё одну книгу. Я смотрела на неё и думала о том, как она изменилась. Полгода назад она боялась даже поднять глаза. Теперь она сидела на полу, окружённая книгами, и объясняла мне сложнейшие концепции так, будто делала это всю жизнь. Она всё ещё боялась — я видела это по тому, как она сжимала кулаки перед экзаменами. Но теперь она не позволяла страху управлять собой. Она использовала его как топливо.

Однажды я сидела над проклятием «Скованность» уже третий час. Схема была сложной — семь узлов, каждый из которых должен был быть завязан в строгой последовательности, иначе конструкция схлопывалась и била по тому, кто её создавал. Я перечитывала описание в сотый раз, но никак не могла запомнить порядок. Глаза слипались, пальцы дрожали от усталости, а в голове была каша из терминов и символов.

Я уже хотела захлопнуть книгу и сказать, что у меня не получается, когда Зара тихо заговорила.

— Скованность, — сказала она, водя пальцем по схеме в моём конспекте. — Ты знаешь, почему она опасна?

— Потому что если пропустить третий узел, конструкция схлопывается, — сказала я, не поднимая головы.

— И бьёт по тебе, — кивнула она. — Не по цели. Ты должна запомнить последовательность. Третий узел — ключевой. Если ты его пропускаешь, вся конструкция рушится.

— Я знаю, — сказала я. — Но я не могу запомнить, где он находится.

— Здесь, — сказала она, показывая на схему. — Третий узел всегда находится в центре. Потому что он соединяет все остальные. Если он не завязан — конструкция разваливается.

Я смотрела на схему. Я видела узлы, линии, стрелки. Но я не видела центра.

— Я не понимаю, — сказала я. — Всё сливается. Я не вижу.

Она посмотрела на меня. Потом взяла мою руку и провела пальцем по схеме — медленно, терпеливо, как учитель, который объясняет ребёнку буквы.

— Вот здесь, — сказала она. — Это центр. Видишь, как линии расходятся от него?

Я смотрела. Я видела, как линии расходятся от одной точки — как лучи от солнца. Я видела это. Наконец-то.

— Вижу, — сказала я. — Это центр.

— Да, — сказала она. — Теперь ты запомнишь.

Я запомнила. Я переписала схему три раза, пока не выучила её наизусть. И когда я закрыла книгу, я знала: я не забуду этого. Я смотрела на Зару и думала о том, как она выросла. Как из напуганной девушки, которая боялась поднять глаза, она превратилась в человека, который мог объяснить мне то, чего я не понимала.

— Спасибо, — сказала я.

— Не за что, — сказала она. — Ты бы сделала то же самое для меня.

— Да, — сказала я. — Я бы сделала.

Мы сидели в тишине. За окном падал снег. Шашлык спал у моих ног. Я смотрела на Зару и чувствовала, что мы стали чем-то большим, чем просто одногруппницы. Мы стали семьёй.

--

Артур присоединялся к нам реже. Он предпочитал тренироваться в одиночестве — на полигоне, где можно было отрабатывать ментальные блоки без свидетелей. Но раз в неделю он приходил, садился в кресло, доставал свои записи и говорил:

— Ну что, разбираем проклятия.

Мы разбирали. Он был резким, нетерпеливым, иногда срывался, но никогда не уходил. Я помню один вечер, когда он пришёл в ярости — у него не получалась конструкция, и он трижды пытался собрать её мысленно, и каждый раз она разваливалась.

— Я не понимаю, — сказал он, сжимая кулаки. — Я делаю всё по учебнику. Почему это не работает?

— Покажи, — сказала я.

Он показал. Я смотрела на его схему. Она была почти идеальной — линии чёткие, узлы правильные. Но я заметила одну маленькую деталь, которую он упустил.

— У тебя здесь ошибка, — сказала я, показывая на точку соединения. — Ты соединил пятый узел с седьмым. А должен был соединить с восьмым. Посмотри в учебнике — там прямая линия, а у тебя изогнутая.

Он посмотрел. Его глаза расширились.

— Чёрт, — сказал он. — Я не заметил.

— Ты смотрел на общую картину, — сказала я. — А надо смотреть на детали. Особенно в проклятиях. Одна маленькая ошибка — и всё рушится.

Он смотрел на меня долго. Потом медленно кивнул.

— Ты права, — сказал он. — Спасибо. —

Я улыбнулась. Он редко говорил спасибо. Наверное, потому что ему было трудно признавать, что он ошибся. Но он признал. И это было важно.

— Ты — единственная, кто понимает эту теорию, — сказал он однажды Заре. — Остальные просто заучивают.

— Это не так, — сказала она, опуская глаза. — Я просто читала больше.

— Нет, — сказал он. — Ты — талант. Ты просто боишься в это верить.

Она покраснела. Я улыбнулась. Мы были командой. Я смотрела на них — на Артура, который признавал чужой талант, и на Зару, которая не верила в себя, но продолжала идти вперёд. Они были моей семьёй.

--

Иногда к нам присоединялась Лира. Она была иллюзионисткой, и её путь был другим, но она тоже сдавала теорию некромантии. Она сидела на подоконнике, болтая ногами, и задавала вопросы, которые никто не мог сразу понять — а потом оказывалось, что она права.

— Вы слишком усложняете, — говорила она однажды. — Проклятие — это как иллюзия. Ты создаёшь конструкцию, которая воздействует на сознание. Разница только в том, что иллюзия обманывает, а проклятие — ломает.

Мы смотрели на неё и понимали: она видит магию иначе. Но её видение помогало нам. Она видела структуру там, где мы видели хаос. Она видела закономерности там, где мы видели случайности.

— Откуда ты знаешь? — спросила я.

— Я выросла в семье иллюзионистов, — сказала она. — Мы всегда смотрели на магию как на обман. Проклятие — это обман, который становится реальностью. Если ты убедишь жертву, что она проклята — она будет проклята.

— Это не так, — сказал Артур. — Проклятие — это реальная конструкция.

— А ты проверял? — спросила она.

Он замолчал. Мы замолчали. Мы не знали ответа.

— Это интересно, — сказала я. — То есть, по твоей логике, можно создать проклятие, которое будет работать только потому, что жертва в него верит?

— Да, — сказала она. — Но это сложно. Это как создать иллюзию, которая не исчезает даже тогда, когда жертва знает, что это иллюзия. Это требует огромной силы.

— Но это возможно?

— Теоретически, — сказала она. — Никто не пробовал.

Я запомнила её слова. Я не знала, пригодятся ли они мне. Но я запомнила. Потому что в этом мире всё было возможно. И я хотела быть готовой ко всему.

--

Был момент, когда я чуть не сдалась.

Я не помню, какой это был день. Я не помню, какая это была лекция. Я помню только, что я сидела в библиотеке, смотрела на схему проклятия, которое никак не могла понять, и чувствовала, как внутри меня всё рушится. Я смотрела на страницу, но буквы сливались в одно серое пятно. Я пыталась сосредоточиться, но мысли ускользали, как вода сквозь пальцы.

Я закрыла книгу. Я сидела и смотрела в одну точку, и я чувствовала, как внутри меня поднимается пустота. Мне казалось, что я ничего не понимаю. Что я никогда не научусь. Что я зря пришла сюда. Что я не справлюсь. Что я подведу всех — Зару, Артура, Шашлыка, Крайда, который поверил в меня, когда никто не верил. Я думала о том, как я бежала через болота, как я боялась, как я выживала. И я думала о том, что, возможно, я не должна была выживать. Возможно, я должна была просто исчезнуть.

А потом я почувствовала это — тёплое, тяжёлое прикосновение. Шашлык подошёл ко мне, положил голову на мои колени и посмотрел на меня своими янтарными глазами. Он не говорил ни слова. Он просто смотрел на меня. И я чувствовала его спокойствие — оно передавалось мне через связь, как тихая волна. Я чувствовала его дыхание, его тепло, его уверенность. Он верил в меня. Даже когда я не верила в себя.

Я обхватила его морду руками и прижалась лбом к его лбу. Я сидела так долго. Я не знаю, сколько времени прошло. Может быть, минута. Может быть, час. Но когда я подняла голову, я знала: я не сдамся. Я не могу сдаться. Потому что он верит в меня. И я не имею права подвести его.

Я открыла книгу. Начала читать снова. И на этот раз я поняла.

--

Мы редко видели остальных. У каждого был свой наставник, свои занятия, свои ритмы. Кто-то вставал раньше, кто-то занимался допоздна, кто-то вообще жил на полигоне. Но по утрам мы собирались в гостиной и выходили из корпуса вместе. Все вместе. Всегда. Мы знали — по одному опасно. Это было первое правило, которое мы выучили. Второе — не показывать страх. Третье — никогда не оставлять своих.

— Вне корпуса — только группа, — говорил Гаррет в первый день. — Запомните это.

Мы запомнили. Мы запомнили это в тот день, когда трое старшекурсников попытались отрезать Тима от группы. Он шёл чуть позади, зазевался, отстал на пару шагов. Они схватили его за плечо, прижали к стене. Мы не думали. Мы просто побежали к нему — все вместе. Артур ударил первым. Лира создала иллюзию, которая заставила их отступить. Зара прикрывала нас с тыла. А я просто стояла рядом с Шашлыком и смотрела им в глаза.

Они отступили. Они поняли: мы не оставляем своих.

С тех пор мы всегда держались вместе. Мы знали, что если кто-то из нас отстанет — его сожрут. И мы не позволяли этому случиться.

В коридорах Академии по-прежнему кипела жизнь: светлые маги в белых мантиях с золотыми нашивками, боевики в красном, аристократы, которые держались обособленно. Они смотрели на нас — кто с презрением, кто с вызовом, кто с холодным равнодушием. Но теперь это было привычным фоном. Мы научились не замечать их взглядов. Мы просто шли мимо — группой, плотно, плечом к плечу.

Четырнадцать человек, которые знали: если они разойдутся — их сожрут.

--

Мы стали командой. Не потому что хотели. Потому что другого выбора не было.

Столкновения случались. Иногда кто-то из старшекурсников пытался задеть нас — словом или взглядом. Иногда кто-то из наших срывался и отвечал. Были ссоры, были споры, были моменты, когда мы чуть не разошлись в разные стороны.

Я помню один вечер, когда мы возвращались из библиотеки. У входа в корпус стояли трое светлых магов. Они не нападали, но они смотрели на нас с таким вызовом, что я чувствовала его кожей.

— Что вам нужно? — спросил Артур, шагнув вперёд.

— Ничего, — сказал один из них. — Просто смотрим, как бегают тёмные.

— Мы не бегаем, — сказала я. — Мы идём.

— А какая разница? — он усмехнулся. — Вы — смертники.

Я смотрела на него. Я чувствовала, как Шашлык напрягся у моих ног. Я чувствовала, как внутри меня закипает злость. Дар дёрнулся — холодная волна поднялась от груди к горлу. Он хотел вырваться. Хотел ударить. Хотел показать этому наглому светлому, кто здесь на самом деле опасен.

Я закрыла глаза на мгновение. Сделала вдох. Представила дверь — ту самую, которой научилась пользоваться. Тяжёлую, каменную, с металлическими петлями. Закрыла её. Дар затих. Я открыла глаза. Я чувствовала, как внутри меня утихает холод.

Я смотрела на него и говорила, спокойно и ровно:

— Мы — студенты. Мы имеем право здесь находиться. Не лезьте к нам, и мы не тронем вас.

— А если мы тронем? — спросил он, делая шаг вперёд.

Шашлык зарычал. Не громко — предупреждающе. Низко, вибрирующе, так, что я чувствовала, как дрожит воздух вокруг. Он не скалился. Он просто смотрел на светлого мага своими янтарными глазами — без страха, без сомнения. Я не приказывала ему. Он сделал это сам. Он чувствовал мою злость — и он был готов её разделить. Он защищал меня, потому что связь была глубже команд.

Светлый маг остановился. Его взгляд скользнул по Шашлыку — по клыкам, по лапам, по тому, как зверь стоял рядом со мной, готовый к прыжку. Он оценил. И отступил.

— С тобой ещё будет разговор, — сказал он.

— Только если ты сам его начнёшь, — сказала я. — Я не ищу проблем.

Он усмехнулся и ушёл. Двое других последовали за ним. Мы вошли в корпус. И только когда дверь закрылась за нами, я позволила себе выдохнуть.

— Ты справилась, — сказала Лира. — Ты не напала.

— Я не хотела нападать, — сказала я. — Я хотела, чтобы мы прошли.

— Ты закрыла Дар, — сказала Зара. — Я видела. Ты сделала вдох — и он затих.

— Да, — сказала я. — Я научилась.

Она кивнула. Мы пошли в свои комнаты.

--

Мы перешли от ментальных блоков к общим проклятиям. Гаррет вёл нас через теорию, не давая передышки.

— Проклятие — это не просто слова, — говорил он. — Это конструкция. Если вы пропустите хоть один элемент — оно ударит по вам. Вы должны понимать каждую часть.

Мы понимали. Мы учились. Мы ошибались и начинали заново. Иногда я просыпалась посреди ночи с чувством, что я только что поняла что-то важное, и бежала к столу записывать. Иногда я сидела до рассвета, перечитывая одну и ту же страницу, пока слова не начинали терять смысл. Иногда я хотела плакать от бессилия. Но я не плакала. Я продолжала читать. Потому что если я остановлюсь — я отстану. А если я отстану — я подведу команду.

Как-то раз я сидела над проклятием «Скованность» уже четвёртый час. Глаза слезились, голова гудела, слова сливались в кашу. Я снова перечитала абзац — и снова не поняла. Я уже начала злиться на себя, когда Шашлык поднял голову. Посмотрел на меня. Потом встал, подошёл и положил голову мне на колени. Тяжело. Настойчиво. Как будто говорил: «Хватит. Ты устала. Отдохни».

Я замерла. Потом улыбнулась.

— Ты прав, — сказала я. — Надо отдохнуть.

Я закрыла книгу. Откинулась на кровать. Шашлык запрыгнул следом и устроился рядом, положив голову на мои колени. Я гладила его шерсть и чувствовала, как уходит напряжение. Я смотрела в потолок — серый, каменный, как и вся Академия. Но теперь он казался мне не клеткой, а домом.

— Спасибо, — сказала я. — Ты — мой якорь.

Он лизнул мою руку.

Я закрыла глаза. Когда я открыла их через час, я снова взяла книгу. И всё встало на свои места.

--

Наступила ночь перед экзаменом. Я не спала. Я сидела на кровати, перечитывая конспекты в сотый раз. Шашлык лежал у моих ног, и я чувствовала его дыхание — ровное, спокойное. За окном падал снег — белый, тихий, бесконечный. Я смотрела на него и думала о том, как мы начинали. Как я боялась своей магии. Как я не знала, что делать. Как я думала, что не справлюсь.

А теперь я здесь. Я выучила теорию. Я научилась ставить блоки. Я знаю, как работают проклятия. Я не идеальна — но я готова. Я смотрела на свои руки — они не дрожали. Я чувствовала, как внутри меня затихает страх, и я вспоминала этот путь: лес, болото, избушка, Крайд, Академия. Я прошла через всё это. И я не собиралась останавливаться.

— Мы сдадим, — сказала я Шашлыку. — Мы не можем не сдать.

Он лизнул мою руку.

Я закрыла глаза и попыталась успокоиться. Я вспомнила Зару, которая держала меня за руку перед первой лекцией. Артура, который сказал: «Ты — часть команды». Лиру, которая смеялась, когда я ошибалось. Гаррета, который не верил в меня — но продолжал учить. Крайда, который ушёл — но оставил мне шанс.

— Мы справимся, — сказала я снова.

--

Экзамен начался в понедельник утром.

Я стояла перед дверью аудитории, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Рядом — Зара, бледная, с трясущимися руками, но с решительным взглядом. Чуть позади — Артур, сжавший челюсти так, что побелели костяшки. Лира, которая нарочито беззаботно перебирала пряди своих рыжих волос, но я видела, как дрожат её пальцы. Остальные — все четырнадцать — стояли рядом, плечом к плечу, как всегда.

— Мы сдадим, — сказала я. — Мы учились. Мы знаем.

— А если нет? — прошептала Зара.

— Тогда у нас есть пересдача, — сказала я. — Но лучше сдать с первого раза. Я не хочу проходить это снова.

Она кивнула. Мы вошли в аудиторию.

Гаррет сидел за столом — один. Перед ним лежали наши зачётные книжки. Он поднял голову, когда мы вошли, и обвёл нас взглядом. В его глазах мелькнуло что-то — усталость, привычная к этим сценам. Или одобрение? Я не знала. Но он кивнул.

— Садитесь, — сказал он.

Мы сели. Он начал вызывать нас по одному — в алфавитном порядке.

Я сидела и ждала, слушая, как он задаёт вопросы другим. Я слышала их голоса — дрожащие, неуверенные, иногда срывающиеся. Я видела, как они выходят — кто с облегчением, кто с отчаянием. Я сжимала кулаки, чтобы успокоиться. Я смотрела на дверь и ждала, когда назовут моё имя.

Когда настала моя очередь, я встала. Подошла к столу. Села напротив Гаррета.

— Елена Амурская, — сказал он, заглядывая в мою зачётную книжку. — Вы готовы?

— Да, — сказала я. Голос звучал ровно, и я была благодарна себе за это.

— Тогда начнём. Что такое ментальный блок? Опишите его структуру.

Я начала говорить.

Гаррет слушал. Иногда кивал. Иногда задавал уточняющие вопросы. Я отвечала. Я чувствовала, как слова текут ровно, спокойно, уверенно. Я не запиналась. Я знала это. Я помнила каждую букву.

— Хорошо, — сказал он. — Теперь следующий вопрос. Как ставить блок в экстремальной ситуации, если вы потеряли сознание?

Я замерла.

Мы не проходили этого. Я не читала об этом. Я не знала ответа. Я открыла рот — и не знала, что сказать. Я смотрела на Гаррета, и я чувствовала, как паника поднимается внутри меня. Я не знала ответа. Я не знала. Я не знала. Я хотела провалиться сквозь землю.

А потом я почувствовала Шашлыка. Он лежал у моих ног, и я чувствовала его дыхание, его тепло, его спокойствие. Я вспомнила, что он — мой якорь. Что связь работает всегда, даже когда я не в сознании. Что он — часть меня, и я — часть его. Я вспомнила ночь в библиотеке, когда я прочитала о Связи жизни. Я вспомнила, что это значит. Я поняла.

Я посмотрела на Гаррета.

— Блок уже стоит, — сказала я. — Фамильяр удерживает его. Связь жизни не даёт Дару вырваться, даже если я без сознания. Это не требует моего волевого усилия — это часть связи. Если я теряю сознание, якорь продолжает работать.

Гаррет смотрел на меня. Я видела, как его глаза чуть прищурились — он оценивал мой ответ. Я не знала, правильно ли я ответила. Но я знала, что это правда. Я знала это по себе. Я чувствовала это.

— Откуда вы знаете? — спросил он.

— Я прочитала об этом в книге, — сказала я. — «Связь жизни. Теория и практика». Там говорится, что фамильяр удерживает блок, даже если маг без сознания.

— Хорошо, — сказал он. — Правильно.

Я выдохнула. Я не заметила, что задерживала дыхание.

Он задал ещё несколько вопросов — о структуре проклятий, о принципах работы с некро-полем, о защите от чужой магии. Я отвечала. Я говорила. Я вспоминала всё, что учила. Я не останавливалась. Я чувствовала, как внутри меня затихает страх, как на его место приходит спокойствие. Я знала это. Я помнила это. Я была готова.

Когда он сказал: «Вы свободны», я встала и вышла.

--

За дверью меня ждала Зара. Она смотрела на меня с тревогой. Её глаза были красными от усталости, но в них горел огонь — она тоже сдала.

— Как? — спросила она.

— Я не знаю, — сказала я. — Я ответила на всё, что знала. Остальное — не знаю.

— Ты справилась, — сказала она. — Я уверена.

Я кивнула, но я не была уверена.

--

Результаты объявили через три дня.

Мы собрались в гостиной — все четырнадцать. Я сидела на диване, сжимая руку Зары. Артур стоял у стены, скрестив руки на груди, но я видела, как напряжены его плечи. Лира сидела на подоконнике, её лисица свернулась у неё на коленях. Воздух был плотным, как перед грозой. Мы ждали.

Гаррет вошёл, держа в руках лист бумаги. Он обвёл нас взглядом — медленно, как в первый день — и сказал:

— Все сдали.

На мгновение повисла тишина.

Я посмотрела на Зару. Она стояла, прижав ладони к лицу, и я видела, как по её щекам текут слёзы — не от страха, а от облегчения. Артур выдохнул так, будто не дышал последние минуты. Лира рассмеялась — громко, счастливо, как будто с неё сняли груз. Кто-то закричал. Кто-то заплакал. Я почувствовала, как у меня дрожат руки — уже не от страха, а от облегчения. Зара обхватила меня за плечи, и я почувствовала, что она тоже дрожит. Я чувствовала, как её слёзы падают на мою рубашку, и я не могла сдержать улыбку.

— С завтрашнего дня, — сказал Гаррет, — начинаются каникулы. Целая неделя свободы. Забирайте свои вещи и можете покинуть Академию до следующего понедельника.

Я выдохнула. Свобода. Целая неделя. Я не знала, что с ней делать.

— Я не знаю, куда я пойду, — сказала я тихо. — У меня нет дома.

Зара посмотрела на меня. Её глаза всё ещё блестели от слёз, но она улыбалась.

— У тебя есть мы, — сказала она.

Я посмотрела на неё. Потом на Артура, который стоял рядом и улыбался — редко, но искренне. Потом на Лиру, которая спрыгнула с подоконника и обняла нас обеих. Потом на остальных — на всех, кто был в этой комнате. На Тим, который сжимал кулаки и смотрел в пол, чтобы никто не видел его слёз. На девушку с вороном, которая улыбалась впервые за полгода.

— Ты можешь пойти с нами, — сказал Артур. — Мой отец живёт в городе. Там есть место. Небольшой дом, но мы поместимся.

Я смотрела на него.

— Ты серьёзно?

— Я не шучу, — сказал он. — Ты — часть команды. Мы не оставляем своих.

Я улыбнулась.

— Спасибо, — сказала я. — Спасибо вам всем.

Гаррет посмотрел на меня. В его холодных глазах мелькнуло что-то — может быть, одобрение. Может быть, уважение. Он кивнул, чуть заметно, и я поняла: он видел наш путь. Он знал, как мы начинали. И он видел, как мы выросли.

— Хорошие каникулы, студенты, — сказал он. — Вы это заслужили.

--

Я стояла в своей комнате и собирала вещи.

Форма — в шкаф. Учебники — в мешок. Конспекты — в стопку. Всё было аккуратно, на своих местах. Я смотрела на эту комнату и понимала, что она стала моим домом. Не потому что я хотела. Потому что другого не было. Эти стены видели мои слёзы, мои ночные бдения, мои маленькие победы и большие поражения. Они стали свидетелями того, как я превращалась из испуганной беглянки в человека, который знает, чего хочет.

Я положила кружку с отбитым краем в мешок. Потом задержалась на мгновение, глядя на кровать, на стол, на окно, в котором отражался снегопад. Заметила на подоконнике маленькую веточку засушенной травы — Зара принесла её месяц назад, сказав, что это «на удачу». Я взяла её. Положила рядом с кружкой. Два символа. Прошлое и настоящее. Одно — напоминание о том, кем

Шашлык сидел у двери и смотрел на меня.

— Мы едем в город, — сказала я ему. — У нас есть целая неделя свободы.

Он тявкнул — тихо, почти неслышно. Я улыбнулась.

Я завязала мешок, взяла его в руку и вышла из комнаты. Шашлык пошёл следом. Я закрыла дверь за собой — и поняла, что больше не хочу сюда возвращаться. Но я знала: я вернусь. Потому что это был мой путь.

В коридоре меня ждала Зара. Она стояла с мешком в руках, и я видела, как она улыбается — впервые за полгода улыбка была настоящей, без страха и напряжения.

— Готова? — спросила она.

— Готова, — сказала я.

Мы пошли к выходу. В гостиной уже собирались остальные — все четырнадцать. Они ждали нас. Они улыбались, смеялись, обнимались. Я смотрела на них и чувствовала, как внутри меня разливается тепло — то, которое я не чувствовала с того момента, как проснулась в этом мире. Это был дом. Не стены. А люди.

Мы вышли из корпуса вместе.

На улице было холодно. Снег хрустел под ногами, и я вдруг поняла, что это первый раз за полгода, когда я выхожу за ворота Академии. Я остановилась на мгновение, глядя на снег, на луны, на стены, которые стали моим домом. Две луны — Лигару и Абей — висели над Академией, освещая двор призрачным светом. Снег искрился, как миллионы крошечных звёзд.

Я не знала, что будет дальше. Не знала, увижу ли я Крайда. Не знала, будет ли эта неделя спокойной. Не знала, что ждёт меня за воротами — новая опасность, новые друзья, новые испытания.

Но я знала одно: я не одна. Кружка с отбитым краем была в мешке. Рядом с ней лежала засушенная веточка — подарок Зары. Новая жизнь тоже имела значение. А рядом со мной шли люди, которые стали моей семьёй.

Я сделала вдох — холодный, чистый, зимний — и пошла вперёд. Шашлык шёл рядом, его плечо касалось моего бедра. Команда — вокруг. Мы шли в город. В неизвестность. В новую жизнь.

Но мы шли вместе.

Глава 29: Каникулы. Свобода, город и тишина

Я проснулась в первый день каникул без будильника.

Солнце — редкий гость в этой Академии — пробивалось сквозь тучи и падало на пол узкими полосами света. Я лежала в кровати и просто смотрела в потолок, слушая тишину. Впервые за полгода мне не нужно было никуда спешить.

Я вышла в коридор. Никого. Только мои шаги, которые разносились эхом по пустому корпусу. Я подошла к окну — двор был пуст. Снег лежал ровным слоем, нетронутый. Никто не прошёл здесь за всю ночь. Я чувствовала, как внутри меня разрастается странная тишина — не спокойная, а давящая.

Шашлык стоял у двери и смотрел на меня с терпеливым ожиданием. В его янтарных глазах читалось недоумение — мы впервые за полгода никуда не спешили, и он явно не знал, что с этим делать.

— Ну что, — сказала я, потягиваясь. — Нас ждёт свобода. Целая неделя. Я даже не знаю, что с ней делать.

Он тявкнул — тихо, вопросительно. Я улыбнулась.

Я оделась медленно. Не торопясь. Надела свою обычную одежду — ту самую, которую носила до формы: тёмные штаны, рубаху, плащ. Форма осталась висеть на стуле. Сегодня я была не студенткой. Я была просто человеком, который вышел гулять.

Я взяла кружку с отбитым краем — ту самую, из леса — и поставила её на стол. Потом подумала и положила в мешок. Мало ли. Вдруг пригодится.

— Пошли, — сказала я Шашлыку. — Посмотрим, что там, за стенами.

Я вышла из комнаты и закрыла дверь. В коридоре было тихо. Я прошла мимо комнаты Зары — пустой. Мимо комнаты Артура — пустой. Мимо гостиной, где никто не сидел на диванах, где камин был холодным, а окна — тёмными.

Я почувствовала, как внутри меня сжимается что-то странное. Я привыкла к шуму. К голосам. К тому, что кто-то всегда рядом. А теперь — тишина. И она была громче любых криков.

Я вышла из корпуса и вдохнула холодный утренний воздух.

--

Город встретил меня шумом и суетой.

Столица Империи жила своей жизнью — люди спешили по делам, торговцы выкрикивали товары, повозки громыхали по мостовым. Я шла по улице и чувствовала себя чужой. Но не как беглянка — просто чужой. Как будто я впервые видела этот город, хотя мы проезжали через него несколько месяцев назад, когда я ехала в Академию. Тогда я смотрела на него сквозь страх. Теперь я смотрела на него с любопытством.

Но я заметила ещё кое-что. Я поняла, что мне нужен шум. Нужны голоса. Нужно, чтобы вокруг кто-то был. Даже если я не знаю их имён. Даже если они не знают меня. Потому что тишина в пустом корпусе была слишком тяжёлой. Она напоминала мне, что я одна.

Дома были высокими, с резными карнизами и цветными ставнями. Где-то на углу играли дети — они бегали между повозками и смеялись. Женщины несли корзины с продуктами, мужчины обсуждали что-то у входа в таверну. Всё было таким живым, таким настоящим.

Я остановилась на углу и просто смотрела. Шашлык сел рядом и тоже смотрел. Мы стояли и смотрели на жизнь, которая кипела вокруг.

— Я никогда не видела такого, — сказала я ему тихо. — Не по-настоящему. Я всегда бежала или пряталась. А теперь я просто стою и смотрю.

Он лизнул мою руку. Я улыбнулась. Его язык был тёплым и шершавым. Это было приятно — чувствовать, что кто-то рядом.

--

Я зашла в маленькую булочную на углу.

Запах свежего хлеба и корицы ударил в нос, и я поняла, что умираю от голода. Там было тепло, уютно, пахло дрожжами и молоком. За стойкой стояла пожилая женщина в белом переднике — она улыбнулась мне, когда я вошла.

— Доброе утро, милая, — сказала она. — Что будешь?

Я смотрела на витрину. Там лежали пирожки — с мясом, с яблоками, с творогом. Хлеб — белый, румяный, с хрустящей корочкой. Булочки с маком и корицей. Всё такое простое, такое настоящее.

— Пирожок с мясом, — сказала я. — И чай. Если можно.

— Конечно, — сказала она. — Присаживайся.

Я села за столик у окна. Шашлык устроился у моих ног, положив голову на лапы. Женщина посмотрела на него, но не испугалась — скорее удивилась.

— Большой у тебя друг, — сказала она.

Шашлык принюхался к запаху свежей выпечки, и я заметила, как его ноздри дрогнули. Он явно хотел попробовать, но терпеливо ждал, положив голову на лапы. Я тихо усмехнулась.

— Если он себя хорошо ведёт, может быть, ему перепадёт кусочек, — сказала женщина, подмигивая мне. Она отрезала небольшой ломоть свежего хлеба и протянула мне. — Для твоего друга.

Шашлык посмотрел на хлеб, потом на меня, словно спрашивая разрешения. Я кивнула. Он осторожно взял кусочек из моей руки и проглотил почти не жуя. Женщина рассмеялась.

— Ну и аппетит у твоего друга.

— Он всегда голоден, — сказала я, улыбнувшись. — Но зато он меня охраняет.

— И правильно, — сказала она. — Молодая девушка в большом городе — одной опасно.

Я смотрела на неё. Она говорила так просто, как будто это было очевидно. Я кивнула и откусила кусок пирожка. Горячая, сочная начинка растекалась по языку. Это было вкусно. Настояще. Живое.

Женщина поставила передо мной чашку с чаем. Я отпила глоток — тёплый, с травами, чуть сладкий. Я сидела и смотрела в окно. Люди проходили мимо — кто-то спешил, кто-то шёл не спеша. Женщины с корзинами, мужчины с сумками, дети с игрушками. Всё было таким обычным. Таким нормальным.

Я потратила на завтрак целых две медные монеты. Это было больше, чем я обычно тратила в столовой. Но я не жалела — я впервые за полгода ела просто так, без спешки, без мыслей о том, что надо успеть на лекцию. И без мыслей о том, что за соседним столом сидит кто-то из моей группы. В этот раз я была одна. И это было странное чувство — одновременно пугающее и освобождающее.

— Это лучший завтрак за последние полгода, — сказала я Шашлыку. — Даже если он стоит половину моего дневного бюджета.

Он зевнул, но я заметила, как он довольно прикрыл глаза. Ему явно понравился хлеб.

— Ты тоже заслужил, — сказала я, поглаживая его по голове.

--

Потом я пошла гулять.

Я бродила по городу без цели. Я шла туда, куда вели ноги. Я не смотрела на карты, не спрашивала дорогу — я просто шла. И каждый поворот открывал что-то новое.

Шашлык шёл рядом, втягивая носом городские запахи с таким любопытством, что я засмеялась. Он явно ещё не привык к тому, что в городе пахнет не только лесом и дичью, а ещё хлебом, травами, кожей и тысячей других вещей.

На рыночной площади было шумно и многолюдно. Торговцы выкрикивали товары, женщины торговались, дети бегали между прилавками. Пахло специями, фруктами, жареным мясом и ещё чем-то сладким, что я не могла определить.

Я прошла мимо прилавка с тканями — там лежали рулоны шёлка, бархата, льна. Цвета переливались на солнце — синий, зелёный, красный, золотой. Я провела пальцем по одному из них — мягкий, гладкий, дорогой. Я не могла себе позволить ничего из этого. Но я могла смотреть. И я смотрела.

Шашлык остановился у соседнего прилавка — там висели копчёные колбасы и вяленое мясо. Он принюхался так громко, что торговец обернулся и уставился на нас.

— Эй, девушка, твой зверь сейчас мой товар сожрёт, — сказал он, но без злобы — скорее с удивлением.

— Извините, — сказала я, потянув Шашлыка за загривок. — Нельзя. Мы не в лесу.

Он фыркнул, но послушался, хотя я видела, как он с сожалением покосился на мясо. Торговец усмехнулся.

— Хороший у тебя зверь. Дрессированный.

— Да, — сказала я. — Он просто любопытный. И голодный. Всегда.

Я прошла мимо прилавка с украшениями — там висели бусы, серьги, кольца. Некоторые из них мерцали магическим светом. Амулеты, поняла я. Защита от сглаза, для удачи, для привлечения любви. Цены были такими, что я даже не пыталась считать.

Я прошла мимо прилавка с книгами. Там были старые фолианты в кожаных переплётах, новые книги с золотым тиснением, свитки в деревянных тубусах. Я остановилась и начала перелистывать. Некоторые были на незнакомом языке. Некоторые — на общем, но о вещах, которые я не понимала. Я взяла одну — «Сказания о первых магах». Открыла. Прочитала первую страницу. И поняла, что хочу её.

Но цена была слишком высокой. Я поставила книгу обратно и пошла дальше.

— Когда-нибудь, — сказала я себе. — Когда-нибудь я вернусь и куплю всё, что захочу.

Шашлык шёл рядом, его тень накрывала меня. Люди расступались перед ним, но он не обращал внимания. Он просто шёл. Как будто знал, что мы идём не к цели — мы идём просто так. Чтобы быть. Чтобы чувствовать, что мы живём.

--

И вдруг я увидела её.

Магическая лавка.

Маленькая, неприметная, с вывеской «Скрижали и Зелья». Она стояла в тихом переулке, в стороне от главной улицы, и я прошла бы мимо, если бы не витрина. В ней стояли стеклянные колбы с цветными жидкостями, старые книги в кожаных переплётах, амулеты на цепочках, которые мерцали в тусклом свете.

Шашлык остановился у входа и принюхался. Я видела, как его ноздри дрогнули — там пахло травами и чем-то сладким, как будто кто-то только что разжёг благовония. Он явно был заинтригован.

— Ну что, — сказала я ему. — Зайдём?

Он шагнул вперёд. Я восприняла это как согласие.

--

Внутри пахло травами, старым деревом и ещё чем-то — пряным, едва уловимым, как будто кто-то только что разжёг благовония. Полки уходили до самого потолка. На них лежали свитки, стояли коробочки с надписями на незнакомом языке, висели связки засушенных растений. В углу стоял манекен в мантии, украшенной серебряными рунами.

Шашлык вошёл следом и сразу начал обнюхивать всё вокруг — прилавок, полки, даже манекен. Я потянула его за загривок, но он был слишком заинтересован.

За прилавком сидел старик с длинной седой бородой и глазами, которые казались почти белыми. Он поднял голову, когда я вошла, и улыбнулся. Его взгляд скользнул по мне, потом по Шашлыку, и в его глазах мелькнуло понимание.

— Первый раз у меня? — спросил он.

— Да, — сказала я. — Я просто… смотрю. Можно?

— Смотри, — сказал он. — Смотреть не запрещено.

Я ходила между полками, разглядывая товары. Там были амулеты для защиты от сглаза, кольца, увеличивающие магический резерв, фигурки, которые приносили удачу. Там были книги — старые, с потёртыми корешками, и новые, с золотым тиснением. Там были зелья — в маленьких бутылочках с пробками, в больших колбах с узкими горлышками. Цвета переливались, и я не могла оторвать взгляд.

На нижней полке, в углу, лежала маленькая брошь — серебряная, с синим камнем, который мерцал, как живой. Я

— Это амулет защиты, — сказал старик, не поднимая головы. — Слабый, но для начинающего — хороший. Он отражает слабые проклятия и немного успокаивает Дар.

— Сколько? — спросила я.

— Сорок медных.

Я поставила брошь обратно. Но запомнила её.

Я подошла к витрине с зельями. Там были разные цвета — ярко-зелёный, глубокий синий, золотистый. Я смотрела на них и чувствовала, как внутри меня поднимается желание понять, как они работают.

— Что-то ищешь? — спросил старик, когда я остановилась у витрины с амулетами.

— Нет, — сказала я. — Просто смотрю. Но всё здесь…

— Дорогое? — он усмехнулся. — Для студентки — да. Но ты не расстраивайся. Всё, что я продаю, ты сможешь создать сама через пару лет. Будешь делать амулеты не хуже моих.

— Правда? — я не поверила своим ушам.

— Правда, — сказал он. — Магия — это не покупка. Это мастерство. Если ты знаешь, как работает структура, ты можешь создать всё, что видишь здесь. Академия даёт тебе это знание. Остальное — дело времени и практики.

Я смотрела на него. Он говорил так просто, как будто это было очевидно. Но для меня это было откровением.

Шашлык тем временем обошёл всю лавку и теперь сидел у входа, как страж, не сводя глаз с прохожих. Он явно чувствовал себя здесь спокойно.

— Спасибо, — сказала я. — Я запомню.

— Приходи ещё, — сказал он. — Когда будет что купить.

Я вышла из лавки, чувствуя странную смесь разочарования и надежды. Я не могла позволить себе ничего из того, что видела. Цены были такими, что мне пришлось бы копить несколько месяцев, чтобы купить хотя бы простой амулет. Но старик был прав — Академия давала мне это знание бесплатно. Книги, материалы, наставников. Всё, что я видела в лавке, я могла создать сама. Если научусь.

Я поняла, почему магия — это привилегия. И почему Академия — это единственный путь для таких, как я.

--

Деньги у меня были. Полгода я получала стипендию — небольшую, но регулярную. Она копилась у меня в кармане, и я обещала себе, что буду экономить. Что я откладываю каждый медяк на будущее. Я думала о том, что однажды мне может понадобиться купить билет или арендовать жильё. Я думала о Крайде. О свободе. О том, что когда-нибудь я уйду из Академии и мне понадобятся деньги.

Но в тот день я потратила почти всё.

Я стояла перед прилавком с посудой и смотрела на кружку — красивую, с синей глазурью и серебряным ободком. Она стояла на прилавке у торговца, и я не могла пройти мимо. Моя старая кружка, с отбитым краем, была со мной с самого начала. Она пережила лес, болото, Академию. Но я хотела новую. Свою. Первую вещь, которую я купила себе в этом мире.

Я взяла её в руки — гладкую, тёплую, идеальную.

— Три медных, — сказал торговец.

Я сжала монеты в кулаке, чувствуя, как они нагреваются от моей ладони. Это было много. Почти половина того, что я отложила.

— Девушка, вы берёте? — спросил торговец.

Я посмотрела на кружку. Гладкую. Синюю. С серебряным ободком. Красивую. Она была моей. Я её выбрала.

— Беру, — сказала я.

Я заплатила и вышла из-за прилавка, держа кружку в руках, как сокровище.

Я купила книгу — «Легенды о драконах». Она стоила пять медных. Я держала её в руках и чувствовала, как внутри меня разрастается что-то тёплое. Это был не учебник. Не теория магии. Это были сказки. Истории этого мира. Я хотела знать их. Я хотела чувствовать этот мир не через проклятия и заклинания, а через его мечты.

Я купила пирожок с яблоками и съела его на скамейке в парке. Я сидела и смотрела, как мимо проходят люди. Шашлык сидел рядом, положив голову мне на колени, и я машинально чесала его за ушами. Его дыхание было ровным, тёплым. Люди не смотрели на нас. Они были заняты своей жизнью. Я была просто ещё одной девушкой с саблезубом. Странная, но неопасная.

Я потратила все деньги, которые обещала откладывать. Но я не жалела. Я впервые гуляла по столице другого мира. Не бежала. Не пряталась. Просто — гуляла.

— Шашлык, — сказала я, глядя в серое небо. — Это самый лучший день за последние полгода.

Он лизнул мою руку.

--

Наступил вечер. Я сидела в своей комнате в Академии — одной во всём корпусе. Я зажгла свечу и смотрела на огонь. Тишина была такой плотной, что я слышала своё дыхание.

Раньше я ненавидела шум — голоса Зары, смех Лиры, шаги Артура в коридоре. А теперь я поняла, что тишина — хуже. Она напоминала мне, что я одна. Что если я исчезну, никто даже не заметит. Я смотрела на стены, которые видели меня каждый день, и они молчали. Я смотрела на кровать, на которой спала, и она была пустой.

Я взяла старую кружку — ту, с отбитым краем — и посмотрела на неё. Она была со мной с самого начала. Через неё я пила чай в лесу, в болоте, в избушке. Она видела всё. Она была моим прошлым, моим напоминанием о том, откуда я пришла.

Я подошла к столу и положила новую кружку рядом со старой. Они стояли вместе — одна красивая, целая, с синей глазурью; другая старая, с отбитым краем, но живая. Я смотрела на них и понимала, что обе они — часть меня. Одна — прошлое. Другая — настоящее. Я не могла выбросить старую. И не могла не пользоваться новой.

— Ты останешься со мной, — сказала я старой кружке. — Как напоминание. О том, откуда я пришла.

Я убрала её в ящик стола. Спрятала. Но не забыла.

--

Каждый день я ходила в город. Я привыкла завтракать в маленькой булочной на углу. Женщина за стойкой уже узнавала меня и улыбалась, когда я входила. Я садилась за тот же столик у окна, заказывала пирожок с мясом и чай, смотрела на прохожих. Шашлык получал свой кусочек хлеба и терпеливо ждал, пока я закончу.

Я привыкла гулять по рыночной площади. Я знала уже всех торговцев в лицо — старика с амулетами, женщину с тканями, молодого парня с книгами. Они не знали меня по имени, но они улыбались, когда я проходила мимо.

Я привыкла к взглядам прохожих. Они косились на Шашлыка, но не на меня. Он был слишком большим, чтобы его игнорировать, и слишком

Я привыкла к городу. К его шуму. К его запахам. К его жизни.

--

На пятый день я снова зашла в магическую лавку. Старик узнал меня и улыбнулся.

— Ты всё ещё смотришь? — спросил он.

— Да, — сказала я. — Но теперь я понимаю, что смотрю не на то, что я не могу купить. А на то, чему я могу научиться.

Он кивнул.

— Ты поняла главное, — сказал он. — Магия — это не владение. Это понимание.

Я ушла оттуда с чувством, что я сделала что-то важное.

--

На шестой день я сидела на скамейке в парке и смотрела на закат. Шашлык лежал у моих ног, и я гладила его шерсть. Я говорила с ним — о Заре, об Артуре, о том, как я скучаю по их голосам. Он слушал. Он не отвечал. Но он был рядом. И этого было достаточно.

Завтра они вернутся. Завтра корпус снова наполнится голосами, смехом, шагами. Завтра я снова буду частью группы. Но сегодня я была одна. И я приняла это.

--

Утром понедельника я вышла в гостиную.

Корпус ожил — студенты возвращались. Я слышала голоса, смех, шаги. Кто-то уже сидел на диване, кто-то стоял у окна. Я увидела Зару — она стояла у входа и улыбалась мне. Я чуть не побежала к ней. Я обняла её так крепко, что она засмеялась.

— Ты скучала по мне? — спросила она.

— Ужасно, — сказала я. — Ты даже не представляешь.

Она обняла меня в ответ. Я чувствовала тепло её рук, её улыбку. Я скучала по ней. По нашей команде. По тому, что я не одна.

Артур стоял рядом. Он не обнимал, но я знала — он рад видеть меня. Он улыбнулся — редко, но искренне.

— Как прошли каникулы? — спросил он.

— Лучше, чем я могла представить, — сказала я. — Я гуляла по городу. Я тратила деньги. Я покупала бесполезные вещи. Я просто жила.

— Звучит как хорошие каникулы, — сказал он.

— Да, — сказала я. — Лучшие в моей жизни.

Я была готова к новому семестру. Я была готова учиться дальше. Я была готова жить.

Но когда мы пошли в столовую, я почувствовала что-то неладное.

--

Коридоры были полны людей, но они не смеялись. Они стояли группами и шептались. Я видела лица — напряжённые, испуганные. Где-то плакала девушка, её подруги обнимали её за плечи.

— Что случилось? — спросила я у парня, который стоял у входа. Он был бледным, его руки дрожали.

Он посмотрел на меня. В его глазах был страх. Настоящий, животный страх. Я видела его раньше — на лицах людей, которые знали, что произошло что-то непоправимое.

— Кого-то убили, — сказал он. — Некроманта. С третьего курса. Сегодня утром нашли.

Я замерла. Слова застряли в горле.

— Как? — спросила я, и голос дрогнул.

— Ритуал, — сказал он. — Высасывание жизни. Кто-то использовал его для ритуала. Нашли за пределами Академии. Совсем рядом.

Я почувствовала, как кровь отливает от лица. Мир на мгновение качнулся, и я ухватилась за стену, чтобы не упасть. Ритуал высасывания жизни — это не просто убийство. Это самое тёмное, что может сделать маг. Это жертвоприношение ради силы. И жертва — некромант.

— Кто? — спросила я, хотя уже знала ответ. — Кто это?

— Ренар, — сказал он. — Он был сиротой. Остался в Академии на каникулы. Негде было жить.

Ренар.

Я знала его. Не близко — но знала. Мы учились на разных курсах, но я видела его в столовой почти каждый день. Он всегда сидел один, с книгой, за дальним столиком у окна. Никогда не поднимал головы. Никогда не разговаривал с другими студентами. Он был незаметным — таким, кого не замечают, пока он не исчезнет. И теперь он исчез. Навсегда.

Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Он остался в Академии на каникулы. Потому что ему некуда было ехать. Он был один — как я. Но я ждала свою группу, а он… он никого не ждал. Потому что у него никого не было. Ни семьи, ни друзей, ни фамильяра. Никого, кто заметил бы, что его нет.

И вот теперь его нашли. Мёртвым. Использованным для ритуала. Потому что он был лёгкой мишенью. Потому что он был один. И это была единственная разница между нами — у меня были Зара, Артур, Лира, Шашлык. А у него — ничего.

— Наставники уже знают? — спросила я.

— Да, — сказал он. — Канцелярию вызвали. Они уже едут. Будут расследовать.

Я стояла в коридоре, чувствуя, как внутри меня поднимается холод — не магический, а человеческий. Страх. И ярость. Они смешались в единый ком, который сжимал горло.

Шашлык прижался ко мне, и я почувствовала его тепло через ткань штанов. Он чувствовал моё состояние. Он знал, что что-то не так.

Я посмотрела на Зару. Она стояла рядом, бледная, с трясущимися губами. Артур сжал челюсти, и я видела, как его руки дрожат — не от страха, от гнева. Лира стояла чуть позади, прикусив губу, её глаза были широко раскрыты.

— Это не случайность, — сказал Артур тихо. — Это не просто убийство. Это предупреждение. Кто-то охотится на нас. На некромантов.

— Или на тех, кто остался без защиты, — сказала Лира. — Ренар был один. Ни семьи, ни друзей, ни фамильяра. Он был лёгкой мишенью.

Я смотрела на них. Я знала, что они правы. Кто-то убил некроманта на территории Академии. Для ритуала. Это не могло быть случайностью.

— Завтра начнётся новый семестр, — сказала я. — Но сегодня здесь будет Канцелярия. И они будут искать виновных.

— А что будем делать мы? — спросила Зара. Её голос дрожал, но в нём звучала решимость.

Я посмотрела на неё. Потом на Артура. Потом на остальных — на всех, кто стоял в коридоре. На Тима, который сжимал кулаки. На девушку с вороном, которая смотрела вперёд с ледяным спокойствием.

— Мы будем держаться вместе, — сказала я. — Как всегда. Если кто-то охотится на некромантов, мы должны быть сильнее. Мы не можем прятаться. Мы не можем разбегаться. Мы должны быть готовы.

Они кивнули.

Мы стояли в коридоре — четырнадцать человек, которые знали: началось что-то новое. И это новое было опасным.

Кто-то убил одного из нас. Использовал его для ритуала. И я хотела знать, кто. Не из любопытства. Из ярости. Потому что Ренар был один. Как я когда-то. И я знала, что такое быть одной.

Я сжала кулаки и посмотрела вперёд. Завтра

Найти того, кто это сделал.

Глава 30: Прибытие Канцелярии. Встреча, которой я не ждала

Тайная Канцелярия не заставила себя ждать.

Не прошло и двух дней после того, как нашли тело Ренара, как в Академию прибыли пятеро агентов. Мы узнали об этом, когда утром нас собрали в гостиной и объявили, что допросы начнутся через час.

— Канцелярия будет разговаривать с каждым, — сказал Гаррет, стоя в центре комнаты. Его голос был ровным, но я заметила, как он сжал челюсть. — Не паникуйте. Отвечайте честно. Если вы ничего не знаете — так и скажите. Если вы что-то видели — расскажите. Это в ваших интересах.

Он обвёл нас взглядом. На мгновение его глаза задержались на мне — и я прочитала в них предупреждение. Он знал мою историю. Он знал, что Канцелярия уже допрашивала меня. И он хотел, чтобы я была осторожна.

— Гаррет, — сказала я, когда он подошёл ближе. — Они же понимают, что мы — первокурсники? Что мы ещё даже не перешли к практике? Что мы не могли провести такой ритуал?

Он посмотрел на меня. В его глазах мелькнуло что-то — одобрение, что я задала этот вопрос.

— Понимают, — сказал он. — Поэтому они не будут допрашивать вас как исполнителей. Но они будут допрашивать вас как свидетелей. И как тех, кто мог быть вовлечён. — Он помолчал. — Ритуал требует подготовки. Кто-то должен был готовить место. Кто-то должен был знать, что Ренар останется в Академии один. Кто-то должен был следить за ним. Вы не могли провести ритуал, но вы могли знать о нём. Или видеть что-то, что сами не поняли.

Я кивнула. Это имело смысл. Они не искали исполнителей среди первокурсников. Они искали тех, кто мог быть связан с подготовкой.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри меня нарастает тревога. Я не была знакома с Ренаром. Я почти ничего о нём не знала. Но это не имело значения. Канцелярия всегда ищет виновных. И иногда они находят их там, где их нет.

Я знала это по себе. Я помнила холодный камень правды в своей руке. Я помнила взгляд Крайда, когда он впервые допрашивал меня. Я помнила, как страх сжимал горло, когда я думала, что меня казнят за преступления, которых я не совершала.

И теперь это повторялось. Только вместо меня — Ренар. И вместо Крайда — другие агенты.

Но было одно отличие. Тогда, в самом начале, я слышала голос Лиры. Чужой, язвительный, полный ярости и безумия. Он звучал в моей голове, когда я только проснулась в этом теле. Я помнила его — резкий, как осколки стекла. Он кричал о мести, о силе, о величии. Он требовал, чтобы я подчинилась. Он хотел вернуть контроль.

Я боялась его. Я боялась, что однажды он вернётся и вытеснит меня.

А потом он исчез.

Я не знаю когда. Может быть, в лесу, когда я бежала от демонов. Может быть, в болотах, когда я провалилась в воду и думала, что утону. Может быть, в ту ночь у костра, когда Крайд смотрел на меня своими ледяными глазами.

Я просто однажды поняла, что в голове стало тихо.

Голос Лиры ушёл. И больше не возвращался.

Я была одна. Полностью. В этом теле. В этой жизни.

И теперь, когда Канцелярия искала Лиру, я знала: они не найдут её. Потому что её здесь нет. Она не боролась за контроль. Она не пряталась в глубине моего сознания. Она просто... исчезла. Как будто её никогда и не было.

Но я не могла сказать этого. Не могла сказать, что голос в моей голове замолк. Не могла сказать, что я одна. Потому что если они узнают правду — что я живу в теле разыскиваемой преступницы, что я ношу её магию, что я не знаю, куда она делась — они не поверят мне. Они увидят только её. И будут искать её во мне.

--

Агенты прибыли к полудню.

Их было пятеро. Трое в серых плащах — они сразу направились к корпусу некромантов, чтобы допросить студентов. Двое — в тёмных мантиях, с серебряными нашивками — пошли к преподавателям. Они были молчаливыми, сосредоточенными, и я чувствовала на себе их взгляды, когда они проходили мимо.

Они двигались как один организм — слаженно, без лишних слов. Я заметила, как они переглядываются, как обмениваются короткими жестами. Профессионалы. Опасные. Те, кто привык работать с тем, что другие боятся даже трогать.

Они не смотрели на нас как на людей. Они смотрели на нас как на улики. Как на возможные ответы на вопросы, которые они ещё не задали.

