Won't Fix

Глава 1. Семьдесят два ровно

Глава 1. Семьдесят два ровно

Кот запрыгнул на подоконник в 7:42.

Антон даже не смотрел на часы. Зачем, если у тебя есть кот, особенно такой пунктуальный: три года наблюдений подтвердили точность зверя до минуты. Прыжок — 7:42. Потягивание, сначала передние лапы, потом задние, с видом опытного инструктора по йоге, познавшего дзен — в отличие от тебя, — 7:43 и примерно десять секунд. Потом «мяяяу», по всей видимости означавшее «меня никогда в этом доме не кормят», — 7:44, включая субботу, которую кот, судя по поведению, считал рабочим днём и обижался на то, что двуногий — то ли хозяин, то ли раб — так не считает.

Имя кота было Шрёдингер. Антон считал это своей единственной удачной шуткой в этом доме: кот в квартире QA-инженера не имел права носить другое имя. Кот оправдывал имя с неожиданной строгостью: до тех пор, пока миска не была в зоне видимости, он был одновременно голоден и сыт, а по вечерам Антон иногда ловил себя на мысли, что кот давно распространил шутку на все домашние вещи.

Если это и был день сурка, то условия игры не оглашались. Биллу Мюррею хотя бы предлагали выход: стань лучше, научись играть на пианино, влюбись. Антону просто выдали повтор некоторых моментов. А служба поддержки не отвечала.

В ванной умные весы встретили его с учтивостью отельного консьержа: дисплей загорелся раньше, чем он полностью встал.

72,0.

Ровно столько же, сколько вчера. И неделю назад. И, если верить памяти, в марте, когда он честно пытался похудеть к пляжу и через это очень страдал.

Телефон пискнул: приложение умных весов. «Поздравляем! Вы удерживаете стабильный вес уже семь дней! Вы на правильном пути!»

Антон посмотрел на себя в зеркало. В правильный путь входили торт «Наполеон» во вторник — день рождения Любы из бухгалтерии, отказаться было нельзя, с бухгалтерией нужно дружить, а торт был домашний, потом пицца в пятницу и три пива с Димой в субботу. Пиво, конечно, это по сути вода. Вода не считается. Но торт был определённо не вода: жирный, донельзя домашнятский и вкуснющий.

У Антона была профессиональная привычка формулировать всё в формате «ожидалось / фактически». Ожидалось: после такой недели организм покажет хотя бы плюс и приложение намекнёт на смену рациона. Фактически: 72,0 каждый день, с точностью до десятой, как будто его тело зафиксировали на версии, а обновления так и не накатывали.

Он мысленно завёл тикет. «Весы льстят пользователю. Сомнительно, но ок. Не весы, а клиентский сервис мечты: врут, как зеркала в примерочной, — минус килограмм, плюс комплимент. Людям нравится».

Он сошёл с весов. Дисплей погас с видом NPC в игре, миссия выполнена, спящий режим.

Антон работал QA-инженером в сервисе доставки продуктов «Свежо́к». Работа была тихая, как на кладбище: пользователи заказывали, курьеры доставляли, чеки сходились. Его обязанность состояла в том, чтобы находить места, где система врёт, и следить, что она врёт в пределах, разрешённых маркетингом. Чтобы, например, нельзя было заказать позицию с нулевой ценой, которую криворукие сотрудники периодически умудрялись заводить.

Сегодняшний улов был простой и в своём роде красивый.

Экран обновления согласия на обработку персональных данных он тыкал уже два часа. Экран был прост донельзя: две кнопки, «Принять» и «Отклонить». «Принять» вело к согласию. «Отклонить» вело, после задумчивой паузы, к кнопке «Принять». Антон нажал «Отклонить» шесть раз, и система шесть раз, улыбаясь градиентом, от которого сводило скулы, перекидывала на согласие, а на шестой — ещё и поблагодарила за осознанный выбор.

Он оформил тикет: «Кнопка „Отклонить“ декоративна».

Продакт-оунер Кирилл, человек, говоривший «конструктивно» три раза в предложении, ответил через час: «Won't fix. By design. Пользователь ещё не знает, чего хочет. Мы конструктивно помогаем ему определиться. Конструктивно неизвестно, будет ли форма вообще использоваться. Конструктивно».

Антон перечитал дважды и почувствовал нечто вроде профессионального уважения: точнее про свою работу он сам бы не сформулировал.

В лифте кто-то повесил новый баннер: «Гармония — ваш work-life баланс. Корпоративная программа для сотрудников и их семей. Скидка по QR-коду». Две девушки со стаканчиками обсуждали его в углу:

— Мой муж сходил в «Гармонию». Вернулся такой спокойный. Теперь вообще не спорит.

