Во власти Скорпиона. Том 4. Кто на новенького?

Глава 1

Гриша Громм, Александр Майерс

Во власти Скорпиона. Том 4. Кто на новенького?

Зелёный свет заливает всё вокруг. Он такой яркий, что я на мгновение слепну. Чувствую, как невидимая сила сжимает грудь, выдавливает воздух из лёгких.

А потом — тишина.

И где я? Такое чувство, что меня вырвало из тела, будто парю в невесомости, а потом снова наваливается тяжесть…

Только тяжесть какая-то другая. Внутри что-то изменилось. Будто в груди стало горячее.

Открываю глаза. Моргаю, пытаясь сфокусироваться. Терраса ресторана. Ночное небо над головой. Ирина стоит в нескольких шагах от меня, бледная как смерть, глаза огромные от ужаса.

— Господин! — её голос срывается. — Вы живы⁈

Смотрю на свои руки. Целы. Запёкшаяся кровь на правой ладони — там, где острый край предмета рассёк кожу. Рана уже не кровоточит. Затянулась? Так быстро? Как это возможно?

Ладонь горячая. Не просто тёплая — горячая, будто я держал её над огнём. Сжимаю кулак, разжимаю. Жар не уходит.

Артефакт лежит на полу террасы, прямо у моих ног. Те самые медные трубки, соединённые латунными муфтами, которые Ирина пустила в голову Молота. Только теперь они выглядят иначе.

Гравировки, которые пару секунд назад полыхали зелёным огнём, потускнели. Но не погасли — едва заметное мерцание всё ещё пульсирует в глубине металла. Как сердцебиение.

И я чувствую это сердцебиение. Чувствую, как оно отзывается внутри меня — там, где теперь живёт этот странный жар.

Молот притащил сюда бомбу? Да нет, сомневаюсь. Он идиот, но не камикадзе.

Ирина обеспокоенно смотрит на меня.

— Господин, вы точно в порядке? Что это было? Я думала… думала, вы…

— Я в порядке, — перебиваю её. — Видишь — ни царапины.

Она смотрит на мою руку, где ещё мину|ту назад была рана. Теперь там только тонкий розовый шрам, будто порезу несколько дней.

— Как такое возможно?

— Не знаю, — честно отвечаю я. — Но собираюсь выяснить.

Не говорю ей про жар в груди. Сначала разберусь сам.

Прячу артефакт во внутренний карман пиджака. Он неудобный, угловатый, но я не собираюсь выпускать его из рук. Что бы эта штука ни делала — она принадлежит мне.

Моя кровь её активировала. В голове мелькает мысль, что это может быть Паяльное Жало, наша Возвращалка, но уж больно странно выглядит эта штуковина. Только отдалённо похожа на то, что мы продали, когда я только появился в этом мире…

Из дверей ресторана выбегают Олег, Оля, Цыпа. Все встревоженные, все что-то одновременно кричат.

— Тихо! — поднимаю руку. — Все целы. Ничего страшного не произошло.

— Но мы слышали взрыв! — Цыпа озирается, ища врагов. — И видели зелёный свет!

— Артефакт сработал, — объясняю я коротко. — Разберёмся позже. Сейчас — всем вернуться внутрь. Праздник продолжается.

Они переглядываются, не уверенные. Но я не оставляю места для споров. Разворачиваюсь и иду обратно в ресторан.

Праздник. Да, мы сегодня празднуем победу на турнире. Кажется, это было вечность назад, хотя прошло не больше пары часов…

Что ж. Одной загадкой больше в моей коллекции.

Возвращаемся домой поздно ночью. Усталость навалилась такая, что ноги едва держат. Но заснуть я не могу — мысли крутятся вокруг артефакта, который лежит на столе в моём кабинете.

Зелёное свечение. Взрыв энергии. Мгновенно затянувшаяся рана.

Что это было?

Утром вызываю Фёдора. Если кто и может разобраться в артефакте — так это он, особенно если это Возвращалка. Он же столько времени охотился за ней.

Фёдор появляется через двадцать минут — взъерошенный, с красными от недосыпа глазами. Похоже, опять всю ночь возился с переводчиком для муравьёв.

Кажется, я перестарался с мотивацией своего дальнего родственника. Он, конечно, молодец, но и отдыхать тоже нужно. Иначе у рода просто не будет артефактора, он же загонит себя.

— Вызывали, господин?

— Да. Посмотри на это.

Указываю на артефакт. Фёдор подходит к столу, небрежно бросает взгляд…

И застывает.

Несколько секунд он просто стоит, глядя на медные трубки. Потом его лицо меняется — проходит через удивление, недоумение, понимание и, наконец, ужас.

— Господин… — его голос хриплый. — Откуда? Как?

— Нашёл, — отвечаю уклончиво. — Что это?

Фёдор осторожно, будто имеет дело со взрывчаткой, берёт артефакт в руки. Поворачивает, рассматривает. Его пальцы дрожат.

— Это… — он сглатывает. — Да что за варвар… Да как же так⁈ Руки бы ему…

— Фёдор, — возвращаю его к разговору.

— Господин, это Паяльное Жало.

— М-да… я так и думал… кто-то явно над ним потрудился. Что-то не помню в легенде ни слова о том, что артефакт возвращается изменённым до неузнаваемости.

— Вроде такого и нет, — мотает головой Проскорпионов.

— И что это значит? Как он так изменился? У тебя есть мысли?

Фёдор поджимает губы, не в силах подобрать слова.

— Я не знаю, у меня нет мыслей, кто и как посмел тронуть такой прекрасный артефакт…

Он разве что не плачет. Замечаю, как его плечи подрагивают. Могу понять, он всем сердцем желал заполучить этот артефакт, а когда он попал в его руки, то оказался вот в таком состоянии.

— Объясни кое-что, — требую я. — На него попала моя кровь, он вспыхнул, но ничего не произошло. Вернее, я будто парил в невесомости, а потом всё исчезло.

Фёдор садится, не выпуская артефакта из рук.

— Паяльное Жало — это инструмент для работы с магией… — он морщится, подбирая слова. — Никто уже давно не знает, что делает артефакт на самом деле, как именно его активировать и что должно произойти. Но, думаю, что-то пошло не так из-за того, что его изуродовали, — почти скулит Фёдор и прижимает трубки к груди.

Затем он тычет пальцем в места соединений, в гравировку, в какие-то детали, которые мне ни о чём не говорят.

— Его сильно изменили, — голос Фёдора полон боли, будто он говорит о живом существе. — Кто-то, кто не понимал, что держит в руках, пытался его переделать. Вот эти муфты — они вообще из другого металла! А гравировка… половина символов стёрта, другая — переписана неправильно. Как можно было так изнахратить Паяльное Жало⁈

Он поднимает на меня глаза, в которых смесь разочарования и злости.

— Кто мог такое сделать? — спрашиваю я, вдруг Фёдор знает артефактора, который бы мог рискнуть запустить свои ручонки в подобное изделие.

— Не знаю. Какой-нибудь невежда, который нашёл артефакт и решил «улучшить» его, — Фёдор почти со слезами смотрит на трубки. — Это всё равно что взять картину великого мастера и замазать половину красками из детского набора.

Интересно. Молот

— Его можно починить? — спрашиваю я.

Фёдор вздыхает.

— Может быть. Нужно изучить, понять, что именно повреждено. Но даже в таком состоянии, думаю, он работает — раз отреагировал на вашу кровь, может, он даже активировался. Хоть и неясно, что он делает теперь…

— Откуда ты вообще столько знаешь о Паяльном Жале?

Фёдор бережно кладёт артефакт на стол.

— Изучал легенды рода, я ведь хотел… — он осекается и продолжает уже об артефакте: — Это инструмент, созданный самим богом Скорпионом для своего рода. С его помощью Скорпионовы могли создавать артефакты, которые другим не снились. Точный механизм работы, увы, неизвестен. Потом около ста лет назад, Жало исчезло или перестало работать. Считалось, что его свойства утеряны навсегда. Про него забыли. Осталось лишь одно его свойство…

— Возвращение к законному владельцу, — заканчиваю я.

— Можно? — Фёдор указывает на артефакт.

— Оставь его пока здесь, — говорю я. — Я хочу кое-что проверить. Потом занесу его в лабораторию.

Фёдор неохотно кивает. Видно, что ему больно расставаться с такой находкой. Но он выходит.

Остаюсь один. Беру артефакт, смотрю на него.

Бог Скорпион создал эту вещь. Значит, он должен знать о ней всё. Должен знать, как она работает, что с ней произошло, как её чинить. В прошлый раз он сказал, что не помнит о таком артефакте. Но я ему не верю…

— Эй, Чудище! Нам бы поговорить! Очень важно. От этого зависит наше с тобой будущее… — взываю к богу.

— Ты звал, смертный? — раздражённый голос раздаётся отовсюду и ниоткуда одновременно.

Скорпион материализуется передо мной. Огромный, величественный, с панцирем, переливающимся всеми оттенками синего. Его глаза — два тёмных колодца, в которых пляшут искры древней силы.

— Да, — отвечаю я и показываю изменённый артефакт. — Мне нужна информация.

— О чём? — кажется, он и не думает упрекать меня за слова в его адрес.

Неужто смирился? Не верю! Темнит чего-то мой бог, вопрос, почему?

Протягиваю Паяльное Жало.

— Об этом. Фёдор сказал, что это твой артефакт. Что ты создал его для рода Скорпионовых.

Скорпион смотрит на трубки. Долго смотрит. Его огромные клешни слегка подрагивают.

— Интересно, — говорит он наконец.

— Что это? — решаю зайти издалека.

Пауза. Долгая, неуютная пауза.

— Я не… — голос бога звучит странно, — не помню.