— Нас будут допрашивать, — сказала Зара, когда мы стояли в коридоре. — Всех. По одному. Как думаешь, они будут использовать камень правды?

— Не знаю, — сказала я. — Для первокурсников — вряд ли. Мы не могли провести ритуал. Мы даже не знаем, как он работает на практике. Но если они заподозрят кого-то в соучастии... да. Будут.

Она побледнела. Я видела, как её руки дрожат.

— Я ничего не делала, — прошептала она. — Я даже не знала его. Почему я должна бояться?

— Потому что Канцелярия не спрашивает, виноват ты или нет, — сказала я. — Они спрашивают, что ты знаешь. И иногда знания — это опаснее, чем незнание.

Она сжала кулаки. Я видела, как побелели её костяшки.

— Ты справишься, — сказала я. — Просто говори правду. И не бойся. Страх — это то, что они ищут. Если ты не боишься — им не за что зацепиться.

Она кивнула, но я видела, что она всё равно боится. Мы все боялись.

--

Допросы начались с третьего курса. Мы слышали, как студенты выходят из комнаты — бледные, растерянные, иногда со слезами. Кто-то выходил с облегчением. Кто-то — с отчаянием. Я видела лица, которые запоминала навсегда: парень, который трясся, как в лихорадке; девушка, которая вышла и сразу побежала в туалет; ещё один, который просто стоял у стены и смотрел в одну точку, не двигаясь.

Они выходили, и я видела, как Канцелярия оставляет свой след. Не физический — душевный. Страх, который въедался в кожу. Сомнение, которое оставалось в голове. Вопросы, на которые у них не было ответов.

Потом пришла очередь четвёртого курса. Потом — пятого.

И только когда они закончили со старшими, нас вызвали.

Нас было четырнадцать — первокурсники. Нас допрашивали по одному. Я сидела в коридоре и ждала,

Шашлык лежал у моих ног. Я чувствовала его тепло, его спокойствие. Он знал, что я боюсь. Но он не пытался успокоить меня словами — он просто был рядом. И этого было достаточно.

Когда назвали моё имя, я встала и вошла в комнату.

--

Внутри было светло и холодно. Окна были распахнуты, и ветер шевелил бумаги на столе. За столом сидел агент — молодой мужчина с усталыми глазами и короткой стрижкой. На его груди блестела серебряная нашивка с гербом Канцелярии: снежинка в ромбе.

Он посмотрел на меня, потом на мои документы. Его взгляд был цепким, изучающим. Я чувствовала, как он сканирует меня — каждую деталь, каждое движение. Я села на стул напротив него и положила руки на колени. Шашлык лёг у моих ног, и я чувствовала его дыхание — ровное, спокойное.

— Елена Амурская, — сказал он. — Дикая некромантка. Первый курс. — Он поднял глаза. — Вы знали Ренара?

— Нет, — сказала я. — Я видела его в столовой. Но мы не разговаривали. Я не знала его имени до того, как его убили.

— Вы видели его в день смерти?

— Нет, — сказала я. — Я была в городе. На каникулах. Я не возвращалась в Академию до вечера воскресенья.

Он записал что-то в блокнот. Я смотрела на его пальцы — тонкие, быстрые. Он писал аккуратно, каллиграфически. Как будто каждое слово имело значение.

— Вы слышали что-то необычное в последние дни? Крики? Шум? Разговоры?

— Нет, — сказала я. — В корпусе было тихо. Большинство студентов уехали на каникулы.

Он смотрел на меня. Я смотрела на него. Я знала этот взгляд. Я видела его у Крайда, когда он впервые допрашивал меня в лесу. Холодный, цепкий, выжидающий.

— Вы знаете, что такое ритуал высасывания жизни? — спросил он.

— Да, — сказала я. — Мы проходили это на лекциях. Это тёмная магия. Жертвоприношение ради силы. Запрещено под страхом смертной казни.

— И вы никогда не пробовали его?

— Нет, — сказала я. — Я никогда не пробовала. Я даже не знаю, как он работает на практике. Мы изучали только теорию.

Он снова записал что-то. Потом отложил перо и посмотрел на меня прямо. Я заметила, как его глаза сузились.

— Вы — та самая, которую приняли за Лиру Чёрный Шёпот? — спросил он. — Ту, которую опекал лично лорд Крайд?

Я замерла. Внутри меня всё сжалось. Я знала, что этот вопрос рано или поздно прозвучит. Но я надеялась, что он не прозвучит сейчас.

— Да, — сказала я. — Меня приняли за неё. Камень правды подтвердил, что я не она.

— И вы думаете, что это всё? — спросил он. — Что Канцелярия просто забыла о вас? — Он наклонился вперёд. — Вы — дикая некромантка. Вы похожи на разыскиваемую преступницу настолько, что даже лорд Крайд ошибся. А теперь вы — студентка Академии, и рядом происходит убийство с использованием тёмной магии. Вы понимаете, как это выглядит?

Я смотрела на него. Я чувствовала, как внутри меня поднимается холод — не магический, а человеческий. Страх. Но я не позволила ему показать это.

— Я понимаю, как это выглядит, — сказала я. — Но я не имею к этому отношения. Я не знала Ренара. Я не была в Академии в день его смерти. У меня есть алиби. Вы можете проверить. И потом, я даже не знаю, как проводится ритуал на практике. Мы ещё не дошли до этого.

Он смотрел на меня. Я чувствовала, как он оценивает меня — каждое моё слово, каждое движение, каждый взгляд. Он искал слабость. Он искал страх. Он искал то, что я пыталась скрыть.

Я не дала ему этого.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Это всё. Можете идти.

Я встала. Шашлык поднялся следом. Я вышла из комнаты, чувствуя, как ноги дрожат. Закрыла дверь за собой и прислонилась к стене. Руки тряслись. Я смотрела на свои ладони и видела, как они дрожат.

— Ты в порядке? — спросила Зара, подходя ко мне.

— Да, — сказала я. — Всё хорошо. Он просто задавал вопросы.

— Ты бледная, — сказала она.

— Я знаю, — сказала я. — Но я в порядке.

Я смотрела на неё и чувствовала, как внутри меня медленно уходит страх. Но он не исчез. Он остался — холодный, тяжёлый, где-то в груди.

--

Когда нас распустили, я выдохнула с облегчением. Нам повезло — первый и второй курс почти не задело. Мы просто ответили на вопросы и ушли.

Но мне не хотелось возвращаться в корпус. Там было слишком душно. Слишком много людей. Слишком много шепотов.

— Пошли в парк, — предложила я Заре. — Подышим воздухом.

— А если нас заметят? — спросила она. — Вдруг они решат, что мы скрываемся?

— Мы не скрываемся, — сказала я. — Мы просто не хотим сидеть в душной комнате. Имеем право.

Она посмотрела на меня, потом на Артура, который стоял рядом, и кивнула.

— Пошли, — сказал он. — Всем лучше.

--

Академический парк был пустым. Мы сели на скамейку у старого дуба. Вокруг была тишина — только ветер шумел в ветвях. Я смотрела на небо и думала о том, что случилось.

— Как думаешь, они найдут того, кто это сделал? — спросила Зара.

— Найдут, — сказал Артур. — Канцелярия всегда находит. Вопрос в том, кого они найдут.

Я смотрела на него. Он был прав. Канцелярия всегда находит виновных. Иногда это те, кто действительно виноваты. Иногда — те, кто просто оказался не в том месте.

— Я не хочу, чтобы они нашли меня, — прошептала Зара.

— Они не найдут тебя, — сказала я. — Ты ничего не сделала.

— А если им кто-то скажет, что я знала его? — спросила она. — Я видела его несколько раз. Мы говорили в библиотеке. А если это станет подозрением?

— Зара, — сказала я твёрдо. — Ты ничего не сделала. Они не тронут тебя.

Она кивнула, но я видела страх в её глазах. Мы все были напуганы. Даже если мы не были виноваты, Канцелярия не спрашивает, виноват ты или нет. Они спрашивают, что ты знаешь. И иногда знания — это опаснее, чем незнание.

— Всё будет хорошо, — сказала я. — Мы справимся.

Я сказала это, но сама не была уверена.

--

Я смотрела на дорожку, ведущую к парку, и думала о том, как всё изменилось. Ещё неделю назад я сидела в кафе, пила чай и ничего не боялась.

И тут я увидела его.

Он шёл по дорожке — без капюшона, без плаща, закрывающего лицо. Его серая мантия была распахнута, и я сразу узнала его лицо. Острые скулы, светлые, почти белые волосы, серые глаза, которые я запомнила ещё в лесу, когда он смотрел на меня с ледяным спокойствием.

Тогда я была беглянкой, а он — охотником. Потом я стала его подопечной, а он — моим опекуном. А теперь мы были никем друг другу. Он снял с себя опеку. Он сказал тогда: «С этого момента ты сама решаешь, хочешь ли ты меня видеть». Я не видела его полгода. И не искала.

Крайд.

Я не удивилась, что он здесь. Это была его работа — ловить тех, кто переступил грань. Ренар был убит ритуалом высасывания жизни, а это его профиль. Я знала, что Канцелярия пришлёт лучших агентов. Но я не ожидала увидеть его лично. Не здесь, не сейчас. Я думала, что он будет в кабинете с преподавателями или в Канцелярии, за бумагами. А он шёл по парку, и его глаза уже нашли меня.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри меня что-то дрогнуло. Не любовь. Не привязанность. А что-то другое — странное, тёплое, почти забытое. Я не ждала его. Я не хотела его видеть. Но когда он появился, я поняла, что скучала.

— И тут нашли, — сказал Артур с лёгкой усмешкой. — Похоже, опять допрос устроят.

Я не слушала его. Я встала со скамейки и пошла навстречу.

Шашлык поднялся следом. Он посмотрел на Крайда, принюхался и пошёл рядом со мной. Он помнил его. Но не как хозяина — как того, кто был рядом когда-то. Того, кто не причинил нам вреда.

Крайд остановился, когда я подошла. Мы стояли друг напротив друга — я, в тёмной одежде, с жёлтыми глазами, он — с серыми, усталыми, но цепкими. Между нами уже не было опеки. Не было обязанностей. Только прошлое, которое мы разделили. И настоящее, в котором мы оба оказались.

Он выглядел усталым. Я видела тени под его глазами, небритую щетину, то, как он сжимал кулаки, когда говорил. Он не спал. Он работал. Как всегда. И я поняла, что за эти полгода он не изменился. А я — изменилась.

— Привет, — сказала я. — Ты теперь у нас тут следуешь?

Он усмехнулся — почти незаметно, но я увидела.

— Привет, — сказал он. — Ты выглядишь лучше, чем когда я уезжал.

— Полгода в Академии, — сказала я. — Дают форму, кров и еду. Не жалуемся.

Он кивнул. Я смотрела на него и замечала детали, которые раньше не видела. Щетина на лице — он не брился несколько дней. Тени под глазами — он не спал. Усталость, которая осела на его плечах, как груз, который он нёс слишком долго. Он выглядел так, как будто долго кого-то гнался. И не поймал. Или просто работал без отдыха.

— Ты выглядишь не очень, — сказала я. — Долго гнался за кем-то?

Он посмотрел на меня. Не ответил.

— Это не твоё дело, — сказал он. — Я здесь по работе.

Я замолчала. Он был прав. Я не имела права спрашивать. Между нами ничего не было.

Он осмотрелся — проверил, нет ли поблизости лишних ушей. Парк был пуст. Только мы, ветер и Шашлык. Он перевёл дыхание, и я заметила, как он на мгновение закрыл глаза — словно собирался с силами для разговора, который ему не хотелось вести.

— Я хочу, чтобы ты знала кое-что, — сказал он. — Это касается тебя.

Я смотрела на него, чувствуя, как внутри меня всё сжимается. Он собирался сказать мне о Лире. О женщине, которую все считали мной. О той, с кем меня путали.

— Мы потеряли след Лиры, — сказал он. — Её магия больше не проявляется на территории Империи. Мы проверили все известные нам каналы, все точки, где она могла бы объявиться. Ничего. Она ушла. Скорее всего — в Эльдерланд.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри меня поднимается странная смесь чувств. Он говорил о Лире как о ком-то отдельном. Для него Лира и я — это два разных человека, которые просто выглядят одинаково. Он не знал правды. Он не знал, что я живу в её теле. Что голос Лиры давно замолк. Что я — одна, полностью, без остатка.

И я не могла сказать ему этого. Потому что если он узнает, он не поверит мне. Он увидит только преступницу.

— То есть… её нет здесь? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Нет, — сказал он. — Мы не знаем, где она точно. Но её нет в Империи. Это значит, что она не представляет угрозы для тебя. — Он помолчал. — И для других.

— Ты поэтому здесь? — спросила я. — Чтобы сказать мне это?

— Нет, — сказал он. — Я здесь из-за Ренара. Это другое дело. Но я подумал, что ты должна знать. Ты больше не должна бояться, что тебя примут за неё. Потому что она — не здесь.

Я смотрела на него. Я знала, что он говорит правду. Он действительно верил, что Лира ушла. Что она где-то далеко. Что она больше не представляет угрозы.

Но я знала, что это неправда. Лира была здесь. Всё это время. В моём теле. И никто не знал. Никто, кроме меня. Даже я не знала, куда она делась. Голос просто замолк однажды. И больше не возвращался.

— Спасибо, — сказала я. — Что сказал.

— Я хотел, чтобы ты знала, — сказал он. — Это всё.

Он помолчал, глядя на меня. Потом добавил:

— Я хочу спросить тебя кое-что. Ты знала Ренара?

— Я же всё, что знала, уже рассказала вашим агентам, — сказала я. — Допрос уже был.

— Это был вопрос, а не допрос, — сказал он. — Я просто хочу знать.

— Нет, — сказала я. — Я не знала его. Я видела его в столовой. Он всегда сидел один. Я не знала его имени до того, как его убили.

Он кивнул. Я смотрела на него, чувствуя, как внутри меня нарастает что-то, чему я не могла дать название. Мне хотелось спросить его о многом. О том, почему он ушёл, не попрощавшись. О том, думал ли он обо мне хоть раз за эти полгода. О том, почему он пришёл сейчас — не как агент, а как человек, который когда-то был моим опекуном. Но я не

— Это всё? — спросила я. — Ты пришёл, чтобы спросить меня о том же, о чём уже спросили твои люди, и сказать то, что я могла бы и не знать?

— Я хотел убедиться лично, — сказал он. — Это моя работа. А про Лиру… я подумал, что тебе будет спокойнее.

— Спокойнее? — я усмехнулась — невесело, горько. — Ты думаешь, я буду спокойнее, зная, что Лира ушла? Что она где-то там, и меня больше не будут с ней путать? — Я покачала головой. — Я никогда не была ею. Я всегда была собой. И мне не нужна была эта уверенность. Я и так знала, кто я. И меня не волнует, что кто-то другой похож на меня.

Он смотрел на меня. В его глазах мелькнуло что-то — может быть, удивление. Может быть, уважение. Он не ожидал такого ответа.

— Ты изменилась, — сказал он. — За полгода.

— Я выросла, — сказала я. — Это другое.

Он кивнул. Я видела, как его лицо на мгновение смягчилось, как тени под глазами стали глубже. Он был усталым. И я видела, как он держится — прямо, как струна.

— Ты уезжаешь? — спросила я.

— Я здесь, пока не закончится расследование, — сказал он. — Но это не значит, что мы будем видеться.

Он развернулся и пошёл обратно к главному зданию.

Я стояла и смотрела ему вслед. Шашлык сидел рядом и смотрел на меня. Ветер шевелил его шерсть, и я машинально пригладила её, чувствуя, как дрожат пальцы.

— Он думает, что Лира ушла, — сказала я тихо. — Что она где-то там, в Эльдерланде. А она здесь. Всё это время. В моём теле. И никто не знает. Даже я не знаю, где она. Голос замолк почти сразу. И больше не возвращался.

Шашлык лизнул мою руку.

— Он не стал ничего рассказывать о деле, — сказала я. — Он просто проверил меня и ушёл. И сказал то, что я и так знала. Но я не могла сказать ему, что знаю больше. Потому что тогда пришлось бы объяснять, откуда.

Я повернулась и пошла к скамейке, где ждали Зара и Артур. Шашлык шёл рядом. Я села на скамейку и посмотрела на них. Они ждали. Они хотели знать.

— Что он хотел? — спросила Зара, когда я подошла.

— Сказал, что Лиры больше нет в Империи, — сказала я. — Что она ушла. Скорее всего, в Эльдерланд.

— Значит, это не она? — спросил Артур. — Убила Ренара?

— Он не сказал, — ответила я. — Он вообще не говорил о деле. Только спросил, знала ли я Ренара. И ушёл.

— Странно, — сказала Зара. — Зачем тогда приходил?

Я посмотрела на неё. На Артура. На Шашлыка, который сидел рядом и смотрел на меня своими янтарными глазами. Он ждал моего ответа. Они все ждали.

— Он хотел убедиться, что я не знаю Ренара, — сказала я. — И сказать мне, что Лиры нет в Империи. Чтобы я знала. Чтобы я не боялась, что меня снова примут за неё.

— Но ты боишься, — сказала Зара. Это был не вопрос.

— Да, — сказала я. — Боюсь. Потому что если они начнут искать связь между мной и Лирой... если они увидят, как сильно мы похожи... они могут начать копать глубже. И тогда они могут найти то, что я не могу им объяснить.

Я села на скамейку. Шашлык лёг у моих ног. Я смотрела на небо и думала о том, что сказал Крайд. Лиры нет в Империи. Они потеряли её след. Они думают, что она ушла. А она здесь. Всё это время. И никто не знает. Даже я не знаю, где она. Голос замолк. И больше не возвращался.

Я знала правду. И я не могла её сказать. Но если Канцелярия начнёт копать глубже... если они решат проверить меня снова... я не знаю, что они найдут. Я не знаю, что они увидят, когда заглянут в мою душу. И это пугало меня больше всего.

Я сжала кулаки и посмотрела вперёд.

— Нам нужно быть осторожными, — сказала я. — Очень осторожными. Канцелярия не остановится, пока не найдёт виновного. И если они решат, что это кто-то из нас… нам нужно быть готовыми.

— К чему? — спросила Зара.

— К тому, чтобы защищаться, — сказала я. — Не магией. Правдой.

Они кивнули. Мы сидели в парке — четырнадцать человек, которые знали: началось что-то новое. И это новое было опасным. Но мы были вместе. И это было единственное, что имело значение.

--

Вечером я сидела в своей комнате и смотрела на новую кружку с синей глазурью. Она стояла на столе рядом с книгой о драконах и фигуркой из глины. Мои вещи. Моя жизнь.

Шашлык лежал у моих ног, и я гладила его шерсть, чувствуя, как внутри меня медленно уходит напряжение. Но страх оставался. Он сидел где-то глубоко, в груди, как холодный камень.

Я взяла кружку в руки. Она была тёплой от моих ладоней. Я смотрела на неё и думала о том, что сказал Крайд. О том, что Лира ушла. О том, что она больше не представляет угрозы. О том, что меня больше не будут с ней путать.

Но я знала, что это неправда. Я никогда не буду свободна от неё. Пока я живу в этом теле, пока я ношу её магию, пока я смотрю в зеркало и вижу её глаза — я буду связана с ней. Даже если голос замолк. Даже если я одна. Даже если она больше никогда не вернётся.

Я не знала, куда она делась. Я не знала, почему она ушла. Я не знала, вернётся ли она когда-нибудь.

Но я знала одно: если Канцелярия узнает правду, они не поверят мне. Они увидят только её. Они увидят преступницу. И они будут искать её во мне.

— Мы справимся, — сказала я Шашлыку. — Мы всегда справлялись.

Он лизнул мою руку.

Я закрыла глаза. И провалилась в сон.

Глава 31: Колея. Практика и тишина

Агенты уехали через три недели.

Сначала исчезли двое, потом ещё один, потом — последние. Академия вздохнула свободнее, хотя тишина после их ухода казалась странной — слишком лёгкой, слишком пустой.

Гаррет объявил об этом на утренней лекции, и в его голосе впервые за долгое время не было напряжения.

— Расследование приостановлено, — сказал он. — Канцелярия не нашла достаточных улик. Мы возвращаемся к нормальной жизни.

Я смотрела на него. Он говорил ровно, но я заметила, как дрогнули его пальцы, когда он перелистнул бумагу. Он знал: дело не закрыто.

В столовой стало шумнее. Студенты снова смеялись, спорили, обсуждали экзамены и свидания. Кто-то даже попытался подшутить над Тимофеем, но тут же осекся, заметив, как мы все повернулись в его сторону. Светлые маги больше не задирали некромантов в коридорах. Боевики перестали искать повод для драки. В воздухе висела тягучая настороженность, как перед грозой, которая никак не разразится.

Но мы учились дальше. Занятия вернулись в прежнее русло, и это было единственным, что держало нас на плаву.

--

Ластер не щадил.

Каждое утро — полигон в семь часов. Пять кругов, отжимания, приседания, бег до потери пульса. Он стоял в центре, скрестив руки, и смотрел так, будто мы были не студентами, а провинившимися солдатами.

— Вы — некроманты, — говорил он. — Вы работаете с мёртвыми. Но если вы сами слабы — вы станете одним из них.

Я ненавидела его. Каждую секунду. Каждый шаг на этом полигоне. Но я бежала. Потому что если остановлюсь — упаду. А если упаду — не встану.

Однажды я споткнулась. Нога подвернулась, тело рухнуло на колени, ладони ударились о мокрую траву. Воздух вырвался из лёгких, и мир качнулся. Ладно, просто упала. Бывает.

— Встала, — сказал Ластер, остановившись надо мной. Тень от него накрыла меня целиком.

— Не могу, — выдохнула я, чувствуя, как слёзы подступают к глазам от бессилия.

— Можешь. Ты уже упала. Хуже не будет. Вставай.

Кулаки сжались. Трава холодила пальцы. Сделала вдох и поднялась. Ноги дрожали, колени саднили, но я встала.

— Ещё круг, — сказал он. — И потом — отжимания.

Я ненавидела его. Но бежала. Потому что он был прав. Потому что если остановлюсь — умру.

После тренировки Шашлык подошёл и ткнулся носом в ладонь. Тёплый, живой. Он не говорил, но я чувствовала: он гордится. Я погладила его по голове, и страх на мгновение отступил.

— Ты справилась, — голос Зары раздался рядом. Она села на скамейку, тяжело дыша, её лицо было красным, волосы прилипли ко лбу.

— Я хочу в душ, — сказала я, не открывая глаз. — И спать. Лет так сто.

— Я тоже ненавижу его, — сказала она.

— Я тоже.

— Но он прав.

— Знаю.

Мы замолчали, глядя на закат. Фиолетовое небо постепенно темнело, и две луны — Лигару и Абей — начинали светиться всё ярче. Где-то вдалеке хлопнула дверь, и снова стало тихо. Я вдруг вспомнила, что когда-то, в моём мире, закаты были оранжевыми. И мне стало почти всё равно.

--

На занятиях по анатомии мы перешли к практике.

Сигер водил нас в подвал и учил устанавливать связь с мёртвыми телами. Сначала — просто касаться, чувствовать, привыкать к холоду. Потом — пытаться поднять.

Я научилась не бояться. Не отворачиваться. Не чувствовать тошноты. Я смотрела на мёртвые лица и видела в них не людей — а материал. Я знала, что это неправильно. Но знала и то, что если не сделаю это — не выживу.

На втором занятии я впервые подняла зомби. Медленно, неуклюже, с противным скрежетом костей — но он встал. Я смотрела на него, и внутри не было страха. Только странное, холодное спокойствие.

Сигер подошёл, посмотрел на тело, потом на меня.

— Хорошо, — сказал он. — Теперь отпусти.

Я отпустила. Тело упало на стол с глухим стуком. Я смотрела на него и не чувствовала ничего.

— Ты привыкаешь, — сказал Сигер, глядя на меня. — Это правильно.

— Я не хочу привыкать, — ответила я.

— Ты уже привыкла. Остальное — дело времени.

Я вышла из подвала и прислонилась к стене. Руки дрожали — не от страха, от усталости. Зара стояла рядом, бледная, с трясущимися руками.

— У меня получилось, — сказала она. — Я подняла его.

— Ты молодец.

— Я чувствую себя... грязной, — сказала она, глядя на свои руки. — Как будто сделала что-то неправильное.

— Это нормально, — сказала я. — Ты привыкнешь.

Она посмотрела на меня. В её красных глазах мелькнул страх.

— А если я не хочу привыкать?

— Тогда не выживешь, — сказала я. — Я тоже не хочу. Но у нас нет выбора.

--

Мы редко видели остальных студентов. У каждого был свой ритм: кто-то вставал раньше, кто-то занимался допоздна, кто-то жил на полигоне. Но по утрам мы собирались в гостиной и выходили из корпуса вместе.

Все вместе. Всегда.

Это было первое правило, которое мы выучили в первый день. Второе — не показывать страх. Третье — никогда не оставлять своих. Мы научились держаться группой. Не потому что хотели. Потому что другого выбора не было.

Однажды старшекурсник попытался задеть нас словом. Артур шагнул вперёд, и его волк оскалился. Старшекурсник отступил.

— Не лезь, — сказал Артур.

— Вы — смертники, — сказал тот. — Все знают.

— Мы — студенты, — сказала я, вставая рядом с Артуром. — Мы имеем право здесь находиться. Не лезьте к нам, и мы не тронем вас.

Он усмехнулся, но ушёл. Мы вошли в корпус. Только когда дверь закрылась, я позволила себе выдохнуть.

— Ты справилась, — сказала Лира.

— Я не хотела справляться, — сказала я. — Я хотела, чтобы мы прошли.

— Ты закрыла Дар, — сказала Зара. — Я видела. Ты сделала вдох — и он затих.

— Да, — сказала я. — Я научилась.

--

Мы перешли к ритуалам. Круги, руны, пентаграммы. Гаррет водил нас на полигон и учил строить защитные круги. Сначала — медленно, неуверенно. Потом — быстрее, точнее.

— Вы должны уметь строить круг даже с закрытыми глазами, — говорил он. — Если вы не можете сделать это в сознании — вы не сможете сделать это в бою.

Я училась. Я чертила круги, пока рука не начинала болеть, пока глаза не слипались. Я чувствовала, как магия течёт по линиям, как она наполняет каждую точку. Я знала, что это может спасти мне жизнь.

На третьем занятии Гаррет подошёл ко мне и посмотрел на мой круг.

— Хорошо, — сказал он. — Но ты слишком торопишься. Ты не чувствуешь структуру — ты просто копируешь её.

— Я чувствую, — сказала я.

— Нет, — сказал он. — Ты видишь её. Это не одно и то же.

Он подошёл ближе и взял мою руку.

— Закрой глаза, — сказал он. — И начерти круг. Не руками. Сознанием.

Я закрыла глаза. Я представила круг — ровный, чёткий, наполненный магией. Я чувствовала, как линии складываются в моей голове, как они становятся плотными, живыми.

— Открой глаза, — сказал он.

Я открыла. Круг был идеальным.

— Теперь ты чувствуешь, — сказал он.

--

Мы редко говорили о Ренаре и Тайлере. Это было табу — как шрам, который не хочется трогать. Но иногда,

Однажды я проснулась от крика. Сначала не поняла, где я. Потом услышала — крик доносился из комнаты Зары. Я вскочила, не чувствуя холода, и побежала по коридору.

Я ворвалась в её комнату. Она сидела на кровати, сжавшись в комок, и дрожала. Глаза были широко открыты, но она не видела меня — смотрела в пустоту.

— Зара, — сказала я, садясь рядом. — Ты слышишь меня?

Она не отвечала. Просто дрожала.

Я обняла её. Чувствовала, как она бьётся в истерике, как плечи вздрагивают, как она пытается сказать что-то, но не может.

— Тихо, — сказала я. — Я здесь. Ты не одна.

Она медленно пришла в себя. Дыхание стало ровнее. Дрожь утихла.

— Мне приснилось, что он пришёл за мной, — сказала она тихо. — Тот, кто убил Ренара. Он стоял в углу и смотрел на меня.

— Это был просто сон, — сказала я.

— Я знаю, — сказала она. — Но я боюсь. Боюсь, что он вернётся.

— Мы не дадим ему вернуться, — сказала я. — Мы будем держаться вместе.

Она смотрела на меня. В её глазах — страх и благодарность.

— Спасибо, — сказала она. — За то, что ты пришла.

— Я всегда приду, — сказала я.

--

Крайд появлялся редко. Иногда я видела его в коридоре или в столовой — он проходил мимо, и мы обменивались короткими взглядами. Иногда кивали друг другу. Иногда он проходил мимо, даже не заметив меня.

Он не искал встреч. И я не искала.

Но я ловила себя на том, что иногда ищу его взглядом. Что замечаю его серый плащ среди других. Что прислушиваюсь к его голосу, когда он говорит с преподавателями.

Я не знала, что это значит. И не хотела знать.

Однажды я стояла у окна и смотрела на пустой двор. Ветер шумел в ветвях, срывая последние листья. Где-то вдалеке кричала птица. Академия казалась пустой.

— Я думала, ты попрощаешься, — сказала я тихо.

Шашлык сидел рядом. Он не ответил. Но я чувствовала его тепло, его дыхание, его присутствие. Он был здесь. И этого было достаточно.

Я повернулась и пошла в свою комнату. Впереди — новый день. Новые занятия. Новые зачёты. Новая жизнь. Без Канцелярии. Без Крайда. Без ответов на вопросы, которые так и остались без ответа.

Но я знала одно: я не перестану искать.

Глава 32: Анатомия страха. Полгода в подвале

Учёба шла своим чередом. Мы привыкли к полигонам, привыкли к зельеварению, привыкли к тому, что магия постепенно перестаёт быть теорией и становится реальностью.

Но потом наступил момент, когда практика перестала быть просто практикой.

Нас привели в подвал.

Я думала, это будет ещё один полигон. Или лаборатория. Но когда мы спустились по каменной лестнице и дверь за нами закрылась с глухим, окончательным звуком — я поняла: это будет другое.

В подвале пахло формалином, травами и ещё чем-то — сладковатым, тошнотворным. Словно кто-то пытался перебить запах смерти дешёвыми духами. Вдоль стен стояли длинные столы. На них лежали тела. Накрытые белыми простынями. Я насчитала пять.

— Добро пожаловать, — сказал Сигер, наш новый наставник, — на практику по патологической анатомии.

Он был высоким, худым, с длинными пальцами и глазами, которые, казалось, видели сквозь кожу. Он говорил спокойно, будто мы пришли на чай, а не вскрывать трупы. Его голос звучал ровно, без единой эмоции — и это пугало больше, чем если бы он кричал.

— Сегодня мы начнём с основ. Вы узнаете, как выглядит здоровый орган. Как выглядит поражённый ядом. Как выглядит поражённый проклятием. И как отличить одно от другого.

Он подошёл к столу и сдёрнул простыню.

Я смотрела на тело. Мужчина. Лет сорока. Бледный, как воск, с синеватыми прожилками, проступающими под кожей. Глаза закрыты. На груди — аккуратный разрез, уже сделанный до нас. Края ровные, чистые — работа профессионала.

Я чувствовала, как к горлу подступает тошнота. Как воздух в лёгких становится тяжёлым. Как мир начинает плыть перед глазами.

— Не бойтесь, — сказал Сигер, заметив наши лица. — Это просто тело. Мёртвое. Оно не причинит вам вреда. А вы — ему.

Я смотрела на тело и чувствовала, как земля уходит из-под ног. Всё внутри меня кричало: «Это неправильно! Мы не должны этого делать! Это же человек!»

Но другая часть меня — та, что начала просыпаться в этом мире — шептала: «Это необходимо. Ты должна научиться. Иначе ты не выживешь».

— Подойдите ближе, — сказал Сигер. — Посмотрите на разрез. Видите, как ровно он сделан? Это работа профессионала. Вы научитесь делать так же.

Я шагнула вперёд — и поняла, что не могу.

Мир качнулся. Стены поплыли. Я почувствовала, как ноги перестают меня держать, как пол уходит из-под ног, как я начинаю падать.

Кто-то подхватил меня за плечи. Сильные руки. Я услышала голос Артура:

— Держи её. Она сейчас упадёт.

Я не упала. Он поймал меня.

Я стояла, опираясь на его плечо, и пыталась прийти в себя. Руки дрожали. Дыхание сбилось. Перед глазами всё ещё плыли тёмные пятна.

— Дыши, — сказал он. — Глубоко. Не смотри туда.

Я дышала. Медленно. Глубоко. Я вдыхала запах формалина, старого камня и смерти — и это помогало. Тошнота отступила, но не ушла полностью. Она осталась где-то в горле — комком, который нельзя проглотить.

Я стояла, опираясь на плечо Артура, и пыталась прийти в себя. Но хуже тошноты был страх — не перед мёртвым телом, а перед тем, что я чувствовала.

Я боялась, что однажды перестану видеть в этих телах людей. Что они станут для меня просто… материалом. Что я превращусь в кого-то, кто может смотреть на это без содрогания. И я не знала, смогу ли потом снова стать собой.

— Спасибо, — прошептала я.

— Не за что, — сказал он. — Ты не первая. И не последняя.

Я подняла голову.

Зара стояла рядом — с таким же бледным лицом, с дрожащими руками. Лира — за ней, сжав кулаки так, что побелели костяшки. Ещё несколько человек выглядели так, будто вот-вот потеряют сознание. Кто-то уже отвернулся к стене.

Сигер смотрел на нас с лёгкой усмешкой. Он не злорадствовал. Он просто знал, что это случится, и ждал, когда мы привыкнем.

— Первый раз всегда тяжело, — сказал он. — Но вы привыкнете. У вас нет выбора.

--

Второй раз был не легче.

Я думала, что подготовилась. Думала, что знаю, чего ожидать. Но когда Сигер подошёл к столу и начал показывать нам внутренние органы, я снова почувствовала, как к горлу

Я видела печень, лёгкие, сердце — всё то, что когда-то было человеком. И я не могла отвести взгляд.

Я выбежала из подвала. Успела добежать до туалета. Там меня вырвало.

Я стояла, опираясь на стену, и чувствовала себя беспомощной. Руки дрожали. Колени подкашивались. В груди горел холодный огонь.

Я смотрела на свои руки — они были чистыми. Но я чувствовала, как будто на них была кровь.

— Ты как? — спросила Зара, зайдя за мной.

Её голос был тихим, но я слышала в нём дрожь.

— Нормально, — сказала я. Хотя это было неправдой. — Я просто… не ожидала, что это будет так.

— Я тоже, — сказала она. — Ты не одна.

Мы стояли в туалете и смотрели друг на друга. В её красных глазах был страх. И понимание. Она знала, что я чувствую, потому что чувствовала то же самое.

— Мы справимся, — сказала я.

— Ты уверена?

— Нет, — сказала я. — Но у нас нет выбора.

--

Третий раз был хуже второго. Четвёртый — хуже третьего.

К десятому разу я уже знала, где стоит тазик, и могла дойти до него с закрытыми глазами. Я научилась не смотреть на лица. Я научилась дышать через рот, чтобы не чувствовать запах. Я научилась отключать эмоции, когда это было нужно.

Я была не одна. Почти все из нашей группы проходили через это.

Кто-то падал в обморок. Кто-то выбегал в туалет. Кто-то просто стоял и смотрел, стараясь не дышать. Мы все были напуганы. Но мы держались вместе.

Сигер был спокоен. Он не ругал нас. Не смеялся. Он просто ждал, пока мы привыкнем.

— Это нормально, — говорил он. — Страх перед мёртвым телом — это инстинкт. Вы должны его перебороть. Потому что вы — некроманты. Вы будете работать с мёртвыми всю жизнь.

Мы привыкали. Постепенно. Медленно.

С каждым разом тошнота отступала чуть раньше. Страх становился чуть тише. Руки переставали дрожать.

Я научилась смотреть на вскрытое тело без головокружения. Я всё ещё не любила это. Но я могла.

--

Сигер учил нас читать тела.

— По органам, — говорил он, — можно определить, от чего умер человек. Яд. Проклятие. Болезнь. Сочетание. Каждый оставляет свой след.

Он показывал нам печень, поражённую ядом. Она была тёмной, почти чёрной, с зелёными прожилками, которые змеились по поверхности, как трещины на старой глине.

— Это яд габилены, — говорил он. — Медленный. Болезненный. Жертва умирает в течение двух недель. Сначала боль в животе, потом — отказ органов. Печень становится чёрной, как уголь.

Он показывал лёгкие, покрытые серым налётом, похожим на плесень. Они были ломкими, как сухие листья.

— Это проклятие тасерай. С отсроченным действием. Убивает медленно, через три-шесть месяцев. Человек кашляет, слабеет, худеет. Врачи говорят — чахотка. Только вскрытие может показать, что это было проклятие, а не болезнь.

Он показывал печень с зелёным наростом, похожим на мох. Он был мягким, почти живым — и я чувствовала, как от него исходит слабая, но ощутимая магия.

— А это, — сказал он, — проклятие пальтуса. Похоже на яд, но есть отличие. Видите цвет нароста? У яда он тёмный, почти чёрный. У проклятия — светлый, зеленоватый, как мох. Это потому что проклятие живёт внутри. Оно питается магией жертвы.

— Это значит, что его прокляли, — сказала Лисса, одна из наших сокурсниц. — Проклятием пальтуса с отсроченным действием. Оно закрепляется внутри на любом органе и убивает медленно.

Сигер кивнул.

— Близко. Но есть нюанс. Сходство с ядом действительно есть. Но главное отличие — цвет. Запомните его. Это может спасти вам жизнь.

Мы запоминали. Мы учились. Мы привыкали к запаху формалина, к виду мёртвой плоти, к тому, что смерть становится частью нашей учёбы.

--

Иногда мы выезжали на кладбище.

Это было странно — стоять с лопатой, копать могилы, чувствовать холодную землю под пальцами. Но мы не вскрывали тех, кого выкапывали. Нам присылали тела для вскрытия. Откуда — я не знала. Надеюсь, законно. Я старалась не думать об этом.

— Это необходимо, — говорил Сигер. — Вы должны знать, как выглядит тело до того, как вы начнёте работать с магией. Если вы не знаете, как устроен человек — вы не сможете его лечить. Или убивать.

Мы копали. Мы смотрели. Мы учились.

Однажды я стояла у свежей могилы, держа в руках лопату, и смотрела на землю. Она была тёмной, влажной, пахла глиной и червями.

Я думала о том, что под ней лежит человек. Кто-то, кого я не знала. Кто-то, кто умер. И теперь его тело использовали для того, чтобы учить нас.

— Это неправильно, — сказала я тихо, ни к кому не обращаясь.

— Может быть, — сказал Сигер, подходя ко мне. — Но это необходимо. Ты должна знать, как устроен человек. Иначе ты не сможешь работать с мёртвыми.

— А если я не хочу работать с мёртвыми? — спросила я.

— Тогда зачем ты здесь? — спросил он.

Я не ответила. Я просто продолжала копать.

--

Полгода в подвале пролетели незаметно. Мы привыкли ко всему — к запаху, к виду, к тому, что смерть стала частью нашей жизни. Мы перестали бояться. Мы перестали отворачиваться.

Я смотрела на свои руки. Они не дрожали.

Я могла держать скальпель без тошноты. Я могла смотреть на внутренности не отворачиваясь. Я могла различать яды и проклятия по цвету и текстуре.

— Теперь вы готовы, — сказал Сигер в последний день занятий. — Вы не будете падать в обморок, когда увидите кровь. Вы не будете бояться мёртвых тел. Вы сможете работать с ними — и это главное.

Я смотрела на него. Я знала, что он прав. Я изменилась. Я стала другой.

Я смотрела на свои руки. Они были чистыми. Но я чувствовала, как будто на них осталась память о том, что я видела.

Я думала о Лире.

Она тоже смотрела на мёртвых. Она тоже работала с ними. Но она видела в них только инструменты. Я не хотела стать такой. Но я уже могла смотреть на них без содрогания. Я могла различать яды и проклятия. Я могла держать скальпель твёрдой рукой.

И это пугало меня больше, чем любой её голос.

Потому что я боялась не того, что Лира вернётся. Я боялась, что однажды я сама стану похожей на неё — и даже не замечу этого.

А впереди нас ждал новый семестр. Следующий год. Боевая магия. Поднятие мертвецов.

Мы ждали этого. Мы боялись этого. И одновременно хотели, чтобы это случилось поскорее.

— Экзамены на носу, — сказала Зара однажды вечером, когда мы сидели в моей комнате с

— Не знаю, — сказала я. — Но я хочу попробовать.

Она улыбнулась.

— Ты всегда хочешь попробовать.

— Это единственный способ научиться, — сказала я.

Я смотрела на свои руки — спокойные, уверенные. Полгода назад они тряслись при одном взгляде на скальпель. Теперь я могла держать его так же естественно, как ручку.

Я думала о том, сколько всего изменилось за эти полгода. О том, как я научилась не бояться смерти. И о том, что это значит для меня теперь.

Я думала о том дне, когда мы впервые спустились в подвал. О том, как я упала в обморок. О том, как Артур поймал меня. О том, как Зара стояла рядом и дрожала.

Теперь мы не падали в обморок. Мы не дрожали. Мы смотрели на смерть так же спокойно, как на страницы учебника.

И я не знала, победа это или поражение.

--

А потом Алиса — одна из наших сокурсниц, с которой мы редко говорили, но всегда были вежливы — подошла ко мне в столовой.

Она была аристократкой. Я знала это по её манерам — по тому, как она держалась, по её одежде: дорогой, но скромной, без лишней вычурности. Она всегда была тихой, но не робкой. Просто — другой. Более спокойной. Более уверенной.

— Елена, — сказала она, остановившись у моего стола. — Мои родители приглашают тебя на каникулы. У нас есть поместье в горах. Там тихо, свежий воздух, и никто не будет тебя беспокоить.

Я смотрела на неё. Мы никогда не были близки, но она была частью нашей группы. Она стояла с нами в коридоре, когда мы шли мимо старшекурсников. Она не отворачивалась, когда мы обсуждали свои страхи.

— Почему я? — спросила я.

— Потому что ты — часть команды, — сказала она. — Ты помогала нам. Ты держалась с нами. Мы не оставляем своих.

Я смотрела на неё. Потом на Зару, которая сидела рядом. Потом на Артура. В их глазах я видела удивление и одобрение.

— Она пригласила тебя в своё поместье? — сказала Зара, когда Алиса отошла. — Это… неожиданно.

— Почему? — спросила я.

— Она никогда никого не приглашает, — сказала Зара, пожимая плечами. — Но я рада за тебя. Тебе нужен отдых. Два месяца без трупов и формалина.

Артур усмехнулся.

— Два месяца без трупов, — сказал он. — Звучит как рай.

Я улыбнулась.

Я думала о том, как я устала от запаха формалина, от холодных каменных стен, от вида мёртвой плоти. Мне нужен был отдых. Мне нужно было вспомнить, что жизнь — это не только смерть.

— Я согласна, — сказала я Алисе, когда она вернулась. — Спасибо.

Она кивнула.

— Я пришлю тебе письмо с адресом. Ты приедешь через неделю после экзаменов.

— Договорились, — сказала я.

Я смотрела ей вслед и чувствовала, как внутри меня поднимается странное чувство. Я не знала, что меня ждёт в поместье. Но я знала, что мне нужно отдохнуть. И что я заслужила этот отдых.

Я посмотрела на свои руки. Они больше не дрожали.

Но я всё ещё не знала, радоваться этому или бояться.

Глава 33: Экзамены. Последний рывок

Конец учебного года наступил внезапно.

Ещё вчера мы сидели в библиотеке и зубрили теорию, а сегодня Гаррет объявил, что через неделю начинаются экзамены. Вся Академия погрузилась в лихорадку — студенты бегали с книгами, преподаватели закрывались в кабинетах, а в столовой даже самые заклятые враги садились за один стол, потому что всем было не до выяснения отношений.

Я сидела в своей комнате и смотрела на стопку конспектов, которая выросла до размеров небольшого холма. За окном уже давно стемнело, свеча догорала, а я всё перечитывала записи — в сотый, в тысячный раз. Слова уже не имели смысла, они просто мелькали перед глазами, но я не могла остановиться. Если я остановлюсь — я провалюсь. Если я провалюсь — я не перейду на следующий курс. Если я не перейду — я не смогу учиться дальше. А если я не смогу учиться дальше — я не смогу выжить в этом мире.

Шашлык лежал у моих ног и тихо посапывал. Он уже давно привык к тому, что я не сплю ночами. Он просто был рядом, и этого было достаточно.

Я перечитала конспект по анатомии в третий раз. Потом в четвёртый. Слова расплывались, но я заставляла себя вглядываться в них, пока они не начинали обретать смысл. Я вспоминала запах формалина, холодный камень подвала, голос Сигера, который говорил: «Вы должны знать, как выглядит тело до того, как вы начнёте работать с магией».

Я знала. Я запомнила. Но страх всё равно оставался.

— Экзамены — это не просто проверка знаний, — сказал Гаррет на последней лекции. — Это проверка вас. Вашей выдержки. Вашей способности работать в стрессовой ситуации. Если вы не сдадите — вы не перейдёте на следующий курс. И вы не получите право на практику с нежитью.

Мы слушали молча. Никто не хотел остаться на второй год. Особенно когда впереди — боевая магия и поднятие мертвецов.

Я смотрела на Гаррета и чувствовала, как внутри меня поднимается что-то новое. Не страх. Не паника. А холодная, спокойная решимость. Я не провалюсь. Я не могу провалиться. Слишком многое поставлено на карту.

--

Я готовилась к экзаменам так, как будто от этого зависела моя жизнь. Что, в общем-то, было правдой.

Зельеварение я сдала легко. Это был мой любимый предмет — я чувствовала себя как дома, смешивая ингредиенты, следя за температурой, дожидаясь, пока жидкость не станет прозрачной. На экзамене нам нужно было приготовить яд «Чёрная вдова» — один из самых сильных быстродействующих ядов, который использовали для защиты.

Я стояла у своего котла и чувствовала, как внутри меня поднимается спокойствие. Я знала каждый ингредиент. Я знала каждую пропорцию. Я знала, что делать, если что-то пойдёт не так. Мои руки двигались уверенно, без дрожи. Я добавила корень габилены, экстракт чёрной плесени и каплю крови, которую дал нам Корвин. Жидкость начала темнеть, становясь густой и маслянистой. Через несколько минут я получила идеально чистый яд — тёмный, как ночь, с лёгким металлическим блеском.

Корвин подошёл ко мне, посмотрел на мой котёл, потом на меня. Его лицо осталось хмурым, но я заметила, как он чуть кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — Сдала.

Я выдохнула. Зельеварение было позади.

— Как будто борщ сварила, — сказала я Заре, когда вышла из лаборатории. — Только пробовать этот супчик я бы никому не советовала.

Она улыбнулась, но я видела,

— Ты как? — спросила я.

— Нормально, — сказала она. — Но у меня ещё анатомия. И я боюсь.

— Мы все боимся, — сказала я. — Но мы справимся.

Я сказала это, но сама не была уверена.

--

Теорию и практику магии я сдала без особых проблем. Ментальные блоки, структура проклятий, работа с некро-полем — я отвечала чётко, уверенно, как будто делала это всю жизнь.

Гаррет сидел за столом и смотрел на меня поверх очков. Его лицо было непроницаемым, но я чувствовала его внимание — он слушал каждое моё слово, оценивал каждую фразу.

— Елена Амурская, — сказал он, когда я закончила. — Назовите три типа проклятий с отсроченным действием. И объясните, чем они отличаются друг от друга.

Я замерла на мгновение. Потом начала говорить. Я вспомнила всё, что учила — о «тасерай», о «пальтусе», о «чёрном песке». Я объяснила разницу между ними, рассказала о симптомах, о способах распознавания, о том, как они убивают. Гаррет слушал, не перебивая. Когда я закончила, он кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — Сдала.

Я выдохнула. Я не знала, был ли это комплимент, но для меня это было важно. Я знала, что он не скажет «молодец», но его одобрение — даже такое скупое — значило больше, чем похвала любого другого преподавателя.

--

А вот анатомия заставила поволноваться.

Мы снова спустились в подвал. Тот же запах формалина, те же каменные стены, те же столы, накрытые белыми простынями. Я чувствовала, как внутри меня поднимается знакомая волна напряжения. Я думала, что привыкла. Но экзамен — это всегда по-другому.

Сигер стоял у стола и ждал, пока мы рассядемся.

— На экзамене вам покажут орган, — сказал он. — Вы должны будете определить, от чего умер человек. Яд, проклятие или болезнь. И объяснить свой выбор.

Он подошёл к столу и сдёрнул простыню. На столе лежала печень. Бледная, с зелёным налётом, который покрывал её почти целиком. Я смотрела на неё и вспоминала всё, чему учил нас Сигер.

«Яд габилены даёт тёмный цвет. Проклятие тасерай — серый налёт на лёгких. А это — проклятие пальтуса. Светлый нарост на печени. Отсроченное действие. Убивает через три-шесть месяцев.»

Я подошла к столу. Я смотрела на печень, на зелёный налёт, который покрывал её. Я вспомнила, как Сигер показывал нам такие же образцы. Я вспомнила его голос: «У яда он тёмный. У проклятия — светлый».

— Проклятие пальтуса, — сказала я, глядя на Сигера.

Он кивнул.

— Правильно. Расскажи подробнее.

Я рассказала. О том, как проклятие закрепляется на органе, как оно питается магией жертвы, как оно убивает медленно, через три-шесть месяцев. О том, что симптомы похожи на болезнь печени — слабость, желтизна кожи, потеря веса. И о том, что единственный способ распознать проклятие — вскрытие.

Сигер слушал, не перебивая. Когда я закончила, он кивнул.

— Хорошо. Сдала.

Я выдохнула. С анатомией было покончено.

--

Когда все экзамены закончились, я почувствовала, как с плеч сваливается камень.

Мы стояли в коридоре, и Зара обхватила меня за плечи. Её руки дрожали — от облегчения, от усталости, от всего сразу.

— Мы сделали это, — сказала она.

— Да, — сказала я. — Мы сделали это.

Я смотрела на неё, на Артура, на остальных — и понимала, что они стали мне ближе, чем кто-либо в моей прошлой жизни. Мы прошли через лес, через болото, через подвал с трупами. Мы держались вместе, когда могли разбежаться. И мы всё ещё были здесь. Вместе.

Артур стоял рядом с лёгкой усмешкой на лице. Я видела — он тоже был рад. Он не показывал это открыто, но я знала его достаточно хорошо, чтобы заметить. Его волк сидел у его ног и смотрел на нас с тем же спокойствием, что и хозяин.

— Всё, — сказал я. — Теперь можно отдыхать.

Академия начала пустеть. Студенты разъезжались по домам — кто-то в города, кто-то в деревни, кто-то к родственникам. Мы стояли в коридоре и прощались друг с другом.

— Ты точно едешь к Алисе? — спросила Зара.

— Да, — сказала я. — Она сказала, что у них есть место. И мне нужен отдых.

— Пиши, — сказала она. — Мы будем скучать.

— Я тоже, — сказала я.

Мы обнялись. Я чувствовала тепло её рук, её улыбку. Я скучала по ней уже сейчас, хотя мы ещё не расстались.

— Увидимся через два месяца, — сказала я.

— Да, — сказала она. — Увидимся.

--

Через два дня я стояла у ворот Академии с мешком за плечами. Шашлык сидел рядом.

Алиса ждала меня у выхода — её карета стояла на дороге, запряжённая двумя серыми лошадьми. Она была в тёмно-синем платье, без лишних украшений, и выглядела так же спокойно, как всегда.

— Готова? — спросила она.

— Готова, — сказала я. — Веди.

Мы сели в карету. Шашлык устроился у моих ног. Лошади тронулись с места, и Академия осталась позади.

Я смотрела в окно на удаляющиеся стены, на башни, которые становились всё меньше и меньше. Я вспоминала всё, что случилось за этот год. Лес, болото, Крайд, Академия, Гаррет, Зара, Артур, экзамены. Всё это было частью меня теперь.

— Ты выглядишь уставшей, — сказала Алиса.

— Я и есть уставшая, — сказала я. — Но это хорошая усталость.

Она кивнула.

— Ты заслужила отдых.

--

Дорога заняла всего пару часов. Мы ехали через поля, леса, небольшие деревушки. Алиса рассказывала о своём поместье, о семье, о том, как они живут.

— Мы — потомственные некроманты, — сказала она. — Наша семья занимается этим уже несколько поколений. У нас есть свои традиции, свои ритуалы. Иногда они кажутся странными для посторонних. Но ты привыкнешь.

Я слушала и кивала. Я не знала, чего ожидать, но я была готова.

— А что насчёт твоей семьи? — спросила Алиса. — Ты никогда не рассказывала.

Я замерла. Я не могла сказать ей правду. Но я не хотела врать.

— Моя семья далеко, — сказала я. — Очень далеко. Я не видела их уже давно.

— Ты скучаешь по ним?

— Иногда, — сказала я. — Но я привыкла быть одна.

Она посмотрела на меня. В её глазах мелькнуло что-то — понимание? — но она не стала спрашивать дальше.

--

Когда карета остановилась, я выглянула в окно и замерла.

