Волшебный карандаш [производственная сказка]

Глава 1

Главное здание на Ленинских горах в июне принимало две государственные комиссии разом, и обе к полудню заблудились. Что, впрочем, входило в местную традицию наравне с графином, скрипучим паркетом и защитами, начинавшимися не там, не с теми и не по тому списку.

Первая комиссия, выездная, прибыла из головного института принимать дипломы у филиала кафедры прикладной разведки чудес. Учреждение было молодое, засекреченное и потому размещалось где-то между зоной «Е», оранжереей и дверью, за которой всегда обедали.

Возглавлял комиссию профессор Волхов, человек величавый, седой и по чудесам третьей категории совершенно непроходимый. Он вышел из лифта на семнадцатом этаже, свернул, как ему показалось, к востоку и к обеду был обнаружен на двадцать четвёртом, у запертой двери с табличкой: «Отдел монументальной пропаганды. Обед с 13 до 14». Больше в тот день Волхова по назначению никто не видел.

Вторая комиссия, здешняя, заседала смирно в аудитории триста семь и принимала защиты факультета прикладных технологий. Председательствовал профессор Забелин. Рядом дремал замдекан Пал Палыч. Планово-экономический отдел представляла Раиса Марковна, женщина, за двадцать лет службы ни разу не улыбнувшаяся смете.

Именно в триста седьмую и вошёл дипломник Пряхин.

Он был свой, магический, разведчик месторождений, и защищаться ему полагалось этажами выше, у Волхова. Но Волхов блуждал, коридор был бесконечен, таблички противоречили друг другу, часы показывали уже не время, а угрозу, и Пряхин толкнул первую дверь, за которой горел свет и сидели люди в костюмах.

Секретарь, не поднимая глаз, спросил:

– Выездная комиссия? Аудитория триста семь. Факультет прикладных технологий. Фамилия?

– Пряхин. Вообще-то я, товарищи, по чуду.

Секретарь провёл пальцем по ведомости. Пряхин в списке значился. Списки, как и комиссии, в тот день тоже перепутались.

– По чертежу, – сказал секретарь. – Вижу. Проходите. Начинайте.

Спорить с «начинайте» Пряхин не умел. Никто в стране не умел.

Он повесил тубус, развернул ватман и начал.

На ватмане в разрезе был изображён карандаш.

Забелин откинулся на спинку стула и сказал:

– Ну, карандаш мы, допустим, видели. Что в нём прикладного?

– Графит, – сказал Пряхин. – Он не просто чернит. Это спрессованный пласт чёрной слякоти. Месторождение я разведал сам. Слякоть, товарищи, это наноботы в концентрате. О них ещё Кир Булычёв писал.

Комиссия переглянулась.

Пал Палыч наморщился.

– Булычёв, Булычёв... Это из какого он НИИ? Новосибирского?

– Он, скорее, по литературной части, – осторожно сказал Пряхин.

– А-а, – протянул Пал Палыч и записал в блокнот: «Фантаст. Проверить смежников».

Пряхин продолжил.

Он объяснил, что всякое чудо есть работа наноботов по команде. Что скатерть-самобранка представляет собой рой, собирающий обед из пыли, воздуха и доступных органических включений. Что сапоги-скороходы работают через микротягу под каблуком. Что шапка-невидимка не прячет человека, а перенаправляет свет. Что ковёр-самолёт не летает, а удерживает плоскость, если чародей правильно держит намерение.

Главная трудность, по словам Пряхина, состояла не в чуде. Чудо, если разобраться, было вопросом исполнительским. Трудность состояла в точном дозировании роя и точном управлении заклинанием.

Его карандаш решал обе проблемы.

Рой связывался легкоразрушаемым составом, состав защищался древесиной, а для применения требовалось только взмахнуть карандашом, высвободить трением о воздух ровно щепоть слякоти и произнести команду.

Комиссия слушала с тем спокойным недоверием, с каким слушают человека переутомлённого, но вопросы задавала по существу. Иначе не умела.

– Почему древесина берёзовая? – спросила Раиса Марковна.

– Сосна отдаёт смолой, – честно ответил Пряхин. – Смола сбивает рою команду. Дуб слишком дорог. Берёза нейтральна и по фондам проходит.

Раиса Марковна впервые за двадцать лет одобрительно кивнула смете.

– Себестоимость одного чуда? – спросила она.

– Смотря какого. Починить кран: четыре копейки роя. Накрыть стол на роту: рубль двадцать, но это с посудой.

– На район масштабируется?

– На район да. На область не пробовал. Команду не удержать, глохнет.

Пал Палыч уже вытирал глаза.

– А ежели им завхоз воспользуется? Неподготовленный?

– Тогда плохо, – согласился Пряхин. – У нас в филиале завхоз хотел графин долить и сказал: «чтоб было». Рой понял буквально. Графин теперь есть всегда. Даже когда не надо. Особенно когда не надо.

Тут комиссия не выдержала.

Хохотал Забелин. Всхлипывал Пал Палыч. Секретарь уронил ручку. Даже Раиса Марковна издала короткий звук, отдалённо напоминавший положительное заключение.

Забелин вытер глаза и сказал:

– Ну хорошо. Раз вы такой специалист, сделайте нам ещё один карандаш. Из воздуха. Вот прямо здесь.

– Несложно, – сказал Пряхин. – Только прошу занести в протокол: не из воздуха. Из среды. В воздухе почти всё есть, но «почти» уже даёт приписку.

Он взял свой карандаш, взмахнул им коротко и сказал вниз, к столу, три слова, которых потом никто не смог вспомнить.

Пыль в косом окне встала столбом. Мел на доске тронулся и пошёл сам собой. По зелёному сукну прокатился холодок. Пахнуло грозой, берёзой и чем-то лабораторным.

На раскрытую папку председателя лёг, тихо стукнув, второй карандаш.

Совершенно такой же.

С насечкой.

С лаком.

С клеймом.

Смех оборвался.

Стало слышно, как в графине оседает вода.