— Как такое возможно? Фёдор говорит, это древний артефакт, созданный тобой. Паяльное Жало. Легенда среди артефакторов.

Скорпион молчит. Его глаза сужаются, будто он пытается вспомнить что-то очень далёкое.

— Я чувствую… отголосок, — говорит он медленно. — Что-то знакомое. Но самого воспоминания нет.

Мои брови подлетают до макушки. Да в этом мире ещё столько всего способно меня удивить. Как это нет воспоминания? Такое вообще бывает? Не мог же кто-то взять и вырезать кусок памяти бога? Или мог?

— Такое возможно?

— Забыть что-то… это как потерять часть себя.

Разве что глаза не закатываю, начались уклончивые ответы. Что он скрывает? Уверен, тут что-то нечистое.

Смотрю на артефакт в своих руках. Невзрачные трубки, которые хранят тайну. И бог, который очень кстати не помнит именно то, что я хочу знать.

— Что мне с ним делать?

— Изучи его, — отвечает Скорпион. — Попробуй восстановить. Возможно, когда Жало заработает в полную силу — я вспомню.

Построй храм — тогда я стану сильнее, изучи и почини Жало, тогда я, может, вспомню. Ух, темнит что-то Скорпион — зуб даю!

— А если не вспомнишь?

Бог молчит. И это молчание говорит больше любых слов.

— Есть кое-что ещё, — добавляю я. — Артефакт активировался от моей крови. Вспыхнул зелёным светом. Рана на руке затянулась мгновенно.

— Кровь рода, — Скорпион кивает. — Если это действительно мой артефакт — он настроен на Скорпионовых. Твоя кровь могла пробудить его.

— Пробудить для чего?

— Не знаю. Всё, смертный, уходи. Ты раздражаешь меня.

Отлично. Артефакт неизвестного назначения, бог с провалами в памяти, и я посередине всего этого.

— Ладно, — вздыхаю я. — Буду разбираться.

Возвращаюсь в сознание. В голове — хаос вопросов без ответов.

Как бог может забыть собственное творение? Кто и зачем испортил Паяльное Жало? Почему оно всплыло именно сейчас, именно у Молота?

И главное — что эта штука делает на самом деле?

Вопросы. Одни вопросы. И ни одного ответа.

Пока.

Дальше занимаюсь обычной рутиной. Какие бы загадки ни крутились в моей голове — дела никто не отменял.

После обеда. Кабинет. Стол завален бумагами. Напротив меня — Щербатов, советник из канцелярии, которого я «купил» на турнире. Рядом — Оля с блокнотом и ручкой.

— Итак, — я откидываюсь в кресле, — что у нас с оформлением?

Щербатов раскладывает документы веером.

— Всё идёт по плану, граф. Долговые расписки, которые вы выиграли у Голубева — официально аннулированы. Вот бумаги, — он подвигает ко мне стопку. — Теперь род Скорпионовых никому ничего не должен.

Приятно слышать. После стольких лет под гнётом долгов отца — наконец, род свободен.

— Дальше?

— Тень особняка на Изнанке — переоформлена на вас. Все документы в порядке, регистрация завершена, — ещё одна стопка бумаг. — Это уникальный случай, граф. Недвижимость на Изнанке — редкость. У вас теперь есть то, чего нет почти ни у кого в империи.

— Кроме Пересмешникова, который это потерял, — усмехаюсь я.

Щербатов позволяет себе лёгкую улыбку.

— Именно так. Бывший владелец, полагаю, сейчас не в лучшем расположении духа.

Представляю себе физиономию Анатолия Гавриловича, когда он подписывал бумаги о передаче. Наверняка скрипел зубами так, что было слышно на всю Ялту.

— Что ещё?

— Закладная на городской дом Голубева — ваша. Имущество Кривошеева, которое он поставил… — Щербатов сверяется со списком. — Небольшое поместье под Симферополем, виноградники, доля в торговом доме. Всё оформлено.

Оля делает пометки в блокноте, а я поражаюсь тому, каким полезным оказался чиновник. В такие сроки я в своей жизни ещё ничего не оформлял… бюрократия везде одинаковая, но Щербатов и с отрядом мне помог. Будем считать, что у нас очень взаимовыгодное сотрудничество.

— Расписки «Ворона и сыновей», — продолжает Щербатов. — Те самые, которые они собирали для рейдерского захвата вашего имущества. Можете предъявить их в любой момент.

— Пока не буду, — качаю головой. — Пусть повисят. Никогда не знаешь, когда пригодится рычаг давления.

— Мудрое решение, граф.

Смотрю на горы бумаг. Пару недель назад я был в долгах по уши, с разорённым родом и кучей врагов. Теперь — враги разорены, долгов нет, а у меня в руках активы, о которых отец мог только мечтать.

Забавно, как быстро может измениться жизнь. Щербатов уходит, и я остаюсь наедине с Оленькой.

— Оля, — поворачиваюсь к ней. — Покажи общую картину.

Она раскрывает свой блокнот,

— А вот виноградники Кривошеева — хороший доход в перспективе, — улыбаюсь, — надо оставить.

Оленька усмехается и делает пометки.

— А что с храмом? Когда можно будет назначить встречи с архитекторами?

— В ближайшее, — улыбаюсь я. — Но найди хорошего архитектора. Храм должен быть достойным. Не роскошным — достойным. Чтобы люди приходили туда молиться, а не глазеть на позолоту.

Оля кивает, записывает.

— И ещё, — добавляю я. — Нужно жильё для новых людей. Скоро у нас будет прибавление.

— Прибавление?

— Рабочие, слуги, гвардейцы. Род расширяется, мы должны быть готовы, — отвечаю я. — Надо начать с восстановления старых построек на территории. Потом организуем новое строительство.

— Поняла, господин, — Оля делает пометки. — Если вам больше ничего не нужно, граф…

— Как это не нужно?

Притягиваю её к себе, целую. Она отвечает — нежно, привычно.

— У меня для тебя есть новость, — говорю я. — Помнишь, мы говорили об институте?

Её глаза загораются.

— Да?

— Пора подавать документы. Учебный год уже начался, но… — я усмехаюсь. — У нас теперь есть связи. Устроим тебе отдельный экзамен.

— Ты серьёзно? — она смотрит на меня с надеждой и недоверием.

— Абсолютно. Ты заслужила это, Оленька. Пора тебе получить образование, которого ты достойна.

Она крепко обнимает меня. Чувствую, как дрожат её плечи.

— Спасибо, — шепчет она. — Спасибо, Сева.

— Не за что.

Потом она отстраняется, вытирает глаза.

— Мне нужно работать, — говорит она. — Документы сами себя не оформят.

— Иди. Вечером поговорим.

Она уходит. Я остаюсь один в кабинете.

Храм. Жильё. Институт для Оли. Новый проект с Котовым. Паяльное Жало. Культ Сольпуги и Толик.

Много дел. Очень много дел.

Но я справлюсь. Всегда справляюсь. И в этот раз справлюсь…

* * *

Деревня Старое Аджи-Кой

Единственный свет — несколько свечей на столе, вокруг которого сидят старейшины культа Сольпуги.

Сергей занимает своё обычное место — во главе стола. Но сегодня это место кажется ему неуютным. Опасным.

— Мы собрались, чтобы обсудить будущее нашей общины, — говорит он, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Времена меняются. Нам нужно…

— Времена меняются, — перебивает его голос из темноты. — А ты, Сергей, не меняешься. В этом проблема.

Говорящий выходит в круг света. Борис — высокий, жилистый, с лицом, похожим на булыжник. Глаза холодные, пустые. Сергей всегда его недолюбливал, но никогда не считал угрозой.

До сегодняшнего дня.

— Что ты имеешь в виду? — спрашивает Сергей осторожно.

— Имею в виду твою слабость, — Борис обводит взглядом старейшин. — Сколько лет ты ведёшь нас? Десять? Двенадцать? И что изменилось? Ничего. Мы живём как жили. Прячемся, боимся.

— Мы живём в мире, — возражает Сергей. — Наши семьи в безопасности. Урожаи хорошие. Чего ещё желать?

— Величия! — рявкает Борис. — Сольпуга дала нам силу, а мы используем её, чтобы выращивать помидоры! Это позор!

Несколько старейшин кивают. Сергей чувствует, как почва уходит из-под ног.

— И что ты предлагаешь?

— Вернуться к старым обрядам, — голос Бориса становится тише, но от этого только страшнее. — К настоящим. Тем, что делали наши деды. Тем, что дают настоящую силу.

Жертвоприношения. То, от чего Сергей уводил культ все эти годы.

— Это безумие, — говорит он. — Времена изменились. Если мы начнём…

— Ты допустил в наши ряды чужака! — Борис тычет в него пальцем. — Этого Трофима! Он даже не из наших! Кто знает, что он замышляет?

— Трофим — хороший человек. Он любит мою дочь.

— Твою дочь! — Борис презрительно фыркает. — Ты думаешь о своей семье, а не об общине. Это и есть слабость.

Старейшины переглядываются. Сергей видит, как чаша весов склоняется не в его сторону. Слишком многие кивают словам Бориса. К этому шло много лет, но Сергей надеялся, что сумеет обуздать кровожадность Бориса. Показать, что можно жить спокойно. Но, похоже, где-то он просчитался…

Но где? Почему сейчас? Из-за Трофима? Нет, здесь что-то ещё…

— Я предлагаю голосование, — говорит Борис. — Кто за то, чтобы сменить главу общины?

Сергей чувствует, как земля уходит из-под ног.

— Что ж, — он старается сохранить достоинство. — Воля общины — закон. Я подчиняюсь.