Это было не поместье. Это была вилла — из светлого камня, с колоннами и высокими окнами. Она стояла на берегу озера, окружённая садом, который спускался к воде. Вода была тёмной, почти чёрной, и я видела, как на ней дрожит отражение облаков.

— Здесь красиво, — сказала я.

— Да, — сказала Алиса. — Здесь спокойно.

Мы вышли из кареты. Я стояла на дорожке, выложенной светлым камнем, и смотрела на дом. Он был большим, но не подавляющим. Уютным. Живым. Вокруг росли старые деревья, их ветви сплетались над дорожкой, создавая зелёный туннель.

— Идём, — сказала Алиса. — Я покажу тебе твою комнату.

--

Мы вошли в дом. Внутри было светло и просторно — высокие потолки, большие окна, светлая мебель. На стенах висели старые портреты — я узнавала в них черты Алисы, её родителей, кого-то ещё. В воздухе пахло деревом, цветами и чем-то ещё — едва уловимым, как будто дом сам дышал.

И тут я услышала голос.

— Алиса! Это ты привезла гостью?

Голос был мужским, глубоким, с лёгкой хрипотцой. Но когда я повернулась, я никого не увидела. Только пустой коридор.

А потом я поняла.

Надо мной, на уровне второго этажа, парил прозрачный старик с длинными седыми усами. Он был полупрозрачным — я видела сквозь него стену. На нём был старомодный сюртук, а в руках он держал трость, которая тоже была полупрозрачной.

Я замерла.

Старик улыбнулся мне — не страшно, скорее приветливо — и спустился вниз. Он не касался пола. Он просто парил над ним, его ноги не доставали до каменных плит на пару дюймов.

— Это Руфал, — сказала Алиса спокойно, как будто ничего особенного не происходило. — Мой прапрапрадед. Семейное привидение.

Я смотрела на него. Он смотрел на меня. Его глаза были светлыми, почти белыми, и в них не было злобы. Только любопытство.

— Добро пожаловать, — сказал Руфал. — Давно у нас не было гостей. Тем более — студенток Академии. Алиса много о тебе рассказывала.

Я открыла рот, чтобы что-то сказать, но не нашла слов. Я привыкла к мёртвым телам на столе. К зельям и проклятиям. К тому, что смерть — это часть моей учёбы. Но я не привыкла к тому, чтобы мёртвые разговаривали со мной, как живые.

— Не бойся, — сказал Руфал. — Я не кусаюсь. Тем более что я не могу. У меня нет зубов.

Он рассмеялся — сухо, как шорох листьев. Алиса улыбнулась.

— Идём, — сказала она. — Я покажу тебе твою комнату. А Руфал проводит тебя к ужину.

— С удовольствием, — сказал призрак. — Я люблю знакомиться с новыми людьми.

Я пошла за Алисой, чувствуя на себе взгляд Руфала. Шашлык шёл рядом, настороженно поглядывая на призрака, но не рычал. Он чувствовал, что тот не опасен. Он просто нюхал воздух, пытаясь понять, что это за существо, которое пахнет старым деревом и тишиной.

--

Моя комната была на втором этаже. Большая, светлая, с балкончиком, который выходил на озеро. Кровать была застелена свежим бельём, на столе стояла ваза с цветами — полевыми, с тонким сладким запахом. Всё было чистым и уютным.

Я стояла у окна и смотрела на озеро. Вода была тёмной и спокойной, отражая серое небо. Где-то на другом берегу виднелся лес.

— Здесь хорошо, — сказала я.

— Рада, что тебе нравится, — сказала Алиса. — Располагайся. Если что-то понадобится — скажи Руфалу. Он всегда рядом.

Она вышла. Я стояла на балконе и смотрела на озеро. Шашлык устроился рядом, положив голову на перила.

— Вот мы и здесь, — сказала я ему. — Каникулы. Никаких трупов, никаких экзаменов. Только озеро, солнце и призрак дедушки.

Шашлык лизнул мою руку. Я улыбнулась.

--

Я провела остаток дня, гуляя по саду. Руфал парил рядом и рассказывал мне о семье Алисы — о том, как они стали некромантами, как жили, как умирали. Он говорил обо всём так, будто это была самая обычная вещь в мире.

— Мы — старый род, — говорил он. — Мы всегда умели говорить с мёртвыми. И иногда мёртвые говорят с нами. Это не страшно. Это просто жизнь. Другая жизнь.

Я слушала его и думала о том, как странно устроен мир. Когда-то я боялась мёртвых тел. А теперь я разговаривала с призраком и чувствовала себя почти нормально.

— А ты не боишься? — спросила я. — Остаться здесь, среди живых?

— Я уже привык, — сказал Руфал. — За двести лет ко всему привыкаешь. Иногда я даже скучаю по тем, кто уже ушёл. Но я всё ещё здесь. И это не так плохо, как кажется.

Он замолчал, глядя на озеро. Его прозрачное лицо стало задумчивым.

— Когда я был живым, — сказал он тихо, — я тоже любил сидеть здесь. Смотрел на воду и думал о том, что будет дальше. Тогда я не знал, что однажды буду смотреть на это озеро как призрак. Но знаешь, это не так уж плохо. Видеть, как растут дети, как меняется мир, как озеро всё так же отражает небо. Это даёт покой.

Я смотрела на него. В его глазах не было страха. Только покой.

— Я надеюсь, что когда-нибудь я буду такой же спокойной, — сказала я.

— Ты будешь, — сказал он. — Главное — не бояться.

--

Вечером я спустилась к ужину. Алиса, её родители и Руфал сидели за большим столом. Призрак, конечно, не ел — он просто парил рядом и наблюдал.

— Форма свободная, — сказала Алиса, когда я вошла. — Ты не в Академии.

Я улыбнулась. Я чувствовала себя почти как дома.

За ужином мы говорили об учёбе, о планах, о том, что будет дальше. Родители Алисы оказались такими же спокойными, как и она сама. Они не задавали лишних вопросов и не пытались казаться важными. Просто жили.

— Ты хорошо сдала экзамены? — спросил отец Алисы.

— Да, — сказала я. — Все.

— Молодец, — сказал он. — Это нелёгкое дело — учиться на некроманта. Но если ты справилась с теорией, значит, ты справишься и с практикой.

Я кивнула. Мне хотелось верить, что он прав.

После ужина я вышла на балкон. Озеро было тёмным и тихим. Шашлык сидел рядом и смотрел на воду.

— Знаешь, — сказала я ему, — я впервые за долгое время чувствую себя спокойно.

Он лизнул мою руку.

Я смотрела на озеро, на тёмную воду, на отражения облаков, и думала о том, что будет дальше. Но в этот момент я не хотела думать о будущем. Я хотела просто быть здесь. В этом спокойном месте. С этим странным призраком. С этой тишиной, которая обнимала меня, как одеяло.

Я закрыла глаза и вдохнула свежий воздух.

Каникулы только начинались.

Глава 34: Два месяца рая. Последние дни свободы

Боже, я так давно не отдыхала.

Два месяца в поместье Алисы

Солнце вставало над озером, и первые лучи золотили воду, делая её похожей на расплавленное стекло. Я выходила на балкон, вдыхала утренний воздух — прохладный, с запахом травы и влажной земли — и чувствовала, как напряжение уходит из плеч. Шашлык выходил следом, ложился на доски и смотрел на воду с таким видом, будто тоже наслаждался покоем.

Мы завтракали на веранде. Длинный стол, белая скатерть, свежие булочки, мёд, фрукты, чай. Родители Алисы сидели во главе стола и улыбались. Руфал парил рядом, иногда отпуская сухие шутки, от которых я не могла удержаться от смеха.

— Ты сегодня рано, — сказала мать Алисы, когда я спустилась в первый день.

— Привычка, — сказала я. — В Академии мы встаём с рассветом.

— Здесь ты можешь спать сколько хочешь, — сказала она. — Ты на каникулах.

Я улыбнулась. Я почти забыла, что такое спать без будильника.

--

Познакомилась с родителями Алисы. Я ожидала увидеть чопорных аристократов, которые будут смотреть на меня свысока — дикая некромантка, без роду, без племени, приехавшая к ним из леса. Но они оказались совсем другими.

Отец Алисы — высокий, седой, с тёплыми глазами — встретил меня на пороге и пожал руку так крепко, что я почувствовала себя почти членом семьи.

— Добро пожаловать, Елена, — сказал он. — Алиса много о тебе рассказывала. Мы рады, что ты приехала.

— Спасибо, — сказала я, чувствуя, как внутри меня разливается тепло. — Я тоже рада. Очень.

Мать — невысокая, с мягкой улыбкой и добрыми глазами — обняла меня так, будто знала всю жизнь.

— Здесь ты можешь быть собой, — сказала она. — Без формы, без правил. Отдыхай. Мы позаботимся о тебе.

И они действительно заботились. Кормили, поили, спрашивали, не нужно ли мне чего. Я чувствовала себя так, будто приехала к родственникам, которых никогда не видела, но которые знали меня всю жизнь. Они не задавали лишних вопросов о моём прошлом. Они просто принимали меня такой, какая я была.

Однажды вечером я сидела в гостиной с матерью Алисы. Она вязала что-то тёплое, а я смотрела на огонь в камине. Мы молчали, но молчание было тёплым, как плед, которым она укрыла мои колени.

— Ты скучаешь по дому? — спросила она вдруг.

Я замерла. Я не знала, как ответить. Мой дом был там, в другом мире, который я никогда не увижу.

— Иногда, — сказала я. — Но я привыкла быть одна.

Она посмотрела на меня. В её глазах я увидела понимание.

— Теперь ты не одна, — сказала она. — Ты часть нашей семьи.

--

Руфал, семейное привидение, оказался настоящей находкой. Он парил по дому, появлялся в самых неожиданных местах и всегда был готов к разговору. Его шутки были сухими, с лёгкой иронией, и я ловила себя на том, что смеюсь чаще, чем за весь год в Академии.

— Ты быстро привыкаешь к призракам, — сказал он однажды, когда я сидела на балконе и пила чай.

— Я привыкла ко всему, — сказала я. — Академия учит не удивляться.

— Академия — это скучно, — сказал он. — Настоящая жизнь — это когда ты не знаешь, что будет завтра.

Я смотрела на него и улыбалась. Он был прав.

Он рассказывал мне истории о том, как жила его семья двести лет назад. О том, как они строили этот дом, как сажали деревья в саду, как праздновали свадьбы и хоронили близких. Я слушала и чувствовала, как время останавливается. Здесь, в этом доме, прошлое было живым. Оно дышало, смеялось, плакало вместе с нами.

— Знаешь, — сказал он однажды, — я не жалею, что остался здесь. Даже после смерти.

— Почему? — спросила я.

— Потому что я вижу, как живут мои потомки. Как они растут, как любят, как учатся. Это лучше, чем просто исчезнуть.

Я смотрела на него. В его глазах не было страха. Только покой.

— Я надеюсь, что когда-нибудь я буду такой же спокойной, — сказала я.

— Ты будешь, — сказал он. — Главное — не бояться.

--

Мы с Алисой проводили дни у озера. Лежали на тёплом песке, смотрели на воду, купались, когда становилось слишком жарко. Вода была tёмной, холодной, но после жаркого дня она казалась идеальной.

Мы обсуждали всё — Академию, экзамены, планы на будущее. Иногда молчали. Иногда смеялись.

— Ты не жалеешь, что приехала? — спросила Алиса однажды, когда мы лежали на берегу и смотрели в небо. Облака плыли медленно, меняя форму, и я пыталась угадать, на что они похожи.

— Нет, — сказала я. — Это лучшие каникулы в моей жизни.

Она улыбнулась.

— Я рада, что ты здесь.

— Я тоже, — сказала я.

Мы замолчали. Я смотрела на небо и думала о том, что два месяца назад я стояла в подвале и не могла смотреть на мёртвые тела. А теперь я лежала на песке и чувствовала, как ветер касается моего лица. Жизнь была странной. Но она была.

--

Еда была отдельным удовольствием.

Мы объедали сад. Яблоки, груши, сливы, виноград — всё росло прямо под окнами, и мы не могли пройти мимо. Мы срывали фрукты прямо с веток, ели их немытыми и чувствовали себя почти как в детстве. Сок тёк по подбородку, липкие пальцы пахли солнцем и сладостью.

— Я никогда не ела так много фруктов, — сказала я однажды, жуя яблоко. Хруст был громким в тишине сада.

— У нас всегда много, — сказала Алиса. — И ты можешь есть сколько хочешь.

Мы жарили шашлыки на берегу. Это было совсем не аристократично — сидеть на траве, с палками в руках, смотреть, как мясо шипит над углями. Но мне это нравилось. Это было настоящее. Живое. Дым щипал глаза, угли пылали жаром, а мы смеялись и передавали друг другу куски, которые едва не обжигали пальцы.

— Я скучала по этому, — сказала я.

— По чему?

— По простоте. По тому, что можно делать что-то просто так. Без цели. Без правил. Просто потому что хочется.

Алиса кивнула.

— Я понимаю.

--

Мы гуляли по лесу. Собирали грибы, искали травы, которые изучали на зельеварении. Я узнавала их по запаху, по виду, по тому, как они росли. Это была странная радость — не просто учить теорию, а видеть её в жизни.

— Это корень крапивы, — показывала я, выкапывая его из земли. — Мы его добавляли в зелье для защиты.

— А это — папоротник, — говорила Алиса, наклоняясь

Мы ходили часами, сбивая ноги, но не уставая. Лес был живым, дышащим, и я чувствовала себя частью его. Ветви шелестели над головой, птицы перекликались в вышине, и я забывала, что когда-то боялась лесов. Теперь они казались мне родными.

--

Иногда мы лазили в горы.

Там было холодно и ветрено, но с вершины открывался вид на всё поместье — на озеро, на дом, на сад. Я стояла на скале и смотрела вниз, чувствуя, как ветер бьёт в лицо, как он треплет волосы, как он наполняет лёгкие свежестью.

— Здесь красиво, — сказала я.

— Да, — сказала Алиса. — Я люблю это место. Когда я была маленькой, я приходила сюда, чтобы подумать.

— О чём?

— О разном. О том, как я хочу жить. О том, кем я хочу стать. О том, что будет, если я не оправдаю ожидания.

— Ты оправдала, — сказала я. — Ты — лучшая в нашей группе.

Она улыбнулась.

— Спасибо.

Я сидела на камне и думала о том, что два месяца назад я стояла на полигоне и пыталась не упасть в обморок от вида мёртвого тела. А теперь я стояла на вершине горы и дышала свободой.

— Жизнь странная, — сказала я.

— Что ты имеешь в виду?

— Просто... я никогда не думала, что буду здесь. Что я буду смотреть на горы и чувствовать себя счастливой.

— А что ты думала?

— Я не знаю, — сказала я. — Наверное, я вообще не думала о будущем. Я просто жила одним днём.

Алиса посмотрела на меня. Ветер играл её волосами, и она казалась почти нереальной в этом свете.

— А теперь?

— А теперь я думаю, что это хорошо. Что я здесь.

Она улыбнулась.

--

Познакомилась я и с братом Алисы. Его тоже звали Артур — я сначала удивилась, но потом привыкла. Он был старше нас, уже закончил Академию и стал боевым магом. Тёмным. Как и все в их семье.

Он оказался очень вежливым молодым человеком — приятным, внимательным, с мягкой улыбкой и добрыми глазами. Мы разговаривали за ужином, и я чувствовала себя почти как на свидании. Он смотрел на меня, слушал, задавал вопросы. Он был из тех мужчин, в которых можно влюбиться.

— Ты необычная, — сказал он однажды, когда мы стояли на балконе и смотрели на озеро. Вода была тёмной, почти чёрной, отражая звёзды.

— Почему ты так думаешь? — спросила я.

— Ты слушаешь. Ты не просто ждёшь, когда ты можешь сказать своё. Ты действительно слышишь.

Я смотрела на него. Он был красивым. Он был добрым. Он был идеальным.

Но не для меня.

Я не могла сказать почему. Может быть, он был слишком спокойным. Слишком правильным. Слишком… романтичным. Ему нужна была девушка, которая умела быть нежной и мягкой. А я была сломанной, упрямой, не умеющей доверять.

— Ты не для меня, — сказала я тихо.

Он улыбнулся. В его глазах не было обиды — только понимание.

— Я знаю. Ты слишком сложная. И ты вся в себе, хотя, наверное, сама этого не замечаешь.

Я посмотрела на него.

— Ты не обижаешься?

— Нет, — сказал он. — Я просто хотел, чтобы ты знала. Ты достойна того, чтобы тебя выбирали. И не важно, выберешь ты меня или кого-то другого — ты достойна.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри меня разливается странное тепло. Не любовь. Не влечение. Просто благодарность. За то, что он был честен. За то, что он не пытался сделать меня другой.

— Спасибо, — сказала я. — Ты хороший человек.

— Я просто Артур, — сказал он. — Иди отдыхай. Завтра ты уезжаешь.

--

Два месяца пролетели незаметно. Я почти забыла о том, что такое Академия. Я почти забыла о том, что такое экзамены. Я почти забыла о том, что у меня есть другая жизнь.

Но всё хорошее имеет свойство проходить.

Вечер перед отъездом я сидела на балконе и смотрела на озеро. Солнце садилось за горизонт, окрашивая воду в огненно-золотые цвета. Шашлык лежал у моих ног. Руфал парил рядом, тихо напевая старую песню. Голос его был едва слышен, как шёпот ветра в листве.

— Ты грустишь? — спросил он.

— Да, — сказала я. — Я не хочу уезжать.

— Академия ждёт тебя, — сказал он. — И там тоже есть что-то хорошее.

— Откуда ты знаешь?

— Я живу долго, — сказал он. — Я знаю, что плохое всегда заканчивается. Хорошее — тоже. Но потом начинается что-то новое. И иногда это новое лучше старого.

Я смотрела на него. В его глазах я видела спокойствие, которое искала всю жизнь.

— Ты мудрый, — сказала я.

— Я старый, — сказал он. — Это не одно и то же.

Я улыбнулась.

— Спасибо тебе. За всё.

Он кивнул.

— Иди отдыхай. Завтра будет долгий день.

Перед сном я вышла в сад. Луна отражалась в озере, и я стояла на дорожке, глядя на воду. Я знала, что буду помнить этот свет. Этот запах. Эту тишину. Я стояла и вбирала в себя этот момент, чувствуя, как он остаётся во мне навсегда.

--

Утром я собрала вещи, спустилась вниз и попрощалась с семьёй Алисы. Мать обняла меня так крепко, что я почувствовала, как слёзы подступают к глазам. Отец пожал руку. Артур поцеловал в щёку и прошептал: «Помни — ты достойна хорошего».

Алиса ждала меня у кареты. Её волосы были растрёпаны ветром, и она улыбалась, но я видела в её глазах грусть.

— Готова? — спросила она.

— Нет, — сказала я. — Но я поеду.

Я подошла к Руфалу. Он парил у входа, его прозрачная фигура мерцала в утреннем свете.

— Ты вернёшься? — спросил он.

— Не знаю, — сказала я. — Но я буду помнить это место.

— Тогда я буду ждать, — сказал он. — Призраки умеют ждать.

Я улыбнулась и обняла его. Он был холодным, как утренний туман, но я чувствовала его присутствие. Он был настоящим.

— Спасибо тебе, Руфал, — сказала я. — За всё.

— Иди, — сказал он. — Твоя жизнь ждёт тебя.

Мы сели в карету и поехали обратно в Академию.

--

Дорога была долгой. Я смотрела в окно и думала о том, что нас ждёт впереди.

— Что это за экзамен? — спросила я Алису. — Ты знаешь?

Она покачала головой.

— Никто не знает. Гаррет сказал, что это будет нечто, к чему мы не готовы. Но он сказал, что это важно.

— Это пугает, — сказала я.

— Да, — сказала она. — Но это интересно.

Я смотрела в окно на проплывающие поля и леса. Они мелькали за стеклом, как кадры старого фильма. Каждый из них напоминал мне о чём-то —

— Нас ждёт что-то новое, — сказала я. — Я чувствую. И я готова — или хотя бы готова попытаться.

Я не знала, что именно. Но я знала одно — два месяца рая закончились. И начиналось что-то другое.

Шашлык положил голову мне на колени, и я погладила его по шерсти. Он был тёплым, живым, настоящим. Я чувствовала его дыхание, его спокойствие. И я знала — что бы ни случилось, он будет со мной.

Карета въехала в ворота Академии. Мы остановились у главного корпуса. Я взяла мешок, вышла из кареты и посмотрела на стены, которые стали моим домом.

Алиса подошла ко мне.

— Ты готова?

— Нет, — сказала я. — Но я пойду.

Мы пошли вперёд. Шашлык — рядом. Впереди нас ждал новый год. Новые экзамены. Новая жизнь.

Я не знала, что она принесёт. Но я знала одно — я не одна.

Глава 35: Возвращение. Встреча у ворот

Каникулы закончились.

Мы собирались обратно долго. Очень долго. До последнего момента не хотелось уезжать — я стояла в своей комнате, смотрела на озеро и чувствовала, как внутри меня разрастается странная пустота. Два месяца свободы. Два месяца без правил. Два месяца жизни. И вот всё закончилось.

Вода была тёмной и спокойной, отражая серое утреннее небо. Где-то на другом берегу кричала птица. Ветер шевелил листву, и я слышала, как ветки скрипят в такт его движению. Я хотела запомнить этот момент — тишину, покой, ощущение, что я могу дышать. Потому что я знала: в Академии всё будет по-другому.

— Нам пора, — сказала Алиса, заглянув в дверь. Её голос был мягким, но я слышала в нём сожаление. — Если мы не выедем сейчас, не успеем до закрытия ворот.

— Я знаю, — сказала я. — Я просто... прощаюсь.

Она улыбнулась.

— Ты ещё вернёшься. Когда захочешь. Здесь всегда есть место для тебя.

Я кивнула. Собрала вещи. Посмотрела на комнату, где прожила два месяца, и вышла. Шашлык поднялся следом, его когти тихо стучали по деревянному полу.

Внизу меня ждали родители Алисы. Мать обняла меня так крепко, что я почувствовала, как слёзы подступают к глазам. Отец пожал руку и посмотрел на меня с теплотой, которую я не часто видела в этом мире.

— Ты всегда можешь приехать, — сказал он. — Этот дом — твой дом.

Руфал парил рядом, его прозрачная фигура покачивалась в утреннем свете, как дым над остывающим костром. Он улыбнулся мне — не грустно, а скорее с лёгкой иронией, как будто знал что-то, чего я ещё не понимала.

— Возвращайся, — сказал он. — Здесь всегда рады тебя видеть. Даже если я не могу налить тебе чаю.

Я улыбнулась сквозь слёзы.

— Спасибо. За всё.

Мы сели в карету. Лошади тронулись с места, и поместье осталось позади. Я смотрела в окно, пока дом не исчез за поворотом, и чувствовала, как внутри меня нарастает странная тоска. Я знала, что вернусь. Но я не знала, когда.

--

Дорога была долгой. Мы почти не разговаривали — каждый думал о своём. Я думала о том, что ждёт нас в Академии. О новом семестре. О том, что Гаррет сказал про экзамен. Алиса думала о том же — я видела это по её лицу, по тому, как она смотрела в окно, не видя пейзажа.

Мы приехали почти в тот момент, когда начали закрываться ворота. Карета остановилась у входа, и мы выбежали наружу, хватая сумки. Шашлык выскочил следом — он тоже чувствовал спешку.

— Бежим! — крикнула Алиса.

Мы побежали. Сумки били по ногам, ветер свистел в ушах. Я споткнулась о камень, но удержалась, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Шашлык бежал рядом, его большие лапы стучали по земле, и я слышала его дыхание — ровное, спокойное, как всегда.

Мы почти добрались до входа в корпус, когда я увидела их.

Агенты Канцелярии.

Трое. В серых плащах. Они стояли у входа в корпус и смотрели на нас. Их лица были непроницаемыми, как каменные маски. Они не двигались. Они просто ждали.

Алиса затормозила так резко, что я чуть не врезалась в неё. Сумка упала на землю с глухим стуком.

— Что-то снова случилось, — выдохнула я. Воздух со свистом вырвался из лёгких.

— Нас здесь не было, — сказала Алиса тихо. — И это главное.

Я смотрела на агентов. Они стояли неподвижно, как статуи. Я чувствовала, как внутри меня нарастает тревога. Что-то случилось. Что-то плохое. Иначе они не были бы здесь.

Шашлык настороженно смотрел на агентов. Он зарычал — тихо, предупреждающе, так, что я чувствовала вибрацию в его груди, когда прикоснулась к его загривку. Я положила руку ему на загривок, чувствуя, как он напряжён.

Агенты двинулись к нам. Один из них — высокий, с холодными глазами — сделал шаг вперёд. Но другой остановил его жестом.

— Я сам, — сказал он.

Я узнала этот голос.

Крайд вышел из-за спины агентов. Он был без плаща, в обычной одежде — тёмной, простой, без знаков отличия. Но его серые глаза были такими же холодными, как я помнила. Он выглядел уставшим — тени под глазами, лёгкая небритость, плечи, которые опустились чуть ниже, чем в прошлый раз. Он словно нёс груз, который становился тяжелее с каждым днём.

Он подошёл к нам. Остановился на расстоянии вытянутой руки. Осмотрел меня. Осмотрел Алису. Перевёл взгляд на сумки, которые мы держали в руках, потом на Шашлыка, который стоял рядом со мной, готовый к прыжку.

— Вы откуда? — спросил он. В его голосе не было обвинения. Только вопрос. Холодный, деловой вопрос, который он задавал уже сотни раз.

— Из поместья, — сказала я. — Каникулы. Мы только что приехали.

— Из какого поместья?

— Семья Алисы пригласила меня на каникулы. Мы были там два месяца. Я не была в Академии всё это время.

Он кивнул. Я видела в его глазах усталость. Такую же, как в прошлый раз. Только глубже.

— Что случилось? — спросила я. — Зачем вы здесь?

Он посмотрел на меня. Потом на Алису. Потом снова на меня. Его взгляд задержался на моём лице чуть дольше, чем нужно, и я почувствовала, как внутри меня что-то дрогнуло.

— Два дня назад был убит студент, — сказал он. — Третьекурсник. Боевой маг. Огневик. Та же рука, тот же почерк, та же холодная, методичная жестокость.

Я почувствовала, как внутри меня всё обрывается. Тот же ритуал. Высасывание жизни. Снова.

— Его звали

Я задумалась. Имя показалось знакомым, но я не могла сразу понять, откуда. Я переглянулась с Алисой — она тоже нахмурилась, её брови сошлись к переносице. Потом я вспомнила.

Тайлер. Тот самый задира, который постоянно лез на рожон. Местный хулиган, который портил жизнь окружающим. Его не любили. Он вечно влипал в драки, спорил с преподавателями, доводил сокурсников. Один из тех, кого все знали в лицо — и старались обходить стороной.

— Это тот, который… — начала я, но запнулась, не зная, как сказать.

— Да, — сказала Алиса. — Тайлер. Тот самый. Вечно лез не в своё дело. Его никто не любил. Даже его собственные сокурсники вздыхали с облегчением, когда он уходил. — Она помолчала. — Помнишь, он всегда носил этот дурацкий красный шарф, даже летом? И вечно громко смеялся — так, что все оборачивались. Я думала, он бессмертный.

— Вы его знали, — сказал Крайд. Это был не вопрос, а утверждение.

— Знали, — сказала я. — Но не близко. Он был из тех, с кем не хочешь иметь дело. Мы обменивались парой слов в столовой, но не более.

Крайд кивнул. Я видела, как он что-то отмечает в своём блокноте — мысленно, без жестов. Его глаза скользнули по моему лицу, по Шашлыку, по Алисе.

— Кто-то может подтвердить, что вы были в поместье?

— Вся семья Алисы, — сказала я. — И Руфал. Это их семейное привидение. Он знает, что мы приехали только сегодня.

Крайд слегка приподнял бровь, но не удивился. Он уже привык к странностям некромантов.

— Хорошо, — сказал он. — Если вы всё же вспомните что-то, что кажется вам неважным, — скажите мне. Лично. Не через агентов.

Он развернулся и пошёл обратно к агентам. Его серая фигура быстро скрылась за поворотом, и я смотрела ему вслед, чувствуя странную смесь облегчения и тревоги.

Я стояла и смотрела ему вслед. Шашлык сидел рядом, его янтарные глаза следили за уходящими агентами. Алиса стояла рядом со мной, тяжело дыша после бега.

— Тайлер, — сказала Алиса тихо. — Тот, кого все ненавидели. Его убили. Не потому что его не любили, а просто потому что он был здесь. В Академии. Как и все мы.

— Ренар был некромантом, — сказала я. — А Тайлер — огневик. Разные стихии. Разные курсы. Единственное, что их объединяет — они были здесь. Может быть, убийца выбирает случайных жертв. Может быть, он охотится на определённый тип магов. Может быть, это вообще не имеет значения. Мы не знаем. Пока не знаем.

Мы стояли у входа в корпус. Сумки лежали у наших ног. Ветер стих, и стало тихо. Только где-то вдалеке слышались голоса — другие студенты возвращались в Академию, смеялись, обсуждали каникулы. Они ещё не знали.

— Нас ждут, — сказала я. — Гаррет будет говорить.

Я подняла сумку и пошла к двери. Шашлык поднялся следом. Алиса — за мной.

--

Мы вошли в корпус. В гостиной уже собрались все — наши сокурсники и те, кто уже вернулся. Кто-то сидел на диванах, кто-то стоял у стен. В воздухе висело напряжение, как перед грозой. Гаррет стоял в центре комнаты. Он выглядел уставшим, как будто не спал несколько дней. Под глазами залегли тени, плечи были напряжены.

— Вы все слышали? — спросил он, когда мы вошли. — Третьекурсник убит. Ритуал. Тот же, что и у Ренара.

Я села на диван рядом с Зарой. Она была бледной, почти серой. Её красные глаза смотрели на Гаррета с затаённым ужасом. Артур стоял у стены, скрестив руки, но я видела — он тоже напряжён. Его волк сидел у его ног и смотрел на Гаррета с той же настороженностью.

Кто-то всхлипнул в углу. Девушка с тёмной косой прижала ладони к лицу, плечи её дрожали. Тим, который обычно всегда находил повод для шутки, стоял молча, глядя в пол, и его кулаки были сжаты так, что побелели костяшки. Все мы боялись. Все мы знали, что это мог быть любой из нас.

— Мы не знаем, кто это сделал, — продолжал Гаррет. — Канцелярия расследует. Но вы должны быть осторожны. Не ходите по одному. Не ходите в тёмное время. Если вы что-то заметите — сразу сообщите мне.

Он замолчал. Мы смотрели на него, чувствуя, как внутри нас нарастает страх. Тишина была плотной, давящей, как стены, которые смыкаются вокруг.

— Это не случайность, — сказал он наконец. — Кто-то убивает студентов Академии. Мы не знаем, зачем. Но мы должны быть готовы.

Он обвел нас взглядом.

— Вопросы?

— Кто был убит? — спросил Артур.

— Тайлер, — сказал Гаррет. — Третьекурсник. Огневик. Вы его знали.

Я видела, как кто-то из старшекурсников вздрогнул. Тайлера не любили, но он был одним из них. Это пугало больше, чем если бы убили хорошего человека. Если убийца не разбирает, кто перед ним — значит, никто не в безопасности.

— Его нашли на полигоне, — продолжал Гаррет. — Вечером. Он был один. Тренировался. Утром его нашли. Всё было так же, как с Ренаром — символы, следы ритуала, полное высасывание жизни.

— Значит, убийца всё ещё здесь, — сказала я.

Гаррет посмотрел на меня. Его глаза встретились с моими, и я увидела в них то же, что видела в глазах Крайда — усталость.

— Да. Поэтому вы должны быть осторожны. Мы не знаем, кто это. Мы не знаем, зачем он это делает. Но мы знаем, что он не остановился после первого раза. И он может не остановиться после второго.

Он вышел из комнаты. Мы остались сидеть в тишине.

--

Ночью я не могла уснуть.

Я сидела на кровати, смотрела в окно и думала о том, что случилось. Месяц назад я лежала на берегу озера и ничего не боялась. А теперь я сидела в своей комнате и боялась даже дышать.

Шашлык лежал у моих ног. Я гладила его шерсть и чувствовала, как он дышит. Ровно. Спокойно. Он не боялся. Он был рядом. И это помогало.

— Тайлер, — сказала я ему. — Тот, кого все ненавидели. Его убили. Не потому что он был плохим. Просто… он был здесь. В Академии. Как и все мы.

Шашлык лизнул мою руку.

— Ренар — некромант. Тайлер — огневик. Разные стихии. Разные курсы. Единственное, что их объединяет — они были здесь. В Академии. Но это ничего не значит. Может быть, убийца выбирает случайных жертв. Может быть, он охотится на студентов. Может быть, это вообще не связано. Я не знаю.

Я смотрела в тёмное окно. Где-то там, за стенами, был убийца. Кто-то, кто знал, как проводить ритуал. Кто-то, кто мог подойти

Я вспомнила, как Крайд смотрел на меня. Устало. Без надежды. Он не знал, кто убийца. Он не знал, зачем это делается. Он просто ждал, когда случится следующее убийство.

Или когда убийца ошибётся.

— Мы не знаем, почему он это делает, — сказала я тихо. — Может быть, он выбирает жертв случайно. Может быть, он охотится на определённый тип магов. Может быть, это вообще не имеет значения. Но он убивает. И он рядом.

Я закрыла глаза и попыталась уснуть. Шашлык придвинулся ближе, его тёплое тело успокаивало меня. Я чувствовала его дыхание, его спокойствие. Он не боялся. Он был рядом. И это помогало.

— Мы должны быть готовы, — сказала я. — Все вместе.

Я сжала кулаки и почувствовала, как в груди разливается холодная решимость. Я не знала, кто убийца. Я не знала, зачем он это делает. Но я знала одно — я не позволю ему уничтожить нас.

Завтра начнётся новый семестр. Завтра мы будем учиться дальше. Завтра мы будем жить.

Но сегодня я сидела в темноте и слушала дыхание Шашлыка. И знала — что бы ни случилось, я не одна.

Глава 36: Колодец истины

Убийства убийствами, а переходный экзамен некромантов не откладывается.

Гаррет объявил об этом на следующее утро после нашего возвращения. Мы сидели в гостиной, ещё не отошедшие от новостей о Тайлере, когда он вошёл и сказал:

— Завтра в шесть утра вы идёте на экзамен. Все первокурсники. Без исключений.

Мы переглянулись. Я видела, как Зара побледнела. Как Артур сжал челюсти. Как Лира перестала улыбаться. Как Алиса замерла, прикусив губу.

— Что за экзамен? — спросил кто-то из заднего ряда. Голос дрожал.

— Узнаете завтра, — сказал Гаррет. — Собирайтесь. У вас есть один день.

Он вышел. Мы остались сидеть в тишине.

--

В пять утра нас подняли.

Я ещё спала, когда в дверь постучали — три коротких, настойчивых удара. Шашлык уже стоял на ногах, глядя на дверь. Его уши были напряжены, но он не рычал. Он чувствовал, что это не угроза.

Я натянула форму, сунула ноги в сапоги, причесалась наскоро — пальцы путались в волосах, и я сдалась, стянув их в небрежный хвост. Шашлык стоял у двери и ждал.

В коридоре уже собирались остальные. Все выглядели так же, как я — сонные, растерянные, напряжённые. Кто-то зевал, кто-то стоял с закрытыми глазами, кто-то уже успел налить себе чай в кружку и пил его маленькими глотками. Зара стояла у стены, сжимая в руках свою сумку так, что побелели костяшки. Артур — у окна, скрестив руки, его волк сидел у ног. Алиса — рядом со мной, спокойная, но я видела, как её пальцы слегка дрожат.

— Ты знаешь, что нас ждёт? — спросила я её.

— Нет, — сказала она. — Но Гаррет сказал, что это важно. И что мы должны пройти это, чтобы перейти на следующий курс.

Мы вышли из корпуса. На улице было темно — только первые лучи солнца пробивались сквозь тучи. Наставник уже ждал нас у ворот. Он был без мантии, в простой одежде, с посохом в руке.

— Идём, — сказал он и повернулся к лесу.

Мы пошли за ним.

--

Лес встретил нас тишиной.

Тропа была узкой, звериной — мы шли по ней гуськом, цепляясь за ветки, перешагивая через корни. Ветви хлестали по лицам, и я слышала, как кто-то позади чертыхается. Вокруг было влажно, как после дождя, хотя дождя не было. Воздух был тяжёлым, сырым, и я чувствовала, как он оседает на коже.

— Почему так влажно? — спросила я Алису, когда мы остановились перевести дух.

— Это туман, — сказала она. — Лес всегда такой утром. Но к полудню станет жарко.

— И когда мы должны вернуться?

— Не знаю, — сказала она. — Наверное, когда закончим.

Мы шли около часа. Где-то пели птицы — но их пение казалось неестественным, слишком громким. Как будто они кричали, предупреждая нас. Я смотрела по сторонам, но видела только деревья, мох и камни. Лес был густым, почти непроходимым, но наставник шёл уверенно, как будто знал каждую тропу.

Мы поднимались в гору. Гравий хрустел под ногами, сменяясь мокрой землёй и камнями. Я чувствовала, как внутри меня нарастает тревога.

— А если нас хотят принести в жертву? — сказала Зара, стараясь шутить. — Курсом?

Мы все посмотрели на неё. Она замолчала. Извинилась. Но я видела — мы все думали об одном. О Ренаре. О Тайлере. О том, что кто-то убивает студентов Академии. И мы шли в лес. Одни. Без преподавателей. Только наставник, который молчал.

Мы шли молча.

--

Через час мы вышли к водопаду.

Он был небольшим, но шумным — вода падала с высоты в несколько метров, разбиваясь о камни. Я чувствовала, как холодные капли касаются моего лица. Вокруг было влажно, как в парнике — воздух был густым, и я с трудом дышала.

Наставник остановился у водопада и повернулся к нам.

— Обойдите, — сказал он. — Там пещера. Заходите по одному.

Мы переглянулись. Я видела страх в глазах Зары, напряжение у Артура, любопытство у Алисы. Мы обошли водопад, ступая по мокрым камням, — я чувствовала, как они скользят под ногами, и несколько раз едва не поскользнулась.

Я увидела вход в пещеру.

Он был скрыт за стеной воды — но когда мы подошли ближе, я поняла, что это не стена. Это завеса. Тонкая, прозрачная, через которую можно пройти. Вода стекала по краям, не попадая внутрь, и я чувствовала, как от пещеры исходит странное тепло.

Мы остановились у входа. Наставник встал рядом.

— По одному, — повторил он. — Внутри есть колодец. Загляните в него. Он покажет вам вашу истину.

— Какую истину? — спросил кто-то из заднего ряда. Голос дрожал.

— Кто вы такие на самом деле, — сказал наставник. — Это не магия. Это отражение. То, что вы увидите — ваше. И оно останется с вами. Вы не сможете забыть его. Вы не сможете изменить его. Вы сможете только принять его.

Зара шагнула вперёд. Она была первой.

Она вошла в пещеру, её фигура скрылась за водяной завесой. Мы ждали. Минута. Две. Пять. Потом она вышла. Бледная, задумчивая, молчаливая. Она прошла мимо и села на камень, обхватив колени руками.

Я смотрела на неё и не знала, что она увидела.

Следующей вышла Лира. Она была бледной, её глаза покраснели, но она не плакала. Она просто села на камень и уставилась в одну

Один за другим наши сокурсники входили в пещеру и выходили из неё. Кто-то с пустым лицом, кто-то со слезами, кто-то с лёгкой улыбкой. Я видела, как Тим вышел и долго стоял у воды. Как девушка с тёмной косой вышла и сразу села на землю. Как парень, который всегда шутил, вышел и заплакал.

— Кто следующий? — спросил наставник.

Я сделала шаг вперёд.

--

Пещера была небольшой.

Внутри было темно, но свет пробивался сквозь водяную завесу, освещая стены. Я чувствовала, как вода стекает по моей коже, как воздух становится холоднее. Запах влажного камня и тишины заполнил мои лёгкие. Я остановилась на мгновение, привыкая к полумраку.

Шашлык остался снаружи — наставник сказал, что он не должен входить. Я слышала, как он тихо скулит за стеной воды, но я знала, что он ждёт. Он всегда ждал.

Я шла медленно, всматриваясь в полумрак. Стены были влажными, покрытыми мхом и мелкими кристаллами, которые слабо мерцали. В центре пещеры, в полу, был колодец. Неглубокий, выложенный камнем, с выбитыми рунами по краям. Руны были старыми — я не узнавала их, но чувствовала, как от них исходит слабая, древняя магия.

Я подошла к нему и заглянула.

Внутри была вода. Кристально чистая, прозрачная. В ней отражалось моё лицо — жёлтые глаза, чёрные волосы, чужая внешность, которая уже не казалась чужой. Я привыкла к ней. Я приняла её. Теперь она была моей.

Я смотрела на своё отражение и не понимала, что я должна увидеть.

— В чём истина? — прошептала я.

Вода пошла рябью. Картинка поплыла, размылась — и я увидела другое.

--

Я стояла в своей квартире. Старой. Родной. Знакомой до последней трещины на стене. Я смотрела на свои руки — они были моими. Настоящими. Те, что я помнила с детства — с короткими ногтями, с родинкой на левом запястье. Я чувствовала своё тело — высокое, полное, такое знакомое. И одновременно чужое — потому что я не жила в нём уже почти год.

Рядом стояла мама. Она была старше, чем я помнила — седина в волосах, морщины вокруг глаз. Она показывала мне, как пользоваться телевизором. Её голос был мягким, терпеливым. Я видела, как её руки слегка дрожат. Она поправляла свои волосы — тот самый жест, который я помнила с детства.

— Смотри, Елена, — говорила она. — Вот кнопка включения. Ты нажимаешь её, и экран загорается. Я уже сто раз тебе показывала. Ты запомнила?

Я хотела ответить ей. Сказать, что я помню. Что я здесь. Что я вернулась. Но я не могла — я смотрела на всё это со стороны. Я была не участником, а наблюдателем. Бестелесным, беспомощным.

А потом я посмотрела в зеркало, которое висело на стене — старое, в деревянной рамке. В нём отражалась я. Настоящая я. Моё лицо. Мои карие глаза. Мои пшеничные волосы. Моя родинка на левой щеке.

Но в моих глазах был чужой взгляд. Холодный. Расчётливый. Не мой.

И я поняла.

Это не я в зеркале. Это Лира. Она в моём теле. Она живёт мою жизнь. Она рядом с моей матерью. Она смотрит на мир моими глазами. Она говорит с моими друзьями. Она ест мою любимую еду. Она спит в моей кровати.

--

Картинка сменилась. Я увидела больничную палату. Белые стены, запах лекарств, мониторы, которые пищали ровно. На койке лежало тело. Моё тело. На голове — повязка, немного сбившаяся. Лицо бледное, безжизненное. Рядом сидела мама. Она держала мою руку и плакала. Её плечи вздрагивали от беззвучных рыданий.

— Очнись, Елена, — прошептала она. — Пожалуйста. Очнись. Я не вынесу этого. Ты не можешь уйти. Ты не можешь оставить меня одну.

Я смотрела на это и чувствовала, как внутри меня разрывается что-то. Я хотела сказать ей, что я жива. Что я здесь. Что я не умерла. Что я смотрю на неё из другого мира, из другого тела, из другой жизни. Но я не могла. Я была здесь, в этом мире, в чужом теле. А Лира была там, в моём мире, в моём теле. Она дышала моими лёгкими. Она видела глазами, которые я знала с детства. Она жила моей жизнью.

Я поняла всё.

Я обменялась телами. Когда я умерла в своём мире, когда печенье встало поперёк горла, когда я ударилась головой об шкаф — я не просто умерла. Я поменялась местами с Лирой. Она ушла в моё тело, в мой мир. А я осталась здесь. В её теле.

Теперь я знала, где она. Она жила моей жизнью. В моём мире. Под моим именем. С моей матерью. Она смотрела на мою мать глазами, которые я знала с детства, но внутри неё была чужая душа. Она видела мой мир. Она чувствовала мои чувства. Она пила тот же чай, который я любила.

А я была здесь. В её теле. В её мире. В её Академии. И никто не знал. Ни Крайд. Ни Гаррет. Ни Зара. Ни Алиса. Только я. И теперь — колодец истины, который показал мне правду. Правду, которую я подозревала, но боялась принять.

--

Я отшатнулась от колодца. Вода успокоилась. Снова стало чисто. Снова — только моё лицо. Мои жёлтые глаза. Моя чужая внешность. Чужая жизнь. Но теперь я знала.

Я стояла и смотрела в воду, чувствуя, как дрожат руки. Как дрожит всё внутри меня. Как мир качается вокруг, как стены пещеры наклоняются, и я должна ухватиться за край колодца, чтобы не упасть.

— Я знаю, — прошептала я. — Я знаю, что она там. Она в моём теле. В моём мире. С моей мамой.

Я знала правду. И это было тяжелее, чем любое проклятие. Тяжелее, чем мёртвые тела в подвале. Тяжелее, чем бегство через болото. Тяжелее, чем страх перед Канцелярией.

Потому что теперь я знала, что моя мать — не моя. Что моя жизнь — не моя. Что я обменяла всё это на чужое тело. И я никогда не смогу вернуться.

Я закрыла глаза и почувствовала, как внутри меня поднимается холод.

--

Я вышла из пещеры. Наставник смотрел на меня, но ничего не спросил. Его лицо было непроницаемым. Я прошла мимо него и села рядом с Зарой.

Она посмотрела на меня.

— Ты что-то увидела, — сказала она. Это был не вопрос. Она знала.

— Да, — сказала я. — Всё.

Я не стала объяснять. Я не могла. Это было моей

Мы сидели на камнях, глядя на водопад. Вода падала, шумела, разбивалась о камни. Брызги касались моего лица, и я чувствовала, как они смешиваются со слезами.

Лира — в моём мире. В моём теле. С моей мамой. А я — здесь. В её мире. В её теле. В её Академии.

И я не знала, что делать с этим знанием.

Я смотрела на водопад и думала о том, что теперь, когда я знаю правду, ничего не изменится. Я не могу вернуться. Я не могу забрать своё тело. Я не могу сказать маме, что я жива. Я не могу ничего сделать.

Я сидела на камне, чувствуя, как внутри меня разрастается пустота. Не та, что была перед каникулами. Другая. Более глубокая. Более холодная.

Шашлык подошёл ко мне и лизнул мою руку. Я почувствовала его тепло, его дыхание. Он был рядом. Он всегда был рядом. И это было единственное, что держало меня на земле.

Я погладила его по голове и прошептала:

— Я знаю, где она. Я знаю, что она жива. Но я ничего не могу сделать.

Он лизнул мою руку ещё раз. И я поняла — он знает. Он чувствует мою боль. И он не оставит меня.

Я смотрела на водопад и думала о том, что теперь моя жизнь — это просто жизнь. В чужом теле. В чужом мире. С чужими людьми. И я должна научиться жить с этим. Потому что выбора у меня не было.

Я закрыла глаза и вдохнула влажный воздух. Я чувствовала, как он заполняет мои лёгкие, как он смешивается с холодом внутри меня. Я знала правду. Я приняла её. Это было всё, что я могла сделать.

Мы сидели на камнях и ждали, пока остальные выйдут из пещеры. Я смотрела на водопад и думала о том, что теперь, когда я знаю правду, я могу жить дальше. Не потому что я хочу. А потому что у меня нет выбора.

Шашлык положил голову мне на колени. Я гладила его шерсть и чувствовала, как его тепло разливается по моему телу. Он был здесь. Он был рядом. И это было единственное, что имело значение.

Я закрыла глаза и позволила себе просто быть.

Глава 37: Осмысление. Новая реальность

Я просидела в своей комнате до самого вечера.

Не потому что хотела. Просто не могла заставить себя встать. Ноги отказывались слушаться, руки дрожали, а в груди сидел холодный, тяжелый ком — как будто я проглотила булыжник, и он застрял где-то между сердцем и диафрагмой. Дышать было больно. Думать — больно. Даже смотреть в окно было больно, потому что там было фиолетовое небо, а не голубое.

Шашлык лежал рядом, положив голову мне на колени. Его дыхание было ровным, теплым, и я чувствовала, как его спокойствие передается мне. Он не понимал, что случилось. Он просто знал, что мне плохо, и оставался рядом. Лучший сотрудник, которого я когда-либо нанимала. Никаких претензий по зарплате, никаких больничных, никаких «я ухожу в другой отдел» — только верность и круглосуточная поддержка. Мурзик, конечно, был хорош, но он не умел ловить рыбу и не защищал меня от демонов. Шашлык — универсальный специалист.

Я гладила его шерсть и перебирала в голове то, что увидела в колодце.

Мама. Лира. Зеркало, в котором я смотрела на свое настоящее лицо — и видела в нем чужие глаза. Холодный, расчетливый взгляд, который принадлежал не мне. Который смотрел на мир из моего тела.

— Она живет моей жизнью, — сказала я вслух. Голос прозвучал хрипло, как будто я не пила несколько дней. — Она пьет мой чай. Она спит в моей кровати. Она смотрит на мою маму чужими глазами, и мама думает, что это я.

Шашлык поднял голову и посмотрел на меня. В его янтарных глазах я прочитала вопрос: «И что ты собираешься с этим делать?»

Хороший вопрос. Если бы я знала ответ.

Я закрыла глаза и попыталась успокоиться. Дышать. Медленно. Глубоко. Как учил Крайд, когда мы только начинали тренировки. «Дар откликается на страх, — говорил он тогда. — Если ты не можешь контролировать дыхание, ты не можешь контролировать магию».

Я дышала. Считала. Вдох — раз. Выдох — два. Вдох — три. Выдох — четыре.

Ничего не изменилось. Магия не откликнулась — ошейник, который Теон нацепил на меня в подвале, всё ещё глушил её. Но страх понемногу отступал. Холод внутри начал таять, уступая место чему-то другому. Чему-то, что я не могла сразу назвать. Может быть, принятию. Может быть, отчаянию, которое переросло в решимость. Я не знала. Но я чувствовала, как внутри меня поднимается что-то новое.

Я села ровнее. Шашлык придвинулся ближе, положив голову на мои колени. Его тепло разливалось по телу, как грелка, и я чувствовала, как холод внутри начинает понемногу отступать.

— Ладно, — сказала я себе. — Хватит ныть. Ты — Елена Амурская, менеджер по особым поручениям, и ты умеешь решать проблемы. Даже те, которые кажутся нерешаемыми. Даже те, которые... ну, ты поняла.

Я закрыла глаза и провела SWOT-анализ. На бумаге это заняло бы полчаса. В голове — пять минут.

Силы: я жива, я в сознании, у меня есть Шашлык, друзья, и я знаю правду.

Слабости: я не могу вернуться домой, у меня нет магии Лиры, и я понятия не имею, что делать дальше.

Возможности: я могу изменить свою жизнь здесь. Я могу стать сильнее. Я могу найти способ вернуться — или хотя бы попытаться.

Угрозы: если я буду сидеть и ныть, я ничего не добьюсь. И еще — Крайд. Он знает правду. Он может использовать ее против меня. Или помочь. Я не знаю.

Я открыла глаза и посмотрела на Шашлыка.

— Итак, у нас есть три сценария, — сказала я ему. — Первый: я принимаю это и живу дальше. Второй: я пытаюсь найти ритуал, чтобы вернуться. Третий: я сдаюсь и становлюсь местной сумасшедшей, которая разговаривает с саблезубом. — Я посмотрела на него. — Третий вариант, кстати, уже частично реализован. Я разговариваю с тобой, и ты меня слушаешь. Мы — команда. Пусть и странная.

Он фыркнул. Я решила, что это был смех.

— Но есть еще четвертый вариант, — сказала я, чувствуя, как внутри меня поднимается что-то новое. Не надежда. Не отчаяние. А холодная, спокойная решимость. — Я могу использовать это знание. Я могу понять, что Лира —

Я встала. Ноги слушались неохотно — мышцы затекли от долгого сидения, и в коленях противно хрустнуло. Но я заставила их двигаться. Шашлык поднялся следом, и мы подошли к окну.

За ним — Академия. Студенты ходили по дорожкам, кто-то сидел на траве, кто-то тренировался на полигоне. Смех, крики, обычная жизнь. Никто не знал, что я только что узнала правду о себе. Никто не знал, что я — не та, за кого себя выдаю. Я смотрела на них и чувствовала, что я — часть этого мира. Не по выбору. Но по факту.

— У нас есть команда, — сказала я Шашлыку. — У нас есть Зара, Артур, Алиса. И даже Крайд — хотя он пока не знает, на чьей он стороне. Но он знает правду. И пока он не использовал это против меня. Это уже что-то.

Шашлык лизнул мою руку. Его язык был теплым и шершавым — идеальное напоминание о том, что я не одна. Что кто-то есть рядом. Что я не просто ошибка системы, а человек, у которого есть будущее.

— И у нас есть ты, — сказала я. — Мой персональный отдел мотивации и поддержки. Ты даже не представляешь, сколько бы я заплатила за такого сотрудника в прошлой жизни. Мурзик, конечно, был хорош, но он не умел ловить рыбу и не защищал меня от демонов. Ты — универсальный специалист. Ты и рыбак, и охранник, и психотерапевт. Ты — мой личный департамент всего сразу.