— Повезло, — сказала вторая. — Мой пока спорит. И идти не хочет.

Антон не стал дослушивать: разговоры в лифте — как белый шум.

После работы он пошёл за кормом.

Корм для Шрёдингера покупался строго по назначению ветеринара: ветеринар сказал, что у кота склонность к набору веса, и выписал размер порции и марку корма. Склонность подтверждалась на глаз: кот округлялся, как Антон, — несмотря на заверения весов. Порции подтверждались чеком.

Пакет пять килограммов, «для кошек, живущих в помещении». Антон считал формулировку абсолютно справедливой: Шрёдингер действительно жил в помещении и действительно был кошкой.

На кассе пакет взвесили магазинными весами: 5,000. Чек вышел красивый, непогрешимый до тошноты.

На выходе он споткнулся взглядом о соседний ларёк «Всё для рыбалки». Для рыбалки ему было не нужно ничего, рыбачить он был не склонен, да и Шрёдингер вряд ли бы стал есть ротанов из соседнего водоёма. Но на прилавке лежал безмен — дешёвая пружинная штука «эталонная, до десяти кило», и продавец, грустный человек в флисовой жилетке, сказал: «Берите. Пружина стальная. Переживёт вас». И печально добавил: «Меня так точно».

Антон как QA уважал эталонные приборы. А кухонные весы сдохли утром, и коту требовалось отмерять пятьдесят граммов на порцию. Он заплатил. Он ещё не придумал, как будет отмерять с помощью безмена, но решение уже было принято.

Дома, до прихода Веры, он из профессионального любопытства повесил ещё закрытый пакет с кормом на безмен.

Стрелка уверенно качнулась и замерла на 5,4.

Ожидалось 5,0. Фактически 5,4. Антон нахмурился. Плюс четыреста граммов на запаянном пакете — это уже не лесть, это клевета.

Он посмотрел на безмен. Безмен в ответ не смотрел — что, как ни удивительно, было облегчением: ответный взгляд безмена Антон бы не пережил.

— Severity: trivial, — сказал Антон вслух. — Пружина стальная, калибровка китайская. Won't fix.

Он повесил безмен на гвоздик в прихожей — пусть повисит: вдруг понадобится ещё что-нибудь взвесить с ошибкой в четыреста граммов.

Вера пришла в девять — уставшая ровно настолько, насколько устаёт человек, весь день имитировавший бурную деятельность и от этой имитации вымотавшийся в ноль. Вечер четверга означал сериал. Это не обсуждалось — как не обсуждают наличие гравитации.

— Ну как твой день? — спросила она, стягивая ботинки.

— Стабильно, — сказал Антон. — Подозрительно стабильно.

— Это же хорошо, — Вера пошла в ванную и по пути встала на весы. Из любопытства. — О. Твой поздравлятель со стабильным весом. Пусть и меня поздравит.

Дисплей загорелся. 54,0.

— Видишь? — Вера вышла сияющая. — Пятьдесят четыре ровно. Моя целевая отметка. Нормальные у тебя весы, Тош. Просто ты нервничаешь. Ты во всём ищешь баги. Это профдеформация.

— Ты вчера говорила, что набрала два кило после праздников, — осторожно сказал Антон.

— Ну и что. Как набрала, так и скинула, — Вера махнула рукой. — Они умные. Видят, что я расстраиваюсь, — и поддерживают.

— Весы так не умеют, Вер.

— А чего тогда они так делают?

Антон не нашёлся что ответить. Ответ существовал, но был ещё слишком маленький, чтобы его разглядеть.

Вера села на диван и похлопала по месту рядом.

— Просто ты хочешь, чтобы всё было честно, — сказала она беззлобно, беря пульт. — А нормальные люди хотят, чтобы было как нужно. Я вижу пятьдесят четыре. Ты видишь заговор. Весы — просто зеркало.

Ночью он встал попить воды. Телефон на столе светился: снова пуш от приложения весов. «Вы стабильны уже неделю! Семь дней — 72,0. Так держать!»

Антон стоял в тёмном коридоре. В открытую дверь были видны весы, их дисплей спал, чёрный и вежливый. Они врали. Вежливо, тепло, как хорошо проинструктированный свидетель. Он ещё не знал, кем.

На кровати Шрёдингер сделал три круга, улёгся на левый бок и вздохнул с видом человека, отработавшего полную смену на погрузке тяжестей.

Антон не посмотрел на часы. Он знал: 23:00.

«Семьдесят два ровно, 7:42, 23:00», — подумал он. Повторялись не дни. Повторялись кусочки. Что-то с этим миром не так.

Но это была мысль уже завтрашнего дня: сегодня для неё было одновременно слишком поздно и слишком рано.