— Мудрое решение, — Борис усмехается. — Тогда приступим к голосованию…

Глава 2

Утро начинается с визита, которого я ждал.

Кабанский стоит у ворот поместья — руки в карманах, взгляд настороженный. После того как я выиграл у него пари с «птичьим молоком», барон явно пересмотрел своё отношение ко мне. Из врага он превратился в… ну, скажем так, в заинтересованное лицо.

— Граф Скорпионов, — он кивает, когда я выхожу на крыльцо.

— Барон Кабанский, — отвечаю тем же тоном, хотя, если честно, надоело уже ему выкать. — Рад видеть. Надумали?

Он хмыкает. Несколько секунд мы просто смотрим друг на друга. Два хищника, принюхивающихся перед тем, как решить — драться или охотиться вместе.

— Надумал, — говорит он и подходит ко мне. — Но у меня есть условие.

— Слушаю.

— Хочу знать тайну птичьего молока, — говорит он серьёзно, смотря прямо в глаза.

Не могу сдержать смеха. Вот же упрямый чёрт!

— Серьёзно? Ты готов вступить в мой отряд, если я расскажу тебе рецепт десерта?

— Не десерта, — Кабанский качает головой. — Тайну. Как ты это сделал? Откуда взял? Я перерыл все книги, опросил всех знакомых алхимиков и поваров. Никто не слышал ни о чём подобном.

Усмехаюсь. Ещё бы они слышали. «Птичье молоко» — это рецепт из моего детства, проведённого в СССР. Здесь его просто не существует. Пока не существует.

— Хорошо, — киваю я. — Расскажу. Но не сейчас. Сначала — дела.

Кабанский прищуривается.

— Это твоё окончательное предложение?

— Да. Вступаешь в отряд, проходишь… скажем так, посвящение. И тогда — все тайны твои.

Он думает. Я вижу, как в его голове крутятся шестерёнки. Кабанский — не дурак. Он понимает, что я предлагаю ему больше, чем просто место в отряде охотников. Я предлагаю ему стать частью чего-то серьёзного, с доступом к тайнам не только вкусных конфет.

— Ладно, — он протягивает руку. — Договорились.

Пожимаю её. Крепко, по-мужски.

— Добро пожаловать в отряд «Скорпион».

Из моего кольца вырывается хвост скорпиона и жалит Давида в палец.

— Это ещё что за хрень⁈ — тут же возмущается он.

— Ты же не думал, что я допущу тебя к тайнам просто так? Это клятва на крови.

Лицо барона сползает, он с ужасом смотрит на свой палец, где выступила капелька крови.

Пожалуй, говорить ему, что это была шутка — не буду. Пусть думает, что поклялся ничего не рассказывать.

— О слове чести

— Ага, — отмахиваюсь, очень хорошо знаю, как люди его нарушают. — Ладно, нас уже ждут, пойдём, познакомлю тебя со всеми и введу в курс дела.

Веду Кабанского по территории поместья. Он озирается, и я вижу, как меняется выражение его лица — от сдержанного любопытства к откровенному удивлению.

— Сколько у тебя людей? — спрашивает он, глядя на гвардейцев, тренирующихся во дворе.

— Достаточно. И будет больше.

Проходим мимо кузницы, откуда доносится звон металла. Мимо конюшен, где фыркают лошади. Мимо здания, опоясанного строительными лесами, которое Фёдор приспособил под свою лабораторию и начал ремонтировать.

— Это что? — Кабанский кивает на странную конструкцию у стены.

— Артефакторская. Фёдор Проскорпионов сделал себе там логово.

— Проскорпионов? — барон приподнимает бровь. — Ты уже и слуг рода штампуешь?

— Недавно принял его. А что, есть какие-то ограничения? Фёдор — мой дальний родственник и оказался весьма талантливым артефактором. Я решил не тянуть.

Кабанский хмыкает. Вижу, что он впечатлён, хотя старается этого не показывать.

Заходим в главный зал, где уже собралась команда. Цыпа развалился на диване, Даниил Ужин стоит у стены — подальше ото всех, как обычно, а то вдруг хоть пылинка на него прилетит. Ирина сидит в кресле, листая какие-то бумаги. Оля — рядом со столом, стоит и прижимает к груди свой блокнот.

— Господа, — объявляю я, — знакомьтесь. Барон Кабанский. С сегодняшнего дня — член нашего отряда.

Цыпа лениво машет рукой.

— Йо. Я Цыпа. Если что — бью морды.

Кабанский моргает. Да, согласен, возможно, это было не самое разумное учить его словечкам из моего мира. Но я не устоял.

— Э… приятно познакомиться?

— Даниил Ужин, — представляется Даниил, не двигаясь с места. — Не люблю, когда меня трогают.

— Учту, — Давид изгибает бровь, осматривая его.

— Ирина, — улыбается она. — Открываю порталы на Изнанку.

— У тебя есть собственная порталистка? — Кабанский поворачивается ко мне.

— Есть. А у тебя не было, что ли?

Неужели можно было так не убиваться и вызывать порталиста, так сказать, на часок? Но лучше свой человек. Я совершенно не жалею, что провозился с Иришкой. Если бы пришлось начинать заново, я бы опять потащился в Евпаторию именно за ней.

Провожу Кабанского по залу, показываю карты разломов, списки закрытых порталов, графики добычи макров. С каждой минутой глаза барона становятся всё больше.

— Подожди, — он останавливается у одной из карт. — Это что, промышленная добыча металла на Изнанке?

— Да. Второй уровень. Там есть жилы особого металла, который не встречается в нашем мире. Мы тебе из него снарягу сделаем, как поймём, какие у тебя сильные стороны.

— И ты добываешь его регулярно? — не унимается Кабанский.

— Каждую неделю.

Давид качает головой.

— Скорпионов… ты понимаешь, что это… это…

— Много денег? Знаю.

— Не просто много. Это… — он не находит слов.

Похлопываю его по плечу.

— Добро пожаловать в семью, барон. Тебе ещё многое предстоит увидеть.

— Например? — он осматривается, как малыш в новой песочнице.

— Например, разумных муравьёв, — гогочет Цыпа.

Он смотрит на него, потом на меня как на сумасшедших.

— Кого?

— Муравьёв. Разумных, — поясняю я. — Размером с собаку. У них там целый город. Мы с ними торгуем.

Кабанский открывает рот. Закрывает. Снова открывает.

— Ты опять издеваешься? Как с молоком?

— Не-е-ет, — смеюсь. — Обещаю персональную экскурсию. Но сначала ты должен пройти базовую подготовку. Изнанка не место для прогулок.

Барон молчит несколько секунд. Потом качает головой и усмехается.

— Знаешь, Скорпионов… я думал, что знаю, во что ввязываюсь. Но ты полон сюрпризов. Ты вообще понимаешь, что я вполне себе хорошо знаком с Изнанкой?

— Вот и посмотрим, — киваю. И это ещё не все сюрпризы. — Кстати, ты всё ещё ждёшь тайну птичьего молока?

Все в комнате смеются. Даже Даниил позволяет себе лёгкую улыбку. Мои ребята уже давно оценили вкус необычного для этого мира десерта и с удовольствием едят его.

— Жду, — ворчит Кабанский. — И не думай, что я забуду.

— Обещаю — до конца дня узнаешь.

После того как Кабанский уходит осматривать казармы в сопровождении Олега, знакомиться с моими гвардейцами и изучать амуницию, я поднимаюсь в кабинет. Нужно сделать один важный звонок.

Набираю номер Толика, у нас время созвона.

Три гудка. Четыре. Пять.

— Да? — голос гвардейца звучит приглушённо, будто он прикрывает трубку рукой.

— Это я. Можешь говорить?

— Минуту, господин.

Слышу шорох, скрип двери, потом — тишину.

— Теперь могу, — говорит он уже нормальным голосом. — Вышел за сарай.

— Докладывай. Что там у вас?

— Новости есть, — он понижает голос. — Меня пригласили на ритуал.

Выпрямляюсь в кресле.

— Какой конкретно ритуал?

— Пока не знаю. Сказали — просто посмотреть. Типа, если я серьёзно настроен насчёт Маши, то должен понимать, во что вступаю.

— Когда?

— Через три дня. На полнолуние.

Три дня. Не много времени, но и немало.

— Что ещё?

— Атмосфера странная, господин. Люди нервничают. Шепчутся по углам. Сергей ходит мрачный, будто на похоронах. А есть тут один мужик, Борис, он смотрит на Сергея так, будто уже гроб ему заказал. Может, переворот готовит…

Не нравится мне это. Совсем не нравится. Если гвардеец прав, то скоро в культе начнётся грызня за власть, а это всегда плохо кончается — страдают простые люди.

— Толик, слушай внимательно. Я чувствую неладное. Будь осторожен. Очень осторожен.

— Понял, господин.

— Я отдам приказ связному и группе на подстраховке — слежка за деревней двадцать четыре на семь. При любой угрозе — экстренная эвакуация. Не геройствуй, понял? Если почуешь опасность — уходи.

— А как же задание?

— Плевать. Твоя жизнь важнее.

Толик молчит. Потом говорит тихо:

— Спасибо, господин.

— И ещё, — добавляю я. — Если что — Машу забирай с собой, предупрежу наших, чтобы её оберегали.

— Что? — явно удивляется он.

— Ты же влюбился в неё по-настоящему, — это не вопрос. Я слышу это в его голосе каждый раз, когда он о ней говорит. — Так вот. Если будет опасность — хватай её и беги. Я уже говорил, что приму её. Так что ни о чём не переживай. Ничто не стоит ваших жизней.

Долгая пауза.

— Господин… я не знаю, что сказать.

— Не говори ничего. Просто будь начеку. И помни — ты не один. Мы рядом.