Я почувствовала улыбку. Первую за последние несколько дней. Она была слабой, почти невидимой, но она была. Я чувствовала, как мышцы лица растягиваются в привычном, почти забытом движении. Это было странное ощущение — улыбаться, когда внутри всё еще болит. Но это было лучше, чем плакать.

Я посмотрела в зеркало на стене. Старое, с потускневшей серебряной амальгамой, оно висело здесь с тех пор, как я заселилась в эту комнату. В нем отражалась девушка с жёлтыми глазами. Чужие глаза, но уже не такие чужие. Я смотрела на них и не чувствовала страха. Я чувствовала только усталость. И тихую, спокойную решимость.

— Мы справимся, — сказала я. — Не знаю как, но справимся.

Шашлык сидел рядом и смотрел на меня. В его янтарных глазах я прочитала то же, что всегда: «Я с тобой. Что бы ты ни решила».

Я подошла к столу, взяла блокнот и написала:

1. Сходить на занятия. Дышать. Жить.

2. Поговорить с Зарой. Она — мой HR-отдел. Даже если она не знает, что такое HR.

3. Понять, что делать дальше.

4. Не умереть. Это приоритет.

Я посмотрела на список и усмехнулась. Список был коротким, но ёмким. Как и все хорошие планы.

— Это KPI, — сказала я Шашлыку. — Мои личные KPI на сегодня. Если я выполню все пункты — я молодец. Если нет — я попробую завтра. Ты согласен?

Он фыркнул. Я решила, что это «да».

Я убрала блокнот, взяла Шашлыка за ошейник и вышла из комнаты.

--

В коридоре было пусто. Студенты уже разошлись по своим делам, и я шла одна, чувствуя, как шаги гулко отдаются в тишине. Светильники горели тускло, отбрасывая на стены длинные тени, и я смотрела на них и думала о том, что скоро всё изменится. Я не знала, как именно. Но я чувствовала это.

Я зашла в столовую. Внутри было шумно — студенты обедали, смеялись, обсуждали экзамены. Нормальная жизнь. Я прошла к нашему столу.

Зара сидела за дальним столом с книгой в руках. Она была одна. Увидев меня, она отложила книгу и улыбнулась.

— Ты пришла, — сказала она. — Я думала, ты будешь сидеть в своей комнате весь день.

— Я тоже так думала, — сказала я, садясь напротив. — Но потом поняла, что ныть — неэффективно. Это не входит в мои компетенции. У меня, знаешь ли, нет пункта в должностной инструкции «сидеть и рефлексировать до потери пульса». Это не предусмотрено бюджетом.

Она улыбнулась шире. Её глаза, красные, как всегда, стали теплее.

— Значит, ты уже не боишься? — спросила она.

— Боюсь, — честно сказала я. — Но я перестала позволять страху управлять мной. Это как... ну, как если бы ты боялась экзаменов, но все равно пошла на экзамен. Потому что иначе ты не сдашь его. А если не сдашь — останешься на второй год. А если останешься на второй год — придется снова учить теорию проклятий. А я эту теорию уже выучила. Мне лень учить её заново.

Она рассмеялась. Её смех был тихим, но искренним.

— Ты всегда находишь способ всё объяснить через логистику, — сказала она.

— Это мой суперспособ, — сказала я. — В прошлой жизни я была менеджером. Я могу объяснить любую проблему через KPI, дедлайны и бюджет. Даже экзистенциальный кризис.

Она покачала головой, но улыбнулась.

Её глаза стали серьезными.

— А что насчет колодца? — спросила она. — Ты видела что-то. Я знаю. Ты вышла другой. Не просто испуганной. Ты была... разбитой. Как будто ты потеряла что-то важное.

Я помолчала. Я не хотела рассказывать ей всё. Не сейчас. Но я хотела сказать ей хотя бы часть правды. Она была моим другом. Она заслуживала знать.

— Я узнала, что не могу вернуться домой, — сказала я. — Мой дом — там, в другом мире. И я никогда не смогу попасть туда. Я застряла здесь. Навсегда.

Она смотрела на меня. Я видела, как она обдумывает мои слова. Как она пытается понять, что я чувствую. В её глазах не было жалости. Только понимание.

— Но ты здесь, — сказала она наконец. — Ты жива. У тебя есть друзья. У тебя есть Шашлык. И у тебя есть мы. Ты не одна. И никогда не будешь одна.

Я улыбнулась. Иногда я забывала, что она — не просто одногруппница. Она была той, кто понимал меня. Кто не спрашивал лишнего. Кто просто был рядом.

— Спасибо, — сказала я. — Ты — мой отдел кадров. Даже если ты не знаешь, что это такое.

Она рассмеялась. Я рассмеялась вместе с ней.

Мы сидели в столовой, пили чай, и я чувствовала, как внутри меня уходит боль. Не полностью — но достаточно, чтобы дышать. Достаточно, чтобы жить.

--

День прошел быстро.

Занятия, обед, вечер. Я была на каждой лекции. Я отвечала на вопросы. Я делала вид,

На анатомии я впервые за долгое время не отворачивалась, когда Сигер вскрывал очередное тело. Я смотрела. Я чувствовала, как внутри меня поднимается что-то новое. Не страх. Не отвращение. А профессиональный интерес. Я хотела знать, как работает это тело. Как оно дышит. Как оно умирает. Как я могу помочь ему.

На ритуалах я впервые за долгое время не ошиблась. Я выстроила пентаграмму с первого раза. Чётко, ровно, уверенно. Гаррет посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то — одобрение? Удивление? Я не знала. Но я знала, что я сделала это правильно.

Вечером я сидела на подоконнике в своей комнате. За окном — фиолетовое небо, две луны, тишина Академии. Шашлык лежал у моих ног.

— Знаешь, — сказала я ему, — когда я была менеджером, у меня был клиент, который требовал доставить груз в город, которого не было на карте. Я объясняла ему, что это невозможно. Он не слушал. Он просто повторял: «Вы должны сделать это». И знаешь, что я сделала?

Шашлык поднял голову.

— Я нарисовала ему карту. Свою. С тем городом, который он хотел. И отправила груз в ближайший реальный город. Он был доволен. Груз пришел вовремя.

Я замолчала.

— Сейчас я чувствую себя так же. Мой дом — это город, которого нет на карте. Но я могу нарисовать новую карту. С новым домом. С новой жизнью.

Я смотрела в окно и чувствовала, как внутри меня поднимается решимость.

— Я не знаю, как, — сказала я. — Но я найду способ.

Шашлык лизнул мою руку. Я погладила его по голове, чувствуя, как его шерсть щекочет пальцы.

Я не знала, что будет завтра. Но я знала, что я готова встретить это. С командой. С Шашлыком. С новой картой, которую я нарисую сама.

--

Я закрыла глаза и почувствовала, как внутри меня поднимается что-то новое. Не надежда. Не отчаяние. А холодная, спокойная решимость.

Я не могла вернуться домой. Но я могла сделать этот мир своим домом. Я могла найти свое место. Я могла стать сильной. Я могла защитить тех, кто стал моей семьей.

Я открыла глаза и посмотрела на Шашлыка.

— Завтра будет новый день, — сказала я. — И я готова встретить его.

Он лизнул мою руку. Я улыбнулась.

Я закрыла глаза и провалилась в сон.

Глава 38: Запретная дверь. Первый шаг

Прошло три месяца со смерти Тайлера.

Три месяца. Я считала дни. Не потому что ждала чего-то — просто время тянулось странно, как будто Академия застыла в ожидании. Агенты Канцелярии появлялись всё реже. Сначала их было двое, потом один, потом и он уехал. Гаррет сказал, что расследование не закрыто, но активные поиски приостановлены.

— Есть предположение, что убийца покинул территорию Академии, — сказал он на одной из лекций. — Все убийства случались во время каникул, когда ворота были открыты. Студенты возвращались, преподаватели уезжали, гости приезжали — в этой суете легко затеряться.

Мы слушали молча. Я видела, как Зара выдохнула с облегчением — её плечи опустились, пальцы перестали сжимать край парты. Как Артур расслабил плечи. Как Алиса перестала оглядываться на каждый шорох.

Но я не верила. Что-то внутри меня говорило, что убийца всё ещё здесь. Что он ждёт. Это была не логика. Это была интуиция.

--

Тишина в Академии стала другой.

Раньше она была напряжённой — все ждали, что кто-то снова умрёт. Теперь она была пустой — как будто все выдохнули и забыли. Студенты снова смеялись в коридорах, снова спорили в столовой. Жизнь вернулась в свою колею.

Но я не могла забыть. Я видела лица Ренара и Тайлера каждый раз, когда закрывала глаза. Я слышала, как Гаррет говорил: «Мы не знаем, кто это сделал». Я чувствовала, что убийца рядом.

И теперь я знала, почему.

--

Учёба становилась тяжелее.

Физическая подготовка — бег, прыжки, лазанье по канатам. Ластер не щадил нас. Он гонял до потери сознания, и я ненавидела каждую секунду. Но я становилась сильнее.

Анатомия — поднятие зомби, установление ментальной связи. Я привыкла к холоду мёртвых тел. Я привыкла к тому, что они слушаются меня.

Ритуалы — черчение кругов, изучение рун. Мы учились строить пентаграммы в сознании. Гаррет говорил: «Магия — это не слова. Это структура. Если вы можете построить её в голове — вы можете использовать её».

Я училась. Я строила. Я запоминала.

--

И вот однажды на занятии по ритуалам я услышала то, что заставило мои руки вспотеть.

Наставник — старый маг с длинной седой бородой — стоял у доски и рассказывал о запрещённых ритуалах.

— Есть ритуалы, которые нарушают законы природы, — говорил он. — Они не просто опасны. Они разрушают саму структуру мироздания. Один из них — обмен душами.

Я замерла.

— Этот ритуал позволяет двум душам поменяться телами, — продолжал он. — Для начала нужно призвать душу из другого мира. Вторая часть — отправить свою душу в освобождённое тело. Любая погрешность — и обе души развоплотятся. Они просто исчезнут. Навсегда.

Он замолчал, давая нам осознать услышанное.

— Поэтому этот ритуал запрещён, — сказал он. — Он отнимает жизнь у другого человека. Если кто-то попытается провести его — он будет казнён. Даже за попытку.

Я смотрела на него и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле.

Я знала, где хранится информация об этом ритуале.

--

Каждый студент знал, где находится запретная секция. Неприметная дверь в конце библиотеки. Тёмная, деревянная, с едва заметными рунами по краям.

Я видела её много раз, проходя мимо. Теперь я думала только о ней.

После лекции я не пошла в столовую. Я пошла в библиотеку. Я села за столик в углу, откуда была видна та самая дверь. Достала учебник и сделала вид, что готовлюсь.

На самом деле я ждала.

--

Я приходила в библиотеку три дня подряд.

Каждый раз я садилась за тот же столик. Четыре метра от двери. Ровно столько, чтобы видеть её, но не привлекать внимания.

На первый день никто не подошёл к двери.

На второй — я увидела, как один из магистров прошёл мимо, даже не взглянув на неё.

На третий день я увидела его.

Я смотрела. Я запоминала. Каждое движение. Каждое касание. Каждый жест.

Он был внутри около десяти минут. Когда он вышел, я попыталась повторить его движения. Я коснулась ручки. Я повторила последовательность жестов.

Ничего. Дверь не открылась.

Я села обратно за столик. Сердце колотилось где-то в горле. Я была близко. Я просто не знала точной последовательности.

— Мне нужен ключ, — сказала я Шашлыку, который лежал у моих ног. — Не физический. Магический. Я должна понять, как это работает.

--

Следующие несколько дней я провела в библиотеке.

Я взяла книги по магическим замкам. Я читала о рунах, о последовательностях, о том, как создаются ключи. Я учила теорию. Я пробовала на простых замках — и у меня получалось.

Но дверь в запретную секцию была сложнее.

— Это как код, — сказала я Шашлыку. — Если я не узнаю последовательность — я не смогу её открыть.

Я перерисовывала руны, которые видела на двери. Я пыталась понять, что они значат. Я записывала каждую деталь.

— Я должна сделать это ночью, — сказала я. — Когда в библиотеке никого нет.

Я закрыла глаза и начала думать.

--

План родился не сразу. Но когда он сложился — он был простым и опасным.

1. Узнать последовательность рун.

2. Понять, какую магию используют магистры.

3. Найти время, когда в библиотеке никого нет.

4. Попробовать открыть дверь.

Я спрятала листок в ящик стола. Я знала, что это рискованно. Если меня поймают — меня исключат. Или хуже — казнят.

Но если я не попробую, я никогда не узнаю, смогу ли я вернуться домой.

--

На следующее утро я сидела за завтраком, когда Зара подошла ко мне.

— Ты опять пропустила ужин, — сказала она. — Ты вообще ешь?

— Ем, — сказала я. — Просто не хочу есть в столовой.

— Ты целыми днями сидишь в библиотеке, — сказала она. — Ты выглядишь так, будто не спишь.

— Я сплю, — сказала я. — Просто мало.

Она посмотрела на меня. Я видела, что она не верит.

— Если тебе нужна помощь... — начала она.

— Я знаю, — сказала я. — Спасибо. Но я справлюсь.

Она не стала спрашивать дальше. Но я видела — она не поверила.

--

Я ушла в библиотеку сразу после завтрака. Я села за тот же столик и сделала вид, что читаю. Я ждала ночи.

Когда стемнело, я поднялась в свою комнату. Шашлык лежал на кровати, но когда я вошла, он поднял голову.

— Сегодня ночью я пойду, — сказала я тихо. — В библиотеку. К той двери.

Он напрягся. Он не хотел отпускать меня.

— Ты не пойдёшь со мной, — сказала я. — Ты слишком заметный. Ты должен остаться здесь. Ждать меня.

Он посмотрел на меня. В его янтарных глазах я прочитала беспокойство.

— Если я не вернусь через час — иди к Гаррету, — сказала я. — Скажи ему, где я.

Я обняла его за шею и вышла.

--

Коридоры были пустыми. Я вошла в библиотеку. Внутри было темно. Я закрыла за собой дверь и постояла несколько секунд, привыкая к темноте.

Я закрыла глаза и начала строить пентаграмму в сознании. Пять линий, пять углов, пять точек. Я чувствовала, как они складываются в моей голове, как они начинают светиться слабым, голубоватым светом. Я наполнила её магией.

Свет вспыхнул у меня перед глазами — ровный, достаточный, чтобы видеть вокруг. Теперь я могла видеть в темноте.

Я подошла к двери. Я коснулась ручки. Я повторила движения, которые видела. Я прошептала слова, которые запомнила.

Дверь не открылась.

Я попробовала снова. И снова. И снова.

На пятый раз я почувствовала, как руны под моими пальцами замерцали. Дверь открылась.

Я стояла на пороге запретной секции.

Я сделала шаг вперёд. Дверь закрылась за мной с тихим щелчком.

--

Я оказалась в огромной комнате. Стеллажи уходили вверх, теряясь в темноте. Тысячи книг — старых, в кожаных переплётах, с потёртыми корешками.

Я чувствовала себя муравьём в лабиринте. Я не знала, с чего начать. Я не знала, что ищу.

Я прошла мимо первого стеллажа — книги по призыву демонов. Я открыла одну наугад — и сразу захлопнула. Иллюстрации были слишком реалистичными. Я не хотела знать, как призывать демонов.

Второй стеллаж — кровавые ритуалы. Я даже не открывала их. Названия говорили сами за себя. От них веяло холодом — не физическим, а каким-то другим, глубоким, как будто книги сами были пропитаны кровью.

Третий стеллаж — проклятия. Я пролистала несколько книг, но они были слишком сложными. Я закрыла их и пошла дальше.

Четвёртый стеллаж — заклинания, попавшие в запретный список. Я остановилась перед ним. Некоторые были действительно тёмными — я чувствовала это по тому, как они были написаны. Буквы на страницах казались живыми, как будто они двигались. Я не открывала их. Я не хотела знать.

Но были и другие. Те, которые выглядели безвредно. Те, которые я не могла понять, почему они здесь.

Я открыла одну из них — и удивилась. «Огонь на камне». Простое, почти бытовое заклинание. Я нахмурилась. Зачем это здесь?

Я открыла другую. «Защита от холода». Ещё одно простое заклинание. Я заметила приписку на полях: «Устойчивость к морозу в сто раз выше обычной. Запрещено после войны».

Я закрыла книгу. Здесь хранились не просто тёмные знания. Здесь хранилось то, что кто-то решил спрятать. И не всегда по правильным причинам.

Я взяла блокнот и начала переписывать. «Огонь на камне». «Защита от холода». «Тишина в радиусе десяти шагов». Маленькие заклинания, которые могли спасти мне жизнь.

Я остановилась на одном — «Пайрун». Всего три руны в сознании. Оно позволяло развести огонь на любой поверхности. Я переписала его. Я попробовала построить пентаграмму прямо здесь, в сознании. Три руны, соединённые линиями. Я наполнила их магией.

На моей ладони вспыхнул маленький огонёк. Настоящий. Тёплый. Я улыбнулась — впервые за долгое время. Я сделала это.

--

Я шла между стеллажами. Книги становились всё старше. Кожаные переплёты трескались, золотые буквы выцвели. Я чувствовала, что здесь, в глубине, хранится что-то важное. Но я не знала, где именно.

Я остановилась у одного из стеллажей. На корешках были названия, которые я не понимала: «Трансформация сущности». «Слияние душ». «Путь через пустоту». Я взяла одну книгу, открыла

Время шло. Я не знала, сколько я уже здесь. Я переходила от стеллажа к стеллажу, открывая книги, просматривая их, закрывая. Некоторые вызывали тошноту. Другие — странное любопытство. Третьи — удивление.

Но я не нашла то, что искала.

Я смотрела на пентаграмму в сознании — она начала тускнеть. Я уставала. Магия требовала концентрации. Я чувствовала, как внутри меня поднимается усталость.

Я посмотрела на часы — прошло уже больше часа. Шашлык будет беспокоиться. И я тоже начала беспокоиться — если меня здесь поймают, я не смогу объяснить, что я делаю.

Я развернулась и пошла к выходу. Дверь открылась с тем же тихим щелчком. Я вышла в коридор.

--

Когда я вернулась в свою комнату, Шашлык уже ждал меня. Он подошёл и лизнул мою руку.

— Я не нашла того, что искала, — сказала я ему. — Там слишком много книг. Я не знаю, где искать. Я должна вернуться туда завтра. И послезавтра. И столько раз, сколько нужно. Пока не найду.

Я легла на кровать и закрыла глаза. Я знала, что завтра я пойду туда снова. И послезавтра. И через день. Пока не найду то, что ищу. Пока не узнаю, как вернуться домой.

Я знала — я не сдамся.

Глава 39: Сюрпризы. Встреча у общаги

Следующий день преподнёс сюрпризы.

Я проснулась от того, что кто-то орал в коридоре.

— ПОДЪЁМ! — голос Ластера разносился по всему корпусу, проникая сквозь стены и двери, как будто он стоял прямо у моей кровати. — ЧЕРЕЗ ДЕСЯТЬ МИНУТ НА ПОЛИГОНЕ! ОПОЗДАЕТЕ — БУДЕТЕ БЕГАТЬ ДО ВЕЧЕРА!

Я застонала и уткнулась лицом в подушку. Шашлык, лежавший у моих ног, поднял голову и посмотрел на меня с лёгким беспокойством. В его янтарных глазах читался вопрос: «Ты встаёшь? Или мне придётся тащить тебя?»

— Я встаю, — простонала я в подушку. — Я встаю.

Я открыла глаза. В комнате было серо — рассвет только начинался. За окном всё ещё было темно, только первые лучи солнца едва пробивались сквозь тучи. Я посмотрела на часы. Пять утра. Пять утра! Ластер поднял нас в пять утра!

— Ненавижу его, — сказала я Шашлыку. — Я ненавижу его так сильно, что если бы он умер, я бы подняла его и заставила бегать по кругу до скончания времён.

Шашлык фыркнул. Я решила, что это смех.

Я встала. Ноги болели. Всё тело болело. Вчерашняя тренировка дала о себе знать — мышцы ныли, спина была как каменная, руки дрожали. Но больше всего болела голова. Не от физической усталости. От мыслей.

Секция. Ритуал. Дверь. План. Я не могла выкинуть это из головы. Я думала об этом всю ночь, даже во сне. Ворочалась, просыпалась, снова засыпала. И теперь, стоя в своей комнате, я чувствовала себя разбитой. Моё тело было как старая тряпка, которую выжали и бросили сушиться. Где-то глубоко внутри меня жило напряжение, которое не давало мне покоя ни днём, ни ночью.

— Сегодня будет долгий день, — сказала я Шашлыку.

Я натянула форму, сунула ноги в сапоги и вышла в коридор.

Там уже собирались остальные. Все выглядели так же, как я — сонные, злые, еле стоящие на ногах. Зара стояла у стены, прислонившись к ней лбом, и, кажется, дремала стоя. Алиса зевала так широко, что я видела её коренные зубы. Артур просто стоял с закрытыми глазами, скрестив руки на груди. Его волк сидел у ног и смотрелся с тем же терпением, что и хозяин.

— Доброе утро, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал бодро, но у меня не получилось.

— Доброе, — пробормотала Зара, даже не открывая глаз. — Если это можно назвать утром.

— Ластер — зверь, — сказал кто-то из-за моей спины. — Он нас убьёт.

— Он нас не убьёт, — сказала я. — Он просто хочет, чтобы мы думали, что он нас убьёт.

— Разница небольшая.

Я не стала спорить. Мы пошли на полигон.

--

Ластер ждал нас на полигоне. Он стоял в центре, скрестив руки, и смотрел на нас с таким видом, будто мы были не студентами, а провинившимися собаками. Его лицо было каменным, глаза холодными.

— Сегодня у нас особый день, — сказал он. — Вы думали, что вчера было тяжело? Нет. Сегодня будет тяжело.

— Пять кругов — разминка, — сказал он. — Потом упражнения на силу. Потом на равновесие. Потом снова бег. И так до тех пор, пока я не скажу «стоп».

— Он шутит, — прошептала Зара.

— Нет, — сказала я. — Он не шутит.

Мы начали бежать.

Первый круг я чувствовала себя почти нормально. Второй — ноги начали гореть. Третий — лёгкие сжались, и я почувствовала, как воздух обжигает горло. Четвёртый — я начала задыхаться. Пятый — я чувствовала, что падаю.

Но я не упала. Я вспомнила, что я не могу упасть. У меня есть план. У меня есть цель. У меня есть причина жить. Я думала о том, что если я упаду сейчас, я не встану. Я думала о том, что если я не пробежу этот круг, я не попаду в запретную секцию. Я думала о маме. О Лире. О том, что я должна вернуться домой.

— Быстрее! — кричал Ластер. — Вы — некроманты! Вы — маги смерти! А вы двигаетесь, как дохлые мухи!

Я бежала. Я не останавливалась. Я чувствовала, как сердце колотится в груди, как лёгкие горят огнём, как ноги наливаются свинцом. Но я бежала. Я не могла остановиться.

Я пробежала последний круг и упала на траву. Моё лицо коснулось мокрой травы, и я почувствовала, как её холод обжигает разгорячённую кожу. Шашлык подошёл ко мне и лизнул мою щёку. Его язык был тёплым и шершавым, и я почувствовала, как его спокойствие передаётся мне. Рядом со мной упала Зара.

— Я ненавижу его, — прошептала она.

— Я тоже, — сказала я. — Но он прав. Если мы слабые — мы умрём.

Потом были упражнения на силу. Приседания, отжимания, подъёмы тяжестей. Я не помнила, сколько их было. Я просто делала, пока тело не переставало слушаться. Потом — упражнения на равновесие. Я проходила по бревну, падала, вставала, проходила снова. Потом — снова бег.

Я потеряла счёт времени. Я потеряла чувство реальности. Я просто двигалась, как заведённая. Мысли о секции и ритуале растворились в физической боли, и это было почти облегчением — не думать, не анализировать, просто

Когда Ластер наконец сказал «стоп», я упала на траву и не могла дышать.

— Ты справилась, — сказала Зара, падая рядом.

— Я знаю, — сказала я. — Но я не знаю, как я это сделала.

— Ты просто не думала, — сказала она. — Ты просто делала.

Мы лежали на траве и смотрели в небо. Я чувствовала, как ветер касается моего лица, как трава пахнет свежестью. Это был запах жизни. И я цеплялась за него.

--

После физкультуры была анатомия.

Я не хотела идти туда. Моё тело просило отдыха. Моя голова просила тишины. Но я знала — если я пропущу занятие, Сигер заметит.

Мы спустились в подвал. Запах формалина ударил в нос — резкий, сладковатый, тошнотворный. Я уже привыкла к нему. Но сегодня он казался особенно сильным.

На столах лежали тела. Новые. Свежие. Я смотрела на них и чувствовала, как усталость смешивается с привычным страхом. Я не боялась мёртвых. Я боялась того, что они могли мне показать.

— Сегодня мы будем работать с телами разной степени сохранности, — сказал Сигер. — Вы должны научиться устанавливать связь независимо от состояния тела.

Я подошла к своему столу. Тело было старым — кожа натянута на кости, глаза впали, зубы обнажены. Я смотрела на него и чувствовала, как внутри меня поднимается странное спокойствие.

— Ты — мой, — сказала я тихо. — Я — твой хозяин. Вставай.

Тело дернулось. Оно поднялось. Медленно, но поднялось. Его глаза были мутными, пустыми, но оно стояло и смотрело на меня.

— Сядь, — сказала я. Оно село. — Ляг. Оно легло. — Стой. Оно встало.

— Отпусти, — сказал Сигер.

Я отпустила связь. Тело упало на стол. Я смотрела на него и чувствовала, как дрожат руки. Не от страха. От усталости.

— Хорошо, — сказал Сигер. — Следующий.

--

После анатомии были ритуалы.

Мы сидели в лекционном зале. Я чувствовала, как веки тяжелеют, как тело просит отдыха. Наставник стоял у доски и рассказывал о сложных последовательностях рун.

— Сегодня мы поговорим о последовательности рун для призыва духов, — говорил он. — Это сложная конструкция. Одна ошибка — и дух не придёт. Или придёт, но не тот, кого вы звали.

Я пыталась записывать. Моя рука двигалась по бумаге, но я не понимала, что я пишу. Слова плыли перед глазами, сливаясь в бессмысленные линии.

— Первая руна — символ призыва. Она должна быть начерчена идеально. Вторая руна — символ удержания. Третья руна — символ контроля. Если вы пропустите её, дух будет неуправляем.

Я смотрела на доску. Рисунки плыли перед глазами. Я чувствовала, как голова тяжелеет, как мир начинает расплываться.

— Елена, ты в порядке? — голос Зары вывел меня из дрёмы.

Я открыла глаза. Я не помнила, когда закрыла их.

— Да, — сказала я. — Просто устала.

— Ты выглядишь так, будто не спала несколько дней, — сказала она. — Что с тобой?

— Я не спала, — честно сказала я. — Думала о… экзаменах.

Она посмотрела на меня с подозрением, но не стала спрашивать.

— Не перегори, — сказала она. — У нас ещё много занятий.

--

Когда занятия закончились, я чувствовала себя так, будто меня переехала повозка. Мои глаза слипались, ноги подкашивались, голова кружилась от усталости.

Я шла к общежитию, и каждый шаг давался с трудом. Шашлык шёл рядом, его большие лапы бесшумно ступали по дорожке.

— Сегодня я не пойду в библиотеку, — сказала я ему. — Я просто хочу лечь и не вставать.

Он лизнул мою руку.

— Завтра, — сказала я. — Завтра я пойду. Сегодня я должна отдохнуть.

И тут я увидела его.

Крайд стоял у входа в общежитие. Он был без плаща, в обычной одежде — тёмной, простой, почти незаметной в сумерках. Он не смотрел на меня — он смотрел куда-то в сторону, как будто ждал кого-то.

Я замерла. Три месяца я не видела его. Три месяца мы обменивались только короткими взглядами в коридорах.

Я решила проскочить мимо. Мне не хотелось разговаривать. Я была уставшей, злой, и у меня были свои планы.

Я прошла мимо, стараясь не смотреть в его сторону.

— Привет, — сказала я, не оборачиваясь.

— Привет, — сказал он.

Я продолжала идти, но чувствовала его взгляд на себе.

— Выглядишь уставшей, — сказал он.

Я остановилась. Повернулась к нему. Он стоял в нескольких шагах от меня, и его серые глаза смотрели на меня с выражением, которое я не могла прочитать.

— Тяжёлый день, — сказала я. — Ластер сегодня зверствует. Он поднял нас в пять утра.

— Он всегда был таким, — сказал Крайд, и я заметила, как на его губах мелькнула почти незаметная усмешка.

— Не изменился, — сказала я. — Я почти упала. Но я не упала.

— Я вижу, — сказал он. — Ты сильнее, чем когда я привёз тебя сюда.

Я не знала, что ответить. Между нами не было ничего общего. Он был агентом Канцелярии. Я была студенткой. Мы были чужими людьми, которые когда-то пересеклись.

— Я рад, что ты справляешься, — сказал он.

— Справляюсь, — сказала я. — А ты? Как твоё дело? Нашли убийцу?

Он покачал головой. Его лицо стало серьёзным.

— Нет, — сказал он. — Улик нет. Совсем. Никаких следов. Никаких зацепок. Кто-то очень хорошо заметает следы.

— То есть дело не раскрыто? — спросила я. — Вы просто ждёте, пока он убьёт снова?

Он посмотрел на меня. В его глазах мелькнуло что-то — может быть, усталость. Может быть, понимание.

— Мы не ждём, — сказал он. — Мы ищем. Но без улик это почти невозможно.

— А если он убьёт кого-то ещё? — сказала я, чувствуя, как внутри меня поднимается злость. — Если он убьёт меня? Или кого-то из моих друзей? Вы будете ждать, пока трупов станет больше, чтобы наконец что-то сделать?

Я смотрела на него. Я не знала, что на меня нашло. Но внутри меня кипела ярость. Я вспомнила Ренара, который сидел один в столовой. Я вспомнила Тайлера, который тренировался на полигоне. Они были живыми. А теперь их не было. И убийца гулял где-то рядом.

— Я не хочу оказаться на таком же ритуале, — сказала я, стараясь говорить ровно. — Я не хочу, чтобы кто-то из моих друзей оказался на таком же ритуале.

Он смотрел на меня. Долго. Я видела, как он обдумывает мои слова.

— Тогда не гуляй по ночам, — сказал он тихо. — Держись группы. И учись защищаться. Это лучшее, что ты можешь сделать.

Я смотрела на него. Он был прав. Я не могла контролировать то, что делает убийца. Но я могла контролировать себя. Я могла быть осторожной. Я могла учиться. Я могла выжить.

— Я знаю, — сказала я. — Я просто… боюсь.

— Бояться нормально, — сказал он. — Страх помогает выжить.

Я смотрела на него. В его глазах я не видела холода. Только усталость и что-то ещё. Что-то, что я не могла назвать.

— Ты поэтому здесь? — спросила я. — Чтобы сказать мне это?

— Я здесь по работе, — сказал он. — Но я подумал, что ты должна знать. Что дело не закрыто. Что убийца всё ещё может быть здесь. Будь осторожна.

Он развернулся и пошёл прочь.

Я смотрела ему вслед, чувствуя, как внутри меня поднимается странная смесь чувств. Он не уходил из Канцелярии. Дело не было закрыто. Улик не было. И убийца всё ещё был здесь.

Я стояла у входа в общежитие и смотрела ему вслед, пока его фигура не исчезла в сумерках.

Шашлык сидел рядом и смотрел на меня.

— Он не уходит, — сказала я ему. — Он просто предупредил меня. Дело не закрыто. Убийца всё ещё может быть здесь.

Шашлык лизнул мою руку.

— Я знаю, что мне нужно делать, — сказала я. — Я должна быть осторожной. Держаться группы. Учиться защищаться. И не позволять страху управлять мной.

Я развернулась и пошла в общежитие. Я была уставшей. Я была разбитой. Но внутри меня горел маленький огонёк решимости. Я не позволю убийце победить.

--

Я зашла в общежитие, поднялась по лестнице, открыла дверь своей комнаты. Шашлык запрыгнул на кровать и устроился рядом.

Я стояла у двери и думала о том, что сказал Крайд. Улик нет. Дело не закрыто. Убийца всё ещё может быть здесь. И единственное, что я могу сделать — быть осторожной и учиться защищаться.

— Ты опять пропустила ужин, — сказала Зара, заглянув в дверь. Она стояла на пороге, скрестив руки, и смотрела на меня с беспокойством. — Я видела, как ты прошла мимо столовой. Ты вообще ешь?

— Я не голодна, — сказала я.

— Ты всегда так говоришь, — сказала она, садясь на край кровати. — Но ты должна есть. Иначе у тебя не будет сил. Ты и так выглядишь так, будто вот-вот упадёшь.

— Я знаю, — сказала я. — Но я не могу. Слишком много мыслей.

Она посмотрела на меня. В её красных глазах я видела беспокойство.

— Ты стала другой, — сказала она тихо. — После колодца. Ты стала более замкнутой. Как будто у тебя есть тайна.

Я не ответила. Я просто смотрела на неё и чувствовала, как внутри меня поднимается что-то, чему я не могла дать название.

— У каждого есть тайны, — сказала я.

Она не стала спрашивать дальше. Она просто встала и обняла меня.

— Если тебе нужна помощь, — сказала она, — я здесь.

— Я знаю, — сказала я. — Спасибо.

Она вышла. Я закрыла дверь и села на кровать. Шашлык придвинулся ближе, положив голову на мои колени.

— Я не пойду в библиотеку сегодня, — сказала я ему. — Я не могу. Я просто хочу спать.

Он лизнул мою руку.

Я закрыла глаза и провалилась в темноту. Я не думала о запретной секции. Я не думала о ритуале. Я думала о словах Крайда. Держись группы. Учись защищаться. Не позволяй страху управлять тобой. Завтра я пойду в библиотеку. Завтра я попробую открыть дверь. Но сегодня я отдыхала. И это было правильно.

Глава 40: Ночь в библиотеке. Разговор, которого не должно было быть

Уроки сегодня пролетели быстро. Может быть, потому что почти не спалось прошлой ночью. Может быть, потому что мысли были заняты тем, что будет через несколько часов. А может быть, потому что Ластер решил, что достаточно намучились, и отпустил пораньше. Причина осталась неизвестной. Осталось только ожидание.

Вечер тянулся бесконечно. Комната, стены, тиканье часов — всё слилось в одно тягучее ожидание. Шашлык спал у ног, и его ровное дыхание было единственным звуком, нарушавшим тишину. Ему завидовалось — у него не было планов, не было секретов, не было страха перед тем, что ждёт впереди. Только она и его спокойствие.

Тени на стене ползли к потолку, луна поднималась за окном, тишина становилась глубже. Где-то в коридоре хлопнула дверь — и снова ничего. Академия засыпала. А вместе с ней — все, кто мог бы помешать.

Когда стрелки часов показали полночь, кровать скрипнула под тяжестью вставшего тела. Шашлык поднял голову, и в его янтарных глазах застыл вопрос. Он знал. Он всегда знал.

— Нет, — прошептала тишина. — Но надо попробовать.

Рука скользнула по его шерсти — тёплой, густой, живой. Шашлык прикрыл глаза на мгновение, но не остановил. Он не пытался удержать. Только смотрел. И в этом взгляде было больше доверия, чем в любых словах.

— Жди здесь, — сказала она. — Я вернусь.

Он не рычал. Не скулил. Просто лёг обратно, положив голову на лапы, и проводил её взглядом до двери. Он знал, что переубеждать бесполезно. Он просто будет ждать.

--

Коридоры встретили пустотой. Магические светильники горели тускло, отбрасывая длинные тени на каменные стены. Шаги гулко отдавались в тишине — слишком громко для того, кто не должен быть здесь в этот час. Пришлось ступать легче, почти бесшумно, стараясь слиться с темнотой.

Воздух в библиотеке оказался тяжёлым, плотным от запаха старых книг, пыли и времени. Дверь была приоткрыта — ровно настолько, чтобы можно было войти бесшумно. Светильники горели ровным белым светом, и тени от стеллажей ложились на пол длинными полосами, похожими на решётку.

Пальцы скользили по корешкам — кожа, пергамент, потёртое золото букв. Ничего конкретного — просто хотелось успокоиться. Но напряжение внутри не отпускало. Оно сидело под рёбрами, как заноза, и с каждым шагом впивалось глубже.

И тут взгляд остановился на ней.

Книга стояла чуть в стороне от остальных — старая, в потёртом кожаном переплёте, с серебряными рунами на обложке. Они тускло мерцали в свете светильников, как будто ждали, когда их заметят. Руки сами сняли её с полки — тяжелую, с холодным переплётом, пахнущую временем и тайнами. Боевые заклинания. Мощные. Опасные. Те, что могли спасти жизнь. Или отнять её при неправильном использовании.

Стол, блокнот, перо. Страницы заполнялись одна за другой. «Щит теней». «Клинок холода». «Молот тьмы». Скрежет пера по бумаге — единственный звук в тишине. Рука двигалась быстро, почти механически, перерисовывая пентаграммы, записывая последовательности рун. Время потеряло смысл — остались только линии, изгибы символов и тихий шелест страниц.

Хотелось чувствовать себя сильной. Хотя бы на одну ночь. Хотя бы здесь, в этой тишине, среди книг, которые хранили ответы на вопросы, которые нельзя было задать вслух.

Когда голова поднялась от блокнота, часы показывали почти четыре утра. Глаза слипались, пальцы

— Чёрт, — прошептала тишина.

Книга закрылась с глухим стуком, блокнот скользнул в карман. Пора уходить. Пока никто не заметил. Пока можно было сделать вид, что ничего не случилось.

Но шаги уже звучали в тишине.

--

Двое. Они вошли в библиотеку и остановились за стеллажами. Шаги — уверенные, неспешные. Те, кто не боится быть здесь ночью. Те, кому есть что скрывать.

Тело само нырнуло под ближайший стол. Сердце колотилось где-то в горле, заглушая все остальные звуки. Пыль под столом осела на губах — солоноватая, горькая, с привкусом старой бумаги. Дыхание пришлось задержать. Каждое движение — замирание. Каждый звук — угроза.

Они остановились совсем рядом. Голоса — тихие, но отчётливые в ночной тишине.

— Для ритуала всё готово, — сказал первый. Голос грубый, командный. Таким говорят те, кто привык отдавать приказы и не терпит возражений.

— Это хорошо, — ответил второй. Голос мягче, моложе. Знакомый. До боли знакомый. Где-то уже слышался — на лекциях, в коридорах, за ужином. Но память отказывалась соединять его с лицом. Слишком много голосов. Слишком много лиц. А этот ускользал.

— Но слишком много агентов на территории, — продолжил второй. — Это становится опасно. Не лучше ли дождаться каникул? Когда они уедут, мы сможем действовать свободно.

— Агенты не проблема, — отрезал первый. — Они уйдут. Канцелярия не будет держать их здесь вечно, если не будет новых убийств.

— А если они не уйдут? Если кто-то из них что-то заподозрит?

— Тогда подождём. У нас есть время. Ритуал никуда не убежит.

Тишина. Гулкая, плотная, как стена. Они были так близко — через два стеллажа. Слышно было каждое слово, каждый выдох, каждый скрип половиц под их ногами. Руки сжались в кулаки. В груди разрастался холод. Ритуал. Новые убийства. Они готовят что-то. И они не знают, что их слышат.

Шаг назад — и метла, прислонённая к стеллажу, рухнула на пол. Сухой, отчётливый стук, как выстрел в тишине. Звук, который нельзя было не заметить. Который разрушил всё.

Голоса стихли. Секунда. Две. Тишина стала вязкой, тягучей, как смола. Сердце билось так громко, что казалось — его слышно за стеллажами.

— Здесь кто-то есть, — сказал первый. Голос низкий, напряжённый. В нём не было паники — только холодная, спокойная угроза. Человек, который не боится того, что найдёт.

Шаги. Быстрые, уверенные. Они шли сюда. С каждым шагом — ближе. С каждым шагом — реальнее.

--

Тело рвануло к выходу раньше, чем сознание успело принять решение. Ноги несли сами, без команды. Дверь захлопнулась за спиной — слишком громко, слишком отчётливо. Коридор мелькал перед глазами, светильники проплывали мимо, как размытые пятна. Лёгкие горели, воздух обжигал горло.

Сзади — голос, грубый, командный. Он звучал в пустом коридоре, как приговор:

— Не так сложно проверить, кто из студентов сейчас не спит.

Общага, лестница, комната. Дверь захлопнулась. Спина прижалась к холодной деревянной поверхности. Сердце колотилось где-то в горле. Дыхание сбилось, мир качнулся.

Шашлык уже был на ногах. Он подошёл, ткнулся носом в ладонь — тёплый, живой, настоящий. Он чувствовал страх — и не отходил. Он был здесь. Он был рядом. И это единственное, что держало на земле.

Руки дрожали. Пальцы не слушались. Смотреть на них — и не мочь остановить дрожь. Они знают. Не знают, кто именно, но знают, что кто-то их слышал. И они будут искать. Они не остановятся.

— Никому нельзя рассказывать, — слова вырвались в тишину, хриплые, сбивчивые. — Если сказать, что была в библиотеке, спросят, что там делала. А если сказать, что слышала разговор — они узнают, что это была я.

Шашлык лизнул руку — шершавый, тёплый язык. Единственное, что держало на земле. Единственное, что не давало провалиться в панику.

— Нужно выяснить, кто они. И сделать это одной. Если рассказать кому-то — они могут быть связаны с ними. Или просто не поверят. Слишком много риска.

Кулаки сжались. Ярость смешалась со страхом — и добавила решимости. Они будут искать. Значит, нужно быть сильнее. Нужно не дать им найти себя. Нужно понять, кто они, раньше, чем они поймут, кто она.

Кровать приняла тело. Глаза закрылись. Но сон не шёл. Голоса звучали в голове, как заевшая пластинка. Ритуал. Агенты. Каникулы. Они готовят что-то страшное. И теперь они знают, что кто-то их слышал.

Она не знала, кто они. Не знала, как они будут искать. Не знала, сколько времени у неё есть. Знала только одно: она должна быть осторожна. Должна не выдать себя. Должна сделать вид, что ничего не случилось.

За окном начинался новый день. Первый день из тех двух недель, которые растянутся в вечность. Первый день, когда страх поселился внутри и отказался уходить.

Глава 41: Две недели страха. Ночь, когда всё изменилось

Две недели. Четырнадцать дней. Триста тридцать шесть часов.

Я считала их, как заключённый считает дни до освобождения. Только я не знала, когда оно наступит. И наступит ли вообще.

Две недели я не ходила в закрытую секцию. Две недели я прислушивалась к голосам. Каждый раз, когда я слышала чей-то разговор в коридоре, я замирала. Я вслушивалась. Я пыталась уловить тембр, интонацию, манеру говорить. Я искала тот грубый, командный голос и тот мягкий, молодой, который казался таким знакомым.

Я перебирала в памяти лица. Студенты. Преподаватели. Наставники. Магистры. Я смотрела на каждого, кто проходил мимо. Я всматривалась в их лица. Я пыталась найти тех двоих.

Но я не находила. Голоса были знакомыми, но я не могла вспомнить, где я слышала их раньше. Это сводило меня с ума. Как будто я пыталась вспомнить сон, который видела неделю назад — знаешь, что он был, знаешь, что он важный, но все детали ускользают, оставляя только липкое чувство тревоги.

Каждое утро я просыпалась с мыслью: «Сегодня я узнаю». И каждый вечер я засыпала с мыслью: «Завтра я узнаю». Но дни шли, а я всё так же не знала. Грубый, командный — он мог принадлежать кому угодно. Преподавателю. Старшекурснику. Магистру. Но второй — мягкий, молодой, знакомый. Он был где-то рядом. Я знала это. Я чувствовала это. Он смотрел на меня. Он проходил мимо меня. Он сидел за одним столом со мной. Но я не могла вспомнить его лицо.

--

Я стала параноиком. Профессиональным. Сертифицированным.

Я всегда ходила в компании. Я не расставалась с

Сейчас я больше не казалась себе такой крутой. Той, которая сможет и врага победить, и обратно в свой мир героически вернуться. Сейчас мне было страшно. Очень страшно. Я просыпалась по ночам от каждого шороха. Я вздрагивала, когда кто-то подходил ко мне сзади. Я не могла есть, не могла спать, не могла думать ни о чём, кроме того, что где-то рядом ходят те двое. И они знают, что я их слышала.

Шашлык чувствовал это. Он стал моей тенью — он спал у моей двери, провожал меня до столовой, ждал под дверью аудитории. Он не отходил от меня ни на шаг. И каждый раз, когда я вздрагивала от неожиданного звука, он прижимался ко мне, давая понять: я здесь. Ты не одна.

Однажды ночью я проснулась от того, что кто-то ходил в коридоре. Шаги были тихими, почти бесшумными, но я услышала их. Я замерла, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Шашлык встал у двери, готовый защищать. Я слышала его тихое, вибрирующее рычание.

Я ждала. Секунды тянулись, как часы. Шаги приближались. Я слышала, как они остановились у моей двери.

И ничего. Тишина. Только моё дыхание и тихое рычание Шашлыка.

Шаги удалились. Я выдохнула. Но я не спала до утра. Я сидела на кровати, прижав колени к груди, и смотрела на дверь. Шашлык лежал у моих ног, его дыхание было ровным, но я знала — он тоже не спал. Он ждал. Как и я.

--

Зара заметила моё состояние на третий день.

Мы сидели в столовой. Я смотрела в тарелку и не видела еды. Я слышала голоса, но не различала слов. Я чувствовала, как внутри меня дрожит что-то, чему я не могла дать имя.

— Ты выглядишь ужасно, — сказала она, когда мы сидели в столовой. — Круги под глазами. Ты худая. Ты почти ничего не ешь. Что случилось?

— Ничего, — сказала я. — Просто устала.

— Ты врёшь, — сказала она. — Я знаю тебя. Ты что-то скрываешь.

Я не могла сказать ей правду. Я не могла сказать, что слышала разговор в библиотеке. Я не могла сказать, что кто-то готовит ритуал. Я не могла сказать, что я боюсь.

— Я просто переживаю из-за экзаменов, — сказала я. — У нас же скоро сессия.

Она посмотрела на меня. Я видела, что она не верит мне. Но она не стала спрашивать дальше.

— Если захочешь поговорить — я здесь, — сказала она.

Я кивнула. Я знала, что она не оставит меня. Но я не могла рассказать ей. Слишком опасно. Слишком страшно. Я не хотела впутывать её в это.

Артур тоже заметил. Он подошёл ко мне после занятий, когда я собирала вещи. Его лицо было серьёзным, и я знала — он не отстанет, пока не получит ответ.

— Ты сама не своя, — сказал он. — Что-то случилось?

— Всё нормально, — сказала я. — Просто устала.

— Ты врёшь, — сказал он. — Я знаю, когда ты врёшь. Ты не смотришь в глаза. Ты отводишь взгляд. Ты делаешь это, когда боишься.

Я посмотрела на него. Я видела его глаза — серьёзные, внимательные, готовые помочь. Но я не могла сказать ему правду. Я не могла сказать, что кто-то хочет меня убить. Я не могла сказать, что я боюсь.

— Я просто… я боюсь, — сказала я. — Боюсь, что кто-то умрёт. Снова. Как Ренар. Как Тайлер. Я не хочу, чтобы это повторилось.

Он смотрел на меня. Я видела, как его лицо меняется. Гнев. Понимание. Решимость.

— Мы не дадим этому случиться, — сказал он. — Мы будем держаться вместе.

Я кивнула. Я хотела верить ему. Но я знала — он не знает всей правды. Он не знает, что убийц двое. Он не знает, что они готовят ритуал. Он не знает, что я — следующая цель.

--

Алиса тоже заметила. Она подошла ко мне в библиотеке, когда я сидела над учебниками и пыталась сосредоточиться. Мои глаза слипались, но я не могла уйти — я боялась оставаться одна в коридорах. Я боялась, что они ждут меня там. Что они знают, где я. Что они придут снова.

— Ты выглядишь так, будто не спала несколько дней, — сказала она, садясь напротив.

— Я и не спала, — честно сказала я.

— Что случилось? — спросила она. — Ты можешь сказать мне.

Я смотрела на неё. Она была спокойной, уверенной, сильной. Она была из тех, кто не боится. Я хотела быть такой, как она. Но я не могла.

— Я боюсь, — сказала я. — Боюсь, что кто-то умрёт. И я ничего не смогу сделать.

Она смотрела на меня. В её глазах я видела понимание.

— Ты не одна, — сказала она. — Мы все здесь. Мы защитим друг друга.

Я кивнула. Я хотела верить ей. Но я знала — она не знает всей правды. Она не знает, что убийца — кто-то из нас. Кто-то, кого мы видим каждый день. Кто-то, кому мы доверяем.

--

Я видела Крайда в коридоре несколько раз.

Он появлялся неожиданно — то у входа в столовую, то на полигоне, то в библиотеке. Он проходил мимо, не глядя на меня. Он был занят. У него была работа. Он не искал меня. Он не ждал встречи. Мы просто существовали в одном пространстве, и иногда наши пути пересекались.

И каждый раз, когда я видела его, мне хотелось подойти. Хотелось рассказать ему всё. О ритуале. О голосах. О том, что я слышала. О том, что я боюсь. О том, что я знаю, что убийца всё ещё здесь.

Но я не могла. Потому что если бы я рассказала ему, мне пришлось бы объяснить, что я делала в библиотеке той ночью. Что я сидела в запретной секции. Что я читала запрещённые книги. Что я переписывала запрещённые заклинания. Что я искала ритуал обмена душами. Что я хотела вернуться домой, даже если это означало нарушить все законы этого мира.

Он бы не понял. Он бы арестовал меня. Он бы поверил не мне, а тем двоим, которые говорили о ритуале. Потому что я нарушила закон. Я была преступницей. И если бы он узнал, он бы не защищал меня. Он бы наказал меня.

Я молчала. Я делала вид, что ничего не случилось. Я улыбалась Заре, спорила с Артуром, слушала Алису. Я ходила на занятия, сдавала рефераты, чертила круги. Я жила своей жизнью. Но внутри меня жил страх. И он не уходил.

--

Однажды вечером я сидела в своей комнате и перечитывала конспекты. За окном уже стемнело, свеча горела тускло, отбрасывая на стены дрожащие тени. Шашлык лежал у моих ног, но я чувствовала, как он напряжён. Он тоже ждал. Он тоже боялся.

Я смотрела на страницы, но не видела слов. Я слышала только голоса из библиотеки. Грубый, командный. Мягкий, молодой, знакомый.

И вдруг я поняла.

Я знала, где слышала этот голос.

Это был голос одного из старшекурсников. Того, который всегда сидел в столовой у окна. Того, который никогда не разговаривал с нами. Того, который всегда смотрел на меня.

Я замерла. Сердце колотилось где-то в горле. Я чувствовала, как холод разливается по телу. Это был он. Я не могла ошибиться. Его голос — мягкий, молодой, знакомый. Я слышала его в библиотеке. Я слышала его, когда он говорил о ритуале. Я слышала его, когда он говорил, что они знают, кто их слышал.

Я встала. Шашлык поднял голову и посмотрел на меня. Я чувствовала его вопрос: «Что случилось?»

— Я знаю, кто это, — сказала я, чувствуя, как дрожит голос. — Я знаю, кто говорил в библиотеке.

Я не знала, что делать с этим знанием. Но я знала — я должна быть осторожна. Должна не выдать себя. Должна сделать вид, что ничего не случилось.

Я легла на кровать и закрыла глаза. Шашлык устроился рядом, положив голову на мои колени. Его дыхание было ровным, тёплым.

Завтра начинался новый день. И я должна была быть готова ко всему.

Глава 42: Ночной допрос. Голос разума

Сказать, что удивление накрыло, когда в комнату ввалилась Елена, — ничего не сказать.

Стол, бумаги, разобранные отчёты из Канцелярии. Очередные сводки. Те же имена, те же даты, те же пустые строки, где должны были быть ответы. Лион и Давид сидели рядом, перебирая те же бумаги. Тишина, только шелест страниц.

Уже собиралась закрыться папка, когда в дверь начали колотить.

Кулаками. С отчаянием. Так не стучат, если просто хотят войти. Так стучат, если убегают от смерти.

Дверь распахнулась.

Она влетела в комнату, как пушечное ядро. Рухнула на пол, на четвереньки, тяжело дыша. Плечо в крови — разрезанная ткань, тёмное пятно, расползающееся по рукаву. Лицо белое, как бумага. Шашлык стоял рядом — побитый, но на ногах, с окровавленной пастью, и смотрел так, будто комната была последней надеждой.

Давид резко встал, отодвинув стул. Лион тоже поднялся, рука легла на оружие.

— Они там! — крик сорвался с её губ. — Они гнались за мной! Возле библиотеки!

Лион и Давид не ждали приказа. Они уже летели к двери. Шаги — резкие, быстрые. Шаги профессиональных охотников, которые не задают вопросов, когда чувствуют добычу.

Он остался с ней.

--

Она была в шоке. Мутные глаза, бессмысленный взгляд, руки, которые дрожали так, что она не могла их удержать. Кровь капала на пол.

Помощь сесть на кушетку. Осмотр раны. Глубокий порез — нож прошёл по касательной, разрезая кожу и мышцы, но не задел кость. Сильная кровопотеря, но жить будет. Мазь, бинты. Быстрые, привычные движения.

— Терпи, — голос ровный. — Сейчас будет больно.

Она зашипела, но не крикнула. Держалась.

Отвар — успокаивающий, обезболивающий. Выпила, не сопротивляясь. Сидела на кушетке, сжимая руку Шашлыка, и дрожала.

— Рассказывай. Всё.

Слова полились — о реферате, о библиотеке, о том, что задержалась до полуночи. Слушал и видел: она не говорит всей правды. Что-то скрывает. Глаза бегают. Взгляд уходит в сторону, когда отвечает.

— Ты использовала «Молот тьмы». Где ты взяла эту книгу?

— В библиотеке. На общей полке. Я не знала, что она не для некромантов. Я просто… хотела научиться защищать себя.

Поверить не получилось. Но давить не стали. Слишком напугана. Слишком в шоке. Слишком жива.

Кушетка, одеяло, тишина. Она заснула почти мгновенно. Шашлык устроился рядом, его дыхание ровное. Они оба были измотаны до предела.

Кресло. Ожидание.

--

Через час вернулся Давид.

Он был один. За спиной — никого. Дверь закрылась бесшумно. Взгляд на спящую — убедиться, что не проснётся. Шаг ближе, голос тише.

— Поймали.

— Кто?

— Староста старших курсов некромантов. Пятый курс. И привратник пропускного пункта. Работает здесь двадцать лет. Догнали у главного выхода. Сопротивлялись, но скрутили. Лион сторожит их в казематах до утра.

Кивок.

— Что сказали?

Давид помедлил.

— Признались. Это они схватили Ренара и Тайлера. Ренар был тихоней — взяли без проблем. Тайлер… его никто не любил. Он у многих кровь попил. Его доставили без лишнего шума.

Слушал, не перебивая.

— Говорят, раньше сами выбирали жертв. Среди студентов. Тех, кто был один. Тех, кого никто не хотел искать. Ренар сидел в библиотеке до ночи. Тайлер тренировался на полигоне в одиночестве. Просто приходили, брали их и передавали тем, кто ждал за воротами.

— А в этот раз?

Давид посмотрел на спящую.

— В этот раз им указали на неё. Напрямую. Заказчик сам назвал её. Сказал, что нужна именно она. Они не знают почему. Им просто заплатили, и они сделали. Как всегда.

Нахмурились. Заказчик сам выбрал её. Но зачем? Что в ней такого особенного? Обычная студентка. Дикая некромантка, которая только начала учиться. Ничем не примечательная.

Мысль перебирала возможные причины. Может, она случайно влезла в чужие дела, сама того не понимая. Может, что-то увидела или услышала, чего не должна была. Может, кому-то насолила — сознательно или нет. Может, стала свидетелем чего-то, что не следовало видеть.

Или, может быть, в ней было что-то особенное, чего не замечалось. Что-то, что заказчик видел, а он — нет.

— Они знают, где находится заказчик? В Академии или за её пределами?

Давид покачал головой.

— Нет. Просто получали записки в условленном месте. Деньги там же. Никаких встреч. Никаких голосов. Только бумага. Они не знают, кто им платит и где он находится.

Кивок. Это усложняло дело. Заказчик мог быть где угодно. В Академии. В городе. В другом конце Империи.

— Но они должны были доставить её за пределы Академии. Это значит, что ритуал должен проводиться не здесь. За воротами. Кто-то ждал их там.

Ренар и Тайлер были убиты здесь, на территории Академии. Их тела нашли внутри. А её хотели вывезти. Значит, для неё готовили что-то иное.

— Что будем делать?

— Пока оставим в казематах. Пусть посидят. Подумают. Может быть, вспомнят что-то.

— Есть.

Давид вышел.

--

Он остался один.

Взгляд на неё. Спала. Лицо спокойное. Не знала, что заказчик указал на неё напрямую. Что её выбрали специально. Что она была целью.

Она что-то скрывала. Что-то видела или слышала. Или в ней было что-то особенное.

— Почему ты? — тихо спросила тишина. — Что в тебе такого? Что ты сделала? Или что ты видела?

Шашлык посмотрел. В его глазах — вопрос. Он тоже не знал.

— Я должен узнать. Должен понять, почему именно ты. Потому что если я не пойму, я не смогу тебя защитить.

Стол, папка, перо. Запись всего, что узнано.

Староста и привратник. Ренар и Тайлер. Две жертвы. И она — третья цель. Но теперь она была не просто случайной жертвой. Её выбрали. Целенаправленно. Осознанно.

Заказчик мог быть где угодно. Внутри Академии. Или снаружи.

Папка закрылась. Взгляд на неё — спящую, беззащитную, с Шашлыком у ног.

— Завтра я спрошу тебя. Завтра ты расскажешь мне всё. Потому что если ты не скажешь, я не смогу тебя защитить.

Тишина. Кресло. Ожидание утра.

Глава 43: Утро. Свобода и тишина

Я проснулась от тишины.

Не от звука — от её отсутствия. В Академии всегда было шумно: шаги в коридорах, голоса за стенами, дыхание сотен студентов, скрип половиц, звон посуды из столовой, смех, споры, крики. А здесь — ничего. Только моё дыхание и ровное, спокойное дыхание Шашлыка.

Я открыла глаза и не поняла сначала, где я.

Комната была чужой. Не моей. Не студенческой. Высокий потолок, тёмные стены, тяжёлые шторы, которые не пропускали свет. Мебель из тёмного дерева, строгая, без украшений. На столе — стопка бумаг, чернильница, перо. Никаких лишних вещей. Никаких следов жизни. Как будто здесь никто не жил.

И запах. Холодный, чистый, с лёгкой ноткой озона. Запах Крайда.

Я в его комнате.

Потом я вспомнила. Погоня. Нож. Кровь на плече. Шашлык, вцепившийся в руку нападавшего. Я бежала по коридору, стучала в двери, кричала, умоляла открыть. Я ворвалась к нему. Я упала на пол. Я смотрела на него снизу вверх, и в его глазах не было холода. Только удивление. И что-то ещё. Что-то, чего я не могла понять.

Он перевязывал мою рану. Я помнила его руки — холодные, уверенные, профессиональные. И я помнила, как смотрела на них и не могла понять, почему он не выгнал меня. Почему он не отдал меня Канцелярии. Почему он просто молча делал свою работу, как будто это было самое обычное дело в мире.

Я шевельнула плечом — и прострелила боль. Острая, жгучая. Я зашипела сквозь зубы. Шашлык поднял голову, лизнул мою руку и снова уткнулся носом в мои колени. Он был спокоен. Он не боялся. Значит, мне тоже нечего бояться.

Я села на кушетке. Посмотрела на перевязку. Аккуратная, ровная. Он сделал это. Пока я спала.

Я подняла глаза и увидела его.

Крайд сидел в кресле у стола. Он смотрел на меня. Без улыбки. Без эмоций. Просто смотрел. Его глаза были уставшими — тени под ними, лёгкая небритость. Он не спал всю ночь. Он сидел в этом кресле и ждал. Пока я сплю. Пока я прихожу в себя.

— Ты долго спала, — сказал он. Голос был ровным, без эмоций. Но я заметила тени под его глазами. Он действительно не спал. Всю ночь он сидел в кресле и ждал.

— Спасибо, — сказала я. Голос был хриплым, горло саднило. — За то, что не выгнал меня.

— Я не мог выгнать тебя, — сказал он. — Ты была в крови. Ты бы не дошла до своей комнаты.

— Я не об этом, — сказала я. — Ты мог отдать меня Канцелярии. Но ты не сделал этого.

Он посмотрел на меня. В его глазах мелькнуло что-то — я не знала, что. Может быть, удивление. Может быть, уважение.

— Ты ничего не хочешь мне рассказать? — спросил он. — Например, о «Молоте тьмы».

Я села ровнее. Шашлык поднял голову, посмотрел на меня, потом на Крайда. Он не рычал. Он просто ждал.

— Что именно ты хочешь знать? — спросила я. — Как я научилась использовать «Молот тьмы»? Или зачем я его использовала?

— И то, и другое, — сказал он.

Я глубоко вздохнула. Потом, стараясь говорить спокойно, я посмотрела ему в глаза.

— Я хотела научиться защищать себя. В этой Академии меня пытались убить дважды. В первый раз я бежала. Во второй — я использовала «Молот тьмы». И я выжила. Если бы я не знала это заклинание, меня бы уже не было.

Он смотрел на меня. В его глазах мелькнуло что-то — может быть, понимание. Может быть, одобрение.

— И где ты взяла эту книгу?

— В библиотеке, — сказала я. — На общей полке. Я не знала, что она не для некромантов.

Я солгала. Я не могла сказать правду. Не сейчас. Я не знала, что будет, если он узнает о запретной секции. Я не была готова рисковать.

Он смотрел на меня. Я видела, как он обдумывает мои слова. Как он принимает решение.

— Твои преследователи пойманы, — сказал он. — Их отправили в казематы Канцелярии.

Я замерла. Я не ожидала этого. Я думала, они сбежали. Я думала, они скрылись. Я думала, что мне придётся снова бояться.

— Они признались? — спросила я.

— Достаточно, — сказал он. — Остальные убийства — тоже их рук дело.

Я выдохнула. Я не знала, что чувствовать. Облегчение? Радость? Или просто пустоту.

— Значит, всё кончено, — сказала я.

— Да, — сказал он. — На сегодня ты освобождена от занятий. Зайди в медпункт, получишь освобождение, пока плечо не заживёт. Наставники извещены.

Я быстро вскочила — и снова зашипела от боли в плече. Но я не остановилась. Я чувствовала, как внутри меня поднимается что-то тёплое, живое. Свобода. Я схватила Шашлыка за ошейник и пошла к двери.

— Елена, — сказал он.

Я остановилась. Обернулась.

Он смотрел на меня. Я не знала, что он хотел сказать. Он открыл рот, потом закрыл. Потом сказал:

— Ты уверена, что это было случайное нападение?

Я замерла. Я не думала об этом. Я думала, что это просто кто-то хотел ограбить меня. Или запугать. Или убить. Я не думала, что я могла быть целью.

— Ты была одна. В библиотеке. Поздно ночью. Они ждали тебя. Они знали, что ты будешь там.

Я смотрела на него. Я чувствовала, как внутри меня поднимается холод. Он был прав. Они ждали меня. Они знали, где я буду. Они знали, когда я приду.

— Я не знаю, — сказала я. — Я не знаю, почему они выбрали меня.

— Подумай об этом, — сказал он. — И будь осторожна.

Я кивнула. Я вышла из комнаты. Но его слова остались со мной. Они ждали меня. Они знали, где я буду. Кто-то сказал им. Кто-то знал, что я буду в библиотеке. Кто-то знал, когда я приду.

Я не знала, кто это был. Но я знала, что это не случайность.

--

Я бежала по коридору. Шашлык бежал рядом. Я чувствовала, как ветер бьёт в лицо, как сердце колотится в груди. Я могла вернуться в свою комнату. Я могла лечь в свою кровать. Я могла чувствовать себя в безопасности.

Я ворвалась в общагу, взлетела по лестнице, открыла дверь своей комнаты. Внутри было пусто. Я упала на кровать и засмеялась. Шашлык запрыгнул рядом.

— Мы живы, — сказала я ему. — Мы живы.

Я лежала на кровати и смотрела в потолок. Я чувствовала, как боль пульсирует в плече, но я не обращала на неё внимания. Я была жива. Я выдохнула. Всё позади. И это было главное.

Но в глубине души я знала — это не конец. Это только начало.

--

Я вышла в гостиную через час.

Я надела чистую одежду, перевязала плечо, привела себя в порядок. Шашлык шёл рядом. Я чувствовала себя почти нормальной. Почти как прежде.

В гостиной уже собрались все — Зара, Артур, Алиса, Лира, остальные. Они сидели на диванах, переговаривались, пили чай. Увидев меня, они замолчали.

— Вот она, — сказал Артур. — Вернулась. Живая и здоровая.

Я улыбнулась.

— Как видите.

Зара подскочила ко мне и обняла — так крепко, что я зашипела от боли в плече. Она отпрянула.

— Ой, прости! Я забыла. Там же рана. — Она заглянула мне в глаза. — Рассказывай, что случилось? Вся Академия гудит, а мы узнаём первые.

Я смотрела на неё. На Артура. На Алису. На Лиру. Они ждали. Я чувствовала их любопытство, их тревогу, их желание знать.

— Пойдёмте в столовую, — сказала я. — Там и поговорим.

Мы пошли в столовую. Я чувствовала себя почти как прежде. Почти как до этой ночи. Но я знала — я уже не та, что была раньше.

--

В столовой мы сели за наш обычный стол. Я рассказала им всё. О том, как я готовила реферат в библиотеке. О том, как на меня напали двое в масках. О том, как я бежала. О том, как я ворвалась в комнату Крайда.

— Так ты ночевала у самого Крайда? — спросил Артур, поднимая бровь. — В его личных покоях?

Я почувствовала, как щёки начинают гореть. Я не хотела, чтобы это звучало так, как звучало.

— Это было вынужденно, — сказала я. — Я ворвалась к нему в комнату, потому что за мной гнались. Если бы я побежала в общагу, они бы догнали меня. Я не знала, куда бежать. Я просто стучала в первую попавшуюся дверь.

— И он не выставил тебя за дверь? — удивилась Алиса. — Он же не пускает к себе никого. Даже преподаватели говорят, что он редко кого-то впускает.

— Нет, — сказала я. — Он перевязал мне рану и дал отвар. Он сказал, что я могу остаться до утра.

— Впечатляет, — сказала Лира, присвистнув. — Некоторые студенты годами пытаются попасть в его комнату, а ты просто влетела туда, как ураган.

Я улыбнулась. Но внутри меня что-то кольнуло. Они не знали, что Крайд задал мне вопрос, который я не могла забыть. Они не знали, что я не просто «ночевала у него». Я была там, потому что кто-то хотел меня убить.

— Ну ничего себе, — сказала Алиса. — Ты прямо мастер попадать в неоднозначные ситуации. Но радует, что всё закончилось.

— Да, — сказала я. — Радует.

Артур посмотрел на меня внимательнее.

— Ты уверена, что они были одни? — спросил он. — Может быть, у них были сообщники?

Я замерла. Я не думала об этом. Я думала, что это просто двое. Но что, если их было больше? Что, если кто-то ждал их снаружи? Что, если кто-то знал, где я буду?

— Я не знаю, — сказала я. — Я не видела никого больше.

— Просто будь осторожна, — сказал он. — Если они были не одни, они могут попытаться снова.

Я кивнула. Я не рассказывала о «Молоте тьмы». Не рассказывала о закрытой секции. Некоторые вещи должны оставаться при мне.

Мы сидели в столовой и говорили о том, что случилось. Я чувствовала, как страх уходит, как его сменяет усталость. И странное спокойствие.

--

В этот день я не пошла в закрытую секцию. Собственно, как и на этой неделе. Мало ли. Я подожду недельку, пока всё уляжется. Пока преступники будут сидеть в казематах и никому не расскажут о том, что я делала в библиотеке. Пока Канцелярия не успокоится. Пока я не буду уверена, что за мной не следят.

Я вернулась в свою комнату. Шашлык устроился рядом. Я лежала на кровати и смотрела в потолок.

Я была жива. Я была свободна. Я могла дышать. И это было главное.

Но в глубине души я знала — это не конец. Это только начало.

--

Вечером я сидела на подоконнике и смотрела на закат. Фиолетовое небо, две луны, которые уже начинали светиться. Шашлык лежал у моих ног, его дыхание было ровным и спокойным.

Я думала о том, что сказал Крайд. «Твои преследователи пойманы». «Остальные убийства — тоже их рук дело». Ренар и Тайлер были убиты теми же людьми. Теперь они в казематах. Они не смогут никому рассказать о том, что я делала в библиотеке.

Но я думала и о другом. О том, что он спросил. «Ты уверена, что это было случайное нападение?» Я не была уверена. Я думала, что это случайность. Но теперь я знала, что это не так. Они ждали меня. Они знали, где я буду. Кто-то сказал им.

Кто-то знал, что я буду в библиотеке. Кто-то знал, когда я приду. Кто-то следил за мной. Кто-то хотел, чтобы меня убили.

Я не знала, кто это был. Но я знала, что я должна быть осторожна. Что я не могу доверять никому. Что даже мои друзья могут быть не теми, кем кажутся.

Шашлык поднял голову и посмотрел на меня. В его янтарных глазах я прочитала вопрос: «Ты в порядке?»

— Да, — сказала я. — Я в порядке. Я просто думаю.

Он лизнул мою руку. Я улыбнулась.

— Я не знаю, что будет завтра, — сказала я. — Но я знаю, что я справлюсь. Как всегда.

Я смотрела на закат и чувствовала, как внутри меня растёт решимость. Я не позволю им победить. Я не позволю им запугать меня. Я буду бороться. За свою жизнь. За свою свободу. За свой дом.

Я закрыла глаза. Шашлык придвинулся ближе. Я чувствовала его тепло, его дыхание, его спокойствие. И я знала, что что бы ни случилось, я не одна.

Где-то в коридоре слышались голоса. Студенты смеялись, обсуждали свои дела. Жизнь шла своим чередом. А я сидела на подоконнике и смотрела на закат, зная, что завтра всё изменится.

Но сегодня я была свободна. И это было главное.

Глава 44: Секция. Признание

Я ждала больше недели.

Восемь дней. Каждый день я просыпалась, шла на занятия, улыбалась Заре, спорила с Артуром, слушала Алису. Я делала вид, что всё нормально. Что я спокойна. Что я не думаю о том, что случилось. Что я не вспоминаю лица в масках, блеск ножа, вкус крови на губах.

Но внутри меня жило напряжение. Оно сидело где-то в груди и ждало. Каждый раз, когда я оставалась одна, мне казалось, что кто-то смотрит на меня из темноты. Я вздрагивала от каждого шороха, оборачивалась на каждый звук. Шашлык чувствовал это — он прижимался ко мне, когда я замирала в коридоре, и его тепло помогало мне дышать.

Иногда я просыпалась среди ночи и прислушивалась к тишине. Я слышала только своё дыхание и ровный, глубокий вдох Шашлыка, который лежал рядом. Я смотрела на дверь, проверяла, заперта ли она. Я считала удары сердца, пока страх не отступал. Но он никогда не уходил полностью. Он просто затихал, как зверь, который ждёт, когда я снова останусь одна.

Крайд не приходил.

Он знал правду. Знал, где я была. Знал, что я искала. Но он молчал. Он проходил мимо в коридорах, не глядя на меня. Он был занят. Работа. Он не искал меня. И я не знала, что это значит — хорошо это или плохо.

Но я не могла ждать вечно. Я должна была найти ритуал. Я должна была понять, можно ли вернуться домой. И на восьмую ночь я решилась.

--

Я дождалась полуночи.

В коридорах было тихо. Только ветер шумел за окнами, да где-то далеко скрипела дверь. Шашлык спал у моих ног, но когда я встала, он поднял голову и посмотрел на меня.

— Я вернусь, — сказала я ему. — Жди меня здесь.

Он смотрел на меня. Я видела, что он не хочет, чтобы я уходила. Его янтарные глаза были напряжены, но он не остановил меня. Он просто проводил меня взглядом до двери. Он знал, что спорить бесполезно. Он просто будет ждать. Как всегда.

Я вышла из комнаты.

--

Коридоры были пусты.

Я шла медленно, стараясь ступать бесшумно. Каждый шаг отдавался в тишине. Я не хотела, чтобы кто-то услышал меня. Я не хотела, чтобы меня заметили.

Я дошла до библиотеки. Дверь была закрыта. Я остановилась перед ней и снова почувствовала, как страх сжимает горло. Я вспомнила ту ночь. Двое в масках. Нож. Кровь. Бег. Я вспомнила, как бежала по коридору, как стучала в двери, как ворвалась в комнату Крайда. Я вспомнила его руки, перевязывающие мою рану. Я вспомнила его голос: «Ты уверена, что это было случайное нападение?»

Я глубоко вдохнула и прошептала заклинание. Я повторяла движения магистров. Я чувствовала, как магия течёт по каналам, как она касается замка, как она открывает его.

Дверь открылась.

Я вошла. Я слышала, как дверь закрывается за мной, как щёлкает замок. Я была внутри. В запретной секции. В месте, где хранились тайны, за которые казнили.

Я стояла в центре комнаты. Стеллажи уходили вверх, к высокому потолку, теряясь в полумраке. Сотни книг. Тысячи. Как я смогу найти нужную среди всех этих? Я чувствовала себя муравьём в лабиринте.

Я закрыла глаза. Я заставила себя успокоиться. Я не должна была паниковать. Я должна была начать с чего-то. Я должна была найти раздел о переселении душ. Я должна была найти ритуал обмена.

Я подошла к ближайшему стеллажу. Я провела пальцем по корешкам книг. Названия были на старом языке, который я едва понимала. Я читала, переводила, пыталась понять. Я искала ключевые слова: «душа», «переселение», «обмен», «мир».

Я нашла несколько книг. Я сняла их с полки. Я села за стол. Я начала читать.

--

Я искала ритуал переселения душ.

Я начала с самого тонкого томика. В нём говорилось о переселении душ внутри одного мира. О том, как перенести сознание из одного тела в другое. О том, как занять чужую оболочку. Я закрыла книгу. Это было не то. Мне нужно было межмировое. Мне нужно было вернуться домой.

Я взяла следующую. В ней говорилось о том, как душа может развоплотиться и занять другое тело. О том, как оставить своё тело и переселиться в другое. О том, как душа может путешествовать между телами. Я закрыла и эту. Не то. Везде речь шла о перемещении внутри одного мира.

Я брала книгу за книгой. Я читала оглавления, пролистывала страницы, искала ключевые слова. Я чувствовала, как усталость накатывает на меня. Как страх становится слабее, как его сменяет отчаяние.

Что, если такого ритуала не существует? Что, если я никогда не смогу вернуться домой? Что, если я навсегда останусь здесь?

Я не заметила, как кто-то подошёл ко мне.

--

Я поняла, что я не одна, только когда кто-то остановился рядом.

Я подняла глаза. И обомлела.

Крайд стоял надо мной. Его серые глаза смотрели на меня без единой эмоции. Это был не тот Крайд, который перевязывал мою рану. Это был агент. Оперативник. Тот, кто не прощает нарушений. Тот, кто мог уничтожить меня одним словом.

Он стоял в полумраке, и я не знала, как долго он наблюдал за мной. Я не знала, что он видел. Я не знала,

Шашлык зарычал, но не громко. Я не могла положить руку ему на загривок — он был далеко. Но я мысленно потянулась к нему: «Тихо. Не сейчас».

— Ты не хочешь мне рассказать, что ты здесь делаешь? — спросил он. Голос был ровным, холодным. В нём не было ни капли эмоций. Только вопрос. Только ожидание.

Я смотрела на него. Я чувствовала, как дрожат руки. Я чувствовала, как страх смешивается с отчаянием. Но внутри меня поднималось что-то другое. Не страх. Не отчаяние. Решимость. Потому что если не сейчас, то никогда.

— Я ищу ритуал, — сказала я. — Чтобы вернуться домой.

— Ты понимаешь, что сейчас изучаешь то, за что я могу прямо отсюда увезти тебя в Канцелярию? — сказал он. — И всё будет зависеть от того, что ты мне сейчас скажешь.

Он достал из кармана камешек. Я узнала его сразу. Камень правды. Тот самый, что был у него в лесу. Тот самый, что подтвердил мою невиновность. Он лежал на его ладони, тускло поблёскивая в свете магических светильников.

Я смотрела на него. Он смотрел на меня.

— Ты знаешь, что я не Лира, — сказала я. — Камень правды уже подтверждал это.

— Я знаю, — сказал он. — Но я не знаю, кто ты на самом деле. И я хочу услышать это от тебя. Сейчас. Здесь. Без подготовки. Без возможности соврать.

— Я не собираюсь врать, — сказала я. — Я устала врать.

Он протянул мне камень. Я взяла его. Холодный. Я сжала его в ладони. И начала говорить.

--

— Я не отсюда, — сказала я. — Я из другого мира. Там нет магии. Там небо голубое, а не фиолетовое. Я умерла там. Так я думала. Но вместо смерти я очнулась здесь. В этом теле. В теле Лиры Чёрный Шёпот.

Я смотрела на него. Он смотрел на меня. Камень оставался холодным.

— Сначала я не поняла, что случилось. Я просто хотела выжить. Я бежала от демонов, от охотников, от тебя. Я не знала, кто я. Я не знала, почему меня хотят убить. Я просто бежала.

Я замолчала. Я чувствовала, как слёзы подступают к глазам, но я не позволяла им пролиться.

— Потом меня поймали. И отправили учиться в Академию магии. Я думала, что смогу найти способ вернуться домой. Я думала, что смогу найти ритуал, который отправит меня обратно. Но я не нашла его.

Я помолчала.

— Я пошла на испытание. Колодец истины. Я увидела себя настоящую. Только это была не я. Это была Лира. Она сейчас рядом с моей матерью. Она живёт моей жизнью. Она пьёт мой чай. Она спит в моей кровати. Она смотрит на мою мать чужими глазами, и мама думает, что это я.

Крайд смотрел на меня. Я видела, как его лицо меняется. Как он обдумывает мои слова.

— Я хочу вернуться домой, — сказала я, чувствуя, как голос дрожит. — Я хочу увидеть маму. Я хочу сказать ей, что я жива. Я хочу быть собой. Даже если это значит — быть обычным человеком. Без магии. Без силы. Без ничего.

Я замолчала. Я смотрела на него. Камень был холодным. Он не нагрелся.

Крайд молчал. Долго. Я чувствовала, как тишина становится плотной, как стена, которая вырастает между нами.

Он смотрел на меня. В его глазах я видела, как он принимает решение.

— Почему ты не сказала мне раньше? — спросил он наконец. Голос был тише, чем раньше.

— Потому что я боялась, — сказала я. — Я боялась, что ты не поверишь мне. Что ты решишь, что я — Лира. Что ты отдашь меня Канцелярии. Что я никогда не увижу свою маму.

Он смотрел на меня. Долго. Я видела, как он обдумывает мои слова. Как он принимает решение.

— Ты готова отказаться от магии? — спросил он. — Ради возвращения?

Я смотрела на него. Он не спрашивал «хочешь ли ты». Он спрашивал «готова ли ты потерять». Это были разные вещи.

— Да, — сказала я, и мой голос прозвучал твёрже, чем я ожидала. — Готова. Я знаю, что теряю. Но я знаю, что обрету. И я готова заплатить эту цену.

Он смотрел на меня. Я видела, как его лицо становится мягче. Как холод в его глазах отступает, уступая место чему-то новому. Чему-то, что я не могла назвать.

— Тогда идём, — сказал он наконец. — Я помогу тебе найти этот ритуал.

Я смотрела на него. Я не могла поверить.

— Что?

— Я помогу тебе, — повторил он. — Если это возможно и не нарушает законы Империи.

Я смотрела на него, чувствуя, как внутри меня поднимается что-то тёплое. Не надежда. Не облегчение. А что-то другое. Что-то, чему я не могла дать имя.

А потом случилось то, чего я не планировала.

Я шагнула вперёд и обняла его.

Он замер. На мгновение его плечи напряглись, и я почувствовала, как он не знает, что делать. Но он не оттолкнул меня. Он просто стоял, позволяя мне обнимать его. Я чувствовала его тепло, его дыхание, его присутствие. И я не хотела отпускать.

— Спасибо, — прошептала я. — Спасибо, спасибо, спасибо.

Он отодвинул меня — осторожно, но настойчиво. Его руки коснулись моих плеч, отстраняя.

— Ты одеваешься, — сказал он, и в его голосе мелькнула тень прежней усмешки, — или мы ждём третьего пришествия?

Я рассмеялась. Сквозь слёзы. Я не знала, что это было — облегчение, благодарность или просто усталость. Но я смеялась. И он смотрел на меня и почти улыбался.

--

Мы перебирали книги одну за другой.

Пальцы скользили по корешкам, касались старой кожи и пожелтевшей бумаги. Запах пыли и времени витал в воздухе. Каждая книга — оглавление, пролистывание, поиск ключевых слов. «Душа», «переселение», «обмен», «мир». Межмировой переход. Способ вернуться домой.

Крайд стоял у соседнего стеллажа, перелистывая книгу. Он не задавал вопросов. Не отвлекал. Просто был рядом. Шелест страниц успокаивал.

Мы провозились до утра.

Усталость накатывала волнами. Глаза слипались, пальцы дрожали, голова кружилась. Время потеряло смысл. Десятки книг перебраны — и ничего.

Я села на пол. Слёзы подступали к глазам. Не хотелось плакать, не хотелось показывать слабость. Но сдержаться не получалось.

— Мы не нашли, — сказала я.

Он посмотрел на меня. Усталость была и в нём — тени под глазами, бледное лицо, ночной бессонницы не скрыть.

— Завтра продолжим, — сказал он. — Если хочешь.

Я смотрела на него. Я чувствовала, как внутри меня разливается странное тепло.

— Ты правда хочешь помочь мне? — спросила я. — Не потому что должен. А потому что

— Если это возможно и не нарушает законы Империи, — ответил он, и в его голосе мелькнула тень усмешки. — Я так и сказал.

Я улыбнулась сквозь слёзы.

Он протянул мне руку. Я взяла её. Он помог мне встать.

— Идём, — сказал он. — Завтра будет новый день.

--

Мы вышли из библиотеки. Небо за окнами уже светлело — первые лучи солнца пробивались сквозь тучи, окрашивая коридор в бледный, утренний свет. Усталость накатывала волнами. Спать, просто лечь и не вставать. Но завтра мы вернёмся. Продолжим искать. И, возможно, однажды найдём.

У двери моей комнаты мы остановились. Я повернулась к нему.

— Спасибо, — сказала я. — За то, что пришёл. За то, что поверил.

Он кивнул.

— До завтра, — сказал он.

— До завтра, — ответила я.

Я вошла в комнату. Шашлык поднял голову, посмотрел на меня. Я села на кровать и обняла его за шею. Усталость накрыла с головой.

— Мы будем искать, — сказала я ему. — Пока не найдём. Или пока не поймём, что искать нечего.

Я закрыла глаза и провалилась в сон. Глубокий, спокойный. Впервые за много ночей.

За окном начинался новый день. Я не знала, что он принесёт. Но я знала, что я не одна.

Глава 45: Помощь. Ночь в секции

Сегодня был последний выходной.

Утро началось поздно — солнце уже стояло высоко, и его лучи пробивались сквозь щель в шторе, падая на пол узкой золотой полосой. В кровати было тепло и спокойно. Плечо больше не болело. Осторожное движение подтвердило — только лёгкое напряжение, ничего больше. Рана затянулась, оставив после себя розовый шрам, который будет напоминать о той ночи. О ноже. О крови. О беге.

Пальцы коснулись шрама — гладкого, чуть выпуклого. Тогда нож скользнул по коже, вырвался крик боли, а из рук — магия. Бег по коридору, стук в дверь, падение в комнату Крайда.

Глаза закрылись. Не хотелось думать об этом. Хотелось просто лежать и слушать тишину.

Шашлык лежал рядом, его тёплое тело прижималось к моей ноге. Дыхание — ровное, спокойное. Он не боялся. Он не думал о будущем. Он просто был рядом. Ему завидовалось: у него не было планов, не было страхов, была только я.

Вставать не хотелось до полудня. Ветер за окном, тишина, мягкая шерсть Шашлыка под рукой — всё это отгораживало от мыслей о закрытой секции, о Крайде, о том, что будет дальше. Хотелось, чтобы этот день длился вечно.

Но он закончился. Как всегда.

--

На следующий день начались пары.

Жизнь вернулась в привычное русло. Занятия, улыбки Заре, споры с Артуром, разговоры с Алисой. Внешне всё было нормально. Спокойно. Будто ничего не случилось.

В закрытую секцию больше не ходилось.

Страх мешал. Или ожидание. Или просто нежелание рисковать. Крайд знал правду. Знал, где я была. Знал, что я искала. Что он сделает с этим знанием — оставалось загадкой.

Каждое утро приносило мысль: сегодня он придёт. Сегодня скажет что-то. Сегодня решит мою судьбу. Но он не приходил. В коридорах мелькала его фигура — он проходил мимо, не глядя на меня. Занят. Работа. Он не искал меня.

Дни шли. Один, второй, третий. Напряжение не уходило, оно сидело где-то в груди и ждало. Иногда казалось, что за мной наблюдают. Шаги за спиной, чей-то взгляд из темноты. Обернёшься — пустой коридор. Вслушаешься — только тишина. Это не было страхом. Это было ожиданием.

Он придёт. Не знаю, зачем. Но он не оставит это без внимания.

Внешне я вела себя как обычно. Занятия, друзья, шутки. Никаких походов в запретную секцию. Никаких действий, привлекающих внимание. Просто — ждать.

И на четвёртый день он пришёл.

--

Было почти полночь.

Сидела на кровати, перебирая в голове выученные заклинания. Сон не шёл. Мысли крутились, не давая покоя. Дом, мама, Лира — она сейчас там, в моём теле, живёт моей жизнью. И я никогда не смогу вернуться.

Шашлык спал у ног. Его дыхание было ровным, спокойным. Ему завидовалось — у него не было проблем, была только я.

Луна светила сквозь тучи, оставляя на полу бледный, призрачный свет.

В дверь постучали.

Три удара. Ровных, спокойных. Кто бы это мог быть? Но чувствовалось — это он.

Дверь открылась.

На пороге стоял Крайд — без плаща, в простой тёмной одежде. Лицо спокойное, но в глазах — что-то новое, что не удавалось прочитать.

— Можно войти?

Шаг в сторону, дверь открыта шире. Он вошёл, остановился в центре комнаты. Дверь закрылась. Поворот к нему.

Шашлык поднял голову, посмотрел на Крайда. Я видела, как он напрягся на мгновение, но потом расслабился. Он знал, что Крайд не враг. Он чувствовал это. Он снова положил голову на лапы и закрыл глаза.

— Этот отдел, — сказал он. — И никакого больше.

Смысл слов доходил не сразу.

— Я помогу тебе вернуться домой, — сказал он. — Если это возможно и не несёт противодействий законам Империи.

Слова доходили до сознания, но верилось с трудом. Не могло быть, чтобы он сказал это. Чтобы он хотел помочь.

— Что? — вырвалось шепотом.

— Одевайся. Идём в библиотеку.

Внутри что-то дрогнуло. Облегчение, благодарность, страх — всё смешалось. Почему он решил помочь? Что хочет взамен? Можно ли ему верить?

Слова застревали в горле. Хотелось спросить, почему. Почему не сдал Канцелярии? Почему верит?

Но говорить не получалось. Слишком много чувств. Страх, надежда, благодарность — горячий комок где-то в груди.

Просто смотрела на него.

А потом случилось то, чего не планировалось.

Шаг вперёд. Объятие. Крепкое, отчаянное. Его плечи напряглись, он замер на мгновение — не ожидал. Но не оттолкнул.

Я не знала, что это было — благодарность, облегчение или что-то ещё. Но я чувствовала, как внутри меня разливается тепло. Тот, кого я боялась, стал тем, кто пришёл на помощь. Тот, кто мог меня арестовать, протянул руку.

— Спасибо, — вырвалось шёпотом. — Спасибо, спасибо, спасибо.

Слёзы подступали к глазам, остановить их не получалось. Стояла и обнимала его, и слова лились сами собой. Что ещё сказать? Как выразить то, что чувствуется?

Он отодвинул меня — осторожно, но настойчиво. Руки коснулись плеч, отстраняя.

— Ты одеваешься, — сказал он, — или мы ждём третьего пришествия?

Скорость, которой позавидовали бы военные. Тёмные штаны, рубаха, плащ. Сапоги на ноги, шнурки затянуты. Блокнот и карандаш в руки. Готова за одну минуту.

Шашлык поднял голову, посмотрел на меня. В глазах — желание пойти со мной.

— Оставайся, — сказала я. — Жди здесь.

Он не хотел оставаться, но не стал

Выход из комнаты. Крайд ждал в коридоре.

— Пошли.

--

Тёмные коридоры. Мы шли рядом.

Странное чувство — идти с ним, не зная, что говорить, что он думает, что будет в библиотеке.

Взгляд на его спину. Он шёл впереди, уверенно, будто знал путь. Не оборачивался, не смотрел на меня. Просто шёл.

Внутри поднималось странное чувство. Благодарность? Страх? Надежда? Почему он решил помочь? Что хочет взамен? Он был здесь — это всё, что имело значение. Я не одна.

Остановка у двери в закрытую секцию. Он повернулся ко мне.

Нужно было сказать ему. О том, что слышала тогда. О голосах. О ритуале. О страхе.

— Я не всё тебе рассказала, — начала я. — Когда я была здесь в прошлый раз, я слышала разговор. Двое мужчин. Они говорили о ритуале. О том, что всё готово. О том, что агентов слишком много. О том, что лучше дождаться каникул.

Он слушал. Вопрос — где?

— Здесь, — ответила я. — В этой комнате. Я сидела под стеллажом, когда они вошли. Не видела их лиц, только ноги. Но голоса запомнила. Один — грубый, командный. Второй — мягче, моложе. Он показался знакомым, но вспомнить не могу.

Взгляд Крайда стал внимательнее.

— Они говорили о ритуале? — переспросил он.

— Да. О том, что всё готово. И о том, что агентов слишком много. Что лучше дождаться каникул.

Я замолчала. Потом продолжила:

— Они не знали, что кто-то их слышит. Просто говорили. А потом… — я сделала паузу, — я задела метлу. Она стояла у стены, прислонённая к стеллажу. Я не заметила её. Мой локоть задел её, она упала. И они услышали.

Я смотрела на него. Он смотрел на меня.

— Они остановились, — сказала я. — Замолчали. А потом я услышала шаги. Они шли в мою сторону. Я выбежала. Я не знаю, видели ли они меня. Я просто бежала. Я не оглядывалась.

Крайд молчал.

— Когда я выбегала из библиотеки, — продолжила я, — я слышала, как один из них сказал: «Не так сложно проверить, кто из студентов сейчас не спит». Я не придала этому значения тогда — я просто бежала, я хотела спрятаться. Но теперь я понимаю. Они думали, что могут проверить. Что есть какие-то списки.

Крайд покачал головой. На его губах мелькнула лёгкая усмешка — невесёлая, профессиональная.

— Они не могли проверить, — сказал он. — Студенты не записываются, когда выходят из общаги ночью. Вы просто выскальзываете — тихо, незаметно. Привратник не стоит у входа и не спрашивает, куда вы идёте. Они блефовали. Сказали это на случай, если кто-то их слышал. Стандартная тактика — заставить врага поверить, что его уже вычислили, и тем самым вынудить его выдать себя. Но ты не выдала себя. Ты просто побежала.

Я смотрела на него.

— Тогда откуда они узнали, что это была я? — спросила я. — Почему напали на меня?

Он посмотрел на меня. В его глазах мелькнуло понимание — холодное, профессиональное.

— Они не вычисляли тебя по спискам, — сказал он. — Они просто наблюдали. После той ночи они смотрели, кто из студентов начнёт вести себя странно. Кто будет бояться. Кто будет оглядываться. Кто будет вздрагивать от каждого звука.

Он сделал паузу.

— И ты, — продолжил он, — ты паниковала. Ты сама говорила — не спала, вздрагивала, боялась. Ты думала, что за тобой следят. И ты была права. За тобой действительно следили. Но не для того, чтобы напасть. А чтобы убедиться — ты ли та, кто их слышал.

Холод пробежал по спине. Они следили за мной. Неделями. Видели мой страх. Мои вздрагивания. Мои оглядки. И поняли.

— Они не знали точно, — сказал он. — Но твоё поведение подтвердило их подозрения. А когда они убедились — они решили действовать. Убрать тебя. Как и планировали: если кто-то услышит — убить.

Я молчала. Внутри всё сжималось от осознания. Я сама себя выдала. Своим страхом. Своей паникой.

— Они играли со мной, — сказала я тихо. — Наблюдали. Ждали. Хотели убедиться. И я дала им это подтверждение.

— Ты не знала, — сказал он. — Ты просто боялась. Это нормально. Ты не могла знать, что за тобой следят.

Он помолчал.

— Но теперь мы знаем, — сказал он. — Они не вычисляли тебя по спискам. Они вычислили тебя по поведению. И это значит, что они до сих пор здесь. В Академии. И наблюдают.

Он посмотрел на меня.

— Поэтому ты должна вести себя так, будто ничего не случилось. Будто ты не знаешь, что за тобой следят. Будто ты просто живёшь своей жизнью. Если они поймут, что ты знаешь — они попытаются снова.

Я смотрела на него. Холодная решимость поднималась внутри.

— Я поняла, — сказала я. — Я не выдам себя.

— Теперь я знаю, где искать, — сказал он. — Заказчик — кто-то, кто имеет доступ в эту комнату. Преподаватель или магистр. Кто-то, кто знает о ритуале. И возможно, не один.

Он замолчал.

— И он до сих пор здесь. Он знает, что ты жива. И он может попытаться снова.

— Поэтому мы должны найти этот ритуал раньше, чем он, — сказала я.

Он кивнул.

— Тогда идём. У нас мало времени.

--

Мы вошли в закрытую секцию. Всё было по-другому. Рядом — Крайд. Он не судил, не угрожал. Просто был рядом.

Мы подошли к стеллажу с книгами о переселении душ. Сотни книг, тысячи страниц. Я показала ему блокнот, который вела здесь — с записями, зарисовками рун, схемами.

— Я искала межмировой переход несколько дней, — сказала я. — Но не нашла.

Он взял блокнот, пролистал его. Пальцы остановились на страницах с боевыми заклинаниями. «Молот тьмы». «Щит теней». «Кольцо холода». Он смотрел на них долго. Потом поднял глаза.

— И что это всё?

Вопрос был спокойным, без осуждения.

— Ну да, — сказала я. — А ты что хотел там увидеть? Подъём армии мертвых?

Он смотрел на меня. Брови слегка приподнялись — не от удивления, скорее от оценки.

— Ты не искала армию, — сказал он. — Ты искала защиту. Оборону. Это разумно.

Он закрыл блокнот и вернул его мне.

— Если тебе нужны заклинания для защиты, я могу подобрать тебе те, что действительно работают, а не те, что могут убить тебя при неправильном использовании.

Я смотрела на него. Он говорил это буднично, будто предлагал выбрать книгу в библиотеке.

— Ты… ты правда поможешь мне с этим?

— Я уже помогаю тебе вернуться домой, — сказал он. — Это не намного сложнее. Но потом. Сначала — переход. Потом — всё остальное.

Я кивнула. Из глубин памяти вынырнула мысль. Лира. Она

Но я не стала говорить об этом Крайду. Это была моя теория. И она могла подождать.

— Тогда ищем, — сказал он, беря с полки книгу.

--

Мы перебирали книги одну за другой. Пальцы скользили по корешкам, касались старой кожи и пожелтевшей бумаги. Запах пыли и времени витал в воздухе.

Каждая книга — оглавление, пролистывание, поиск ключевых слов. "Душа", "переселение", "обмен", "мир". Межмировой переход. Способ вернуться домой.

Крайд молчал. Не задавал вопросов, не отвлекал. Просто был рядом. Шелест страниц успокаивал.

Мы провозились почти до утра.

Усталость накатывала волнами. Глаза слипались, пальцы дрожали, голова кружилась. Время потеряло смысл. Десятки книг перебраны — и ничего.

Я села на пол. Слёзы подступали к глазам. Не хотелось плакать, не хотелось показывать слабость. Но сдержаться не получалось.

— Мы не нашли, — сказала я.

Он посмотрел на меня. Усталость была и в нём — тени под глазами, бледное лицо, ночной бессонницы не скрыть.

— Завтра продолжим, — сказал он. — Если хочешь.

Странное чувство поднялось внутри. Благодарность? Надежда? Или просто усталость?

— Ты правда хочешь помочь мне? — спросила я.

— Если это возможно и не нарушает законы Империи, — ответил он. — Я так и сказал.

Кивок. Сказать больше было нечего.

--

Выход из библиотеки. Небо за окнами уже светлело — первые лучи солнца пробивались сквозь тучи, окрашивая коридор в бледный, утренний свет.

Усталость накатывала волнами. Спать, просто лечь и не вставать. Но завтра мы вернёмся. Продолжим искать. И, возможно, однажды найдём.

Остановка у двери моей комнаты. Поворот к нему.

— Спасибо, — сказала я. — За то, что пришёл.

Он кивнул.

— До завтра.

— До завтра.

Комната. Шашлык поднял голову, посмотрел на меня. Кровать. Усталость накрыла с головой.

— Мы будем искать, — сказала я ему. — Пока не найдём.

Глаза закрылись. Глубокий, спокойный сон.

Глава 46: Время идёт. Между надеждой и страхом

Прошла неделя со второй ночи в секции.

Семь дней. Каждый вечер — закрытая секция, стеллажи, книги. И он рядом. Сначала мы встречались в час ночи, потом в полночь, потом — в одиннадцать. Это стало ритуалом. Тихим, тёмным, общим секретом, который никто не должен был узнать.

Мы шли по тёмным коридорам, когда Академия уже засыпала. Светильники горели тускло, отбрасывая длинные тени, и наши шаги гулко отдавались в тишине. Мы перебирали книги, пока пальцы не начинали неметь от холода и пыли. Страница за страницей, том за томом — и пустые строки, где должен был быть ответ.

Ничего.

Ни одной зацепки. Ни одного ритуала, который подходил бы. Только теория, только схемы, только слова, которые не складывались в нужную картину.

Иногда мы просто сидели в тишине. Не нужно было слов. Достаточно было знать, что он рядом. Что я не одна. Что есть кто-то, кто знает правду и не использует её против меня.

В какой-то момент пришло странное осознание — страх перед ним исчез. Не как перед агентом Канцелярии, а как перед человеком. Его молчание перестало быть холодным — оно стало привычным. Его взгляд — не сканирующим, а просто внимательным. Между нами появилось что-то, чему нельзя было дать имя. Что-то, что не нуждалось в словах.

Он тоже изменился. Перестал быть просто агентом. Стал кем-то больше. Не другом — до этого ещё не дошло. Но тем, кому я доверяла. Тем, кто знал мою тайну и не предал.

--

Однажды вечером, когда мы перебрали очередную стопку книг, усталость и отчаяние смешались в одно тягучее чувство. Пальцы скользили по корешкам, но мысли были далеко. Где-то там, в другом мире, в другом теле, жила Лира. И ничего нельзя было изменить.

Взгляд упал на него. Он стоял у стола, перелистывая книгу, и выглядел таким же уставшим, как и я. На его лице не было и тени того холодного агента, которого я боялась в лесу. Просто уставший человек.

— Почему некроманты становятся отступниками? — вопрос сорвался с губ раньше, чем сознание успело его остановить.

Он удивлённо посмотрел на меня, отрываясь от книги. Брови слегка приподнялись — не от недовольства, а скорее от неожиданности.

Книга опустилась на стол. Он задумался на мгновение, глядя куда-то в пространство.

— Они хотят больше силы, больше власти, — сказал он медленно. — Но за всё нужно платить. Кровью, жизнью или душой. И не только некроманты. Отступников и фанатиков много среди всех магов.

— А Лира? — имя застряло в горле, но вырвалось наружу. — К чему она стремилась? Ведь не просто так она перешла черту.

Тишина. Он замолчал, и в этом молчании чувствовалась тяжесть. Он знал её дело. Дольше, чем любое другое. Он знал её лучше, чем она хотела бы.

— Лира всегда была амбициозна, — сказал он наконец. — Лучшая в академии, талантливая, сильная. А потом она захотела большего. Ей стало скучно. Она считала, что правила придуманы для слабых, а она — сильнее. И она начала искать, как их обойти. Как получить то, что не даётся обычным путём.

Он посмотрел на меня. В его глазах — не холод, а что-то другое. Усталость. И вопрос, который он не задавал вслух.

— Я могу только предполагать, к чему она стремилась. Возможно, к бессмертию. Возможно, к власти над жизнью и смертью. Но она перешла черту. И заплатила за это.

Слова повисли в воздухе. Тяжёлые, как камни. Она была лучшей. А теперь она в другом теле, в другом мире, без магии. И строит из себя кого-то другого.

А потом он спросил о моём мире. Там, откуда я пришла. Никто не спрашивал об этом раньше. Никто не хотел знать. И вдруг он — человек, который должен был быть врагом, — спросил о том, откуда я пришла.

— Расскажи о своём мире, — сказал он. — Какой он?

Вопрос застал врасплох. Пальцы замерли на странице книги. Взгляд ушёл в сторону — туда, где за окном виднелось фиолетовое небо с двумя лунами.

— Ну, даже не знаю, с чего начать, — слова пришли сами, без подготовки. — Наши города больше ваших. Там технологии. Есть машины — они как повозки, но работают на топливе. Лошадьми у нас не пользуются, ведь машина не устаёт, она из железа, и едет намного быстрее.

Он слушал, не перебивая. В его глазах —

— Есть самолёты, — продолжала я, чувствуя, как слова льются сами собой. — Садишься в него — и через 6–10 часов, в зависимости от того, куда летишь, можешь оказаться на другом конце мира. В небе смотришь в иллюминатор — такое окошко, — а под тобой облака.

— И вы летаете без магии? — в его голосе прозвучало искреннее удивление.

— Без магии. Только технология и инженерия.

Он пытался это представить. Взгляд стал чуть рассеянным, когда он воображал железную птицу, несущуюся по небу. Я видела это по его лицу — как он переваривает информацию, как пытается вписать её в свою картину мира.

— Есть телевизоры, — продолжила я. — Такой экран, и в нём показывают новости — что происходит в стране. Или смотрят фильмы — придуманные истории. Там есть и фильмы про магию. Но с учётом того, что магии в моём мире нет, у каждого свои фантазии.

— И что, никто не верит в магию?

— Говорят, раньше были ведьмы, — голос стал тише. — Но после инквизиции их не осталось. Всех убили. Но это было задолго до моего рождения.

— А эти... камеры, — сказал он. — Ты говорила о них. Что они делают?

— Фиксируют нарушения. Благодаря им преступников быстро ловят. Хотя есть и те, кто поумнее, за теми гоняются дольше. Но я в этом не особенно разбираюсь.

Он слушал, и я видела, как он пытается представить всё это. Как его взгляд становится глубже, как он пытается понять мир, где нет магии. Мир, в котором я родилась. Мир, в который я уже никогда не вернусь.

— Много чего, — сказала я. — Я перед тем как сюда попала, хотела посмотреть сериал. «Чикатило» называется. Он на реальной истории. Чикатило был маньяком. Стольких убил. Тогда вся страна в ужасе была от его действий. Он в основном за детьми охотился.

Слова застряли в горле. Я помолчала, собираясь с мыслями.

— Магом он не был. Но не у всех ваших отступников хватит фантазии до того, что он со своими жертвами творил. Говорят, следователи, которые работали над его делом, после места преступления седыми выходили. А некоторые в отставку подавали. Просто не могли больше.

— Следователи? — переспросил он.

— Да, оперативники. Как ты, но из нашего мира.

Взгляд скользнул по его лицу. Он стоял в полумраке, и свет магического светильника падал на его лицо. Уставший. Но в его глазах — не холод, а что-то тёплое. Что-то, что делало его человечным.

— А ты почему пошёл в Канцелярию? — вопрос нарушил тишину. — Ты мог бы быть просто магом. У тебя есть сила. Зачем тебе вся эта бюрократия, охота, смерть?

Он смотрел на меня. Я видела, как он обдумывает ответ. Как решает, стоит ли говорить правду.

— В моей семье это семейное, — сказал он наконец. — Мой отец был агентом. Его отец — тоже. Я вырос на историях о том, как они ловили преступников, как защищали людей, как отдавали жизнь за то, чтобы магия не стала оружием. Я не выбирал. Я просто продолжил их дело.

— И ты не жалеешь?

Он замолчал. Взгляд стал глубже — он смотрел куда-то в прошлое. В те годы, когда он был таким же молодым, как я. Когда ещё верил, что мир можно исправить.

— Иногда жалею, — сказал он тихо. — Иногда думаю о том, какой была бы жизнь, если бы выбрал другой путь. Но потом вижу тех, кто страдает от магии, от чужой жадности, от чужого безумия. И понимаю, что не могу остановиться. Должен защищать. Должен быть тем, кто остановит их.

Тишина повисла между нами. Мы смотрели друг на друга, и в этой тишине было больше смысла, чем в любых словах. Его глаза на мгновение стали мягче, теплее. Я видела это — холод отступал, оставался человек. Тот, кто тоже устал. Тот, кто тоже ищет.

— Ты сильный, — сказала я.

— Я просто делаю свою работу, — ответил он. — Как и ты.

Я хотела сказать что-то ещё, но слова застряли в горле. Мы просто стояли в тишине, и этой тишины было достаточно.

— Мы идём дальше? — спросила я наконец.