— Понял. Спасибо, ваше сиятельство.

— Конец связи. Береги себя.

Кладу трубку. Несколько секунд сижу неподвижно, глядя в окно.

Культ Сольпуги. Переворот, который явно назревает. И мой человек — прямо в центре всего этого. Может, плюнуть и вывести его? Что я, не найду другого способа добыть нужные мне сведения? Мои люди важнее.

Ладно, пока всё относительно спокойно, подождём три дня — на ритуале может появиться Сольпуга и тогда всё станет

Вызываю Олега и отдаю приказы. Усиленное наблюдение за деревней. Группа быстрого реагирования в готовности. Запасной путь эвакуации через ближайший разлом. Иришка должна быть наготове.

Толик — мой человек. И я своих не бросаю.

К вечеру собираю всех в большом зале. Кабанский уже немного освоился — сидит в кресле, всё ещё с видом человека, которого огрели по голове мешком с сюрпризами. Цыпа жуёт яблоко. Даниил, как обычно, держится в стороне. Ирина листает книжку. Оля стоит рядом со мной, готовая записывать.

— Итак, — начинаю я, — у меня важное объявление. Граф Котов теперь не просто спонсор нашего отряда. Он — полноценный партнёр.

Поднимаю руку, останавливая вопросы.

— Что это значит? Это значит, что мы начинаем совместный проект. Большой проект.

Подхожу к карте Изнанки, которая висит на стене.

— Здесь, — указываю на второй уровень, — за поселением муравьёв, мы построим тренировочную базу для охотников.

— Базу? — переспрашивает Цыпа. — Типа, с казармами и всем таким?

— Типа того. Полноценный тренировочный лагерь. Купол для защиты обычных людей. Площадки для отработки боевых навыков. Жилые помещения.

— На Изнанке? — Кабанский качает головой.

— Согласен. Это сложно, дорого, но, возможно, и в наших силах. У нас есть на это ресурсы. Зря я, что ли, разорил парочку мордоворотов, — позволяю себе усмешку.

Оля делает пометки в блокноте. Я продолжаю:

— Котов пришлёт своих людей для обмена опытом. Будем тренироваться вместе, учиться друг у друга. Его охотники — одни из лучших в империи.

— А взамен? — спрашивает Даниил. — Граф Котов не делает что-то просто так.

Умный парень. Правильный вопрос.

— Взамен — доступ к торговле с муравьями.

— С кем? — Кабанский подаётся вперёд.

— С разумными муравьями, барон. Я же говорил.

— Я думал, ты шутишь! — Давид явно мне всё ещё не доверяет, но ничего, скоро это изменится, он всё увидит своими глазами.

— Не шучу. У них есть уникальные товары. Хитин особой прочности. Смолы с необычными свойствами. Кислота, которую наши алхимики ещё не научились синтезировать.

Кабанский откидывается в кресле, потирая лоб.

— Скорпионов… ты торгуешь с насекомыми?

— С разумными насекомыми. Это важное уточнение.

— О боги, куда я влез…

Цыпа хохочет.

— Привыкай, барон! Тут каждый день что-нибудь такое. Вчера вон крабы-телепаты были.

— Крабы… что?

— Потом расскажу, — обрываю я. — Сейчас — о главном.

Возвращаюсь к карте.

— База на Изнанке даёт нам ещё одно преимущество. Экстренный канал связи.

Все смотрят на меня.

— Через этот уровень Изнанки мы сможем перебрасывать помощь друг другу за считаные часы, — продолжаю я. — Из Крыма в Сибирь и обратно. И никто об этом не узнает.

— Это… — Ирина прищуривается, — это как личный портал между владениями?

— Именно. Если у Котова проблемы — мы там через пару часов. Если у нас — он здесь. Быстрее любого поезда, любого дирижабля.

— Но я всего один раз смогла этот трюк провернуть, — бурчит Иришка. — Когда отправляла графа домой. А что, если не получится?

— У тебя всё получится, — улыбаюсь. — Ты самая талантливая порталистка, каких я знаю.

Тишина. Все переваривают информацию и поглядывают на смутившуюся Иришку.

— Оля, — поворачиваюсь к ней, — подготовь документы и выдели средства на первый этап строительства. Начнём с разведки местности и закупки материалов.

— Сколько выделить?

Называю сумму. Кабанский присвистывает.

— Вопросы?

Кабанский поднимает руку.

— У меня. Когда экскурсия к этим твоим муравьям?

— Скоро, барон. Скоро.

— И когда я узнаю тайну птичьего молока?

Все снова смеются. Даже я не могу сдержать улыбку.

— Терпение, барон. Всё узнаешь. Обещаю.

* * *

Новокузнецк. Следующее утро.

Ярослав Котов просыпается с тяжёлой головой. Вчера засиделся допоздна, разбирая бумаги после возвращения из Крыма. Турнир прошёл отлично — он неплохо заработал и приобрёл полезные знакомства. А главное — укрепил союз со Скорпионовым.

Молодой граф оказался интереснее, чем Ярослав ожидал. Умный, дерзкий, с хваткой прирождённого хищника. Из таких вырастают либо великие люди, либо опасные враги. Хорошо, что они на одной стороне.

Котов потягивается, встаёт с кровати. За окном — серое сибирское утро. Воздух уже пахнет осенью, а значит, и зима не за горами.

Завтрак. Кофе. Газеты.

Обычное утро. Спокойное.

А потом звонит мобилет.

— Ваше сиятельство! — голос управляющего срывается на крик. — В приюте! Нужно срочно!

— Что в приюте? — Котов хмурится. — Говори нормально.

— Дети, ваше сиятельство! Дети пропали!

Трубка выскальзывает из пальцев. Котов ловит её у самого пола.

— Что значит — пропали?

— Ночью! Кто-то проник и забрал их! Воспитатели связаны, охранник без сознания!

Котов уже одевается, прижимая трубку плечом к уху.

— Еду. Никого не впускать, ничего не трогать.

Бросает трубку, хватает пальто и выбегает из дома.

Приют — место, которое было для Котова домом. Он вырос там, взял его на поруки. Его первая жена Света, тоже выросла там. С приюта началась его жизнь в этом мире…

И какая только мразь посмела напасть на то, что ему дорого?

Хотя догадки уже роятся в его голове.

Автомобиль мчится по улицам Новокузнецка. Котов сжимает руль так, что белеют костяшки пальцев.

Кто? Кто посмел?

В голове мелькают лица врагов. Их немного — Котов умеет заводить друзей и нейтрализовать противников. Но есть один человек…

Сипин.

Барон, с которым они столкнулись на турнире. Бледное лицо, пустые глаза, голос как шелест змеиной чешуи. Котов тогда унизил его за карточным столом. Выиграл всё, что тот поставил. Заставил публично признать поражение.

Сипин поклялся отомстить. Котов не придал этому значения — мало ли кто и чем клянётся.

Но теперь…

Автомобиль останавливается у ворот приюта. Котов выскакивает на улицу.

Во дворе — хаос. Воспитательницы плачут, полицейские что-то записывают, слуги бестолково мечутся.

— Где директор? — рявкает Котов.

Его ведут в главное здание. Марья Степановна — пожилая женщина, которая управляет приютом последние несколько лет после гибели Августины Филипповны — сидит в кресле, бледная как полотно. Её руки трясутся.

— Ярослав Романович… — она поднимает на него глаза, полные слёз. — Простите… я не смогла…

— Успокойтесь. Я вас ни в чём не виню. Рассказывайте, — Котов опускается на корточки рядом с ней.

История вырисовывается страшная. Ночью, около трёх часов, в приют проникли неизвестные. Профессионально — отключили сигнализацию, усыпили охранника, связали воспитателей. И забрали семерых детей. Самых маленьких. От пяти до восьми лет.

— Они оставили это, — Марья Степановна протягивает ему конверт.

Котов берёт его. Внутри — одна карточка. Визитка. На ней — изображение сипа, птицы-падальщика, и короткая надпись:

«Долг платежом красен».

Котов смотрит на карточку. Его лицо каменеет.

Всё-таки Сипин.

Как он посмел, червь? Зря он это, ой, зря.

Эта тварь посмела тронуть

— Ваше сиятельство… — начинает Марья Степановна.

— Тихо, — Котов встаёт. — Мне нужно сделать звонок.

Он выходит в коридор, достаёт из кармана мобилет. Набирает номер.

Три гудка.

— Слушаю? — голос Скорпионова звучит спокойно, деловито.

— Здорово, Сева. Это Котов. У меня проблема.

— Что случилось?

— Сипин перешёл все границы. Он похитил детей из моего приюта. Семь человек.

Пауза. Потом — тихий, холодный голос:

— Детей?

— Да. Самых маленьких.

Ещё одна пауза. Когда Скорпионов заговаривает снова, в его голосе звенит сталь:

— Я скоро буду. Со своими людьми. Жди.

Связь обрывается.

Котов убирает телефон. Смотрит на визитку в своей руке.

Сипин хотел войны?

Нет проблем. Он её получит.

* * *

— Что случилось? — Кабанский смотрит на меня, когда я кладу трубку.

Мы стоим на кухне поместья. Несколько минут назад я как раз собирался раскрыть барону великую тайну птичьего молока. На столе — блюдо с нежным десертом, который Оленька приготовила по моему указу сказу после турнира.

Я догадывался, что интерес Давида никуда не денется, так что решил подготовиться.

Но теперь птичье молоко подождёт.

— Проблемы, — отвечаю я коротко.

— Какие?

— Серьёзные.

Смотрю на него. Кабанский — теперь часть моей команды. Он должен знать.

— Помнишь барона Сипин с турнира?

— Этот бледный хмырь с глазами как у мертвеца? Помню, конечно. Жути на дам нагонял своим взглядом.

— Он похитил детей из приюта, который содержит Котов.

Кабанский застывает.

— Детей?

— Семерых. Самых маленьких.

Несколько секунд барон молчит. Потом его лицо темнеет.

— Тварь, — говорит он тихо. — Какая же тварь.

— Согласен. Поэтому я отправляюсь в Сибирь. Сегодня же.

— Я с тобой.

Смотрю на него с удивлением.

— Ты только что вступил в отряд. Ещё даже не прошёл подготовку.

— Плевать, — Кабанский встаёт. — Дети — это святое. Кто трогает детей — не человек. И я хочу лично посмотреть, как эта мразь будет платить.

Что ж. Уважаю.

— Хорошо. Собирайся. Выезжаем через час.

Кабанский кивает и уходит. Я смотрю на блюдо с десертом.

Птичье молоко. Мягкое, нежное, тающее во рту. В моём прошлом мире это было символом недостижимого счастья. Того, чего не бывает.

Накрываю блюдо крышкой. Десерт подождёт. Сейчас есть дела поважнее.

Выхожу в коридор, отдаю приказы. Собрать группу. Подготовить оружие. Связаться с Ириной — нам понадобится портал. Сейчас времени тренироваться просто нет.

Сипин хотел войны?

Он её получит.

Глава 3

Сборы занимают меньше часа. Когда на кону детские жизни — времени на раскачку нет. Я многих гадов знавал в прошлой жизни, но детей не трогал никто. Как можно?

Падальщик одним словом, что с него взять? Значит, и наказан будет как недостойный.

Влетаю в лабораторию Фёдора. Тот сидит над какими-то схемами, но при моём появлении вскакивает.

— Господин? Что-то случилось?

— Случилось, — киваю я, оглядывая стеллажи с артефактами. — Мне нужны следящие устройства. Те, новые, которые ты делал на прошлой неделе.

— Сколько?

— Все, что есть.

Фёдор хмурится, но молча достаёт из ящика небольшую коробку. Внутри — с десяток крошечных металлических паучков, каждый размером с ноготь.

— Радиус действия — около километра, — объясняет он. — Дальше сигнал слабеет.

— Сойдёт.

Забираю коробку, сую в карман. Потом хватаю свою биту. Проверяю нож на поясе. Несколько мелких артефактов — защитный амулет, пару светошумовых гранат, которые Фёдор разработал по моим объяснениям.

Всё-таки иметь личного артефактора, пусть и не высшего мастерства — это удобно.

— И ещё кое-что, — говорю я, останавливаясь у двери.

Достаю из внутреннего кармана Паяльное Жало. Кладу на стол перед Фёдором.

— Почини его.

Он смотрит на артефакт, потом на меня.

— Господин, это работа на недели, если не месяцы. Я даже не понимаю, что именно с ним сделали…

— Знаю. Начни разбираться. Когда вернусь — доложишь, что выяснил.

— Но…

— И ещё этот амулет, — снимаю с шеи артефат, что дал мне Скорпион перед турниром, и в котором перегорел заряд. — Он нужен мне, но даже наш бог не может сделать его постоянным. Так что эта задача для тебя.

Глаза у Проскорпионова вылезают из орбит:

— Г-господин, я… я же…

— Фёдор, — обрываю его. — У меня нет времени объяснять, что и зачем. Просто делай. Я в тебя верю!

Он кивает, принимая артефакты с почти религиозным трепетом. Хотя так оно и есть, наверное, это же дары самого бога Скорпиона. Для Фёдора они явно значат куда больше, чем я могу представить.

— Будет сделано, господин.

Выхожу из лаборатории и направляюсь в главный зал. Там уже собрались все: Олег, Цыпа, Даниил, Ирина, несколько гвардейцев. И Кабанский — в дорожной одежде, с саблей на поясе.

— Слушайте внимательно, — начинаю я. — Я уезжаю в Сибирь. Не знаю, на сколько — может, на день, может, на несколько недель. Олег и Алексей остаются за главных.

Цыпа кивает, скрестив руки на груди, не забыв сверкнуть своими кастетами, которые почти не снимает. Олег — тоже кивает.

— Продолжайте работу по графику. Закрытие разломов, патрулирование, тренировки. Если что-то срочное — связь через обычные каналы.

— А если совсем срочное? — спрашивает Олег.

— Тогда Ирина откроет портал, и я вернусь.

В этот момент дверь распахивается, и в зал влетает Алиса. Моя мачеха — растрёпанная, с горящими глазами.

— Сева! Я слышала, ты уезжаешь? Кто посмел такое сделать с детьми? Я хочу поехать с тобой!

Челюсти со звоном падают как минимум у половины собравшихся, у меня в том числе. С каких это пор Алису интересует что-то за пределами особняка? У меня уже давно ощущение, что она лишь призрак, что блуждает по дому ночами.

Смотрю на неё. Что-то странное происходит — внутри поднимается волна… заботы? Раньше я относился к Алисе как к части обстановки. Она живёт в моём доме, я её кормлю и защищаю — просто потому, что так положено. Она вдова моего отца, в конце концов. Вырастила меня, вернее Севу, я этого не помню — его память так и не открылась мне, но эмоции в теле живы.

Но сейчас, глядя на неё — мечущуюся, взволнованную, похожую на дикую кошку в клетке — я чувствую что-то другое. Что-то более… личное.

Странно. Откуда это? Я вообще не видел её настолько обеспокоенной. Похоже, похищение детей взбудоражило её не меньше, чем меня.

— Алиса, — говорю я мягко, подходя к ней. — Я не могу взять тебя с собой. Это опасно.

— Но я хочу помочь! — она хватает меня за рукав. — Я не могу просто сидеть и ждать! Это же дети!

Вот болван! Как я мог забыть? Наверняка, это для неё больная

Стискиваю зубы и выдыхаю:

— Можешь. И будешь.

Её глаза наполняются слезами. Чёрт. Почему мне так тяжело на неё смотреть?

— Послушай, — я беру её за плечи, заглядываю в лицо. — Мне нужна твоя помощь здесь. Оля готовится к экзаменам в институт. Ей нужна поддержка, кто-то, кто будет рядом. Ты можешь это сделать?

Алиса моргает.

— Экзамены?

— Да. Когда вернусь — займусь её поступлением. Но пока меня нет, присмотри за ней. Хорошо?

Она медленно кивает. Слёзы всё ещё блестят в глазах, но истерика отступает.

— Хорошо, — шепчет она. — Я присмотрю.

— Вот и умница. Все дела по дому на вас с Евграфычем.

— Как скажешь, сынок, — говорит она, а у меня сжимается сердце.

Наверное, это из-за того, что я так близок к разгадке тайны моей настоящей матери. Может, я чувствую вину перед Алисой? Она меня вырастила, а я ищу погибшую давно и почти незнакомую мне женщину, пусть даже и лишь информацию о ней.

Да нет, уверен, просто я искренне проникся к Алисе за время, что живу здесь.

Отпускаю её, поворачиваюсь к команде.

— Ирина — со мной. Даниил — тоже. Кабанский, — бросаю взгляд на барона, — ты уверен?

— Уверен, — отвечает он твёрдо.

— Тогда выдвигаемся.

Идём на задний двор в сопровождении ещё нескольких гвардейцев, которых я решил взять для охраны. Стоит быть осторожнее. Если Сипин не побрезговал напасть на детей…

Заходим в наш разлом, идём на уровень ниже и обходим город муравьёв. Экскурсию для Давида проведу на обратном пути, когда разберёмся с важными делами. Сейчас не время поражать его своими знакомствами.

За городом, в глуши, где никто нас не увидит, Иришка закрывает глаза. Воздух перед ней начинает дрожать. Секунда — и в пространстве раскрывается багровая рана перехода.

— А что с цветом? — удивляется Кабанский. — Туда точно можно?

Смотрю на него и с усмешкой делаю шаг вперед, исчезая в багрянце.

Меня встречает серое сибирское утро Новокузнецка. Что ж, поглядим, похож ли этот город на тот, что сохранился в моей памяти. Хотя уверен, что не особо.

За мной появляется Даниил, гвардейцы, потом почти вываливается Кабанский, а Иришка проходит последней, на её губах играет хитрая улыбка. Неужто она впихнула Давида в портал?

Не удивлюсь, ибо он смотрит на неё с настороженностью. Понимаю его, не успел вступить в мой отряд и уже осознал, что это не такое-то и весёлое мероприятие. У меня много врагов, и далеко не все из них отступают, проиграв пару партий в картишки…

* * *

Москва. Особняк на Пречистенской набережной.

Анатолий Гаврилович Пересмешников стоит перед массивными дубовыми дверями и чувствует, как по спине стекает холодный пот.

Он бывал здесь много раз. Докладывал об успехах, получал указания, обсуждал планы. Но сегодня всё иначе. Сегодня он пришёл с повинной.

— Входите, — раздаётся голос из-за двери.

Пересмешников делает глубокий вдох и толкает створки.

Кабинет огромен. Высокие потолки, тяжёлые портьеры, массивная мебель. В дальнем конце, за столом размером с бильярдный — силуэт. Лица, как всегда, не разглядеть: человек сидит спиной к окну, и свет бьёт Пересмешникову прямо в глаза.

— Подойди ближе.

Голос низкий, властный. Голос человека, привыкшего отдавать приказы, которые так часто слышит Анатолий в свой адрес. Как же ему надоело быть пешкой в чьих-то руках, даже ради высшей цели…

Пересмешников подходит. Останавливается в трёх шагах от стола. Кланяется.

— Ваше…

— Молчи.

Тишина. Долгая, давящая.