— Идём, — сказал он.

--

Мы искали ещё три дня. Книга за книгой, страница за страницей. Усталость стала привычной, как дыхание. Отчаяние — как фон.

И на четвёртый день я нашла её.

Книга стояла на краю стеллажа, прижатая к стене, будто пряталась. Чёрная, с серебряной вышивкой. На обложке — символ: круг, разделённый на две половины, одна белая, другая чёрная, переплетённые между собой. От неё исходила древняя, тягучая магия.

Руки сняли её с полки. Страницы — пустые. Первая, вторая, третья. А на четвёртой — текст. Общий язык. Понятный. Чёткий.

«Переход между мирами. Ритуал обмена душами. Требуется две души, два тела, два мира. Одна душа — в одном мире. Вторая — в другом. Ритуал меняет их местами.»

Сердце забилось быстрее. Это было оно. То, что я искала.

Но пальцы перевернули страницу дальше.

«Ритуал может быть проведён единожды. Души навсегда теряют связь со старыми телами. Душа не может перемещаться из тела в тело после завершения ритуала. Если попытаться провести ритуал повторно, душа того, кто проводит ритуал, не выдержит нагрузки и развоплотится. Навсегда.»

Слова перечитались снова. И снова. Они не менялись.

Единожды. Навсегда. Развоплотится.

Книга задрожала в руках. Мир качнулся. Не было шанса. Не было второго раза. Только один переход. И я уже совершила его. Уже обменялась с Лирой. Уже потеряла своё тело. И вернуть его было невозможно.

Он подошёл ближе. Встал за спиной и посмотрел на страницы. Я чувствовала его дыхание, его тепло, его присутствие. Слышала, как он замер, когда прочитал те же строки. Он не сказал ни слова, но я чувствовала, как он выдохнул — медленно, тяжело. Как человек, которому тоже больно от этой новости.

— Я не могу вернуться домой, — голос дрогнул. — Я никогда не смогу вернуться домой.

Слёзы навернулись на глаза — горячие, быстрые. Я пыталась их сдержать, но не могла. Они текли по щекам, и я чувствовала себя беспомощной, разбитой, опустошённой.

Он стоял рядом. Не торопился говорить. Просто давал время.

— В моём мире тоже много хорошего, — сказал он наконец тихо. — Ты просто ещё не всё видела.

Я подняла на него глаза. Сквозь слёзы видела его лицо — не холодное, не отстранённое. Просто серьёзное. Уставшее. Но спокойное.

— Жизнь у магов длинная, — продолжил он. — Дольше, чем у обычных людей. У тебя есть время. Посмотреть. Привыкнуть.

— А если я не хочу привыкать?

— Время лечит, — сказал он. — Даже то, что кажется невыносимым сейчас. Ты не заметишь, как однажды поймёшь, что здесь — твой дом.

Он помолчал.

— Тебе не обязательно верить мне сейчас. Но я говорю это не для того, чтобы тебя утешить. Я говорю это, потому что это правда.

Я смотрела на него. Не знала, верить ли. Не знала, смогу ли когда-нибудь назвать этот мир своим домом. Но в его голосе не было фальши. Он не пытался обмануть. Просто говорил то, что думал.

Слёзы всё ещё текли, но уже не так быстро. Острая боль уходила, уступая место тишине. Не покою — нет. Но хотя бы возможности дышать.

— Спасибо, — слова вырвались сами. — За то, что ты здесь.

Он кивнул. Один раз. Молча.

Книга закрылась. Встала на место.

— Идём, — сказала я.

--

Мы шли по тёмному коридору. Тишина была плотной, но не давящей. Его шаги рядом — ровные, спокойные. Его дыхание — я слышала его в тишине.

У двери комнаты остановились.

— Спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Он ушёл. Дверь закрылась.

Шашлык уже ждал. Поднял голову, когда я вошла, и посмотрел своими янтарными глазами. Я присела на кровать, обняла его за шею, уткнулась лицом в его тёплую шерсть.

— Мы здесь навсегда, — прошептала я. — Мы не можем вернуться домой.

Он лизнул мою руку. Я гладила его шерсть и думала о том, что сказал Крайд. «Время лечит. Даже то, что кажется невыносимым сейчас. Ты не заметишь, как однажды поймёшь, что здесь — твой дом.»

Я не знала, верить ли ему. Но знала, что он не лгал.

Впервые за долгое время я не думала о том, что нужно бежать или искать. Просто сидела в тишине и позволяла себе быть здесь — в этом теле, в этой комнате, в этом мире.

— Но у нас есть они, — сказала я. — Зара, Артур, Алиса. И Крайд. И ты. Это всё, что нам нужно.

Тишина. Тёплая, живая. Шашлык рядом. Его дыхание — ровное, спокойное.

Я смотрела в темноту и чувствовала, как уходит боль. Не полностью, но достаточно, чтобы дышать.

Завтра начнётся новая жизнь. Не та, которую я хотела. Не та, которую планировала. Но она будет моей.

И я собиралась прожить её достойно.

Глава 47: Тишина и новые уроки

Два дня прошло в тишине.

Мы больше не ходили в библиотеку. Я не искала встреч с Крайдом. Он не искал встреч со мной. Жизнь просто текла дальше — утром подъём, занятия, столовая, вечером снова занятия, потом сон. Иногда наши пути пересекались в коридорах. Он проходил мимо, я отводила взгляд. Мы кивали друг другу — коротко, вежливо, будто между нами ничего не было. Будто я не стояла перед ним в слезах, а он не говорил мне, что время лечит.

Я не знала, что он думает. Не знала, жалеет ли он о том, что узнал. Не знала, хочет ли он снова видеть меня. Я просто жила своей жизнью — ходила на занятия, сидела в столовой с ребятами, слушала их разговоры, улыбалась, когда нужно, и делала вид, что всё нормально.

Но внутри меня было пусто. Не та пустота, когда ничего нет. А та, когда есть что-то, чему ты не можешь дать имя. Что-то, что сидит в груди и не даёт дышать полной грудью. Я знала, что домой не вернуться. Но я не знала, как жить с этим знанием. Как смотреть на фиолетовое небо и не вспоминать голубое. Как дышать воздухом, в котором нет запаха моего города.

Шашлык чувствовал это. Он не отходил от меня ни на шаг. Даже когда я сидела в столовой, он лежал у моих ног и иногда поднимал голову, чтобы посмотреть на меня. В его янтарных глазах я читала вопрос: "Ты в порядке?" Я не знала, как ответить. Я просто гладила его за ушами, и он успокаивался.

--

Мы ходили в столовую всей компанией — Зара, Артур, Алиса, я и ещё несколько наших. Шутили, смеялись, спорили о том, какая магия круче — некромантия или стихийная. Артур всё так же доказывал, что боевая магия лучше защиты. Алиса спокойно слушала и только улыбалась. Зара сидела рядом с ним и краснела, когда он поворачивался к ней.

Я заметила это раньше, чем она сама. Она смотрела на него так, как смотрят на что-то недосягаемое. Как на солнце, которое можно видеть, но нельзя потрогать. Он был аристократом. Она — простой девушкой из маленькой деревни на юге. Между ними лежала пропасть, которую невозможно было перепрыгнуть.

Однажды вечером она пришла ко мне в комнату. Сначала просто сидела молча, сжимая в руках кружку с чаем, который давно остыл. Я смотрела на неё и ждала, зная, что рано или поздно она заговорит. Шашлык лежал у моих ног, и я машинально перебирала его шерсть, чувствуя, как её тепло успокаивает меня.

Потом я услышала всхлип.

— Зара, — сказала я тихо. — Что случилось?

Она подняла на меня глаза. Красные, уставшие. Тени под глазами — она явно не спала несколько ночей. Её пальцы дрожали, сжимая кружку.

— Он хороший, — сказала она. — Помогает. Всегда рядом, если у кого-то проблемы. Заботливый. Сильный. Честный. Не такой, как другие аристократы.

— И что в этом плохого? — спросила я.

— То, что я начала забивать себе голову им, — сказала она. — А он на меня смотрит как на одногруппницу. Просто как на подругу.

Я помолчала, давая ей время. Она шмыгнула носом, и я увидела, как по её щеке скатилась слеза.

— А ты как хотела, чтобы он на тебя смотрел? — спросила я.

Она посмотрела на меня. В её глазах мелькнуло что-то — надежда, смешанная с отчаянием.

— По-другому, — сказала она тихо.

— А что ты для этого делаешь? — спросила я. — Или просто сидишь и ждёшь, пока он сам догадается? Так он некромант, а не менталист.

Она задумалась. Я видела, как её пальцы перестали дрожать.

— Я даже не знаю, — сказала она наконец. — Я никогда не пробовала.

— Может, хватит думать? — сказала я. — Может, попробуешь показать?

Она посмотрела на меня. В её глазах мелькнула искра — робкая, но живая.

— Я попробую, — сказала она тихо. — Не сейчас. Но я попробую.

Я улыбнулась и обняла её. Она была холодной, но я чувствовала, как её плечи постепенно расслабляются.

— Когда будешь готова — я рядом, — сказала я.

Она кивнула, вытерла глаза и улыбнулась — робко,

— Спасибо, — сказала она. — Ты всегда знаешь, что сказать.

— Это просто, — сказала я. — Я много раз видела такое в фильмах. Там всегда работает.

Она не поняла, но улыбнулась шире.

--

Ластер всё так же зверствовал на тренировках.

Он гонял нас до потери пульса, заставлял бегать, прыгать, лазать по канатам. А в последнее время стал готовить нас ещё более основательно. Мы отрабатывали приёмы ближнего боя, учились падать, группироваться, вставать с земли за секунду.

— Вы должны уметь драться, даже если у вас нет магии, — говорил он. — Если вас лишат дара, вы должны быть способны защитить себя руками. Без магии вы — просто мясо. Я не хочу, чтобы вы были мясом.

Мы ненавидели его. Каждый день. Каждую секунду. Но мы становились сильнее. Я чувствовала это по тому, как мои мышцы перестали болеть после тренировок. По тому, как я начала бегать быстрее. По тому, как мои удары стали точнее. Мои руки, которые раньше дрожали от усталости после первого круга, теперь держали оружие уверенно. Мои ноги, которые подкашивались от нагрузки, теперь несли меня легко и быстро.

Я становилась другой. Не только телом — душой. Привыкала к этому миру. Привыкала к этому телу. Привыкала к этим людям.

И к мертвецам я стала относиться спокойнее. На занятиях по анатомии меня больше не мутило. Я могла смотреть на вскрытые тела без содрогания. Могла работать с ними, не чувствуя тошноты. Я привыкала. И это пугало меня меньше, чем раньше. Раньше я боялась, что стану как Лира. Теперь я понимала, что быть некромантом — это не значит быть чудовищем. Это значит быть тем, кто умеет говорить с теми, кто ушёл. И я начинала принимать это.

--

На третий день я уже собиралась ложиться спать. Шашлык лежал у моих ног, тихо посапывая, иногда дёргая лапой во сне. Я сидела на кровати, перебирая в голове события дня, когда в дверь постучали.

Я замерла. Поздний час. Кто мог прийти?

Внутри меня ёкнуло. На мгновение я испугалась — вдруг это снова те двое из библиотеки? Но Шашлык не зарычал. Он только поднял голову и посмотрел на дверь с любопытством, а не с угрозой. Он знал, кто там.

Я встала, подошла к двери, приоткрыла её.

Крайд стоял на пороге. Он был без плаща, в простой тёмной одежде. В руках он держал небольшую книгу. На его лице не было обычной серьёзности — скорее лёгкая, едва заметная усмешка.

Я уставилась на него, не веря своим глазам. Он редко появлялся в общаге. И никогда — так поздно. Я перевела взгляд на Шашлыка, который уже стоял у двери, хвост вилял. Он явно знал, что Крайд придёт.

— Ты... что ты здесь делаешь? — спросила я, чувствуя, как сердце бьётся быстрее.

— Ты вроде хотела учить боевую магию, — сказал он. — Я подумал, что лучше я буду тебя учить, чем ты опять полезешь в закрытую секцию. Меньше бюрократии.

Он протянул мне книгу. Я взяла её, всё ещё не веря. Она была старой, в потёртом кожаном переплёте, с золотыми буквами на корешке.

— Когда? — спросила я.

— Прямо сейчас, — сказал он. — Жду тебя на полигоне. Шашлык тоже может идти.

Я уставилась на него.

— Ты серьёзно? Ты же сказал — "без Шашлыка".

— Передумал, — сказал он. — Он — фамильяр. Он не может вечно сидеть в комнате. И потом, если он останется здесь, он будет скулить, а соседи начнут жаловаться. Ты же знаешь.

Я посмотрела на Шашлыка. Он уже стоял у двери, готовый идти. Хвост вилял так сильно, что его задние лапы подпрыгивали. Он слышал каждое слово.

— Ты знал, что он передумает? — спросила я.

Шашлык фыркнул. Я решила, что это "да". Он посмотрел на меня с таким видом, будто говорил: "Ну что ты стоишь? Одевайся быстрее, я уже давно ждал, когда можно будет выйти из этой комнаты!"

Я быстро натянула тёплую одежду. Мы вышли из комнаты — я, Крайд и Шашлык, который шёл между нами, как будто так и было задумано. Его когти тихо стучали по каменному полу, и я чувствовала его радость, словно он всю неделю ждал именно этого момента.

--

Ночной полигон был пуст. Только луна освещала площадку бледным светом, и ветер шевелил траву, поднимая пыль. Крайд стоял в центре, скрестив руки, и ждал. Его плащ развевался на ветру, делая его похожим на тень.

Шашлык сразу же рванул вперёд, выплескивая накопившуюся энергию. Он носился кругами, оставляя следы на мокрой траве, иногда останавливался, смотрел на нас и снова бежал. Ему было хорошо. Он дышал свободно. Его янтарные глаза горели в темноте, как два маленьких огонька, и я улыбнулась, глядя на него.

Крайд смотрел на него, потом на меня.

— Он всегда такой энергичный?

— Только когда его не выгуливают, — сказала я. — А я на днях пропустила прогулку. Пришлось задерживаться на лекции. Дебильная организация учебного процесса, я тебе скажу. Если бы у нас был KPI по выгулу фамильяров, я бы уже получила выговор.

Крайд моргнул. Я видела, как он пытается переварить мои слова. Потом, кажется, решил не уточнять. На его губах мелькнуло что-то похожее на улыбку, но она исчезла так же быстро, как появилась.

— Тогда начнём. С основ.

Он подошёл ближе и встал напротив меня.

— В боевой магии всё иначе, чем в некромантии, — начал он. — Там ты работаешь с одним потоком. Здесь — с несколькими одновременно. Щит — это не просто стена. Это конструкция из узлов, которые нужно наполнять энергией в определённой последовательности.

Он поднял руку, и перед ним возникло мерцающее голубоватое поле. Я видела, как его пальцы едва заметно двигались, удерживая пентаграмму в сознании. Воздух вокруг него стал плотнее, и я почувствовала, как магия течёт по его рукам.

— Смотри, — сказал он. — Я создаю центральный узел — он держит основную нагрузку. От него расходятся второстепенные. Если я наполняю их равномерно — щит стоит. Если перегружаю один — конструкция схлопывается.

Он опустил руку, и щит исчез. Лёгкий ветерок коснулся моего лица, словно что-то разрядилось в воздухе.

— Теперь ты. Но прежде чем выпускать магию — выстрой пентаграмму. В сознании. Представь её так чётко, как будто видишь перед собой.

Я закрыла глаза. Я вспомнила, как строила пентаграмму для "Молота тьмы". Тогда я делала это интуитивно, не зная правил. Теперь я должна была сделать это осознанно.

Я представила пять линий. Пять углов. Пять точек. Я соединила их в сознании, чувствуя, как магия начинает течь по

— Для щита пентаграмма другая, — сказал Крайд. — Не пять вершин, а шесть. И центр — не точка, а круг. Представь окружность, вписанную в шестиугольник. Это основа защиты.

Я попробовала. Шестиугольник. Вписанная окружность. Линии, расходящиеся от центра к углам. Я чувствовала, как магия откликается на новую структуру, как она течёт по ней, заполняя каждый угол.

— Теперь наполни её энергией. Не выпускай. Просто почувствуй, как она заполняет каждую линию.

Я чувствовала. Магия текла по пентаграмме, заполняя её, как вода заполняет сосуд. Я чувствовала, как она пульсирует, как она ждёт, когда я выпущу её. Внутри меня росло тепло, необжигающее, а скорее согревающее, как если бы я выпила горячего чая.

— А теперь выпусти. Медленно. Контролируя каждую линию.

Я открыла глаза и выпустила магию. Передо мной возник щит. Он был слабым, мерцающим, почти прозрачным — но он держался. Я видела, как он дрожит на ветру, как искры пробегают по его поверхности.

— Получилось, — сказала я.

— А теперь удерживай его, — сказал Крайд. — И не дай ему погаснуть. Если пентаграмма начнёт распадаться — восстанови её в сознании.

Я смотрела на щит. Он держался. Я чувствовала, как пентаграмма пульсирует в моей голове, как она требует внимания, как она пытается распасться. Я удерживала её, чувствуя, как магия медленно утекает, как щит становится всё тоньше.

Через минуту он погас. Я почувствовала, как усталость накатывает на меня, как руки начинают дрожать.

— Не получилось, — сказала я.

— Получилось, — сказал он. — Ты удерживала его минуту. Это больше, чем у большинства с первого раза.

Я улыбнулась. Шашлык подбежал ко мне, но не ткнулся носом в ладонь, как обычно. Он остановился в шаге от меня, склонил голову набок и посмотрел на меня с явным недоумением. В его янтарных глазах читался вопрос: "Зачем ты это делаешь? Ты же не любишь магию. Ты всегда говорила, что она чужая. А теперь ты учишься. Зачем?"

— Зачем я это делаю? — переспросила я вслух, глядя на него. — Чтобы защитить себя. Чтобы защитить тебя. Чтобы никто больше не мог нам угрожать. Если я не научусь, они убьют меня. Или тебя. А я не хочу, чтобы кто-то из нас умер. Ты понял?

Он смотрел на меня. Потом медленно подошёл и лизнул мою руку. Не понял — но принял. Как всегда.

Я присела и обняла его за шею. Его шерсть была тёплой, пахла лесом и ветром. Я чувствовала, как он дышит ровно и спокойно. Он не боялся за меня. Он просто верил мне.

— Пошли, — сказала я ему. — Нас ждёт завтрашний день.

Я пошла в сторону общаги. Шашлык шёл рядом. Крайд остался на полигоне, его фигура в темноте казалась неподвижной, как статуя.

— Спокойной ночи, — сказала я, не оборачиваясь.

— Спокойной ночи, — ответил он, и в его голосе я услышала что-то новое. Что-то мягче, чем обычно.

--

Так потянулись дни.

Каждую ночь я выходила на полигон. Шашлык бегал рядом, выплёскивая энергию. Крайд ждал меня. Мы тренировались.

Сначала мы учились строить пентаграммы. Для щита — шестиугольник с вписанной окружностью. Для "Молота тьмы" — классическая пятиконечная звезда. Для "Клинка холода" — треугольник, вписанный в круг.

Каждое заклинание имело свою пентаграмму. Я учила их наизусть, как таблицу умножения. Я строила их в сознании с закрытыми глазами. Я чувствовала, как магия течёт по линиям, как она заполняет углы, как она ждёт, когда я выпущу её.

— Ты запоминаешь пентаграммы, — сказал он. — Не как картинки. Как структуру. Ты должна чувствовать их, а не видеть.

Я училась чувствовать. Я закрывала глаза и представляла линии, углы, точки. Я чувствовала, как они складываются в сознании, как они становятся частью меня. Иногда мне казалось, что я вижу их не внутренним взором, а чем-то другим — тем, что пробуждалось во мне вместе с магией.

И с каждым днём у меня получалось чуть лучше.

Шашлык так и не понял, зачем я это делаю. Каждую ночь он смотрел на меня с тем же недоумением, когда я закрывала глаза и строила пентаграммы. Но он доверял мне. Он чувствовал, что я не делаю ничего плохого. И он оставался рядом.

--

Первые ночи были самыми трудными.

Я путала пентаграммы, перегружала узлы, выпускала магию слишком рано. Мои руки дрожали от напряжения, а голова болела от попыток удержать сложные конструкции. Крайд терпеливо ждал, пока я ошибусь, и говорил:

— Попробуй снова. Только медленнее. Сначала выстрой пентаграмму. Потом наполни её. Потом выпусти.

Я злилась на себя. Я чувствовала, как внутри меня поднимается раздражение, как оно мешает сосредоточиться. Но он не злился. Он просто стоял рядом и ждал, пока я сделаю правильно.

— Ты слишком много думаешь, — сказал он на третью ночь. — Ты пытаешься контролировать каждую линию. Не надо. Просто почувствуй пентаграмму целиком. Она — единое целое. Не пытайся управлять каждой частью.

Я закрыла глаза и попыталась почувствовать. Я перестала думать о линиях и углах. Я просто позволила пентаграмме существовать в моём сознании. Она откликнулась — тёплая, живая, готовая подчиниться.

Я открыла глаза. Передо мной висел щит. Он был плотнее, чем раньше. Почти непрозрачный. Я видела, как на его поверхности переливаются отблески лунного света.

— Хорошо, — сказал он. — Теперь ты чувствуешь.

Я удерживала щит почти пять минут. Когда он погас, я чувствовала себя опустошённой, но странно счастливой. В груди разливалось тепло, как будто я сделала что-то важное.

--

На пятую ночь я впервые попыталась ударить.

Крайд стоял на другой стороне полигона. Он поднял руку, и я увидела, как его стигма мягко засветилась на запястье — призрачная снежинка в ромбе.

— Ударь меня, — сказал он.

— Что?

— Ударь меня. По-настоящему. Используй всё, что выучила.

Я смотрела на него. Он стоял без щита, без защиты. Он доверял мне. Ветер шевелил его тёмные волосы, и в лунном свете он выглядел почти призраком.

— Я не хочу тебя ранить, — сказала я.

— Не ранишь, — сказал он. — Просто попробуй.

Я закрыла глаза. Я выстроила пентаграмму "Молота тьмы". Пять линий, пять углов, пять точек. Я наполнила её энергией. Я почувствовала, как магия пульсирует внутри меня, готовая вырваться. Она была тёмной, плотной, тяжёлой — как ночь, как тень, как всё то, что я боялась в себе.

Я открыла глаза и выпустила её. Тёмный, плотный поток вырвался из моей ладони.

Крайд отступил в сторону — легко, почти небрежно, словно уворачивался от ветки. Удар прошёл

— Медленно, — сказал он. — Ты думала. Ты сомневалась. Попробуй снова.

Я попробовала снова. И снова. И снова. Я строила пентаграмму, наполняла её, выпускала магию. Каждый раз быстрее, точнее. Я чувствовала, как моя уверенность растёт, как страх отступает.

На седьмой раз я попала в него. Он шагнул назад, его рука дёрнулась, но он не упал. Я видела, как на его лице мелькнуло удивление — на мгновение, прежде чем он снова стал серьёзным.

— Хорошо, — сказал он. — Теперь ты знаешь, как это делается.

Я улыбнулась. Шашлык, который до этого бегал по периметру полигона, подбежал ко мне. Он обнюхал мои руки, потом посмотрел на Крайда, потом снова на меня. В его глазах всё ещё было недоумение, но теперь к нему примешивалось что-то новое. Не гордость — он не понимал, что я сделала. Но он чувствовал, что я стала сильнее. Он подошёл ближе и лизнул мою ладонь.

— Ты не понимаешь, — сказала я ему, — но это нормально. Я и сама не до конца понимаю, зачем я это делаю. Но я знаю, что это правильно.

Он фыркнул и снова побежал по полигону, оставляя следы на мокрой траве.

--

На восьмую ночь я пришла на полигон и увидела, что Крайд стоит не один.

Рядом с ним стоял старый маг с длинной седой бородой — мастер Корвин. Я узнала его сразу. Он был тем, кто иногда вёл у нас лекции по истории некромантии. Его голос был тихим, но я всегда слышала каждое слово, потому что в зале воцарялась абсолютная тишина, когда он говорил. Он был легендой, одним из тех, кого уважали даже старшие преподаватели.

Я остановилась. Шашлык встал рядом со мной, насторожив уши. Он не рычал, но я чувствовала его напряжение. Его шерсть слегка встала дыбом на загривке.

— Мастер Корвин? — спросила я.

Корвин посмотрел на меня, потом на Шашлыка. Его глаза были светлыми, почти прозрачными, и я чувствовала, как он сканирует нас своим взглядом.

— Хороший зверь, — сказал он. — Сильный. Верный. Такие редко встречаются.

Шашлык не шелохнулся. Он ждал. Его глаза не отрывались от Корвина, но в них не было враждебности. Только настороженность.

— Лорд Крайд рассказал мне о твоей ситуации, — сказал Корвин. — Мы заключили сделку.

— Какую сделку? — спросила я, переводя взгляд с одного на другого. Я чувствовала, как внутри меня поднимается тревога. Сделка? О чём он говорит?

Крайд шагнул вперёд. Его лицо было спокойным, но я видела, как он смотрит на меня — внимательно, оценивая мою реакцию.

— Я не могу учить тебя всему, — сказал он. — Особенно тому, что связано с некромантией. Это не моя специализация. Но Корвин — мастер. Он знает больше меня.

— И что я должна сделать в ответ? — спросила я.

— Ты будешь помогать мне в работе с фамильярами, — сказал Корвин. — Я занимаюсь выращиванием и обучением фамильяров для студентов. Ты будешь помогать мне заботиться о них — кормить, ухаживать, следить за их состоянием. Это не сложно, но требует времени.

Он посмотрел на Шашлыка.

— И твой фамильяр будет помогать. Они лучше понимают друг друга, чем мы можем себе представить.

Я посмотрела на Шашлыка. Он смотрел на Корвина. Потом перевёл взгляд на меня и чуть склонил голову. Он всё ещё не понимал, что происходит, но он доверял мне. Его янтарные глаза были спокойными, и я чувствовала, что он не видит угрозы.

— И ты научишь меня настоящей некромантии? — спросила я.

— Я научу тебя тому, что знаю, — сказал он. — А я знаю больше, чем твой нынешний учитель.

Крайд усмехнулся — коротко, почти неслышно. Я видела, как его плечи слегка расслабились. Он был доволен, что сделка состоялась.

— Хорошо, — сказала я. — Я согласна.

Корвин кивнул.

— Тогда завтра в это же время ты придёшь в питомник фамильяров. Я покажу тебе, что нужно делать.

Он развернулся и ушёл. Его шаги были тихими, почти неслышными, и через мгновение его фигура исчезла в темноте.

Я стояла и смотрела ему вслед.

— Это было... неожиданно, — сказала я Крайду, всё ещё не веря в происходящее.

— Ты хотела учиться, — сказал он. — Я дал тебе возможность.

— Спасибо, — сказала я.

— Не благодари, — сказал он. — Ты будешь помогать Корвину. Это честная сделка.

Я смотрела на него. В темноте его глаза казались почти чёрными, и я видела в них отражение лунного света.

— Ты сделал это для меня, — сказала я. — Ты мог бы просто учить меня дальше. Но ты привёл его. Чтобы я могла учиться у лучшего.

Он не ответил. Он просто смотрел на меня. Потом его голос стал тише, мягче.

— Ты заслуживаешь лучшего, — сказал он. — Я даю тебе шанс.

Я смотрела на него, и внутри меня поднималось что-то тёплое. Не благодарность. Что-то другое. Что-то, чему я не могла дать имя.

— Иди спать, — сказал он наконец. — Завтра у тебя будет новый учитель.

Я ушла, чувствуя на себе его взгляд. Шашлык шёл рядом, и я чувствовала его тепло. Он шёл медленнее, чем обычно, и я знала — он всё ещё не понимает. Но он не уходит. Он просто идёт рядом.

— Ты не понимаешь, зачем я это делаю, — сказала я ему, когда мы дошли до общаги. — И это нормально. Я и сама не до конца понимаю. Но я знаю, что это правильно. Я должна стать сильной. Ради нас.

Он посмотрел на меня. В его глазах я не увидела понимания. Только доверие. Только веру в меня.

— Идём, — сказала я. — Завтра будет новый день.

Мы вошли в общагу. Я шла по коридору, чувствуя, как Шашлык идёт рядом. Я знала, что завтра будет новый день. Новые уроки. Новые возможности. И я была готова встретить их.

Глава 48: Голос из прошлого

Я перестала замечать, где кончается один день и начинается другой.

Утром — бегом к Корвину в питомник, днём — лекции, вечером — ночные тренировки с Крайдом, а между ними — редкие минуты, чтобы перевести дух и понять, какой сегодня день недели. Я не жаловалась. Это была честная сделка: я нянчилась с его фамильярами, а он учил меня тому, чему в Академии начинали учить только с третьего курса. И я чувствовала, как становлюсь сильнее. Не только магически — по-человечески. Как будто этот мир, такой чужой и опасный, наконец перестал быть просто местом выживания и начал становиться домом.

Друзьям я, конечно, сказала, что помогаю с выращиванием фамильяров. Иногда ко мне присоединялись Артур или Алиса, но чаще всего ходила Зара.

Так у профессора появилась не одна помощница, а несколько. И это была лучшая сделка в моей новой жизни.

--

Сегодня день выдался особенно мерзким.

Не по-зимнему холодно, а промозгло — тот самый холод, который пробирает до костей даже в плотной одежде. С неба падала какая-то жидкая мерзость — не то дождь, не то снег, а их нелепая смесь, которая промокала быстрее обычной воды и затекала за воротник с особенно злорадным упорством.

Я бежала к наставнику, проклиная себя за то, что засиделась у Корвина. Зара наконец-то научилась брать на руки одного особенно капризного совёнка, и я не могла уйти, пока не увидела её сияющую улыбку. Теперь расплачивалась за это — мокрыми волосами и холодом, который добрался уже до самых костей.

Шашлык бежал рядом, его мощные лапы глухо стучали по мокрым камням. Он периодически фыркал, отряхивая морду от холодных капель, и я видела, как пар вырывается из его пасти. Он не любил такую погоду и давал мне это понять каждым своим взглядом.

— Я знаю, знаю, — сказала я ему, на ходу поправляя капюшон. — Мерзость погода. Но мы почти пришли. Ещё десять минут. Обещаю.

Он фыркнул громче. Это было похоже на «я тебе не верю, ты всегда так говоришь, а потом мы бегаем ещё полчаса».

На перекрёстке я свернула направо. Обычно я обходила полигоны боевиков стороной — они недолюбливали некромантов, а я недолюбливала тратить время на их косые взгляды. Но сегодня у меня не было выбора. Я и так опаздывала, а сократить путь через их территорию значило сэкономить минут десять. В такую погоду даже самые отчаянные боевики не станут тренироваться.

Я ускорилась. Шашлык бежал за мной, его дыхание становилось ровнее, когда он подстраивался под мой ритм. Мокрые камни скользили под ногами, и несколько раз я чуть не поскользнулась, но удержалась.

И тут я услышала его.

Голос доносился с полигона. Командный, ледяной, с той особенной ноткой, которая не терпит возражений. Он резал воздух, как лезвие, и я чувствовала, как каждый звук врезается в мою память.

«…технику левой руки. Ты пропускаешь удар, потому что не держишь равновесие. Соберись. Иначе в бою ты труп.»

Я замерла.

Мир вокруг перестал существовать. Дождь перестал шуметь. Ветер перестал дуть. Остался только этот голос. Ледяной, командный, уверенный. Тот самый, который я слышала в библиотеке той ночью, когда сидела под столом, дрожа от страха, и слушала, как двое мужчин обсуждают ритуал.

В груди стало пусто. Холодно. Так холодно, как не бывает даже в самую мерзкую погоду. Я не могла дышать. Я не могла двигаться. Я стояла, как вкопанная, чувствуя, как кровь отливает от лица.

Шашлык ткнулся носом в мою ладонь. Тёплый, живой, настоящий. Он вернул меня в реальность. Я почувствовала его беспокойство. Он знал. Он всегда знал первым.

Я медленно повернула голову.

За невысокой каменной стеной я видела фигуру — высокий мужчина в тёмно-синей мантии, которая почти сливалась с серым небом. Седые волосы, короткая стрижка, прямая спина. Он стоял в центре полигона, скрестив руки на груди, и наблюдал за двумя студентами, которые отрабатывали удары. Его лицо было спокойным, почти скучающим — как у человека, который видел это тысячи раз.

Мастер Теон.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри меня поднимается холодная ярость. Всё это время он был здесь. Он ходил по тем же коридорам, сидел в той же столовой, дышал тем же воздухом. И никто не знал. Никто не подозревал. Он был легендой. Наставником. Тем, кому доверяли.

А он убивал студентов.

Я не могла дышать. Мир качнулся вокруг меня. Шашлык снова ткнулся носом в мою руку, и я почувствовала его тепло. Он чувствовал мой страх — он всегда чувствовал его первым, даже когда я пыталась его скрыть.

— Это он, — прошептала я, и мой голос дрожал так сильно, что я едва узнала его. — Я знаю этот голос. Это он говорил в библиотеке.

Я заставила себя дышать. Медленно, глубоко. Я смотрела на Теона, запоминая каждую деталь. Его профиль. То, как он держит руки. То, как он наклоняет голову, когда говорит. Всё это могло пригодиться. Всё это могло стать доказательством.

Я развернулась и пошла к преподавательскому корпусу. Шашлык бежал рядом, и я чувствовала его напряжение. Он знал, что я боюсь. Он знал, что я спешу.

--

Я не помнила, как добралась до кабинета Крайда. Не помнила, как поднималась по лестнице. Помнила только, что стучала в дверь — три коротких, отрывистых удара. И что он открыл почти сразу.

Он стоял на пороге, без плаща, в простой тёмной одежде. Увидев моё лицо, он чуть прищурился. Он знал: что-то случилось.

— Елена, — сказал он, и в его голосе появилась настороженность. — Что случилось?

Я влетела в кабинет. Дождевая вода стекала с моего капюшона, оставляя на полу тёмные пятна. Шашлык вошёл следом и остановился у двери, готовый защищать.

— Я знаю, кто это был, — сказала я, и слова вырвались слишком быстро, слишком громко. — Я слышала его голос. На полигоне боевых магов. Это Теон. Старший наставник боевого факультета.

Крайд смотрел на меня. Спокойно. Слишком спокойно.

— Ты уверена? — спросил он.

— Абсолютно, — сказала я. — Я запомнила тот голос. Командный, ледяной. Это он говорил в библиотеке. Он говорил о ритуале. Он говорил, что всё готово. Он говорил, что знает, кто их слышал. Это был Теон. Я не ошибаюсь.

Я остановилась, тяжело дыша. Капля воды скатилась с моего носа на пол. Тишина стала плотной, как стена.

Он молчал. Долго. Слишком долго.

— Елена, — сказал он наконец, и в его голосе я услышала усталость. Такую глубокую, что я почти почувствовала её физически. — Я знаю Теона двадцать лет. Он — легенда Канцелярии. Он ушёл в отставку, чтобы преподавать. Он учил меня, когда я был молодым агентом. Он был моим наставником.

— Ты мне не веришь? — мой голос дрогнул. — Ты думаешь, я ошибаюсь?

— Я думаю, что ты была напугана, — сказал он. — Ты слышала голоса через стену. Ты сидела

Я смотрела на него. Внутри меня поднималось что-то тёмное. Не злость. Не отчаяние. Что-то холодное и тягучее.

— Я не ошибаюсь, — сказала я, и мой голос стал твёрже, чем я ожидала. — Я знаю, что ты не можешь просто так поверить мне. Я знаю, что тебе нужны доказательства. Но я говорю тебе правду. Это Теон. И если ты не поможешь мне, я найду доказательства сама. Я не позволю ему убить ещё кого-то. Я не позволю ему убить меня или моих друзей.

Я смотрела ему в глаза. Я не отводила взгляда.

— Ты не понимаешь, — сказал он, и в его голосе появились нотки, которых я не слышала раньше. Беспокойства. — Теон — не просто преподаватель. Он — бывший агент. Если он действительно тот, кого ты ищешь, он опасен. Ты не справишься с ним одна.

— Я не одна, — сказала я. — У меня есть команда. И у меня есть ты. Даже если ты мне не веришь.

Он смотрел на меня. Я видела, как он борется с собой. Как взвешивает мои слова на невидимых весах.

— Даже если ты права, — сказал он тихо, — я ничего не могу сделать. У меня нет доказательств. Только твои слова. Если я пойду к начальству и скажу, что студентка обвиняет Теона в заговоре — меня поднимут на смех. Или хуже — начнут расследование против тебя. Ты станешь главной подозреваемой.

Я смотрела на него. Я чувствовала, как внутри меня уходит последняя надежда. Как она сменяется холодной, твёрдой решимостью.

— Значит, ты ничего не сделаешь, — сказала я. Это был не вопрос.

— Я не могу вмешиваться без доказательств, — сказал он, и в его голосе я услышала боль. — Это не моя игра, Елена. Ты просишь меня пойти против всего, чему меня учили. Против человека, который был моим наставником. Я не могу просто так взять и разрушить его жизнь на основе слов студентки.

Я смотрела на него. Долго. Потом медленно кивнула.

— Хорошо, — сказала я, и мой голос был ровным. Слишком ровным. — Я поняла.

Я развернулась и вышла из его кабинета. Шашлык — за мной. Дверь закрылась с тихим стуком.

Я не обернулась. Я не хотела, чтобы он видел мои глаза. Я не хотела, чтобы он видел, как я боюсь.

--

Я шла по коридору, и каждый шаг давался с трудом. Шашлык шёл рядом, его дыхание было ровным, спокойным. Он чувствовал мою злость, мою боль, мою решимость. И он был рядом.

— Он не верит мне, — сказала я Шашлыку, когда мы вышли из корпуса. Дождь почти стих, превратившись в мелкую морось. — Он думает, что я ошибаюсь. Он считает, что Теон не может быть виновен, потому что он был его учителем.

Шашлык поднял голову и посмотрел на меня. В его глазах я прочитала вопрос: «И что мы будем делать?»

Я остановилась. Посмотрела на мокрые камни под ногами. На серое небо. На Шашлыка, который ждал моего ответа. Я чувствовала, как внутри меня поднимается что-то новое. Не отчаяние. Не злость. А холодная, кристально чистая решимость.

— Я докажу ему, — сказала я, и голос мой стал твёрже. — Я найду доказательства. Я заставлю его поверить. Но я не буду делать это одна.

Я встала и пошла в общежитие. Шашлык шёл за мной, его шаги были ровными и уверенными. Он знал, что я приняла решение. И он был готов идти за мной.

Я ворвалась в свою комнату, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Шашлык сел напротив меня и смотрел. В его глазах я читала вопрос: «Ты уверена?»

— Да, — сказала я. — Я уверена. Мы сделаем это. Мы найдём доказательства. Мы докажем, что я права.

Я подошла к окну. За ним — фиолетовое небо, две луны, тишина Академии. Дождь закончился, и воздух стал чистым и холодным. Где-то вдалеке светились огни столицы. Где-то там, в этом мире, который становился моим, жили люди, которых я начала считать своими.

— Мы начнём завтра, — сказала я Шашлыку. — И мы не остановимся, пока не узнаем правду.

Шашлык подошёл ко мне и лизнул мою руку. Я погладила его по голове, чувствуя, как его шерсть щекочет пальцы.

Я легла на кровать и закрыла глаза. Шашлык устроился рядом, положив голову мне на колени. Его дыхание было ровным, спокойным.

Завтра начиналось новое приключение. И я была готова к нему.

Глава 49: Операция «Своя команда»

Утро началось с того, что я проснулась раньше будильника.

Я лежала в кровати, смотрела в потолок и чувствовала, как внутри меня пульсирует странное, почти забытое чувство. Не страх. Не тревогу. А что-то похожее на азарт. Как будто я снова была менеджером, который брался за проект, который все считали провальным. Только теперь ставки были выше. Намного выше. Вместо невыполненных KPI — чья-то жизнь. Вместо дедлайна — очередное убийство. И никакого HR-отдела, который поможет разрулить конфликт.

Шашлык уже стоял у двери. Он смотрел на меня своими янтарными глазами, и в них читался вопрос: «Ну что, идём?» Я села на кровати, потянулась и улыбнулась. Мои мышцы ныли после вчерашней тренировки, но это была хорошая боль. Боль человека, который не сидит на месте.

— Идём, — сказала я. — У нас сегодня важный день. Операция «Своя команда» начинается.

Шашлык фыркнул — то ли одобрительно, то ли скептически. Я решила, что одобрительно. Он всегда так делал, когда я придумывала названия для наших планов. Мне казалось, что это добавляет им веса. Ему, кажется, было всё равно. Но он шёл за мной.

--

Мы встретились в гостиной до завтрака. Все четверо — я, Зара, Артур и Алиса. Мы сидели на диванах, пили чай и делали вид, что обсуждаем учёбу. Но я знала — каждый из нас думал об одном.

Теон. Его голос. Та ночь в библиотеке. И то, что мы собирались сделать.

— Итак, — сказала я, когда в гостиной никого не осталось. — Давайте обсудим детали. Я чувствую себя как в том фильме, где герои собираются в подвале и планируют ограбление. Только мы грабим не банк, а тайны бывшего агента. И нас вместо пушек — учебники по некромантии.

Зара хихикнула, но быстро прикрыла рот рукой. Артур закатил глаза — я видела, как он это сделал, хотя и старался казаться серьёзным. Алиса просто улыбнулась. Шашлык зевнул, обнажив клыки. Я решила, что это знак одобрения.

— Мы не можем следить за ним все вместе, — сказала я. — Он заметит. Он же бывший агент. У него, наверное, есть чутьё на хвосты. Мы должны действовать по очереди, небольшими группами. И никогда не подходить слишком близко. Как в той игре, где нужно не попасться охраннику. Только здесь охранник может убить.

— А если он заметит? — спросила Зара. Её голос дрожал, но в глазах горела решимость. Она боялась, но не отступала. Я видела, как её пальцы сжимают кружку с чаем — так сильно, что побелели костяшки. Но она была здесь. Она не ушла.

— Тогда мы делаем вид, что просто проходим мимо, — сказала я. — Мы — студенты. У нас есть причины быть в любом месте Академии. Мы можем сказать, что идём на занятия, в библиотеку, к наставнику. Главное — не показывать, что мы следим именно за ним. И не смотреть ему в глаза. Это всегда выдаёт.

Артур кивнул. Он сидел, скрестив руки на груди, и выглядел так, будто уже просчитал все варианты. Его лицо было серьёзным, но я заметила, как он чуть расслабил плечи, когда я сказала, что мы будем действовать вместе.

— Я могу следить за ним по утрам, — сказал он. — У меня тренировки на полигоне боевиков. Я могу находиться рядом, не вызывая подозрений. Он привык видеть меня там. Я буду просто ещё одним студентом, который отрабатывает удары.

— А я могу следить за ним в библиотеке, — сказала Алиса. — Я часто там сижу. Никто не удивится, если я буду проводить там больше времени. Особенно если я буду делать вид, что готовлюсь к экзаменам. Это даже не будет ложью — я действительно должна готовиться.

— Я буду с тобой, — сказала Зара, глядя на меня. — Мы можем ходить вместе. Как будто мы просто гуляем или идём к Корвину. Я могу притворяться, что очень хочу увидеть новых совят. Это даже не будет притворством — я действительно хочу их увидеть.

Я посмотрела на них. На своих друзей. На свою команду. На людей, которые пошли за мной, даже не зная, чем всё закончится. Они верили мне. И я не могла их подвести.

— Хорошо, — сказала я, чувствуя, как внутри меня разливается тепло. — Тогда распределяемся. Артур — утро. Алиса — библиотека и восточная башня. Мы с Зарой — остальное время. Если кто-то заметит что-то необычное — сразу говорим остальным. Мы не действуем в одиночку. Это главное правило.

Мы кивнули. Я чувствовала, как внутри меня разливается тепло. Мы были вместе. И это было единственное, что имело значение.

--

Дни потянулись один за другим. Мы следили за Теоном, стараясь не привлекать внимания. Это было похоже на игру — мы ходили по Академии, делали вид, что заняты своими делами, и одновременно наблюдали. Прятки с очень опасным финалом.

Артур был прав — на полигоне боевиков он выглядел естественно. Он тренировался, отрабатывал удары, иногда даже разговаривал с другими студентами. Но я знала — он не упускал Теона из виду. Он замечал, когда тот уходил, когда возвращался, с кем разговаривал. Он был как камера наблюдения, только с кулаками.

Алиса проводила часы в библиотеке. Она сидела за дальним столом, делала вид, что готовится к экзаменам, и следила за тем, кто заходит в восточную башню. Она заметила, что Теон часто бывает там по вечерам, когда в коридорах уже никого нет. И что он всегда выходит оттуда с каким-то странным выражением лица — как будто он только что сделал что-то важное.

Мы с Зарой ходили по Академии, как будто гуляли. Мы заходили в те корпуса, где обычно не бывали, и делали вид, что ищем нужную аудиторию. Шашлык шёл рядом со мной, и его присутствие успокаивало — он чувствовал опасность раньше, чем я, и если бы что-то пошло не так, он бы предупредил. Пока что он только фыркал на особенно подозрительные кусты.

Но пока всё было тихо. Теон вёл себя как обычный преподаватель. Он проводил занятия, проверял работы, разговаривал с коллегами. Ничего подозрительного. Мы уже начали сомневаться, не ошиблись ли мы. Может быть, мне просто показалось? Может быть, я хотела найти виновного так сильно, что услышала то, чего не было?

Но потом Алиса заметила кое-что странное.

--

— Он уходит в город, — сказала она, когда мы встретились вечером в моей комнате. Её голос был тихим, но в нём звучала уверенность. — Я видела его у восточных ворот. Он уходит к вечеру, когда уже темнеет, и возвращается практически к утру.

— Сейчас не каникулы, — сказал Артур. — Студентам запрещено покидать территорию. Но преподаватели могут выходить.

— Да, — сказала Алиса. — Но он уходит не один раз. Я заметила — он уходит примерно в одно и то же время. Раз в три-четыре дня. И возвращается под утро. Я проверяла несколько раз. Это не случайность.

— Как ты узнала, что он возвращается под утро? — спросила я.

— Я заметила это случайно, — сказала Алиса. — Я возвращалась из библиотеки поздно ночью и видела, как он входит в восточные ворота. Тогда я подумала, что мне показалось. Но потом я специально проверила. Я ждала его в ночной библиотеке, не уходя до рассвета. И я видела, как он возвращается. Каждый раз.

— Ты не спала всю ночь? — спросила Зара. — Ради этого?

— Это было важно, — сказала Алиса, и в её голосе я услышала ту же решимость, что и в моём. — Если он уходит на всю ночь, значит, он что-то делает. Что-то, что нельзя делать днём. Что-то, что он скрывает.

Я сидела и слушала. Внутри меня росла уверенность. Мы нашли нить. Теперь нужно было проследить, куда она ведёт.

— Мы должны узнать, куда он ходит, — сказала я. — Мы должны проследить за ним в городе.

— Это опасно, — сказала Алиса. — Если он заметит, что мы вышли за ним — он поймёт, что мы следим за ним. И он не остановится перед тем, чтобы убрать свидетеля.

— Я знаю, — сказала я. — Но это наш единственный шанс. Если он что-то скрывает — это там. В городе. Мы не можем сидеть сложа руки и ждать, пока он убьёт кого-то ещё.

Мы замолчали. Я видела, как они обдумывают

— Я пойду, — сказал Артур. — Я могу притвориться, что у меня есть разрешение на выход. У меня есть родственники в городе. Никто не удивится, если я уйду на ночь.

— Ты не пойдёшь один, — сказала я. — Мы пойдём вместе. Но не все. Только те, кто сможет остаться незамеченным.

Я посмотрела на Шашлыка. Он сидел у двери и смотрел на меня. Я чувствовала его спокойствие. Он был готов идти за мной куда угодно. Даже в самое логово врага.

— Мы с Шашлыком пойдём, — сказала я. — Артур — с нами. Зара и Алиса — остаются в Академии. Если мы не вернёмся через три часа — вы идёте к Крайду. Не к Гаррету, не к другим наставникам. Только к Крайду. Он знает правду.

Они кивнули. Я чувствовала, как внутри меня поднимается холодная решимость. Мы делали это. Мы шли в самое сердце тайны.

— Тогда завтра, — сказала я. — Завтра мы узнаем, куда он ходит.

--

Ночью я не могла уснуть.

Я лежала на кровати, смотрела в потолок и слушала дыхание Шашлыка. Он спал у моих ног, его бока ровно вздымались и опускались. Он был спокоен. Он доверял мне. Я смотрела на него и думала о том, как он изменил мою жизнь. Тогда, в лесу, я просто хотела спасти раненого зверя. Я не знала, что он станет моим якорем. Моей опорой. Моей семьёй.

Я думала о том, что мы делали. О том, как мы следили за Теоном. О том, что мы собирались сделать завтра. Это было опасно. Это было безумно. Но это было необходимо.

За окном светили две луны. Фиолетовое небо было чистым, и звёзды мерцали, как россыпь бриллиантов. Я смотрела на них и думала о том, что где-то там, в другом мире, моя мама смотрит на такое же небо. Только оно голубое. И она не знает, что я жива.

Я закрыла глаза и почувствовала, как внутри меня поднимается что-то новое. Не тоска. Не печаль. А решимость. Я не могла вернуться домой. Я не могла сказать маме, что я жива. Но я могла сделать этот мир лучше. Я могла остановить того, кто убивает студентов. Я могла защитить тех, кто стал моей семьёй.

Я повернулась на бок и погладила Шашлыка по голове. Он открыл один глаз, посмотрел на меня и снова закрыл. Он был здесь. Он был рядом. И этого было достаточно.

— Завтра будет новый день, — прошептала я. — И мы справимся.

Я закрыла глаза и провалилась в сон.

--

Утро было холодным. Небо затянули тучи, и моросил мелкий дождь — такой же, как в тот день, когда я услышала голос Теона. Я стояла у восточных ворот вместе с Артуром. Шашлык сидел рядом, его шерсть намокла, но он не обращал на это внимания. Он был готов.

Мы ждали.

И когда начало смеркаться, мы увидели его. Теон вышел из восточной башни, быстро прошёл по дорожке к воротам, перекинулся несколькими словами с привратником и вышел за пределы Академии. Он двигался уверенно, как человек, который делал это сотни раз.

Мы двинулись следом. Не слишком близко, но и не слишком далеко. Мы знали, что он профессионал. Он мог заметить нас, если мы подойдём слишком близко. Но мы были студентами. Мы были невидимыми. Мы — те, кого не замечают, пока они не сделают что-то важное.

Теон шёл по улицам города. Он не оглядывался. Он не проверял, не следят ли за ним. Он просто шёл — уверенно, быстро, как будто знал, куда направляется.

Мы следовали за ним. Шашлык бежал рядом, его лапы почти бесшумно ступали по мокрым камням. Артур держался чуть позади, стараясь не привлекать внимания. Я чувствовала, как дождь стекает по моему лицу, смешиваясь с капельками пота. Сердце колотилось где-то в горле.

Теон свернул в узкий переулок, затем в другой, и остановился у старого, обветшалого дома. Он достал ключ, открыл дверь и скрылся внутри. Дверь закрылась за ним с глухим стуком.

Мы остановились на углу, глядя на закрытую дверь.

— Что это за место? — спросил Артур. Его голос был тихим, но я слышала в нём напряжение.

— Я не знаю, — сказала я. — Но я знаю, что мы должны узнать.

Я чувствовала, как внутри меня поднимается холодное возбуждение. Мы нашли его. Теперь нужно было понять, что он там делает.

— Мы ждём, — сказала я. — Мы ждём, пока он выйдет. И потом мы решим, что делать дальше.

Мы ждали. Дождь усиливался. Шашлык фыркал, отряхивая морду, но не отходил от меня. Артур стоял рядом, его лицо было напряжённым. Я видела, как он сжимает кулаки, как его плечи напряжены.

Прошло несколько часов. Стемнело. Город затих. Мы стояли в тени и ждали, когда Теон выйдет. Но он не выходил. Только свет в окне горел тускло, как свеча в ночи.

— Он, наверное, останется там до утра, — сказал Артур. — Как обычно.

— Тогда мы тоже останемся, — сказала я. — Мы должны узнать, что он там делает.

Мы ждали до рассвета. Холод пробирал до костей, но я не чувствовала этого. Я смотрела на дом и ждала. Шашлык прижимался ко мне, согревая, и я чувствовала его дыхание на своей руке. Он не уходил. Он был со мной.

Когда небо начало светлеть, дверь открылась. Теон вышел. Он выглядел уставшим, но довольным. Он закрыл дверь, оглянулся по сторонам и направился обратно.

Мы не двинулись с места. Мы ждали, пока он скроется за поворотом.

— Идём, — сказала я, когда он исчез. — Мы должны посмотреть, что там.

Мы подошли к дому. Дверь была заперта. Но окно на первом этаже было приоткрыто. Артур подошёл к нему, осторожно заглянул внутрь.

— Там ничего нет, — сказал он. — Пустая комната. Только стол и стул.

— Тогда зачем он сюда приходил? — спросила я.

Артур пожал плечами.