— Ты знаешь, зачем я тебя вызвал? — спрашивает силуэт.

— Да, — Пересмешников сглатывает. — Из-за турнира.

— Из-за турнира, — повторяет голос с издёвкой. — Из-за турнира, где ты должен был уничтожить мальчишку Скорпионова. Раздавить его, как таракана. Забрать всё, что осталось от его жалкого рода.

Пауза. Анатолий Гаврилович не решается ничего говорить.

— И что вместо этого?

Пересмешников снова молчит. Что тут скажешь?

— Вместо этого, — продолжает силуэт, и в голосе появляется сталь, — ты проиграл. Ты. Ему. Проиграл. Мальчишке, который полгода назад был полудохлым безумцем в психушке!

— Он оказался хитрее, чем…

— МОЛЧИ!

Низкий голос бьёт по ушам. Пересмешников вздрагивает.

— Ты потерял тень особняка, — голос снова становится тихим, но от этого — ещё страшнее. — Ты потерял деньги. Ты потерял репутацию. Ты потерял всё, что я в тебя вложил.

— Я могу всё исправить…

— Можешь? — в голосе звучит насмешка. — Как? Расскажи мне, Анатолий. Как ты собираешься исправить то, что натворил?

Пересмешников облизывает пересохшие губы.

— У меня есть план…

— У тебя был план. И он провалился, — силуэт подаётся вперёд, но лицо всё ещё остаётся в тени. — Поэтому теперь ты сделаешь следующее: отойдёшь в сторону. Исчезнешь. Не будешь вмешиваться ни во что, связанное со Скорпионовым.

— Но…

— Это приказ.

Пересмешников сжимает кулаки. Внутри всё кипит от унижения и всепоглощающей ярости. Но он кивает.

— Как прикажете.

— Вот и хорошо, — покровитель откидывается в кресле. — Теперь уходи. И молись, чтобы я не решил, что ты больше не нужен.

Пересмешников кланяется и пятится к двери. Выходит в коридор. Закрывает за собой створки.

И только тогда позволяет себе выдохнуть.

Отойти в сторону? Исчезнуть? Позволить этому щенку Скорпионову праздновать победу?

Нет.

Да ни за что на свете.

Пересмешников идёт по коридору, и с каждым шагом его лицо становится всё жёстче.

Покровитель приказал не вмешиваться? Пусть. Официально он и не будет. Но у него ещё остались тузы в рукаве. Люди, которые работают только на него, и о существовании которых даже не догадываются ни в Москве, ни даже в столице.

«Я сам разберусь с этим щенком, — думает Пересмешников, выходя на улицу. — И когда покровитель увидит результат — он поймёт, кто здесь на самом деле незаменим».

Он садится в автомобиль. Водитель вопросительно смотрит на него.

— Домой, — приказывает Пересмешников. — И вызови мне Молота. Срочно.

* * *

Котов встречает нас у ворот приюта.

Выглядит он хреново. Лицо серое, под глазами — тени. Но взгляд — острый, собранный. Взгляд человека, который готов убивать. Представляю, что это значит для него. Я не сильно-то успел изучить историю графа, но знаю, что он и его первая жена выросли здесь.

Наверняка, Ярослав с лёгкостью порвёт любого, кто косо посмотрит на это место, а тут похищение…

— Здорово, Всеволод, — он пожимает мне руку. — Спасибо, что приехал.

— Не за что. Рассказывай, что известно.

Мы входим во двор. Котов на ходу вводит меня в курс дела.

— Семеро детей. От пяти до восьми лет. Забрали ночью, по-тихому. Оставили визитку Сипина.

— Следы есть?

— Мои люди работают. Нашли кое-что.

Он ведёт нас в здание, где

— Охранник очнулся, — говорит Ярослав. — Говорит, нападавших было пятеро. Все в масках, действовали молча. Использовали какой-то усыпляющий газ.

— Профессионалы, — замечает Даниил, кривя губы.

Мерзкая ситуация, на лицах всех легко читается презрение к нападавшим.

— Да. Но не местные. Акцент у одного был странный. Охранник говорит, южный, — сообщает Котов.

Южный. Крым? Кавказ?

Он использовал, кого-то кто знаком со мной?

— Что ещё? — интересуюсь я.

— Следы ведут на северо-запад. Мои ребята проследили — до старой фабрики в десяти километрах от города. Там вроде бы заброшено, но кто-то недавно завозил туда припасы.

Заброшка — это очевидное место для того, чтобы засесть там и даже спрятать детей. Вопрос лишь в том — это просто демонстрация своих сил или настоящая угроза для детей?

Смотрю на карту. Фабрика отмечена красным кружком.

— Сколько у тебя людей? — спрашиваю я.

— Этим ублюдкам хватит. Хочу взять их живыми. По крайней мере, некоторых, — Котов злобно скалится.

— Понимаю, — поворачиваюсь к своим. — Даниил, Кабанский — со мной. Ирина — остаёшься здесь на случай, если понадобится срочная эвакуация.

Она кивает.

— Гвардейцы?

— Пойдут с людьми Ярослава. Поддержат, если что-то пойдёт не так.

Фабрика выглядит именно так, как я ожидал: мрачное кирпичное здание с выбитыми окнами, ржавые трубы, заросший двор. Идеальное место, чтобы спрятать похищенных детей.

Мы подходим с трёх сторон. Люди Котова — с фронта. Мои гвардейцы — с тыла. Я, Даниил и Кабанский — через боковой вход.

Сигнал — крик совы. Три раза.

Жду. Сжимаю биту в руках.

Ух-ух-ух.

Вперёд!

Дверь слетает с петель от удара Давида. Похоже, это его магическое умение, почти на сто процентов уверен. Влетаю внутрь, Даниил — следом. Кабанский прикрывает.

Коридор. Тусклый свет. Где-то впереди — голоса.

Двигаюсь быстро, бесшумно. Годы в криминальном мире научили меня красться, как кошка. А новое тело, усиленное магией, делает меня ещё опаснее. Зря я, что ли, тренируюсь и на пробежки хожу?

Первый охранник даже не успевает вскрикнуть. Бита опускается на его затылок, и он валится как мешок.

Второй — пытается схватиться за оружие. Даниил оказывается быстрее: его гибкое тело проскальзывает под рукой противника, и через секунду тот лежит на полу со сломанным запястьем.

Третий бежит. Кабанский догоняет его в два шага. Не хотел бы я оказаться на пути этого бугая. Надо же, а Давид отлично умеет драться.

Так, хватит радоваться очередному крутому расширению своего отряда.

Хватаю за грудки охранника, который корчится от боли у меня в ногах.

— Где дети? — рычу я.

Он трясётся. Глаза бегают.

— Н-не знаю…

Сжимаю сильнее.

— Где?

— З-здесь н-нет ни-никаких д-детей, — заикается он.

Бросаю его на пол.

— Даниил, присмотри за этими. Кабанский — за мной.

Обшариваем фабрику комната за комнатой. Пустые цеха, заваленные ржавым хламом. Разбитые станки. Крысиный помёт в углах. И — никаких следов детей. Ни игрушек, ни одежды, ни еды, которую давали бы пленникам.

Чем дальше мы продвигаемся, тем сильнее сжимается что-то внутри.

Это ловушка. Подстава.

В центральном цехе сталкиваемся с группой Котова. Ярослав мрачен, как грозовая туча.

— Ничего? — спрашиваю я.

— Ничего, — он качает головой. — Двоих взяли. Сопротивлялись, но так… вяло. Будто играли.

Гвардейцы сгоняют пойманных в центр помещения. Пятеро. Все связаны, все молчат. Смотрю на них — и что-то не сходится.

Слишком просто.

Эти люди не похожи на профессионалов, которые провернули ночное похищение. Те действовали чётко, слаженно, использовали усыпляющий газ. А эти? Даже не пытались толком убежать.

— Что-то не так, — говорю я вслух.

Котов кивает и задумчиво смотрит на наших пленников.

— Согласен, — Кабанский останавливается рядом, скрестив руки на груди. Его взгляд скользит по недобандитам. — Это подставные. Пешки.

— Скорее всего, настоящие похитители специально оставили следы сюда, — продолжаю я. — Чтобы сбить нас со следа. Пока мы штурмовали эту развалюху, они уехали в другом направлении.

Логично. Слишком логично. Но зачем они это сделали, если здесь нас не ждала засада? Они тянули время? Но для чего?

— И где тогда дети? — голос Ярослава звенит от еле сдерживаемой ярости.

Кабанский смотрит на связанных бандитов. Потом — на меня.

— Позволь попробовать кое-что, — говорит он. — Уловка, которая помогает развязывать языки.

Переглядываюсь с Котовым. Тот пожимает плечами — мол, хуже уже не будет.

— Давай, — киваю я.

Кабанский подходит к пленникам. Присаживается перед ними на корточки. И просто смотрит.

Несколько секунд ничего не происходит.

— Что он делает? — шепчет Котов. — На измор взять решил?

— Понятия не имею, — честно отвечаю я. — Давай подождём.

И тут начинается.

Сначала один из бандитов вздрагивает. Потом — второй. Третий хватается за живот. Через несколько секунд все пятеро корчатся на полу, будто их жжёт изнутри невидимый огонь.

Кабанский сидит неподвижно. На его лице — ни тени эмоций.

— Если расскажете правду, — говорит он спокойно, — я это прекращу.

Ни хрена себе.

Что он сделал? Это явно какое-то магическое воздействие, но какое именно? Пытаюсь вспомнить, что знаю о кабанах. Это же по-любому дар бога-покровителя. Крутой нюх. Мощный пятак, которым они пробивают мёрзлую землю. Острые клыки…

Ничего про пытки взглядом…

Ладно. Похоже, дружба с Давидом ещё преподнесёт мне сюрпризы.

— Х-хватит! — один из бандитов, самый молодой, срывается на визг. — Хватит! Мы всё расскажем!

Кабанский чуть наклоняет голову, явно ожидая задаток по обещанию.

— Мы не крали никаких детей! — тараторит парень, всхлипывая. — Клянусь! Нам заплатили, чтобы мы тут сидели! Сказали — место важное, надо придержать и отгонять зевак да школьников всяких!

Кабанский встаёт, а эти пятеро прекращают корчиться.

— С ними были дети? — рычит Котов.

— Не знаю! Нет! Но… — парень запинается, — но я видел машину ночью. Большую, чёрную. Она ехала в другую сторону — на северо-восток отсюда. По старой дороге.

На северо-восток. Не на северо-запад, куда вели ложные следы.

Котов и я переглядываемся.

— За рулём сидел мужик в маске, — добавляет бандит. — Больше ничего не знаю. Клянусь всеми богами!

Вот тебе и многоходовочка. Наняли фальшивую банду, якобы отпугивать ребятню, чтобы не лезли в заброшку, а сами привели сюда следы и скрылись в другом направлении.

Сипин куда опаснее, чем может показаться. Но зачем это? Чего он добивается? И зачем ему дети… вот в чём главный вопрос.

Глава 4

— Поехали! — командует Котов. — Сейчас мы найдём этих выродков.

Мы выбегаем из фабрики. Гвардейцы уже грузят связанных бандитов в машину — их допросят позже, более тщательно. Сейчас главное — дети.

Ярослав садится за руль первой машины. Я — рядом. Кабанский и Даниил — на заднем сиденье.

— На северо-востоке

— Думаете, они там, ваше сиятельство? — невозмутимо интересуется Ужин.

— Вот приедем и посмотрим. А если не там — найдём их в другом месте, — рычит Ярослав.

Мотор тоже рычит, и машина срывается с места. За нами — ещё два автомобиля с людьми Котова и моими гвардейцами.

Пейзаж за окном мрачный: серое небо, голые деревья, бурая трава. Сибирская осень — не самое приветливое время года. Особенно когда едешь спасать похищенных детей.

— Нужно поторопиться со строительством базы, — говорю я, глядя на дорогу. — После сегодняшнего — это приоритет.

Котов кивает, не отрывая взгляда от колеи.

— Верно говоришь. Я знаю таких, как Сипин. Он не остановится. Сегодня — дети. Завтра — что-то ещё. Нужно быть начеку.

— Думаешь, это только начало?

— Уверен. Сипин же не одиночка. За ним кто-то стоит. Кто-то достаточно сильный, чтобы чувствовать себя неуязвимым.

Киваю. Та же мысль крутится у меня в голове.

— Похищение детей — это просто демонстрация силы.

— Или проверка, — добавляет Кабанский с заднего сиденья. — Смотрят, как мы отреагируем. Насколько быстро найдём детишек. Насколько далеко готовы зайти.

Умный мужик. Правильно мыслит.

— Тем более нужна база, — говорю я. — Место, где наши бойцы смогут тренироваться. И откуда сможем быстро наносить ответные удары.

— Я пришлю Мастифина, — Ярослав чуть сбавляет скорость на повороте. — Он кого хочешь натаскает так, что не только люди, но и монстры от страха обделаются.

— Мастифин? — уточняю я.

— Увидишь, — Котов позволяет себе лёгкую усмешку. — Он тебе понравится. Крутой мужик, очень помог мне в своё время.

Дорога становится хуже. Разбитый асфальт сменяется грунтовкой, потом — просто колеёй между деревьями. Машина подпрыгивает на ухабах.

— Далеко ещё? — спрашивает Давид.

— Немного осталось, — отвечает Котов. — Разминайтесь. Ну или можете просто посмотреть — я и один этих ублюдков размажу.

— С вашего позволения, я бы с радостью поучаствовал, — разглядывая свои ногти, говорит Ужин.

— Да пожалуйста. Вместе веселее, — задорно улыбается Ярослав.

На мокрой земле отчётливо видны свежие отпечатки шин. Кто-то проехал здесь совсем недавно.

Ещё несколько минут тряски — и дорога обрывается.

Тупик.

Впереди — стена леса. Тёмные ели, переплетённые ветви, непроглядная чаща. А прямо перед нами, брошенная посреди поляны — чёрная машина.

Та самая, которую описывали бандиты.

Котов выскакивает первым. Подбегает к машине, рвёт дверь.

Пусто.

Ни детей, ни водителя. Только…

— Записка, — Котов достаёт из-за козырька сложенный листок бумаги.

Разворачивает. Читает. Его лицо каменеет.

— Что там? — спрашиваю я.

Он молча протягивает мне листок.

Почерк аккуратный, почти каллиграфический. А вот слова издевательские:

«Детишки где-то в лесу. Советую поторопиться. Кто знает, что может случиться, пока вы их ищете…»

Сжимаю бумагу в кулаке.

Тварь. Какая же тварь.

— Надо торопиться, — цежу я. — Разбиться на группы и искать.

Котов кивает.

— Мои люди — на запад и юг. Твои — на север. Мы с тобой — прямо.

— Принято.

Входим в чащу.

* * *

Крым, деревня Старое Аджи-Кой

Деревня погружается в тревожную тишину.

Толик чувствует это буквально кожей — что-то изменилось. Люди ходят с опущенными головами, разговаривают шёпотом, стараются не встречаться взглядами. Даже собаки, обычно шумные и весёлые, забились под заборы и поскуливают.

Ночью произошёл переворот.

Толик узнал об этом утром, когда вышел колоть дрова. Соседка, тётка Глафира, которая всегда угощала его пирожками, подбежала к нему с перекошенным от страха лицом.

— Трофим! — она схватила его за рукав. — Не выходи сегодня. Сиди дома. Борис теперь главный. Он запретил всем покидать деревню.

— Как это — запретил? — нахмурился Толик.

— А вот так! Охрану выставил по всему периметру. Говорит — для нашей же безопасности. Но я видела… — она понизила голос до шёпота, — видела, как его люди тащили кого-то к сараю за околицей. Того, кто пытался уйти.

Толик похолодел.

Охрана по периметру. Запрет покидать деревню. Это уже не религиозная община — это тюрьма.

Весь день он сидел дома, как и велела Глафира. Думал. Планировал. Мобилет жёг карман — нужно было связаться с графом, доложить о происходящем. Но выходить опасно. Звонить из дома тоже опасно. Он видел, что рядом постоянно ходят вооружённые люди Бориса. Прислушиваются, справедливо подозревая, что чужак может что-нибудь выкинуть.

Ближе к ночи он всё-таки решился. Достал мобилет, начал набирать номер…

Скрипит дверь.

Толик молниеносно прячет аппарат под подушку. Оборачивается.

В проёме стоит Сергей.

Бывший глава общины выглядит постаревшим лет на десять. Лицо серое, глаза запавшие, плечи ссутулены.

— Трофим, — говорит он тихо. — Нам нужно поговорить.

Толик встаёт.

— Как вы вошли? Я запирал дверь.

— У меня есть ключи от всех замков в деревне, — невозмутимо отвечает Сергей и проходит в комнату, озираясь. — Ты один?

— Один. Маша…

— Я знаю, где Маша, — перебивает Сергей. — О ней и хочу говорить.

Он садится на табурет. Толик остаётся стоять.

— Борис придёт за ней, — голос бывшего главы звучит глухо, безжизненно. — Я три года назад отказал ему в сватовстве. Он хотел взять Машу в жёны, но я видел, какой он на самом деле. Что он делает с теми, кто ему не подчиняется. Потому и отказал.

— И теперь он отомстит?

— Теперь он возьмёт то, что хотел, — Сергей поднимает на Толика глаза. — Ты любишь мою дочь?

Толик не колеблется ни секунды:

— Да.

— По-настоящему? Не потому что она красивая или что я — глава общины?

— По-настоящему, — повторяет Толик твёрдо.

Сергей долго смотрит на него. Потом кивает.

— Тогда защити её. Борис пришлёт за ней своих людей. Может, завтра. Может, через неделю. Но пришлёт. И тогда…

— Я не дам её в обиду.

— Как? — Сергей горько усмехается. — Ты один. Его люди везде. Деревню не покинуть.

Толик думает о мобилете под подушкой. О графе Скорпионове, который обещал прислать помощь при любой угрозе. О группе быстрого реагирования в готовности.

Он не один.

Но говорить об этом Сергею — нельзя. Пока нельзя.

— Я справлюсь, — говорит он. — Доверьтесь мне.

— У меня всё равно нет выбора, — Сергей встаёт. — Береги её, Трофим. Она — всё, что у меня осталось.

Он уходит так же тихо, как пришёл, растворяясь в темноте.

Толик стоит неподвижно. Потом достаёт мобилет.

Нужно доложить графу. Срочно!

Но линия молчит. Никто не берёт трубку.

Толик вспоминает, что ему приходило сообщение — граф уехал в Сибирь. Там случилось что-то срочное.

Значит, пока он один.

Ладно. Справится. Должен справиться.

Ради Маши.

* * *

Где-то под Новокузнецком

В лесу царит тишина.

Не та уютная тишина, которая бывает в осеннем парке или в лесочке, когда ты пришёл собирать грибы.

Или его спугнули.

— Сюда, — Кабанский вдруг останавливается.

Он стоит на коленях, разглядывая землю. Я подхожу ближе.

— Что нашёл?

— Следы, — Давид указывает на едва заметные вмятины в палой листве. — Несколько человек. Шли быстро. И вот… — он поднимает что-то маленькое, блестящее. — Пуговица. Детская, похоже.