— Может быть, он встречался с кем-то. Может быть, он просто хотел побыть один. Может быть, это его тайное убежище.

Я смотрела на дом. Я чувствовала, что он что-то скрывает. Что-то важное. Но я не знала, что именно. Я смотрела на пустое окно, на закрытую дверь, на старые камни, которые видели столько тайн.

— Мы вернёмся сюда завтра, — сказала я. — И мы узнаем, что он делает в этом доме.

--

Когда мы вернулись в Академию, я чувствовала себя вымотанной, но странно довольной. Мы сделали первый шаг.

Зара и Алиса ждали нас в гостиной. Когда мы вошли, они подняли головы. Я видела беспокойство в их глазах — они боялись за нас. Но когда они увидели, что мы целы, их плечи расслабились.

— Ну что? — спросила Зара. Её голос дрожал.

— Мы нашли его, — сказала я, чувствуя, как усталость накатывает на меня. — Он уходит в дом в старом районе. Мы не знаем, что он там делает, но мы знаем, куда он ходит.

— Это уже что-то, — сказала Алиса. — Мы можем проследить за ним снова.

— Завтра, — сказала я. — Завтра мы узнаем больше. Я хочу знать, что он там делает. Я хочу знать, с кем он встречается. Я хочу знать всё.

Я села на диван, чувствуя, как усталость накатывает на меня. Шашлык устроился у моих ног и закрыл глаза. Я чувствовала его дыхание — ровное, спокойное. Он был здесь. Он был рядом. И этого было достаточно.

Мы сидели в тишине, каждый думал о своём. Я смотрела в окно, где за стенами Академии шумел город — тот самый город, в котором скрывался наш враг.

— Мы справимся, — сказала я тихо, чувствуя, как внутри меня поднимается уверенность. — Мы обязательно справимся. У нас есть команда. У нас есть цель. И мы не остановимся, пока не узнаем правду.

Шашлык поднял голову и лизнул мою руку. Я погладила его по голове, чувствуя, как его тепло разливается по моему телу. Он был моим якорем. Моей опорой. Моей семьёй.

За окном начинался новый день. И я была готова встретить его. Вместе со своей командой. Вместе с теми, кто стал моей семьёй.

Глава 50: «Чем бы дитя ни тешилось»

От лица Крайда

--

Она ворвалась в мой кабинет, как ураган. Без стука, без приглашения — просто распахнула дверь и влетела внутрь, тяжело дыша. Шашлык — за ней. Зверь занимал почти весь дверной проём, и я заметил, как он напряжён, как его янтарные глаза следят за каждым моим движением. Он был готов защищать её. Даже от меня.

Я поднял голову от бумаг. Елена стояла передо мной, мокрая от дождя, с раскрасневшимся лицом и глазами, в которых горел огонь. Не тот, что бывает от гнева или страха. Другой. Одержимый. Она была похожа на охотничью собаку, которая учуяла след и теперь не остановится, пока не доберётся до цели.

— Я знаю, кто это был, — сказала она. — Я слышала его голос. На полигоне боевых магов. Это Теон. Старший наставник боевого факультета.

Я откинулся на спинку стула. Я смотрел на неё и чувствовал, как внутри меня поднимается усталость. Не потому что я не верил ей. А потому что я знал — она говорит правду. И это было хуже всего.

Семьдесят лет опыта. Семьдесят лет я учился читать людей, видеть их насквозь, отличать правду от лжи. И сейчас я видел: она не врёт. Она говорит то, во что верит всем сердцем. И это пугало меня больше, чем если бы она ошиблась.

— Ты уверена? — спросил я. В моём голосе не было холода. Только вопрос. Только осторожность.

— Абсолютно, — сказала она. — Я запомнила тот голос. Командный, ледяной. Это он говорил в библиотеке. Я не ошибаюсь.

Она стояла передо мной, и я видел, как она дрожит. Не от холода. От напряжения. От уверенности в том, что она права. Она смотрела на меня и ждала. Она ждала, что я поверю ей. Она ждала, что я сделаю что-то.

Я молчал. Я перебирал в голове все варианты, все факты, все возможные объяснения. Я вспоминал Теона — его спокойные глаза, его ровный голос, его безупречную репутацию. Я вспоминал, как он учил меня, когда я был молодым агентом. Как он говорил о долге, о чести, о том, что магия должна служить людям. И я не мог поверить, что этот человек мог быть тем, кого она описывала.

Но я также знал её. Я знал, что она не ошибается. Я знал, что она не стала бы обвинять человека без причины. Она была упрямой, иногда до безумия, но она была честной. Она не умела врать. И это было единственное, что имело значение.

— Елена, — сказал я наконец. — Я знаю Теона двадцать лет. Он — легенда Канцелярии. Он ушёл в отставку, чтобы преподавать. Он учил меня, когда я был молодым агентом. Он был моим наставником.

Я видел, как её лицо меняется. Как надежда сменяется разочарованием. Как огонь в её глазах начинает гаснуть, уступая место чему-то холодному и тягучему.

— Я знаю, что это звучит безумно, — сказала она, и в её голосе появились стальные нотки. — Но я не ошибаюсь. Это его голос.

— Ты была в темноте, — сказал я, чувствуя, как слова даются мне с трудом. — Ты была напугана. Ты слышала голоса через стену. Это мог быть кто угодно. Ты могла ошибиться. Слух — вещь ненадёжная, особенно когда ты в панике.

— Я не ошибаюсь! — её голос дрогнул. Я видел, как слёзы подступают к её глазам, но она не позволяла им пролиться. Она была слишком гордой для этого. — Ты должен мне верить. Я знаю этот голос. Я слышала его в ту ночь, когда они обсуждали ритуал. Я слышала, как он говорил о том, что всё готово. Я слышала, как он сказал, что они знают, кто их слышал. Это был Теон. Я не ошибаюсь. Ты должен мне верить!

Я смотрел на неё. Я чувствовал, как внутри меня поднимается что-то странное. Что-то, чему я не мог дать имя. Я хотел верить ей. Я хотел, чтобы она была права. Потому что если она была права, это означало, что я двадцать лет не замечал того, что происходило у меня под носом. И это было хуже, чем если бы она ошиблась.

— Даже если ты права, — сказал я тихо, чувствуя, как слова застревают в горле. — Я ничего не могу сделать. У меня нет доказательств. Только твои слова. Ты понимаешь, что это значит? Если я пойду к начальству и скажу, что студентка обвиняет Теона в заговоре — меня поднимут на смех. Или хуже — начнут расследование против тебя. Ты станешь главной подозреваемой. Они решат, что ты пытаешься отвести подозрения от себя.

Она смотрела на меня. Я видел, как в её глазах гаснет огонь. Как его сменяет холодная, тягучая решимость. Она

— Ты мне не веришь, — сказала она. Это был не вопрос. Это было утверждение.

— Я не могу тебе верить, — сказал я. — Не так. Не без улик. Ты просишь меня поверить тебе на слово против человека, которого я знаю двадцать лет. Против человека, который учил меня всему, что я умею. Я не могу просто так взять и разрушить его жизнь. Даже ради тебя.

— Тогда я найду их, — сказала она, и её голос стал твёрже, чем я когда-либо слышал. — Я сама.

Я шагнул к ней. Внутри меня поднималось беспокойство. Она была упрямой. Она была решительной. Она не отступится. Я знал это. И это пугало меня.

— Не делай глупостей, — сказал я, чувствуя, как в моём голосе появляются нотки, которых я не слышал уже много лет. Беспокойства. — Теон — не просто преподаватель. Он — бывший агент. Если он действительно тот, кого ты ищешь, он опасен. Ты не справишься с ним одна.

— Тогда помоги мне, — сказала она, и в её голосе прозвучала мольба. Она не просила о помощи. Она требовала её. Как будто я был должен ей.

Я покачал головой. Медленно, словно каждое движение давалось мне с трудом.

— Я не могу вмешиваться без доказательств. Это не моя игра, Елена. Я не могу пойти против всего, во что верю. Даже ради тебя.

Она смотрела на меня. Долго. Я видел, как она принимает решение. Как она закрывает дверь в своей душе, за которой я мог бы войти. Как она отгораживается от меня, чтобы не чувствовать боли.

— Хорошо, — сказала она. Её голос был ровным, холодным, как лёд. — Я поняла.

Она развернулась и вышла. Шашлык — за ней. Дверь закрылась с тихим стуком.

Я остался один.

--

Я сидел за столом и смотрел на закрытую дверь. Внутри меня поднималось странное чувство. Не сомнение. Не тревогу. А что-то новое. Я начал волноваться за некромантку.

Это было не правильно. Мой отец всегда говорил: «Нет хороших некромантов. Есть те, кто соблюдает правила. Энергия смерти меняет их всех. Вопрос в том, в каких пределах». Я вырос с этим убеждением. Я видел, как некроманты переступают черту. Как становятся одержимыми силой. Как теряют себя. Я знал, что статистика Канцелярии это подтверждает — среди некромантов отступников действительно больше, чем среди других магов.

Но я также знал, что это не значит, что все они такие. Не со всеми некромантами это случалось. Иначе бы их уничтожали, а не учили. Империя не стала бы тратить ресурсы на Академию, если бы каждый некромант был обречён стать отступником. Среди них были те, кто увлекался наукой. Те, кто занимался боевой некромантией, не переступая черту. Те, кто жил обычной жизнью, работал, создавал семьи, умирал своей смертью.

Я знал это. Я всегда знал это. Но я позволял себе забывать. Потому что проще было верить, что все некроманты одинаковы. Что рано или поздно они переступают черту. Что я не должен жалеть их.

Но Елена была другой. Наверное, сказывалось то, что она была не отсюда. У неё не было тех амбиций, которые обычно движут некромантами. Она не хотела власти. Она не хотела бессмертия. Она просто хотела жить. И вернуться домой.

Я смотрел на закрытую дверь и чувствовал, как внутри меня поднимается что-то тёплое. Что-то, что я не позволял себе чувствовать долгие годы. Я начал волноваться за неё.

Это было опасно. Это было не правильно. Но я не мог ничего с этим сделать.

--

Через несколько дней я заметил, что Елена и её друзья начали следить за Теоном.

Я видел, как они ходили за ним по коридорам, как прятались за углами, как старались быть незаметными. Это было почти смешно — они думали, что никто не замечает их. Но я заметил. И Теон, если он был тем, кем я боялся его считать, тоже заметил.

Они были студентами. Они не умели следить. Они делали всё слишком очевидно. Артур, который всё время оказывался рядом с полигоном боевиков. Алиса, которая вдруг стала проводить все вечера в библиотеке у восточной башни. Елена и Зара, которые постоянно гуляли по одним и тем же коридорам. И Шашлык — огромный белый зверь, которого невозможно было не заметить.

Я стоял у окна в своём кабинете и смотрел, как они идут по дорожке к восточной башне. Артур — впереди, Елена с Шашлыком — чуть позади, Зара и Алиса — замыкают группу. Они двигались вместе, как единый организм. Как команда. Как те, кто готов идти до конца.

Войлад, один из агентов, которые приехали со мной, подошёл к окну и встал рядом. Он смотрел на них с лёгкой усмешкой.

— Ты их не остановишь? — спросил он.

— Нет, — сказал я. — Зачем? Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы расследованию не мешало. Пусть побегают. Может быть, они найдут то, что мы не замечаем.

Он усмехнулся, но ничего не сказал. Он знал меня достаточно хорошо, чтобы понимать — я не просто так позволяю им это делать.

Мы стояли у окна и смотрели, как они скрываются за поворотом. Войлад покачал головой.

— Они думают, что они умнее всех, — сказал он. — Студенты. Всегда так.

— Может быть, — сказал я. — Но иногда они видят то, что мы не замечаем.

Он посмотрел на меня. В его глазах мелькнуло любопытство.

— Ты думаешь, они правы? — спросил он. — Насчёт Теона?

Я молчал. Я не знал, что ответить. Я хотел верить, что они ошибаются. Я хотел верить, что Теон невиновен. Но слова Елены зацепили меня. Они засели в моей голове, как заноза, которую нельзя вытащить. И каждый раз, когда я видел Теона, я слышал её голос: «Я не ошибаюсь».

— Я не знаю, — сказал я наконец. — Но я хочу убедиться.

--

Я следил за ними издалека. Я делал вид, что занят своими делами, но я всегда знал, где они находятся. Я видел, как они ждут Теона у восточных ворот. Я видел, как они прячутся в тени, когда он проходит мимо. Я видел, как они обсуждают что-то, когда он уходит в город.

Я не вмешивался. Я позволял им играть в свои игры. Но я был рядом. На случай, если что-то пойдёт не так.

Однажды я увидел, как они возвращаются под утро. Все четверо — уставшие, мокрые от дождя, но довольные. Они что-то обсуждали, переговариваясь шёпотом. Шашлык шёл рядом с Еленой,

Они заметили меня не сразу. Когда Елена подняла голову и увидела меня, стоящего у входа в преподавательский корпус, она замерла. Остальные тоже остановились. Я видел, как напрягся Артур, как Зара вжалась в плечо Алисы, как Шашлык шагнул вперёд, готовый защищать.

Я смотрел на них. Я не знал, что сказать. Я не знал, как объяснить, что я был здесь не случайно. Что я следил за ними. Что я беспокоился.

— Доброе утро, — сказал я. Мой голос звучал ровно, без эмоций. Я не хотел показывать, что я чувствую.

Они переглянулись. Елена сделала шаг вперёд. Я видел, как она пытается прочитать мои мысли, понять, что я здесь делаю.

— Ты следил за нами? — спросила она. В её голосе не было страха. Только вызов.

— Я проверял, чем вы занимаетесь, — сказал я. — Вам не следует бродить по ночам. В Академии небезопасно.

— Мы не бродили, — сказала она. — Мы работали.

— Я вижу, — сказал я. — И что вы нашли?

Она посмотрела на меня. Я видел, как она колеблется. Она не знала, можно ли мне доверять. Она не знала, поверю ли я ей. Она не знала, не использую ли я её слова против неё.

— Мы нашли его тайное место, — сказала она наконец. — Он уходит в дом в старом районе. Мы не знаем, что он там делает, но мы знаем, где он бывает.

Я смотрел на неё. Внутри меня поднималось странное чувство. Я хотел верить ей. Я хотел, чтобы она была права. Но я не мог позволить себе поверить. Не без доказательств.

— Будьте осторожны, — сказал я. — Если Теон действительно тот, кого вы ищете, он опасен. Он не остановится перед тем, чтобы убрать свидетеля.

Она кивнула. Я видел, как её плечи расслабились. Она не ожидала, что я поверю ей. Она не ожидала, что я приму её слова всерьёз. Она ожидала, что я снова скажу ей, что она ошибается.

— Спасибо, — сказала она тихо. В её голосе я услышал что-то, чего не слышал раньше. Благодарность.

Я ничего не сказал. Я просто развернулся и ушёл.

--

Вечером я сидел в своём кабинете и смотрел на карту города, разложенную на столе. Я смотрел на старый район, на дом, который они нашли. Я думал о том, что могло быть там. Я думал о том, что Теон мог скрывать.

Я смотрел на свои руки. На стигму Фригуса, которая слабо мерцала под краем рукава. Снежинка в ромбе. Знак, который я носил всю жизнь. Знак, который говорил о том, что я служу Канцелярии. Что я защищаю людей. Что я не позволяю своим чувствам влиять на мои решения.

Но сейчас я чувствовал, как внутри меня поднимается что-то новое. Сомнение. Беспокойство. И страх. За неё.

Я закрыл глаза и вспомнил её лицо. Её жёлтые глаза, которые смотрели на меня с такой уверенностью. Её голос, который звучал так твёрдо, когда она говорила о Теоне. Её решимость, которую я видел в каждом её движении.

Мой отец был прав, когда говорил, что некроманты — это риск. Что магия смерти не прощает слабости. Но он был не совсем прав. Потому что среди некромантов были те, кто оставался в рамках. Те, кто увлекался наукой. Те, кто занимался боевой некромантией, не переступая черту. Если бы это случалось со всеми, некромантов бы уничтожили, а не учили. Империя не стала бы тратить ресурсы на Академию, если бы каждый выпускник был обречён стать отступником.

Елена была одной из тех, кто не переступит черту. Я знал это. Я чувствовал это.

Я открыл глаза и посмотрел на карту. Я принял решение. Я не буду вмешиваться. Я позволю им играть в свои игры. Но я буду рядом. На случай, если им понадобится помощь.

Я не знал, что двигало мной. Долг? Осторожность? Или что-то ещё, чему я не мог дать имя.

Я смотрел на карту и думал о том, что всё это может изменить. Что Теон может оказаться виновным. Что моя вера в него может оказаться ложной. Что я двадцать лет не замечал того, что происходило у меня под носом.

Я думал о Елене. О её словах. О её решимости. О её вере в то, что она права. О том, как она стояла передо мной и требовала, чтобы я поверил ей. О том, как она не сдалась, когда я отказался.

Я смотрел на карту и чувствовал, как внутри меня поднимается что-то новое. Не холод. Не сомнение. А надежда. Что она права. Что она не ошибается. Что она сможет доказать это.

Я закрыл глаза и позволил себе поверить.

Глава 51: Осторожно, юная леди

Следующие несколько дней прошли в напряжённом ожидании.

Мы изменили тактику — теперь следили за Теоном по очереди, реже, осторожнее. Мы не собирались вместе, не обсуждали планы в коридорах, не переглядывались на виду у всех. Мы стали тенями. Незаметными. Безопасными.

Артур брал утро — он был незаметен на полигоне боевиков, где тренировался каждый день. Алиса — библиотеку и восточную башню. Мы с Зарой — остальное время. Шашлык всегда был со мной. Он чувствовал опасность раньше, чем я.

Но Теон тоже изменился.

Он стал чаще оглядываться, дольше задерживаться в коридорах, проверять углы. Он знал, что за ним следят. И он искал нас. Я чувствовала это — его присутствие стало давящим, как будто он всегда был рядом, даже когда его не было видно. Как будто он дышал мне в затылок.

Но он не говорил со мной. Не приближался. Просто проходил мимо, не глядя.

До того дня.

--

Я шла в столовую.

Обычный день, обычная дорога. Шашлык бежал рядом, его дыхание было ровным, и я чувствовала его спокойствие. Он не чувствовал опасности. И я почти расслабилась. Почти.

Коридор был пуст — студенты уже разошлись по аудиториям, и только мои шаги гулко отдавались в тишине. Я спешила, потому что опаздывала на обед, и думала о том, что сегодня у нас будет зачёт по зельеварению.

И тут я увидела его.

Теон шёл навстречу по коридору, неспешно, как будто у него было много времени. Он был в обычной тёмно-синей мантии, с книгой под мышкой — какой-то старый фолиант в потёртом переплёте. Он выглядел как всегда — спокойный, уверенный, слегка уставший. Как любой другой преподаватель,

Я чуть замедлила шаг, стараясь не смотреть на него слишком пристально. Я собиралась просто пройти мимо, как будто он был обычным преподавателем, которого я случайно встретила в коридоре. Как будто моё сердце не колотилось где-то в горле.

Я опустила глаза и сделала вид, что разглядываю свои сапоги.

Шашлык замедлился рядом со мной. Я не смотрела на него, но чувствовала, как он напрягся. Его уши насторожились, но он не рычал. Он ждал. Он чувствовал, что что-то не так, но пока не видел угрозы.

Теон поравнялся со мной.

И остановился.

Я замерла. Шашлык остановился рядом, и я почувствовала, как его шерсть слегка встала дыбом. Он готовился защищать меня.

Я медленно подняла глаза.

Теон смотрел на меня. Его лицо было спокойным, почти дружелюбным. Он улыбался — лёгкой, вежливой улыбкой, которая не касалась глаз. Как у человека, который привык скрывать свои истинные мысли за маской доброжелательности.

— Елена Амурская, — сказал он.

Его голос был ровным, без угрозы. Только лёгкая насмешка. Тот самый тон, который я слышала в библиотеке. Тот самый, который врезался в мою память навсегда.

Я молчала. Я не знала, что сказать. Я чувствовала, как внутри меня поднимается холод. Он смотрел на меня — не зло, не осуждающе, а скорее с любопытством. Как будто я была любопытным насекомым, которое он решил рассмотреть поближе.

— Юной леди, видимо, скучно, — сказал он. — Вы бы лучше направили свою неуёмную энергию на учёбу. Или ваши наставники дают вам слишком малую нагрузку, что у вас остаётся столько свободного времени?

Я молчала. Мои пальцы сжались в кулак, но я заставила себя расслабить их. Я не хотела показывать ему свой страх.

— Я слышал, вы помогаете Корвину с фамильярами, — продолжал Теон. — Это похвально. Но не стоит забывать и об основных занятиях. Вам нужно больше сосредоточиться на учёбе, а не на... посторонних делах.

Он сделал паузу. Я всё ещё молчала. Я чувствовала, как внутри меня поднимается холод, но я не позволяла ему показать это.

Теон ухмыльнулся — коротко, почти незаметно. Только уголки его губ дрогнули.

— Осторожно, юная леди, — сказал он тихо, почти шёпотом. — Некоторые тайны могут быть слишком опасны для столь юных умов. И некоторые игры... они могут стоить жизни.

Он не стал ждать моего ответа. Он развернулся и пошёл дальше по коридору. Я слышала, как его шаги постепенно затихают вдали.

Я стояла, не двигаясь. Сердце колотилось где-то в горле. Руки дрожали.

Он знал.

Он знал, что мы следим за ним. И он не боялся. Он просто предупредил меня. Вежливо. Почти по-дружески. Но в этой вежливости было больше угрозы, чем в любом крике.

Шашлык прижался ко мне, и я почувствовала его тепло через ткань штанов. Он чувствовал мой страх. Он был рядом. Я чувствовала его дыхание, его готовность защитить меня.

Я заставила себя дышать. Глубоко, медленно. Я не могла позволить себе паниковать.

— Он знает, — прошептала я Шашлыку. — Он знает, что мы следим за ним.

--

Я не пошла в столовую.

Я пошла в общежитие, в свою комнату. Шашлык шёл рядом, его дыхание было ровным. Он знал, что я боюсь, но он не паниковал. Он просто был рядом.

Я закрыла дверь за собой и прислонилась к ней спиной. Шашлык сел напротив меня и смотрел.

Я чувствовала, как внутри меня поднимается что-то новое. Не страх. Не панику. А холодную, спокойную решимость.

Он предупредил меня. Он дал мне понять, что знает. Но он не остановил меня. Он не попытался убрать меня. Он просто... предупредил.

Почему?

Может быть, он хотел напугать меня. Может быть, он хотел, чтобы я отступила. Может быть, он не видел во мне угрозы. Или, может быть, он хотел, чтобы я продолжала следить — чтобы я думала, что я контролирую ситуацию, когда на самом деле он контролировал меня.

Я не знала. Но я знала одно — я не могу остановиться. Если я остановлюсь сейчас, он выиграет. Он продолжит свои дела. Он продолжит убивать студентов. И я не смогу жить с этим.

Я села на кровать и обняла Шашлыка за шею. Его шерсть была тёплой, живой, настоящей. Я чувствовала его дыхание, его спокойствие. Он не боялся. Он доверял мне.

— Мы не остановимся, — сказала я в его шерсть. — Мы не можем остановиться. Если мы остановимся сейчас, он выиграет. Он продолжит убивать. И я не смогу жить с этим.

Шашлык лизнул мою руку. Я улыбнулась сквозь слёзы.

— Но мы будем умнее, — сказала я. — Мы будем менять маршруты, графики, места. Мы не позволим ему предугадать нас. Мы будем как вода — текучие, неуловимые.

Я подняла голову и посмотрела на дверь. За ней — Академия. За ней — Теон. За ней — наша игра, которая только начиналась.

— Он предупредил меня, — сказала я Шашлыку. — Он хотел, чтобы я испугалась. И я испугалась. Но я не отступлю. Я не позволю ему победить.

--

Через час я собрала всех в своей комнате.

Зара сидела на кровати, сжав руки так, что побелели костяшки. Артур стоял у стены, скрестив руки на груди. Алиса сидела на подоконнике, глядя в окно.

Я рассказала им всё. О том, как Теон остановил меня в коридоре. О том, что он сказал. О том, как он улыбнулся, когда говорил об опасных тайнах. О том, как его голос стал тем самым, ледяным голосом из библиотеки.

— Он знает, — сказала я, чувствуя, как слова вырываются из меня. — Он знает, что мы следим за ним. И он предупредил меня. Он не угрожал. Он просто дал мне понять, что мы играем в опасную игру. И что он готов играть до конца.

Зара побледнела. Она сидела на краю кровати, сжимая руки так, что побелели костяшки. Её лицо стало почти такого же цвета, как её красные глаза.

— Что нам делать? — спросила она. Её голос дрожал, но в нём звучала решимость. Она боялась, но она не отступала.

— Мы не можем остановиться, — сказал Артур. — Если мы остановимся сейчас, он выиграет. Он будет знать, что мы боимся. И он продолжит свои дела. Мы не можем позволить ему победить.

— Но если он знает, что мы следим за ним… — начала Зара.

— Мы должны быть осторожнее, — сказала Алиса, поворачиваясь к нам. — Мы должны изменить тактику. Не ходить в одни и те же места. Не появляться в одно и то же время. Мы должны сделать так, чтобы он не мог предугадать

Я смотрела на них. Я чувствовала, как внутри меня поднимается холодная решимость. Мы не могли остановиться. Мы не могли отступить. Мы должны были продолжать. Это был наш единственный шанс.

— Мы продолжим следить, — сказала я. — Но мы будем умнее. Мы будем менять маршруты, графики, места. Мы не позволим ему предугадать нас.

Они кивнули. Я видела в их глазах страх. И решимость. Мы были командой. И мы не сдавались.

--

На следующее утро мы изменили тактику.

Теперь мы не ходили за Теоном всей группой. Мы действовали поодиночке, в разное время, в разных местах. Мы не встречались в одни и те же дни. Мы не появлялись в одни и те же коридоры. Мы делали всё, чтобы сбить его с толку.

Но Теон был профессионалом. И он тоже менял тактику.

Он стал чаще оглядываться. Он стал проверять углы, заглядывать в пустые коридоры. Он стал останавливаться и прислушиваться. Он знал, что за ним следят. И он искал нас. Он был охотником, который знал, что в его лесу появились другие хищники.

Однажды я видела, как он остановился в коридоре и медленно повернулся. Он смотрел прямо на то место, где я стояла за углом. Я не дышала. Я чувствовала, как сердце колотится в груди, как кровь стучит в ушах.

Он смотрел несколько секунд. Потом развернулся и пошёл дальше.

Я выдохнула. Но я знала — он ищет нас. И рано или поздно он найдёт.

--

Через два дня Алиса пришла ко мне с новостями.

— Я видела, как он встречался с кем-то в городе, — сказала она. Её голос был тихим, но в нём звучала уверенность. — Он вышел через восточные ворота после заката. Я не могла подойти ближе, но я видела, как он разговаривал с человеком в тёмном плаще. Они обменялись чем-то. Потом Теон ушёл, а тот человек скрылся в переулке.

— Ты узнала его? — спросила я.

— Нет, — сказала она. — Он был в капюшоне. Но он двигался как маг. Профессионально. Без лишних движений. Как будто он привык скрываться.

Я сидела и слушала. Внутри меня поднималось странное чувство. Мы были близко. Мы почти нашли доказательства. Но Теон знал, что мы следим за ним. Он знал, что мы ищем улики. И он делал всё, чтобы замести следы.

— Мы должны быть осторожнее, — сказала я. — Если он поймёт, что мы знаем слишком много, он может попытаться избавиться от нас.

— Ты думаешь, он способен на это? — спросила Зара. Её голос дрогнул.

— Он уже убивал студентов, — сказала я. — Он способен на всё.

--

Ночью я не могла уснуть.

Я лежала на кровати, смотрела в потолок и думала о том, что сказал Теон. «Некоторые тайны могут быть слишком опасны для столь юных умов». Его голос звучал в моей голове снова и снова.

Он предупредил меня. Он знал, что мы следим за ним. Он знал, что мы ищем улики. И он не пытался остановить нас — он просто дал нам понять, что мы играем в опасную игру. И что он готов играть до конца.

Шашлык лежал у моих ног. Я чувствовала его дыхание — ровное, спокойное. Он не боялся. Он доверял мне. Я гладила его шерсть и чувствовала, как его тепло разливается по моему телу.

— Мы справимся, — прошептала я. — Мы обязательно справимся. Мы не позволим ему победить.

Я закрыла глаза. Но перед глазами стояло лицо Теона. Его улыбка. Его голос. Его слова.

«Некоторые игры... они могут стоить жизни».

Он не шутил. И я знала — если мы не будем осторожны, мы заплатим за это.

--

На следующее утро я встретила Крайда в коридоре.

Он шёл навстречу, и я заметила, как он замедлил шаг, когда увидел меня. Мы остановились друг напротив друга. Он смотрел на меня, и я видела в его глазах что-то новое. Не холод. Не отстранённость. А что-то похожее на беспокойство. Он выглядел уставшим — тени под глазами, лёгкая небритость. Он тоже не спал.

— Ты выглядишь уставшей, — сказал он. В его голосе не было холода. Только вопрос.

— Я не спала, — сказала я. — Слишком много мыслей.

Он кивнул. Он не спрашивал, о чём я думаю. Он знал.

— Я слышал, что ты разговаривала с Теоном, — сказал он. Его голос стал тише.

Я замерла. Откуда он узнал? Я никому не говорила. Кроме команды. Но Крайд не был в команде. Он не верил мне. И всё равно знал.

— Он остановил меня в коридоре, — сказала я. — Предупредил. Сказал, что некоторые игры могут стоить жизни. Он знает, что я слежу за ним. Он знает всё.

Крайд смотрел на меня. Я видела, как его лицо становится серьёзнее.

— Будь осторожна, — сказал он. — Теон не прощает ошибок. Он не остановится перед тем, чтобы убрать свидетеля.

Я смотрела на него. Я чувствовала, как внутри меня поднимается что-то тёплое. Он заботился обо мне. Он не говорил этого, но я видела. Он знал, что мы следим за Теоном. И он предупреждал меня.

— Я буду осторожна, — сказала я. — Обещаю.

Он кивнул и пошёл дальше. Я смотрела ему вслед, чувствуя, как внутри меня разливается странное тепло.

Я не была одна. У меня была команда. У меня был Шашлык. И у меня был Крайд.

Я развернулась и пошла к восточной башне.

Нас ждала новая игра с Теоном. Но я знала — мы справимся.

Глава 52: Ловушка

Мы следили за Теоном уже три дня.

По очереди, как договаривались. Артур — утро и полигон боевиков. Алиса — библиотека и восточная башня. Мы с Зарой — остальное время. Сегодня была моя очередь.

Я сидела в тени старого дуба у восточных ворот и делала вид, что читаю книгу. На самом деле я не видела ни одной строчки — все мои чувства были сосредоточены на массивной фигуре в тёмно-синей мантии, которая стояла у ворот и разговаривала с привратником.

Шашлык лежал рядом, положив голову на лапы. Он не спал — я видела, как его уши поворачиваются при каждом звуке. Он тоже ждал. Он чувствовал, что сегодня что-то должно случиться.

Теон закончил разговор и направился в сторону главного корпуса. Я поднялась и пошла следом, держась на расстоянии. Шашлык бесшумно скользил за мной, его тень почти сливалась с моей.

Вот уже три дня мы следили за ним. Три дня без единой зацепки. Теон вёл себя как обычный преподаватель —

— Он идёт в библиотеку, — прошептала я Шашлыку. — Сегодня он будет там. Я знаю. Я чувствую.

Шашлык фыркнул, но не возразил. Он привык к моей интуиции. И она редко подводила нас.

--

Библиотека встретила меня тишиной.

Было уже поздно — магические светильники горели тускло, отбрасывая длинные тени на каменные стены. Внутри никого не было. Только запах старых книг, пыли и времени.

Теон прошёл мимо стеллажей и направился к той самой двери. К запретной секции. Я видела, как он коснулся руны на замке, как дверь бесшумно открылась и закрылась за ним.

Я подождала несколько минут, прислушиваясь. Тишина. Тогда я бесшумно подкралась к двери и замерла.

И тут я услышала его голос. Он говорил с кем-то — тихо, почти шёпотом, но я слышала каждое слово. Он был слишком громким для шёпота.

«…она думает, что следит за мной, — говорил Теон, и в его голосе слышалась насмешка. — Наивная девочка. Она даже не понимает, что это я веду её за собой.»

«Она действительно верит, что я не знаю о её маленькой игре. Она прячется за углами, следит за мной, записывает мои маршруты. Она думает, что я её не вижу. Но я вижу всё.»

«Она уже почти там. Ещё один шаг — и она попадёт в ловушку. А потом я получу то, что мне нужно. Её душу. Её силу. Её тело для ритуала.»

Я замерла. Внутри меня всё оборвалось. Холод разлился по телу, сковывая движения, сжимая горло. Он знал. Он знал всё это время. Он не просто знал, что я слежу за ним — он специально вёл меня сюда. Позволял следить. Наблюдал за мной из тени, пока я думала, что охочусь на него.

Я сделала шаг назад. Мне нужно было уйти. Нужно было предупредить остальных. Нужно было…

Метла.

Я забыла о ней. Она стояла у стены, прислонённая к стеллажу. Моя нога задела её, и она с грохотом упала на пол.

Звук разнёсся по пустому коридору, как выстрел.

Голоса внутри замолкли. Тишина стала плотной, вязкой, тягучей. Я чувствовала, как она давит на меня, как она заполняет всё пространство вокруг.

Я не стала ждать. Я рванула прочь.

--

Я бежала по коридору, не разбирая дороги. Светильники проплывали мимо, как размытые пятна. Я слышала, как за моей спиной открывается дверь. Как кто-то выходит из библиотеки. Как шаги начинают преследовать меня.

Я не оглядывалась. Я знала, что если я оглянусь — я упаду. И если я упаду — меня поймают.

Шашлык бежал рядом, его дыхание было ровным. Он не отставал. Он не паниковал. Он просто бежал со мной, готовый защищать, если понадобится.

Я влетела в общагу, взлетела по лестнице, ворвалась в свою комнату и захлопнула дверь. Прислонилась к ней спиной, тяжело дыша. Сердце колотилось где-то в горле. Руки дрожали.

Шашлык стоял рядом, прислушиваясь. Его уши поворачивались к каждому звуку. Он ждал.

Тишина. Никаких шагов в коридоре. Никаких голосов. Только моё дыхание и тиканье часов на стене.

Я медленно сползла по двери на пол. Голова кружилась. Я чувствовала, как внутри меня поднимается что-то холодное и тягучее. Страх? Нет. Это было что-то другое.

Осознание.

Он знал. Он знал всё. И он позволил мне следить за ним, потому что это была часть его плана. Я думала, что я охочусь на него. А на самом деле он охотился на меня.

Он хотел, чтобы я пришла в библиотеку. Он хотел, чтобы я услышала его голос. Он хотел, чтобы я знала, что он знает.

— Это ловушка, — прошептала я, чувствуя, как слова застревают в горле. — Он всё это время знал. Он знал, что я слежу за ним. И он вёл меня сюда. Он хотел, чтобы я услышала его. Чтобы я поняла, что я в его власти.

Шашлык подошёл ко мне и положил голову мне на колени. Тёплая, живая, настоящая. Я чувствовала его дыхание, его спокойствие. Он не боялся. Он был рядом.

Я обняла его за шею и уткнулась лицом в его шерсть. Она пахла лесом и свободой. Запах жизни. Запах надежды.

— Мы должны уйти, — сказала я в его шерсть. — Мы должны уйти отсюда. Прямо сейчас. Если он знает, где я живу… если он знает, где мы все живём…

Я подняла голову и посмотрела на дверь. В коридоре было тихо. Но я знала — он не ушёл. Он ждал. Он всегда ждал.

— Мы не можем оставаться здесь, — сказала я Шашлыку. — Мы должны найти остальных. Мы должны предупредить их. Если Теон знает, что мы следим за ним, он может попытаться убрать нас всех. Как он убрал Ренара и Тайлера.

Я встала. Ноги дрожали, но я заставила себя двигаться. Шашлык поднялся следом, готовый идти.

--

Я нашла их в гостиной. Все трое — Зара, Артур и Алиса — сидели на диванах и пили чай. Они о чём-то тихо разговаривали, но когда я вошла, они замолчали.

Они увидели моё лицо и поняли: что-то случилось.

— Елена? — спросила Зара. — Что случилось? Ты выглядишь так, будто увидела призрака.

— Хуже, — сказала я, садясь напротив них. Мои руки всё ещё дрожали, но я заставила себя говорить ровно. — Теон знает. Он знает, что мы следим за ним. Я слышала его разговор в библиотеке. Он говорил о том, что он знает. Что это я слежу за ним. Что он вёл меня всё это время.

— Он знает, что это мы? — спросил Артур, и его голос стал напряжённым. — Он знает, кто именно?

— Он знает, что это я, — сказала я. — Я не слышала, чтобы он упоминал вас. Но если он знает про меня… он может вычислить и вас.

Алиса побледнела, но держалась ровно.

— Что ты предлагаешь? — спросила она.

— Мы должны уйти, — сказала я. — Мы должны уйти из Академии. Прямо сейчас. Пока он не решил действовать. Если он знает, где мы живём… если он знает, где мы бываем… он может попытаться убрать нас всех.

— Уйти? — переспросила Зара. — Куда?

— В город, — сказала я. — В старое имение. Там мы можем спрятаться. И оттуда мы можем следить за ним. Он не ожидает, что мы будем ждать его там.

— Это безумно, — сказал Артур,

— Мы должны действовать быстро, — сказала я. — Если он узнает, что мы ушли, он начнёт искать нас. У нас есть время только до рассвета.

Мы собрались за десять минут. Взяли только самое необходимое — тёплые вещи, немного еды, деньги. Шашлык был со мной. Лана бежала за Алисой. Гас сидел на плече Артура и смотрел в темноту.

Мы вышли из Академии через боковые ворота. Ночь была холодной и тёмной, и две луны — Лигару и Абей — светили тускло, скрываясь за облаками.

Я чувствовала, как внутри меня поднимается холодная уверенность. Мы делали это. Мы шли в самое сердце тайны.

--

Мы шли по тёмным улицам старого города. Шаги гулко отдавались в пустоте. Я чувствовала, как ветер касается моего лица, как холод пробирает до костей.

— Мы почти пришли, — сказала я, когда мы свернули в узкий переулок. — Ещё немного.

И тут я увидела его.

Теон стоял в конце переулка. Он был без мантии, в простой тёмной одежде. Его лицо было спокойным, почти дружелюбным. Он смотрел на нас с лёгкой улыбкой.

— Я знал, что вы придёте, — сказал он. — Вы думали, что сможете уйти незаметно? Вы — студенты. Вы не умеете прятаться.

Я замерла. Сердце колотилось где-то в горле. Шашлык шагнул вперёд, готовый защищать.

— Ты знал, — сказала я. — Ты знал, что мы уйдём.

— Я знал, что вы попытаетесь, — сказал он. — И я подготовился.

Из переулка сзади нас вышли двое — Рокс и ещё один мужчина, которого я не узнала. Они были в тёмных плащах, и в их руках я видела оружие.

— Я не хочу убивать вас здесь, — сказал Теон. — Это слишком грязно. Я просто хочу, чтобы вы пошли со мной.

— Мы никуда не пойдём, — сказал Артур, шагнув вперёд.

— Ты не угадаешь, — сказал Теон, и в его руке вспыхнула магия. — Но я предлагаю тебе подумать. Если вы не пойдёте, я убью вас здесь. Если вы пойдёте — у вас будет шанс.

Я смотрела на него. На его руки, на его глаза. Я знала, что он не лжёт. Он убьёт нас.

— Мы пойдём, — сказала я, чувствуя, как слова застревают в горле. — Мы пойдём с тобой.

Теон усмехнулся.

— Умная девочка.

--

Я очнулась от холода.

Он забирался внутрь, в самое нутро, высасывая всё живое. Я лежала на чём-то твёрдом и влажном. Камень. Запах плесени, сырости и старой, застоявшейся крови. Тьма — такая густая, что я не видела собственных рук.

Я попыталась встать — и поняла, что не могу. Шею сжимало что-то холодное и тяжёлое. Металл. Ошейник. Я дёрнулась — и почувствовала, как он сжимается, реагируя на моё движение. Острая боль пронзила горло.

Я провела пальцами по металлу — гладкому, без единого шва. Никаких замков, никаких стыков. Цельный кусок, словно выкованный прямо на мне. Я попыталась сжать его — и ничего не произошло. Металл не поддавался. Я попробовала сильнее — и почувствовала, как он начинает нагреваться. Чем сильнее я пыталась его сломать, тем горячее он становился. Как будто он говорил: не пытайся. Ты не сможешь.

Я провела пальцами по поверхности и нащупала руны. Тонкие, почти невидимые, вплавленные в металл. Они блокировали магию. Они делали меня беспомощной. Они превращали меня в обычного человека — в ту Елену, которая когда-то сидела в офисе и разбирала отчёты. Только тогда у меня была надежда. А сейчас — только холодный камень и звон цепей.

Рядом кто-то застонал. Я повернула голову и увидела в темноте силуэт.

— Артур? — спросила я.

— Здесь, — сказал он. — И не один.

Я прислушалась. В темноте я слышала дыхание — неровное, испуганное. Зара. Алиса. Они были здесь. Все вместе.

— Ошейники, — сказал Артур. — У всех. И цепи на запястьях.

— У них нет замков, — сказала я. — Их нельзя снять. Их нельзя сломать. Если попытаться — они нагреваются. Чем сильнее пытаешься, тем горячее становятся.

— Это значит, что мы не сможем их снять? Никогда? — голос Алисы дрогнул.

— Я не знаю, — сказала я. — Может быть, есть ключ. Может быть, есть заклинание. Но я не знаю.

Я снова провела пальцами по ошейнику. Гладкий. Холодный. Бесполезный.

А потом я поняла ещё кое-что.

Я не чувствовала магии.

Не то чтобы я перестала её чувствовать. Это было хуже. Это было как будто меня ослепили, оглушили и отняли руку одновременно. Та часть меня, которая всегда была заполнена теплом, светом, движением, — теперь была пуста. Глухая, тягучая пустота, в которой не было ничего.

Я привыкла к магии. Я принимала её как должное, даже когда боялась. Я думала, что смогу отказаться от неё. Что вернусь домой и буду жить без неё. Я ошибалась.

Без магии я была не просто человеком. Я была наполовину мёртвой. Как будто из меня вынули что-то важное, то, без чего я не могла существовать.

— Я тоже не чувствую магии, — сказала Алиса. Её голос был тихим, но я слышала в нём ту же пустоту. — Как будто её никогда и не было.

— Я тоже, — сказала Зара. Её голос дрожал. — Я не чувствую ничего. Только холод.

Я закрыла глаза и попыталась сосредоточиться на Шашлыке. Связь была почти неощутимой — как ниточка, которая вот-вот оборвётся. Но она была. Он был жив. Где-то рядом. Я чувствовала его дыхание, его слабость, его отчаянное желание жить.

— Шашлык жив, — сказала я. — Я чувствую его. Слабо, но он жив.

— Где он? — спросил Артур.

— Не знаю. Где-то рядом. Но он жив.

Я сжала кулаки. Это было единственное, что держало меня на плаву. Он был жив. И я должна была найти его.

--

А потом — шаги.

Медленные, уверенные, властные. Я узнала их. Теон.

Он спустился по лестнице, и свет факела ослепил меня после долгой темноты. Я зажмурилась, чувствуя, как глаза болят от резкого света. Я слышала, как он подошёл к решётке, как остановился напротив нас.

Он стоял перед нами — спокойный, уверенный, слегка уставший. Он смотрел на нас сверху вниз, как на что-то незначительное. Как на насекомых, которых он собирался раздавить. В его руке горел факел, и свет падал на его лицо, делая его похожим на статую.

Он посмотрел на меня — и его взгляд задержался на моём ошейнике. Он улыбнулся — коротко, почти незаметно. Как человек, который доволен своей работой.

— Я вижу, ты уже познакомилась с ошейником, — сказал он. — Не пытайся его снять. Это бесполезно. Он создан для

— Зачем ты это делаешь? — спросила я. — Зачем ты убиваешь студентов?

Он усмехнулся — коротко, беззлобно, как будто я сказала что-то забавное.

— Ты хочешь знать правду? Хорошо. Я скажу тебе. Я хочу перейти в твой мир. В мир, где нет магии. Где я смогу делать всё, что захочу. И никто не остановит меня.

— Ты не сможешь, — сказала я. — Ритуал не сработает.

— Сработает, — сказал он. — Я проверил всё. Я подготовился. И ты — главная жертва. Твоя душа — ключ к переходу.

Я смотрела на него. Я чувствовала, как внутри меня поднимается холодная ярость.

— У нас есть ещё несколько часов до рассвета, — сказал он. — Используйте их с умом.

Он повернулся и пошёл обратно. Я слышала, как его шаги удаляются, как хлопает дверь, как задвигается засов.

Тишина. Только капает вода. Только моё дыхание.

— Мы выберемся, — сказала я в темноту.

— Ты так уверена? — спросил Артур.

— Да, — сказала я. — Потому что у нас есть Гас. И у нас есть Лана. Они знают, где мы. Они приведут помощь.

Я сжала пальцы в кулак. Маленький осколок, спрятанный в пыли, — я нащупала его ещё несколько минут назад. Острый, как лезвие. Он впивался в кожу, но я не разжимала руку. Это была моя единственная надежда.

Я закрыла глаза и снова потянулась к связи с Шашлыком. Слабая, почти неощутимая. Но она была. Он был жив. Он ждал меня.

— Мы выберемся, — прошептала я в темноту. — Мы обязательно выберемся.

--

А высоко в небе, над старым особняком, кружил ворон.

Гас видел, как в подвал спускался Теон. Он видел, как тот вышел обратно. Он видел всё — каждую деталь, каждый путь, каждое окно, каждого охранника. Он запоминал, ждал и собирался передать это тем, кто придёт на помощь.

А в ночи, под стенами Академии, бежала рыжая лисичка.

Лана не останавливалась, не сбавляла шага. Она знала, что время уходит. Что каждая минута может стоить жизни её хозяйке. Она бежала к нему — к тому, кто не оставит их. Её маленькое сердце колотилось так быстро, что казалось — оно вот-вот выпрыгнет из груди. Но она не останавливалась.

Время уходило. Но надежда ещё была. И пока она была — они не сдадутся.

Глава 53: Клетка

Тишина.

Она давила на уши, на глаза, на кожу. Такая плотная, что я слышала, как бьётся моё собственное сердце. Как кровь стучит в висках. Как где-то в темноте капает вода — мерно, бесконечно, как отсчёт времени, которого у нас почти не осталось.

Холод проник в самые кости, высасывая тепло, высасывая жизнь. Я лежала на чём-то твёрдом и влажном. Камень. Я чувствовала его сквозь тонкую ткань одежды — холодный, шершавый, равнодушный.

Я не помнила, как оказалась здесь. Только обрывки — бег по переулку, вспышка магии, чьи-то руки, грубо схватившие меня за плечи. И темнота, которая накрыла меня, как одеяло, тяжёлая и беспощадная.

Я попыталась пошевелиться — и поняла, что не могу.

Руки были скованы за спиной. Тяжёлые, холодные браслеты на запястьях. Металл плотно прилегал к коже, и когда я дёрнулась, он не поддался. Я попыталась повернуть голову — и почувствовала, как что-то сковывает шею. Тяжёлый металлический ошейник. Гладкий, без единого шва.

Я дёрнулась сильнее. Острая боль пронзила горло — ошейник сжался, реагируя на моё движение. Я замерла, боясь пошевелиться.

— Не дёргайся, — раздался голос из темноты. Хриплый, усталый. Артур. — Они нагреваются. Чем сильнее пытаешься, тем горячее становятся.

Я замерла. Голос Артура был слабее, чем обычно, но в нём звучала та же стальная решимость, что и всегда. Он был здесь. Я была не одна.

— Где мы? — спросила я. Мой голос прозвучал глухо, как из-под земли.

— В подвале. Старое имение. Не знаю точно где, но судя по запаху — где-то за городом.

— Зара? Алиса?

— Здесь, — раздался голос Алисы. Слабый, но ровный. — Мы все здесь. Живы. Пока.

— Я здесь, — голос Зары дрожал. — Я... я ничего не вижу. Здесь так темно...

Я закрыла глаза и попыталась сосредоточиться. Магия. Я попыталась почувствовать её — ту самую нить, которая всегда была внутри меня. Ту, что связывала меня с Шашлыком, с этим миром, с самой собой.

Пустота.

Как будто меня ослепили, оглушили и отняли руку одновременно. Та часть меня, которая всегда была заполнена теплом, светом, движением, — теперь была пуста. Глубокая, тягучая пустота, в которой не было ничего.

Я не чувствовала магии.

— Я тоже не чувствую магии, — сказала Алиса, будто прочитав мои мысли. — Как будто её никогда и не было. Как будто я всю жизнь была обычным человеком.

— Ошейники, — сказал Артур. — Они блокируют Дар. Я слышал о таких. Их используют для особо опасных преступников. Их нельзя снять без специального ключа.

Я провела пальцами по металлу — гладкому, без единого шва. Никаких замков, никаких стыков. Цельный кусок, словно выкованный прямо на мне. Я нащупала руны. Тонкие, почти невидимые, вплавленные в металл. Они блокировали магию. Они делали меня беспомощной.

— У них нет замков, — сказала я. — Вообще. Их нельзя снять. Их нельзя сломать. Если попытаться — они нагреваются.

— Это значит, что мы не сможем их снять? — голос Зары дрогнул. — Никогда?

— Не знаю, — сказала я. — Может быть, есть ключ. Может быть, есть заклинание. Но я не знаю.

Я замолчала. Тишина снова стала плотной, давящей. Только капает вода. Только моё дыхание.

И вдруг я поняла.

Связь с Шашлыком была почти неощутимой. Как ниточка, которая вот-вот оборвётся. Тонкая, хрупкая, почти невидимая. Но она была. Он был жив.

— Шашлык жив, — сказала я, и мой голос стал твёрже. — Я чувствую его. Слабо, но он жив.

— Где он? — спросил Артур.

— Не знаю. Где-то рядом. Но он жив. Он ждёт меня.

Я сжала кулаки. Это было единственное, что держало меня на плаву. Он был жив. И я должна была найти его. Пока я жива — я буду бороться. Пока он жив — у меня есть надежда.

--

Время тянулось медленно.

Я не знала, сколько мы пробыли в темноте. Может быть, час. Может быть, несколько. Голод дал о себе знать — сначала тихо, потом всё настойчивее. Желудок сжимался от пустоты, руки начинали дрожать от слабости.

Мы говорили мало. Слова казались бесполезными. Только иногда кто-то вздыхал, или кашлял, или шевелился, звеня цепями.

Зара сидела рядом со мной. Я чувствовала её дрожь — она боялась больше всех. Но она не плакала. Она держалась.

— Как думаешь, они нас

— Будут мучить, — сказал Артур. Его голос был мрачным, безжизненным. — Ритуал требует жертв. Мы нужны им живыми.

— Спасибо, что успокоил, — сказала я.

— Пожалуйста, — ответил он. В его голосе мелькнула тень прежней усмешки. Но она быстро погасла.

Я провела пальцами по холодному камню под собой. И нащупала его. Маленький осколок, спрятанный в пыли. Острый, как лезвие. Я сжала его в ладони, чувствуя, как его края впиваются в кожу. Кровь потекла по пальцам, но я не разжала руку. Это была моя единственная надежда.

— Я нашла осколок, — прошептала я в темноту. — Маленький. Острый.

— Для чего? — спросил Артур.

— Не знаю. Может быть, для замка. Может быть, для цепи. Может быть, для чего-то ещё. Но это лучше, чем ничего.

Я сжала осколок в кулаке. Кровь всё ещё текла, но я не обращала на это внимания. Боль помогала мне оставаться в сознании. Боль напоминала мне, что я жива.

--

А потом — шаги.

Медленные, уверенные, властные. Я узнала их. Теон.

Он спустился по лестнице, и свет факела ослепил меня после долгой темноты. Я зажмурилась, чувствуя, как глаза болят от резкого света. Я слышала, как он подошёл к решётке, как остановился напротив нас.

Я открыла глаза.

Он стоял перед нами. Спокойный. Уверенный. Слегка уставший. Он смотрел на нас сверху вниз, как на что-то незначительное. Как на насекомых, которых он собирался раздавить. В его руке горел факел, и свет падал на его лицо, делая его похожим на статую — холодную, безжизненную, красивую в своей ледяной неподвижности.

Он посмотрел на меня. Его взгляд задержался на моём ошейнике. Он улыбнулся — коротко, почти незаметно. Как человек, который доволен своей работой. Как инспектор, который только что проверил склад и нашёл всё в идеальном порядке.

— Я вижу, вы уже познакомились с ошейниками, — сказал он. — Не пытайтесь их снять. Это бесполезно. Они созданы для таких, как вы. Для магов, которые слишком много о себе думают.

Я смотрела на него. Я чувствовала, как внутри меня поднимается холодная ярость. Но я не показывала этого. Я не хотела давать ему удовольствия видеть мой страх.

— Ты хочешь перейти в мой мир, — сказала я. — В мир, где нет магии. Где ты сможешь делать всё, что захочешь. Ты хочешь стать богом.

Он усмехнулся — коротко, беззлобно, как будто я сказала что-то забавное.

— Умная девочка, — сказал он. — Ты права. Твой мир — это свобода. Там нет магии, нет правил, нет границ. Там я смогу делать всё, что захочу. И никто не остановит меня.

— Ты не сможешь, — сказала я. — Ритуал не сработает. Ты не знаешь, как его провести правильно.

— Знаю, — сказал он. — Я проверил всё. Я подготовился. У меня есть все необходимые ингредиенты. И главный из них — ты.

Он сделал шаг ближе к решётке.

— Твоя душа, — сказал он, и его голос стал тише, интимнее. — Твоя связь с другим миром. Ты не просто некромантка. Ты — проводник. Ты уже перешла границу между мирами. Ты — ключ. И я использую тебя, чтобы открыть дверь.

Я смотрела на него. Я чувствовала, как внутри меня поднимается холодное, тягучее отчаяние. Но я не позволила ему показать это.

— У нас есть ещё несколько часов до рассвета, — сказал он. — Используйте их с умом.

Он повернулся и пошёл обратно. Я слышала, как его шаги удаляются, как хлопает дверь, как задвигается засов.

Тишина. Только капает вода. Только моё дыхание.

Я закрыла глаза и снова потянулась к связи с Шашлыком. Слабая, почти неощутимая. Но она была. Он был жив. Он ждал меня.

— Мы выберемся, — сказала я в темноту.

— Ты так уверена? — спросил Артур. Его голос был ровным, но я слышала в нём усталость.

— Да, — сказала я. — Потому что у нас есть Гас. И у нас есть Лана. Они знают, где мы. Они приведут помощь.

Я сжала осколок в кулаке. Кровь потекла по пальцам, но я не разжала руку. Это была моя единственная надежда. И я держалась за неё.

— И даже если они не придут, — сказала я, чувствуя, как внутри меня поднимается что-то новое. Не надежда. Не отчаяние. А холодная, спокойная решимость. — Я найду способ выбраться. Я не позволю ему использовать меня для своего ритуала. Я не позволю ему убить нас.

— Как? — спросила Зара. Её голос дрожал, но в нём звучала надежда.

— Не знаю, — сказала я. — Но я найду способ. Я всегда нахожу способ.

--

Я снова закрыла глаза. В темноте я пыталась сосредоточиться на связи с Шашлыком. Слабая, почти неощутимая. Но она была. Он был жив. Он был где-то рядом.

— Шашлык, — прошептала я. — Ты слышишь меня? Я здесь. Мы здесь. Приведи кого-нибудь. Пожалуйста.

Я не знала, слышит ли он меня. Я не знала, понимает ли он мои слова. Но я знала, что он чувствует меня. Он всегда чувствовал меня.

Я сжала осколок в ладони. Острый, холодный, маленький. Это была моя единственная надежда.

— Мы не сдадимся, — сказала я в темноту. — Мы не сдадимся.

--

А высоко в небе, над старым особняком, кружил ворон.

Гас видел, как в подвал спускался Теон. Он видел, как тот вышел обратно. Он видел всё — каждую деталь, каждый путь, каждое окно, каждого охранника. Он запоминал, ждал и собирался передать это тем, кто придёт на помощь.

А в ночи, под стенами Академии, бежала рыжая лисичка.

Лана не останавливалась, не сбавляла шага. Она знала, что время уходит. Что каждая минута может стоить жизни её хозяйке. Она бежала к нему — к тому, кто не оставит их. Её маленькое сердце колотилось так быстро, что казалось — оно вот-вот выпрыгнет из груди. Но она не останавливалась.

Время уходило. Но надежда ещё была. И пока она была — они не сдадутся.

Глава 54: След

От лица Крайда.

--

Лисица влетела в мою комнату через открытое окно.

Я даже не услышал, как она появилась. Просто поднял глаза от бумаг — и увидел её. Рыжая, мокрая от дождя, тяжело дышащая. Она упала на пол, пытаясь встать на дрожащие лапы, и посмотрела на меня горящими, безумными глазами.

Я узнал её. Лана. Фамильяр Алисы.

Я медленно встал из-за стола. Сердце забилось быстрее, хотя лицо оставалось непроницаемым. Семьдесят лет я учился контролировать эмоции. Семьдесят лет я не позволял себе чувствовать. Но сейчас, глядя на эту маленькую рыжую лисицу, я понял: контроль уходит.

Я

— Войлад, — сказал я, и мой голос был ровнее, чем я чувствовал. — Поднимай всех. У нас проблема.

Дверь открылась почти мгновенно. Войлад стоял на пороге, уже без плаща, с оружием на поясе. Он увидел лисицу, увидел моё лицо и не стал задавать вопросов. Он знал меня достаточно долго, чтобы понять: если я говорю "проблема", значит, случилось что-то серьёзное.

— Я за остальными, — сказал он и исчез.

Я остался один с лисицей. Она смотрела на меня, и я видел в её глазах то же, что видел в глазах Елены, когда она ворвалась в мою комнату той ночью. Страх. Отчаяние. И веру в то, что я помогу.

— Где они? — спросил я.

Она тявкнула — коротко, отрывисто. Вскочила на подоконник и посмотрела в сторону города. В сторону старого района.

Я понял. Она привела меня к месту нападения.

--

Мы вышли из Академии. Ночь была холодной, и дождь моросил, смешиваясь с туманом, который поднимался от земли. Лисица бежала впереди, не сбавляя шага. Она знала, что время уходит. Я знал это тоже. Я чувствовал это кожей.

Мы дошли до старого района. Лисица остановилась у поворота, оглянулась на меня и тявкнула. Я подошёл к переулку.

Следы борьбы. Пятна крови на камнях. Я присел на корточки и провёл пальцем по одному из них. Засохшая. Чья-то кровь. Я закрыл глаза на мгновение, позволяя себе вдохнуть запах дождя и железа. Внутри меня поднималось что-то, чему я не давал выхода долгие годы. Ярость. Холодная, тягучая, как лёд. И страх. Он был здесь, в груди, липкий и чужой. Я боялся не за себя. Я боялся, что не успею.

— Здесь, — сказал я, и мой голос прозвучал глухо. — Они напали на них здесь.

— Крайд, — голос Войлада раздался из глубины переулка. — Иди сюда.

Я подошёл к нему. Он стоял на коленях рядом с белым, неподвижным телом. Моё сердце ухнуло вниз. Шашлык.

Он лежал на боку, его белая шерсть была покрыта пылью и засохшей кровью. Бок вздымался — едва заметно, но вздымался. Он был жив. Я опустился на колени рядом с ним, прикоснулся к его голове. Он не открыл глаз, но его дыхание стало чуть глубже, как будто он чувствовал, что я рядом.

— Жив, — сказал я, и в моём голосе прозвучало что-то, чего я не слышал в себе много лет. Облегчение. — Жив, но слаб.

— Он не может идти с нами, — сказал Лион.

— Я знаю, — сказал я. — Мы оставим его здесь. Один из агентов останется с ним. Когда оклемается — отправите в Академию. К целителям.

Я поднялся. Лисица сидела у входа в переулок и смотрела на меня. Она ждала. Я подошёл к ней, присел на корточки. Моя рука коснулась её головы, и я почувствовал, как она дрожит. Маленькая, отчаянная, верная.

— Ты можешь привести нас к ним? — спросил я.

Она тявкнула — коротко, отрывисто, — и рванула вперёд. Я пошёл за ней. Но через несколько кварталов она остановилась. Она смотрела на перекрёсток, потом на меня. В её глазах была растерянность. Она потеряла след.

— Она не знает, куда они поехали, — сказал Войлад. — Она видела, как их увезли, но не запомнила дорогу.

Я смотрел на лисицу. Она сделала всё, что могла. Теперь мы должны были работать сами. Я чувствовал, как время уходит, как каждая минута приближает меня к тому, чего я боялся больше всего. Потерять её. Потерять их всех.

— Тогда идём в Академию, — сказал я, и мой голос прозвучал тяжелее, чем я хотел. — Нужно понять, кто ещё пропал. Теон не мог действовать один.

--

В Академии нас встретил Гаррет. Он был бледен, но держался ровно. Я видел, как он сжал кулаки, когда я сказал ему, что случилось.

— Мы уже проверили списки, — сказал он. — Студенты не вернулись в свои комнаты этой ночью.

— Кто именно? — спросил я.

Он протянул мне список. Я пробежал по нему глазами. Пять имён. Старшекурсники. Четверо с боевого факультета. Один — некромант.

— Сарит, — прочитал я. — Лостис. Азар. Дариус. Боевики. Все с четвёртого курса.

— И Эльвин, — добавил Гаррет. — Некромант. Тоже четвёртый курс. Все они пропали этой ночью. Вместе с Теоном.

— И ещё один, — сказал я, поднимая глаза. — Младший наставник по некромантии. Рокс. Он тоже исчез.

Гаррет кивнул. Его лицо было мрачным.

— Рокс работал с Теоном последние три года. Мы проверили его комнату. Пусто. Все вещи забраны. Он ушёл добровольно.

— Или его убили, — сказал я. — Но скорее добровольно. Он нужен Теону для ритуала. Младший наставник, который знает теорию. Который может провести ритуал, если с Теоном что-то случится.

— Для какого ритуала? — спросил Гаррет.

Я посмотрел на него. Я чувствовал, как внутри меня поднимается ярость. Они не уберегли её. Они не заметили, что их студенты исчезают. Они позволили убийце ходить по коридорам Академии. И теперь Елена была в его руках. Артур. Зара. Алиса. Четыре жизни. Четыре студента, которых они не защитили.

— Для того, который возвращает молодость, — сказал я, и мой голос прозвучал холоднее, чем я хотел. — Я передал вам опекунство. Я доверил вам её. А вы не уберегли. Вы не заметили, что Теон готовит ритуал. Вы не заметили, что ваши студенты пропадают. Вы не защитили их.

Гаррет побледнел. Его кулаки сжались, но он не спорил. Он знал — я прав.

— Мы должны найти его кабинет, — сказал я. — Там могут быть ответы.

--

Кабинет Теона в Академии был закрыт.

Я взломал замок магией. Моя рука дрожала, когда я касался ручки. Ярость клокотала внутри меня, холодная и тягучая. Я был зол на Гаррета. На Академию. На себя. За то, что поверил. За то, что ослабил бдительность. За то, что позволил себе думать, что она в безопасности.

Я вошёл внутрь. Кабинет был пуст. Пустые полки. Пустой стол. Даже стул был аккуратно задвинут под стол, как будто Теон просто вышел на минуту и скоро вернётся. Но я знал — он не вернётся. Он ушёл навсегда.

— Здесь ничего нет, — сказал Войлад.

— Есть, — сказал я. — Он не мог уйти без следа.

Я прошёлся по комнате, осматривая каждый сантиметр. Провёл пальцем по щелям между досками пола. Постучал по стенам. Там, где звук был глухим, я останавливался. Там, где звук был пустым, я искал дальше.

— Что ты

— Ищу, — сказал я. — Он не мог уйти без следа.

Я прошёл вдоль стены, постукивая по ней костяшками пальцев. Шаг. Ещё шаг. Ещё. Там, где висела карта Империи, звук изменился. Стал глубже. Пустее.

Я снял карту со стены. За ней была ровная поверхность. На первый взгляд — ничего. Но я знал, что что-то здесь есть. Семьдесят лет опыта говорили мне: если что-то выглядит слишком чисто, значит, там что-то прячут.

Я провёл пальцем по краю стены. Нашёл едва заметную щель. Тонкую, почти невидимую. Я приложил ладонь к стене и надавил.

Стена не поддалась.

— Помоги мне, — сказал я Войладу.

Мы надавили вместе. Сначала ничего не происходило. Потом — тихий щелчок. Часть стены сдвинулась внутрь, открывая небольшую нишу.

Сейф.

Маленький, встроенный в стену. Тёмный металл, руны по краям. Зачарованный.

— Я не могу его открыть, — сказал Войлад. — Сильная защита.

— Я могу, — сказал я. — Отойди.

Я приложил ладонь к сейфу. Я чувствовал магию, которая защищала его. Тёмную, тягучую, старую. Она была похожа на ту, что я чувствовал в библиотеке в ту ночь, когда Елена пряталась под столом. Когда она рассказала мне правду. Когда я не поверил ей.

Я сжал кулаки, чувствуя, как внутри меня поднимается холодная ярость. Я должен был поверить ей тогда. Я должен был остановить Теона, когда у меня был шанс. Но я не поверил. Я позволил своей вере в него ослепить меня. Я позволил себе думать, что она ошибается. И теперь она платила за мою ошибку. Четыре студента платили за мою ошибку.

Я выстроил пентаграмму в сознании. Не для атаки — для проникновения. Я не ломал защиту. Я обходил её, как вода обходит камень. Медленно, терпеливо. Я чувствовал, как магия отступает, как она поддаётся мне.

Сейф открылся.

Внутри лежали книги. Старые, в кожаных переплётах, с выцветшими золотыми буквами. Я взял одну из них и открыл. На страницах были схемы ритуалов. Тех самых, которые убивали студентов. Вытягивание жизни. Подпитка. Возвращение молодости за счёт других.

Я закрыл книгу. Я чувствовал, как внутри меня поднимается холодная тяжесть. Он не просто говорил о ритуале. Он готовился к нему. И теперь у него были жертвы. Четыре студента. Четыре жизни. И Елена — главная из них.

— Что там? — спросил Войлад.

— Доказательства, — сказал я, и мой голос дрогнул. — То, что нам нужно. Книги по запрещённой ритуальной некромантии. О вытягивании жизни. О подпитке. О возвращении молодости за счёт других. Он собирался провести ритуал. Он убивал студентов, чтобы подготовиться. И теперь у него есть всё, что ему нужно. И у него есть Елена, Артур, Зара и Алиса.

— Четыре жертвы, — тихо сказал Войлад.

— Да, — сказал я. — Четыре. И одна из них — та, которую он выбрал главной. Елена. Он хочет её душу. Остальные — для подпитки. Чтобы ритуал сработал.

Я убрал книги в сумку. Мои руки дрожали. Я сжал их в кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Я не мог позволить себе слабость. Не сейчас.

— Что дальше? — спросил Войлад.

— Его дом, — сказал я. — Мы едем в его дом. Если он оставил что-то, это будет там.

— А если и там пусто?

— Тогда мы будем искать дальше, — сказал я. — Пока не найдём.

--

Дом Теона в столице был пуст.

Я стоял в его гостиной и смотрел на пустые полки, на стол, на котором не было даже пыли. Кто-то был здесь до нас. Кто-то забрал всё — бумаги, книги, личные вещи. Даже мебель была аккуратно расставлена, но в ней чувствовалась пустота, как будто здесь никогда не жили.

— Он знал, что мы придём, — сказал Войлад. — Он подготовился.

— Или он всегда живёт так, — сказал я. — Пусто. Без следов.

Я прошёлся по комнате, проводя пальцем по корешкам книг, которые стояли на полках. Учебники по боевой магии. История некромантии. Ничего запрещённого. Ничего подозрительного.

— Слишком чисто, — сказал я.

— Что?

— Слишком чисто, — повторил я. — Он оставил слишком мало следов. Это значит, что он хотел, чтобы мы пришли сюда. Чтобы мы подумали, что он ушёл. Чтобы мы не искали дальше. Он знает, что мы будем искать его. И он будет менять места, путать следы, пока не закончит ритуал. Он — бывший агент. Он знает, как заметать следы.

— Но мы будем искать, — сказал Войлад.

— Да, — сказал я. — Мы будем.

Я вышел из дома. Ночь была холодной, и ветер дул с востока, принося запах дождя и сырой земли. Я посмотрел на Академию. Там, в кабинете Теона, мы нашли только то, что он хотел нам показать. Ложный след. Он ушёл давно. У него было время, чтобы подготовиться. У него было время, чтобы спрятаться.

Я закрыл глаза и почувствовал, как внутри меня поднимается холодная пустота.

Я не знал, где она. Я не знал, где они. И каждый час, который проходил, приближал её к смерти. Их всех к смерти. Я сжал кулаки и почувствовал, как ногти впиваются в ладони. Я не мог позволить себе сдаться. Я должен был найти их. Я должен был успеть.

— Войлад, — сказал я, не открывая глаз. — Отправь людей в город. Проверь все старые особняки, все заброшенные здания, все места, где можно провести ритуал без свидетелей. Теон не будет прятаться в своём доме. Он знает, что мы проверим его первым. Он будет там, где мы не подумаем искать. Ищите всё. Каждый переулок, каждый подвал, каждый заброшенный храм.

— А что будем делать мы? — спросил Войлад.

— Мы поедем в его имение, — сказал я. — Там могут быть следы. Не сам ритуал — он не станет проводить его у себя дома. Но там могут быть записи, карты, что-то, что укажет нам, где он прячется. Даже если он всё сжёг, он мог оставить что-то по привычке. Старые агенты всегда оставляют запасные планы.

— Ты думаешь, он оставил запасной план?

— Я надеюсь, — сказал я. — Потому что если нет — у нас ничего нет.

--

Имение стояло в низине, окружённое старыми деревьями. Оно выглядело заброшенным — окна заколочены, двери заперты, сад зарос. Но я знал, что это лишь видимость. Теон не был дураком. Он не стал бы оставлять следы у себя дома. Но он мог оставить что-то, что укажет нам путь.

Мы вошли внутрь. В доме было пусто. Мебель накрыта простынями, на полу слой пыли. Никто не жил здесь годами. Или делал вид, что никто не живёт.

— Здесь ничего нет, — сказал Давид.

— Есть, — сказал я. — Мы просто не там

Я прошёл в подвал. Там было темно, сыро, пахло землёй и чем-то ещё. Чем-то металлическим. Я зажёг свет.

Алтарь. Старый, каменный, с вырезанными на нём рунами. Рядом — следы крови. Засохшей, старой. И запах. Запах смерти.

Я остановился. Внутри меня поднималось холодное бешенство. Он убивал здесь. Он проводил ритуалы здесь. Но не тот, что готовил сейчас. Это были старые следы. То, что он оставил, чтобы мы нашли. Чтобы мы подумали, что он всё ещё здесь. Чтобы мы потратили время на поиски, пока он будет далеко.

— Здесь нет Елены, — сказал я, и мой голос дрогнул. — Он перевёз их в другое место. Этот алтарь — старый. Он не использовал его для финального ритуала. Это ложный след.

— Откуда ты знаешь? — спросил Войлад.

— Потому что я бы сделал то же самое, — сказал я. — Я бы оставил здесь улики, чтобы сбить преследователей со следа. Он знает, что мы придём. Он знает, что мы будем искать. И он будет менять места, путать следы, пока не закончит ритуал. Он — бывший агент. Он знает, как заметать следы.

Я вышел из подвала. Войлад и Давид ждали меня. Их лица были напряжены. Они тоже чувствовали — время уходит.

— Что будем делать? — спросил Войлад.

Я посмотрел на него. Семьдесят лет я не позволял себе чувствовать. Семьдесят лет я был машиной, которая делала свою работу. Но сейчас, глядя на Войлада, я чувствовал, как внутри меня поднимается холодная ярость. И страх.

Я боялся, что не успею. Я боялся, что потеряю их всех. Я боялся, что моя холодная маска, которую я носил столько лет, наконец треснет, и я покажу всем, что я просто человек. Что я могу бояться. Что я могу любить.

— Мы будем искать, — сказал я, и мой голос прозвучал тише, чем я хотел. — Мы будем искать до тех пор, пока не найдём. Теон не мог уйти далеко. У него с собой четыре пленника и один сообщник. Ему нужно место, где можно провести ритуал без свидетелей. Он не будет прятаться в городе — слишком много глаз. Он ушёл за город. В леса. В горы. В заброшенные храмы.

Я повернулся к лошади. Внутри меня поднималось что-то, чему я не давал выхода долгие годы. Надежда. Страх. И решимость.

Я найду их. Я спасу их. И если для этого мне придётся разрушить всё, во что я верил, — я сделаю это. Если для этого мне придётся признать, что я был неправ, что я должен был поверить ей, что я должен был остановить Теона раньше — я сделаю это. Четыре жизни. Четыре студента. И одна из них — та, ради которой я готов сломать себя.

Я вскочил в седло и посмотрел на восток. Там, где начинался рассвет. Там, где была она. Где были они.

Я пришпорил лошадь и поехал в темноту.

— Мы найдём их, — сказал я ветру. — Мы не остановимся.

Где-то вдалеке, за лесами и горами, кружил ворон. Гас видел повозку. Он видел дом. Он видел их всех. Он ждал. Он знал, что скоро его время настанет. Но пока он ждал. Потому что ворон умеет ждать. Ворон видит то, что мы не замечаем. Ворон помнит то, что мы забываем.

А мы ехали в темноту. Без него. Без следов. Без ничего. Только надежда. И страх. И решимость.

Время уходило. Но я знал — мы успеем. Мы обязаны успеть.

Глава 55: Имение

От лица Крайда.

Четыре дня.

Мы топтались на месте. Я поднимал все дела Теона, перебирал его связи, изучал логику его работы в Канцелярии. Он ударил не только по репутации ведомства. Он был боевым магом. Законником. Отступником. И это делало его вдвойне опаснее — он знал систему изнутри. Он знал, как мы думаем. Как нас обмануть.

Мы обыскивали подвалы. Заброшенные дома. Тюрьмы. Имения. Вскрывали дело за делом. Ничего. Только пустота и ложные следы. Он играл с нами, уводя в стороны, пока время уходило.

Родственники студентов, которые отправились с ним, подняли шум. Аристократы требовали справедливости, кричали, что их дети не могли такого сделать. Я обрывал их жёстко. Их детки давно уже не детки. Они — преступники, и понесут наказание, достойное их деяниям. Если они ещё живы.

Я почти не спал. Только вода и чёрный кофе, который Войлад приносил каждое утро. Я смотрел на карты, на дела, на списки имён, и чувствовал, как внутри разрастается холодная пустота. Я не знал, где она. Где они. И каждый час приближал её к смерти. Их всех к смерти.

Я перебирал все известные мне места. Все, где Теон мог спрятаться. Все, где он мог провести ритуал. Его привычки. Его логику. Его слабости. Он был бывшим агентом, но он всегда доводил дела до конца. И всегда возвращался на места своих прежних побед.

Имение Торна.

Я вспомнил его на третью ночь. Старое, заброшенное имение в горах. Там, где Теон сорок лет назад поймал одного из самых опасных отступников своего времени. Там, где он провёл свой последний ритуал. Там, где он, возможно, спрятал то, что могло пригодиться ему сейчас.

Но Гас всё ещё не вернулся. Я не мог рисковать. Я должен был ждать.

--

На четвёртый день я сидел в кабинете, глядя на карту. Имение Торна было отмечено красным кружком. Я смотрел на него и чувствовал холодную уверенность. Это было там. Но я не мог двинуться без подтверждения.

И в этот момент я услышал его.

Хлопанье крыльев. Я поднял голову. Гас сидел на подоконнике — чёрный, неподвижный, как вырезанный из ночи. Его глаза смотрели на меня. Он ждал. Он вернулся.

Я медленно встал. Четыре дня я ждал этого момента. Боялся, что он не вернётся. Что Теон убил его. Что я никогда не узнаю, где они.

— Ты знаешь, где они? — спросил я, и голос дрогнул.

Гас нахохлился, взъерошив чёрные перья. Он смотрел на меня с тем особым вороньим высокомерием, которое я уже изучил. Он знал, что он — единственная ниточка. И давал мне это понять.

А потом каркнул — коротко, отрывисто. И вылетел в окно.

Я не стал ждать. Выбежал из кабинета, крича Войладу:

— Поднимай всех. Гас вернулся. Он знает, где они.

--

Мы собрались за пять минут. Я не помнил, как одевался, как седлал лошадь. Я просто двигался, как машина. Но внутри всё кипело. Ярость. Страх. Надежда.

Мы выехали из

Мы скакали весь день. Через поля, леса, реки. Я не чувствовал усталости. Не чувствовал холода. Только одно: она там. Они там. И я должен успеть.

— Сколько ещё? — крикнул Войлад, перекрывая шум ветра.

— Гас знает, — ответил я. — Мы не отстанем.

Гас летел над лесом, иногда скрываясь за кронами, иногда поднимаясь выше. Он не колебался. Он вёл нас к ним.

К ночи мы подъехали к старому имению. Оно стояло в низине, окружённое густым лесом. Тёмное, молчаливое, почти сливающееся с ночью. Окна заколочены, двери заперты, сад зарос.

Я узнал это место. Имение Торна. Бывшего агента, которого когда-то ловил сам Теон. Того, кто стал отступником. Того, кто выбрал тёмный путь. Теперь его имение служило убежищем для его бывшего преследователя.

Я остановил лошадь. Отряд замер. Гас сел на крышу — чёрный, неподвижный, как статуя. Он смотрел на меня. Он ждал.

— Там, — сказал я, глядя на тёмные окна. — Они там.

— Ты уверен? — спросил Войлад.

— Гас привёл нас сюда. Он не ошибётся.

Я смотрел на тёмное здание. Оно стояло передо мной, молчаливое и враждебное. Я чувствовал магию, витающую вокруг — тёмную, тягучую, старую. Она пропитала стены, землю, воздух.

— Он знает, что мы придём, — сказал Войлад.

— Да. Он ждёт нас.

Я спешился. Ноги коснулись земли, и я почувствовал, как магия течёт под ногами. Защитные заклинания. Старые, сильные. Но не те, которые я не мог сломать.

— Войлад, — сказал я, не оборачиваясь. — Разбей отряд. Одна группа обходит имение с тыла. Вторая остаётся здесь, прикрывает нас. Третья идёт со мной.

— Прямой штурм?

— Да. Времени нет. Рассвет уже близко.

Я посмотрел на Гаса. Он сидел на крыше и ждал.

— Мы входим, — сказал я. — Найдём их. Вытащим оттуда. Живыми.

--

Я подошёл к воротам. Они были заперты. Я приложил ладонь к металлу и почувствовал магию Теона. Тёмную, старую, уверенную. Он подготовился.

— Ломаем, — сказал я. — Всё.

Я выстроил пентаграмму в сознании. Ударная волна. Самая сильная, на которую был способен. Я выпустил её. Ворота содрогнулись, но устояли.

— Ещё раз, — сказал я.

Войлад и Давид встали рядом. Мы ударили вместе. Ворота рухнули с грохотом, разлетаясь на куски.

— Внутрь, — сказал я. — Ищем подвал. Ищем алтарь. Ищем их.

Мы ворвались в дом. Внутри темно и пусто. Мебель накрыта простынями, на полу слой пыли. Запах старой пыли, сырости и смерти. И магия — тёмная, тягучая, та, что я чувствовал в кабинете Теона. Она витала в воздухе, как призрак. Как напоминание, что мы почти опоздали.

— Подвал, — сказал я. — Там.

Мы спустились. Каменные ступени скользили под ногами. В подвале темно, сыро, пахнет землёй и металлом. Я зажёг свет.

Решётка. Тяжёлая, металлическая, покрытая рунами. За ней — темнота. Я не видел их. Но знал — они там. Чувствовал их присутствие. Слабое, почти угасающее, но живое.

— Они там, — сказал я. — За этой решёткой.

Я подошёл. Решётка заперта. Тяжёлый замок с рунами. Я прикоснулся к нему и почувствовал магию Теона. Он знал, что мы придём.

— Мы не можем войти, — сказал Войлад. — Замок слишком сильный.

— Я знаю, — сказал я. — Но мы найдём способ.

Я повернулся к нему.

— Обыщите дом. Найдите Рокса. Найдите ключи. Всё, что поможет открыть эту дверь.

— А если Теон вернётся?

Я посмотрел в тёмный потолок подвала.

— Тогда встретим его. И остановим.

Я повернулся к решётке. К ним. К ней.

— У нас есть время до рассвета. Используем его с умом.

Войлад кивнул и исчез. Я остался у решётки.

--

Я смотрел в темноту. Я не видел её. Но знал — она там. Они там.

Я опустился на колени перед решёткой. Пальцы коснулись холодного металла. Я чувствовал магию, держащую её закрытой. Тёмную, старую, уверенную.

Я закрыл глаза и начал работать. Медленно, терпеливо, как учили семьдесят лет назад. Не ломал защиту. Обходил её, как вода обходит камень. Чувствовал, как магия отступает, как поддаётся мне.

Время уходило. Но я знал — я успею. Я должен успеть.

--

За окнами начинался рассвет. Гас сидел на крыше — чёрный, неподвижный. Он смотрел на восток. Он ждал.

Время уходило. Но надежда ещё была.

Глава 56: Бой

От лица Крайда.

--

Мы ворвались в имение.

Отряд рассредоточился мгновенно — как учили, как отрабатывали сотни раз. Двое пошли на второй этаж, трое прикрывали тыл, Войлад и я двинулись вглубь, туда, где магия была гуще, темнее, старше. Гас остался на крыше — следить, чтобы никто не ушёл.

Я чувствовал его. Теона. Он был здесь. Где-то в этом доме. Я чувствовал его магию — ту самую, которой он учил меня когда-то. Холодную, уверенную, смертоносную. Но теперь она была тёмной. Она пахла смертью.

— Войлад, — сказал я тихо. — Мы берём его живым. Мне нужно, чтобы он ответил за всё.

— Если не получится? — спросил Войлад.

— Получится, — сказал я. — Он не уйдёт.

Мы вышли в главный зал. И увидели его.

Теон стоял у окна. Он был без мантии, в простой тёмной одежде — готовый к бегству. Рядом с ним — Рокс, бледный, с трясущимися руками, но с решительным взглядом. Он держал в руках какой-то свёрток. Ритуальные вещи. Он собрался бежать.

— Уходим, — сказал Теон Роксу. — Они здесь.

Рокс кивнул и двинулся к чёрному ходу. Но мы уже были здесь. Мы перекрыли все выходы. Теон остановился, когда увидел меня.

Я вышел из тени.

— Здравствуй, Теон, — сказал я.

Он повернулся ко мне. Его лицо было спокойным — слишком спокойным для человека, которого только что загнали в угол. Он смотрел на меня, и я видел в его глазах ту же холодную уверенность, что и сорок лет назад, когда он учил меня ловить отступников.

— Крайд, — сказал он, и в его голосе не было страха. Только усталость. — Ты всегда был самым упёртым из моих учеников. Я должен был догадаться, что ты не отстанешь.

Я шагнул вперёд. Моя рука сжалась в кулак, и я чувствовал, как магия пульсирует в пальцах, готовая вырваться. Семьдесят лет я сдерживал её. Семьдесят лет я позволял холоду управлять мной. Но сейчас я хотел ударить. Хотел заморозить его, разбить, уничтожить.

Но я сдержался. Я был агентом. Я был лучше этого.

— Ты преступил закон, — сказал я, и мой голос прозвучал ровнее, чем я чуввствовал. — Ты сам стал злом, с которым боролся. Ты предал

Теон усмехнулся. Он смотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то — не раскаяние, не стыд. А что-то похожее на жалость. Ко мне.

— Предал? — он засмеялся, и смех его был горьким, как полынь. — Ты видишь мир в чёрно-белых тонах, Крайд. А пожил бы с моё, понял бы, что самые лучшие годы мы теряем на бесконечные догонялки. Мы упускаем лучшее в своей жизни. Мы служим, мы защищаем, мы отдаём себя без остатка. А потом просыпаемся и понимаем: мы уже стары. Мы уже не те, кем были. И ничего нельзя вернуть.

Он посмотрел на меня. И в его глазах я увидел ту же усталость, что чувствовал в себе каждый день. Ту же пустоту, с которой я жил семьдесят лет.

— Я хочу вернуть то, что потерял, — сказал он. — Я хочу вернуть молодость. Я хочу снова чувствовать, что я живу. И не тебе меня судить за это.

— Не ценой чужой жизни, — сказал я, и мой голос стал твёрже, чем я хотел. — Не ценой четырёх студентов. Не ценой Елены.

Теон усмехнулся. Он посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то новое. Понимание.

— Ледяной Крайд встал на защиту некромантов, — сказал он, и в его голосе появилась насмешка. — Как интересно. Или дело не в принципах, а в девчонке?

Он резко выбросил руку вперёд. Я увидел, как магия вспыхнула у него в ладони. Фаербол. Быстрый, смертоносный. Он знал, что я не успею увернуться.

Я прикрылся щитом. Удар пришёлся в мою защиту, и я почувствовал, как магия Теона врезается в неё, как она пытается пробить меня. Он был сильным. Он всегда был сильным. Но я знал его. Я знал его слабости.

Бой начался.

Мы бились в главном зале. Два профессионала. Два человека, которые знали друг друга слишком хорошо. Теон атаковал магией, я защищался и контратаковал. Его удары были быстрыми, точными, смертоносными. Мои — холодными, расчётливыми, неумолимыми.

В такие моменты не бывает длительных боёв. Два опытных противника, два мага, знающих друг друга слишком хорошо — решалось только то, кто первым совершит ошибку.

Я видел, как он устаёт. Как его движения становятся чуть медленнее, как дыхание сбивается. Он был стар. Он был уставшим. И его отчаяние делало его сильным — но и слабым одновременно.

Войлад ударил с другой стороны. Он вышел из тени и выпустил заклинание в спину Теона. Тот не ожидал этого — он был сосредоточен на мне. Удар пришёлся в его защиту, и я увидел, как он пошатнулся. Войлад дал мне время. Он дал мне пространство.

Я атаковал. Холодный клинок в моей руке — тот самый, который я использовал в лесу, когда впервые встретил Елену. Я ударил Теона в плечо, и он отшатнулся, зажимая рану. Кровь потекла по его руке, но он не остановился. Он попытался ударить снова — но я был быстрее. Я перехватил его руку и выбил магию.

Бой закончился через пять минут.

Теон стоял на коленях, его руки были скованы цепями, которые Войлад набросил на него. Его лицо было бледным, но он не сдался. Он смотрел на меня. И в его глазах я видел ту же гордую усталость, что и всегда.

— Ты победил, — сказал он тихо. — Но ты не понял главного, Крайд. Ты не понял, что я сделал это не из злобы. А из отчаяния. Ты поймёшь это, когда проживёшь столько же, сколько я.

— Я не хочу понимать, — сказал я. — Я хочу, чтобы ты ответил за свои преступления.

Я повернулся к Войладу.

— Свяжите их. Обоих. Мы спускаемся в подвал.

--

Мы спустились в подвал. Решётка была открыта — я взломал её, пока Теон был занят боем. Теперь я мог войти.

Я увидел их.

Четыре фигуры. Прикованные к стенам. Ошейники на шеях. Бледные, измученные, но живые. Елена. Артур. Зара. Алиса.

Я подошёл к Елене. Она лежала на каменном полу, её глаза были закрыты. Она была бледной, худой, с тёмными кругами под глазами. Её дыхание было ровным, но слабым. Она была жива. Она была здесь.

Я опустился на колени рядом с ней и прикоснулся к её лицу. Она открыла глаза.

— Какой странный сон, — прошептала она. Её голос был тихим, почти неслышным. — Крайд?

Она моргнула, пытаясь сфокусироваться на мне.

— Я ещё жива? Или уже нет?

— Жива, — сказал я. — Ты жива.

Я снял с неё ошейник. Он поддался легко — магия Теона ослабла после его поражения. Я снял цепи с её запястий. Она была свободна.

Она резко коснулась меня, обняла — слабо, но крепко. Я чувствовал, как она дрожит, как её пальцы впиваются в мою одежду.

— Я так рада тебя видеть, — сказала она, и её голос дрогнул. — Ты даже не представляешь.

— Я представляю, — сказал я тихо.

— А Шашлык? — спросила она, и в её голосе появился страх. — Где он? Он жив?

— Жив, — сказал я. — Не волнуйся. Он в безопасности. Мы нашли его в переулке. Он жив, но слаб. Мы отправили его к целителям.

Она выдохнула. Я чувствовал, как напряжение уходит из её тела.

— Спасибо, — прошептала она.

Я поднял её на руки. Она была лёгкой — слишком лёгкой. Четыре дня без еды, без воды, в темноте. Четыре дня страха и боли. Она была слабой. Но она была жива.

Артур стоял рядом. Измученный, бледный, с тёмными кругами под глазами. Но он стоял сам. Гордость не позволяла ему, чтобы его несли на руках. Он опирался на плечо одного из агентов и шёл, стиснув зубы.

— Артур, — сказала Елена, когда мы проходили мимо. — Ты в порядке?

— Жив, — сказал он. — Что ещё нужно?

Зара была без сознания. Алиса несла её — она тоже была измучена, но держалась. Она посмотрела на меня, когда мы поднимались по лестнице.

— Крайд, — сказала она тихо. — Спасибо. За то, что пришли.

— Это моя работа, — сказал я.

— Это не просто работа, — сказала она. — Ты знаешь это.

Я не ответил.

--

Мы вышли из подвала. Теон и Рокс были связаны, их ждал суд. Студентов, которые помогали Теону, тоже ждал суд — но они, возможно, отделались каменоломнями и блокираторами магии.

Теон и Рокс получили смертный приговор. Они это заслужили.

Я стоял у ворот имения и смотрел, как их уводят. Я чувствовал странную пустоту. Теон был моим учителем. Он был легендой.

Тот, кто должен был защищать, переметнулся на другую сторону. Тот, кто ловил отступников-некромантов, сам оказался хуже них.

Я повернулся к Елене. Она стояла рядом, опираясь на руку агента. Она смотрела на меня. И в её глазах я видел то же, что видел в лесу, когда впервые встретил её. Жизнь. Упрямство. И надежду.

— Идём, — сказал я. — Я отвезу вас в Академию.

Глава 57: Три года спустя

От лица Елены.

--

Три года.

Три года прошло с той ночи в имении Торна. Три года с тех пор, как я очнулась в подвале, прикованная к стене, с ошейником на шее, без магии, без надежды. Три года с тех пор, как Крайд пришёл за мной. Три года, как я поняла, что этот мир стал моим домом.

Я стояла на сцене Академии, сжимая в руках диплом. Тёплый пергамент с золотым тиснением — доказательство того, что я выжила. Что я научилась. Что я стала той, кого боялись и уважали. Некроманткой. Не по ошибке. По выбору.

Рядом стояли Артур и Алиса. Артур — всё такой же серьёзный, с лёгкой усмешкой на губах. Его чёрный ворон Гас сидел на его плече, оглядывая зал с тем особым вороньим высокомерием, которое я уже успела изучить за эти годы. Он был рядом. Он всегда был рядом. Алиса — спокойная, уверенная, с лёгкой улыбкой. Лана сидела у её ног, маленькая рыжая лисичка. Шашлык стоял рядом со мной, его огромная голова касалась моей руки. Он выжил. Он был здесь. Он всегда был здесь.

Мы смотрели в зал, где сидели студенты, преподаватели, родственники. Гаррет стоял на сцене и произносил речь. Я не слышала его слов — я искала глазами одного человека. Самого важного для меня человека.

И через минуту я его увидела.

Крайд стоял в отдалении, у самой стены. Он был без плаща, в простой тёмной одежде, но я узнала бы его где угодно. Его серые глаза смотрели на меня. Он улыбался.

Впервые за три года я видела, как он улыбается. Открыто, тепло, без тени той ледяной маски, которую он носил семьдесят лет. Он улыбался мне. И я чувствовала, как внутри меня разливается тепло.

Я улыбнулась в ответ.

--

Многое изменилось за эти три года.

Я помнила ту ночь, когда мы выбирались из имения. Я помнила, как Крайд нёс меня на руках, как я чувствовала его тепло, его силу, его уверенность. Я помнила, как он сказал: "Ты жива. Ты здесь. Всё будет хорошо."

И он был прав. Всё стало хорошо.

Через год после той ночи мы гуляли на свадьбе Зары и Артура. Это было неожиданно — и в то же время так правильно. Артур сделал ей предложение через год после того, как мы выбрались из имения. Он сказал, что понял: если не сейчас, то никогда. Зара плакала, когда соглашалась. Я плакала вместе с ней.

Он подарил ей фамильяра — маленькую куницу, которую Зара носила на плече и называла Искрой. Она заботилась о ней, как о самом ценном. Искра была её якорем. Её надеждой. Её маленьким чудом.

Заре пришлось уйти из Академии — её магия оказалась слишком слабой для полноценного обучения. Но она не расстраивалась. Она жила в городе с Артуром, заботилась о доме, растила сына. Маленького мальчика с каштановыми волосами и глазами, как у отца. Ему был всего год — я видела его на выпускном. Он сидел на руках у Зары и махал нам маленькой ручкой, улыбаясь беззубым ртом. Артур — мой друг, боевой маг, который никогда не умел показывать чувства, — смотрел на сына так, будто тот был самым большим сокровищем в мире.

Алиса осталась в Академии. Она была молода — для мага с её потенциалом это было только начало. Время для неё текло иначе. Она не искала мужа, не стремилась к семье. Она просто жила своей жизнью, училась, росла, становилась сильнее. У неё ещё будет время на всё. Много времени.

Она была рядом со мной, когда я принимала решение. Она была рядом, когда я боялась. Она была рядом, когда я сомневалась. Мы вместе пошли в отдел Крайда. Работать с ним. Работать за него. Работать для него.

И сейчас, стоя на сцене, я видела её в зале. Она улыбалась мне. Лана сидела у её ног.

--

За эти три года я пережила многое.

Непонимание. Ссоры. Моменты, когда я хотела всё бросить и убежать. Моменты, когда я сомневалась, правильно ли я сделала, что осталась. Моменты, когда я боялась, что он уйдёт. Что он оставит меня. Что он поймёт, что я не та, кого он искал.

Но он не ушёл. Он никогда больше не оставлял меня одну. Он всегда возвращался.

Я помнила, как в первый раз мы поссорились. Я думала, что он уйдёт. Что он скажет, что я слишком сложная, слишком упрямая, слишком не такая. Но он просто посмотрел на меня своими серыми глазами и сказал: "Я не уйду. Я здесь. Я всегда здесь."

Он держал слово.

А перед выпускным он спросил меня. Он стоял на коленях в своей комнате, держал в руках кольцо с маленьким голубым камнем и смотрел на меня так, будто я была самым важным человеком в его жизни.

"Елена, — сказал он, и его голос дрогнул, хотя он пытался быть спокойным. — Станешь ли ты моей женой?"

Я не думала. Я не колебалась. Я просто сказала "да". И я видела, как его лицо осветилось улыбкой. Как он обнял меня и прошептал: "Я боялся, что ты скажешь нет."

Я рассмеялась. "Разве я могла сказать нет человеку, который преследовал меня через весь лес, через болота, через пол-Академии?"

Он усмехнулся. "Ты никогда не даёшь мне забыть об этом."

"И не дам," — сказала я. — "Это моя любимая история."

--

Сегодня был выпускной.

Я стояла на сцене с дипломом в руках и смотрела в зал. Я видела Артура с женой и сыном. Гас сидел на его плече, чёрный, неподвижный, как статуя, и смотрел на зал с тем же спокойствием, что и его хозяин. Маленький Артур сидел на руках у Зары и тянул ручки к отцу, улыбаясь. Я видела Алису, которая стояла у стены и улыбалась мне. Я видела Зару, которая держала на руках малыша и показывала ему на меня пальцем. Я

И я видела Крайда. Он стоял у стены, в отдалении, и улыбался мне.

Кто бы мог подумать, что я выйду замуж за человека, который когда-то гнался за мной через лес. Кто бы мог подумать, что ледяной агент Канцелярии, который семьдесят лет не позволял себе чувств, полюбит некромантку. Кто бы мог подумать, что я стану частью его мира. Его жизни. Его семьи.

"Моя жена — некромантка," — усмехнулся он однажды, когда мы сидели у камина.

"Тебя что-то не устраивает?" — спросила я, приподняв бровь.

"Ой нет, всё устраивает," — сказал он, притягивая меня ближе. — "Всё устраивает."

Его родня встретила меня напряжённо. Я понимала их. Некромантка. Дикая. Чужая. Они смотрели на меня с подозрением, с недоверием, с лёгким страхом. Но они смирились. Потому что Крайд сказал им: "Она моя. И она останется со мной. Если вам это не нравится — это ваши проблемы."

Они не спорили. Им пришлось смириться. Теперь они даже улыбались мне, когда мы встречались на семейных ужинах.

С отработкой вопросов не возникло. Крайд забрал меня в свой отдел. Я работала с ним, рядом с ним, за ним. Алиса подалась туда же. Артур стал семьянином, с Зарой на пару. Мы всё ещё виделись. Мы всё ещё были командой.

Я смотрела на диплом в своих руках. Пергамент, золотое тиснение, моё имя — Елена Амурская Крайд. Я не думала о доме. Часто вспоминала маму. Иногда я волновалась о ней — о том, как она, что с ней, жива ли она. Но я знала, что ничего не могу изменить. Мой мир был здесь. Моя жизнь была здесь.

Я посмотрела на Крайда. Он стоял у стены и улыбался мне. Его глаза были тёплыми, живыми, настоящими. Он смотрел на меня, и я видела в его взгляде ту же любовь, что чувствовала в себе.

Я улыбнулась ему в ответ.

--

Выпускной закончился. Студенты разошлись. Я стояла на пустой сцене, держа в руках диплом, и смотрела на Крайда, который шёл ко мне.

"Ты сегодня прекрасно выглядишь," — сказал он, останавливаясь передо мной. — "Как настоящий маг."

"Я и есть настоящий маг," — сказала я. — "Некромантка. Твоя жена. Твоя проблема."

Он рассмеялся — коротко, тепло, искренне. Он обнял меня, и я почувствовала его тепло, его силу, его уверенность. Всё то, что я искала. Всё то, что я нашла.

"Пошли домой," — сказал он.

"Пошли," — сказала я.

Мы вышли из Академии. Шашлык шёл рядом со мной. Гас сидел на плече Артура, когда мы прощались у ворот. Артур держал на руках маленького сына, который тянул ручки к отцу и смеялся. Зара стояла рядом, улыбаясь. Они махали нам. Мы махали им в ответ.

Я посмотрела на фиолетовое небо. Две луны — Лигару и Абей — сияли над нами. Я чувствовала, как ветер касается моего лица. Как Шашлык идёт рядом. Как рука Крайда сжимает мою.

Я улыбнулась.

Глава 58: Десять лет спустя

Десять лет.

Десять лет прошло с того дня, как я стояла на сцене Академии с дипломом в руках. Десять лет с тех пор, как Крайд смотрел на меня с той стороны зала и улыбался. Десять лет, как я стала Еленой Полярной. Некроманткой. Агентом. Женой. И скоро — матерью.

Я сидела в своём кабинете в Канцелярии, перебирая бумаги. Дела, отчёты, запросы — всё то, что составляло мою жизнь последние годы. Я отработала долг перед Академией. Теперь я была здесь. В отделе Крайда. Рядом с ним.

В дверь постучали, и вошла Алиса. Она была всё такой же спокойной, уверенной, с лёгкой улыбкой на губах. Лана бежала за ней, маленькая рыжая лисичка, которая за эти годы стала почти такой же старой и мудрой, как её хозяйка.

— Елена, — сказала она, садясь напротив меня. — Ты выглядишь уставшей.

— Я выгляжу беременной, — сказала я, улыбнувшись. — Это разные вещи.

Она рассмеялась. Мы работали вместе уже много лет. Она была моим напарником, моим другом, моей опорой. Она нашла себя в Канцелярии. Иногда она встречалась с кем-то из агентов — короткие романы, которые длились несколько месяцев и заканчивались так же быстро, как начивались. Любовь у неё проходила быстро. Она была слишком молода — для мага с её потенциалом время текло иначе. У неё ещё будет время на всё. Много времени.

А я... я была здесь. С Крайдом. Мы ждали ребёнка. Девочку. Марию. Я назвала её в честь матери. Крайд был не против. Он сказал: "Если это важно для тебя, то и для меня важно."

Я смотрела на бумаги, но мысли были далеко. Я думала о том, как я оказалась здесь. О том, какой путь прошла. О том, как этот мир, сначала чужой и враждебный, стал моим домом. О том, как люди, которые сначала были чужими, стали моей семьёй.

Я решила сходить в храм Хель. Богини смерти. Покровительницы всех некромантов. Той, кто видит между мирами. Той, кто принимает души и даёт им покой. Я хотела поблагодарить её. За жизнь, которую она мне дала здесь. За то, что я нашла своё место. За то, что я была счастлива.

--

Храм стоял на окраине города. Маленький, скромный, почти незаметный среди старых домов. Я вошла внутрь, и меня встретила тишина. Свет падал сквозь витражи, окрашивая каменный пол в холодные синие и серые оттенки. Пахло ладаном, старым деревом и чем-то ещё — тем, что нельзя описать словами. Тем, что чувствуешь кожей, когда стоишь на границе между жизнью и смертью.

Я подошла к алтарю, на котором стояла статуя богини — женщины с тёмными волосами и бледным лицом, держащей в руках сосуд. Сосуд для душ. Я опустилась на колени и закрыла глаза.

— Спасибо тебе, Хель, — сказала я тихо. — Спасибо за эту жизнь. За то, что я здесь. За то, что я нашла свой дом. За то, что я счастлива. Я не знаю, почему ты выбрала меня. Но я благодарна тебе за этот дар.

Я помолчала. В храме было тихо, только ветер шевелил язычки свечей.

— Я не знаю, что будет дальше, — продолжала я. — Но я знаю, что я на своём месте. Я знаю, что я люблю и любима. И я знаю, что я готова к тому, что ждёт меня впереди.

Я открыла глаза, собираясь встать. И в этот момент

А потом передо мной появились картинки. Как в старом кино. Как в воспоминаниях, которых у меня не было.

Я увидела маму.

Она была старой. Совсем старой. Морщины на лице, седые волосы, руки, которые дрожали, когда она держала чашку. Но она была жива. Она сидела в кресле, укутанная в плед, и смотрела в окно. Рядом с ней сидела девушка.

Я. Или не я. Лира.

Она была в моём теле. Она поправляла маме подушку. Она наливала ей чай. Она говорила что-то мягким голосом — я не слышала слов, но видела, как мама улыбается в ответ. Как она смотрит на неё с теплом. Как она принимает её заботу.

Лира заботилась о ней. Она была рядом. Она была той, кого мама считала своей дочерью.

Я смотрела на это, и слёзы текли по моим щекам. Я не ожидала этого. Я пришла поблагодарить. А получила больше.

Картинки исчезли так же внезапно, как появились. Я стояла на коленях в храме, чувствуя, как слёзы текут по моему лицу. Я улыбалась. Я плакала. Я чувствовала, как внутри меня поднимается что-то новое. Покой. Облегчение.

Я встала и вышла из храма. На улице было фиолетовое небо, две луны сияли надо мной. Я стояла на крыльце и смотрела на них. Я думала о маме. О Лире. О том, что они обе были счастливы.

Я улыбнулась и пошла домой.

--

Вечером я сидела в гостиной, глядя на огонь в камине. Шашлык лежал у моих ног, его голова покоилась на моих коленях. Я чувствовала, как внутри меня шевелится ребёнок. Мария. Моя дочь.

Крайд подошёл ко мне и сел рядом. Он взял мою руку и сжал её. Его серые глаза смотрели на меня с теплом и беспокойством.

— Ты сегодня была в храме, — сказал он. — Я видел, как ты вернулась. Ты была задумчивой. Что-то случилось?

Я посмотрела на него. Я всё ещё чувствовала лёгкое удивление от того, что увидела.

— Знаешь, — сказала я задумчиво, — Лира оказывается не такая плохая, как её считали.

Он нахмурился, не понимающе глядя на меня.

— Что ты имеешь в виду?

Я повернулась к нему, чувствуя, как слова складываются в моей голове.

— Я пришла в храм поблагодарить Хель. За жизнь, которую она мне дала здесь. Я не просила показать мне что-то. Я просто хотела сказать спасибо. А она показала мне маму. И Лиру. Лира заботится о ней. Она рядом с ней. Она стала ей дочерью.

Я помолчала, переваривая увиденное.

— Просто у неё не было другой жизни раньше, — сказала я тихо. — Она всегда была той, кого все боялись. Той, кого все считали чудовищем. Её никто не любил. Никто не принимал. Она была одинока. А теперь она изменилась. Она стала человеком. Она нашла своё место. Как и я.

Крайд смотрел на меня. Я видела, как он обдумывает мои слова. Как он принимает их.

— Ты рада? — спросил он.

— Да, — сказала я. — Я рада. Я поняла, что случайности не случайны. Я должна была оказаться здесь. А она — там. Мы поменялись местами не просто так. Мы обе нашли то, что искали.

Он обнял меня. Я чувствовала его тепло, его силу, его уверенность. Всё то, что я искала. Всё то, что я нашла.

— Я люблю тебя, — сказал он.

— Я тоже, — сказала я. — Я люблю тебя.

Я закрыла глаза. Я чувствовала, как внутри меня растёт новая жизнь. Как Шашлык дышит у моих ног. Как рука Крайда сжимает мою. Как мир вокруг меня становится теплее, светлее, роднее.

Я улыбнулась.

Я была здесь. Я была жива. Я была счастлива.

И это было всё, что имело значение.