Смотрю на него с уважением.

— Это потому что у тебя нюх хороший? — усмехаюсь я.

Кабанский коротко смеётся.

— Можно и так сказать. У кабанов отличный нюх. И мой покровитель даровал мне обоняние не хуже, чем у зверя.

— Серьёзно?

— Серьёзно. Могу учуять след, которому несколько часов. Или даже несколько дней, — Давид поднимается. — Расскажу как-нибудь подробнее о своих способностях. Но предупреждаю — сюрпризы ещё будут.

После того, что он устроил с бандитами на фабрике — охотно верю.

Кстати, он так толком и не рассказал, что это было. Но ничего, побеседуем потом, в более спокойной обстановке.

— Куда ведут следы?

Давид принюхивается. В буквальном смысле — его ноздри раздуваются, а глаза на мгновение становятся другими. Чёрными, как у настоящего кабана.

— Туда, — он указывает на восток. — Около километра. Там что-то есть.

— Веди! — рявкает Котов.

Мы двигаемся через чащу. Кабанский впереди, я — следом. Ярослав и остальные — чуть позади.

Давид идёт уверенно, будто по знакомой тропе. Останавливается, принюхивается, меняет направление. Снова идёт.

А я думаю о том, какой подарок судьбы свалился мне на голову. Барон Кабанский — не просто сильный боец. Он — живой детектор, способный найти иголку в стоге сена.

Или детей в сибирском лесу, что несколько актуальнее.

— Здесь, — Давид останавливается.

Перед нами — небольшая поляна. С первого взгляда — ничего особенного. Трава, кусты, поваленное дерево.

Но если присмотреться…

— Землянка! — говорит Котов, подходя ближе. — Вон там, под корнями.

Действительно. Среди корней поваленного дерева виднеется тёмный провал. Вход.

Подхожу осторожно. Прислушиваюсь.

И слышу — тихий плач. Детское всхлипывание.

— Они там, — говорю я.

Ярослав уже рядом. Его лицо искажает ярость, по рукам пробегают лиловые всполохи.

— Ловушка? — тихо цедит он.

Оглядываюсь. Вокруг, кажется, никого. Никаких следов засады.

Кабанский бы учуял, наверное, если бы в темноте прятались налётчики.

— Не похоже. Они просто бросили их здесь, — говорю я.

Бросили детей в землянке посреди леса. Связанных, испуганных. Не зная, найдём ли мы их вообще.

Твари.

— Я пойду первым, — говорю я и спускаюсь в темноту.

Землянка оказывается больше, чем выглядит снаружи. Низкий потолок, земляные стены, запах сырости и страха. И — дети.

Семеро. Все здесь.

Они сбились в кучу в дальнем углу. Руки связаны за спиной, рты заклеены. Глаза — огромные, испуганные, полные слёз.

— Тихо, тихо, — говорю я, поднимая руки. — Мы свои. Мы пришли вас забрать.

Ярослав спускается следом. При виде него дети начинают мычать сквозь кляпы, рваться навстречу.

— Сейчас, сейчас, — он подходит к ним, опускается на колени.

Его рука начинает светиться мягким, золотистым светом. Магическая печать. Одно движение — и верёвки на руках детей лопаются, будто перерезанные невидимым ножом. Кляпы падают.

— Дядя Ярослав! — маленькая девочка бросается ему на шею. — Дядя Ярослав, я так боялась!

— Всё хорошо, — он обнимает её, гладит по голове. — Всё закончилось. Вы в безопасности.

Дети плачут — от страха, от облегчения, от того, что кошмар, наконец, позади. Гвардейцы спускаются в землянку, достают пледы, накидывают на маленькие плечи.

Самый младший, мальчик лет пяти с огромными глазами, дёргает Котова за рукав.

— Дядя Ярослав… тот плохой сказал отдать…

Он протягивает смятую бумажку.

Котов берёт её. Разворачивает. Читает.

И я вижу, как его лицо меняется. Облегчение сменяется злостью.

— Что там? — спрашиваю я.

Он молча протягивает мне записку.

Тот же почерк. Тот же издевательский тон.

«В этот раз ты успел. Но не думай, что всё будет так просто».

Сипин играет с нами. Показывает, что может достать в любой момент. Что мы танцуем под его дудку.

— Я убью его, — говорит Котов тихо. — Медленно. Очень медленно.

— Сначала — найдём, — отвечаю я. — А потом — да. Убьём.

Дети накормлены, осмотрены лекарем, уложены спать. Воспитательницы хлопочут вокруг них, не смыкая глаз. Охрана удвоена. Все входы и выходы под наблюдением.

Мы с Котовым сидим в кабинете директрисы приюта. На столе — две чашки с горячим чаем. Но пить не хочется.

— Сипин — всего лишь пешка, — говорит Котов, глядя в окно. — Опасная, злобная, но пешка. За ним кто-то стоит.

— Кто? — спрашиваю я.

— Если бы знал — уже любовался бы на его отрезанную башку, — вздыхает он. — В том-то и проблема. Мои ребята навели справки. Сипин начал набирать силу года три назад. Тихо, незаметно. Но слишком быстро для обычного барона.

Делаю глоток чая. Горячий, с мёдом и травами. Согревает. После холодной ночи в лесу — самое то.

— У меня похожая ситуация, — говорю я. — Граф Пересмешников тоже наверняка не сам по себе. У него есть покровитель в Москве. Кто — я пока не выяснил.

— Думаешь, они связаны?

— Возможно. Или играют на одной стороне, или… — я пожимаю плечами. — Кто знает? Слишком много неизвестных.

Котов встаёт, подходит к окну. За стеклом — темнота сибирской ночи.

— Мы всё выясним. Сейчас нам с тобой важно организовать базу на Изнанке, чтобы в случае чего оперативно помогать друг другу.

— Согласен.

— Завтра познакомлю тебя с Мастифиным, — Ярослав поворачивается ко мне. — Он первым поедет помогать с обучением на вашей базе.

— Фамилия у него что надо. Суровый, наверное, мужик.

Котов усмехается.

— Увидишь.

Допиваем чай в молчании. Чувствую, как начинают слипаться глаза. День выдался длинным.

— Иди спать, — говорит Котов. — Комната готова.

Киваю. Встаю.

— Спасибо, Ярослав.

— Это тебе спасибо, — он пожимает мне руку. — Без твоей помощи… не знаю, успел бы я.

— Успел бы. Я про тебя столько слышал…

Он усмехается.

— Ты всему не верь, а то рассказывают всякое… Если что, особняк губернатора не я спалил! Там другая была история.

— Ты спалил особняк губернатора?

— Да не я это! Потом расскажу, — Ярослав машет рукой. — Спокойной ночи, Сева.

— Спокойной.

Выхожу в коридор. Нахожу отведённую мне комнату. Но прежде чем лечь — достаю мобилет.

Набираю номер Оли.

Три гудка. Четыре.

— Сева? — сонно отвечает она. — Что случилось? Ты в порядке?

— В порядке. Дети найдены. Все живы.

Слышу, как она выдыхает с облегчением.

— Слава богу… Алиса вся извелась. Места себе не находит.

— Успокой её. Скажи — завтра вернусь.

— Хорошо. Сева…

— Да?

— Тут тоже кое-что случилось, пока тебя не было.

— Что именно? — хмурюсь я.

— Это… лучше рассказать

— Ты издеваешься? Я же теперь не усну. Выкладывай, — требую я.

Оленька вздыхает и говорит:

— Ну ладно, слушай…

Глава 5

— Что случилось? — повторяю я в трубку.

Голос Оли звучит взволнованно, но не испуганно. Уже хорошо, значит, не всё так плохо.

— К нам приехал Лев. Тот самый алхимик.

Лев. Алхимик, которого мы выслеживали. Который был под контролем краба-мутанта.

— Сам приехал? — брови невольно подлетают.

— Сам. Говорит — хочет поговорить с тобой. Олег его схватил и посадил в подвал до твоего возвращения.

Усмехаюсь. Молодец Олег. Правильное решение.

— Как он выглядел? Глаза нормальные?

— Вроде да. Не зелёные, если ты об этом. Но он… странный какой-то. Дёрганый. Всё время озирается, будто ждёт, что на него кто-то нападёт.

Интересно. Очень интересно.

— Хорошо. Пусть сидит. Завтра вернусь — поговорим.

— Хорошо, — пауза. — Сева, ты точно в порядке?

— Точно. Детей нашли, все живы. Подробности расскажу, когда приеду.

— Тогда жду. Спокойной ночи, — в голосе Оленьки слышится улыбка.

— Спокойной.

Кладу трубку. Откидываюсь на подушку.

Лев явился сам. Значит, либо контроль ослаб, либо это ловушка. В любом случае — завтра узнаю.

Закрываю глаза. Усталость наваливается свинцовым одеялом, и я проваливаюсь в сон.

Утро в Новокузнецке — серое, холодное. Ветер гонит по двору жёлтые листья. А я уже и забыл, что в это время деревья уже стоят наполовину голые, всё-таки жизнь на юге даёт свои преимущества по погоде.

Мы стоим у ворот особняка Котова. Ирина уже готовится открыть портал — её руки слегка светятся, воздух вокруг дрожит.

— Спасибо за помощь, — Котов пожимает мне руку. — Без тебя…

— Брось, — отмахиваюсь. — Мы партнёры. А партнёры помогают друг другу.

— Партнёры, — он усмехается. — Мне нравится это слово. Кстати, насчёт базы…

Достаёт из кармана несколько крупных макров. Они переливаются синим светом.

— Что это?

— Стабилизаторы. — Котов подходит к формирующемуся порталу. — Ирина, позволь.

Она кивает, не прерывая концентрации. Портал уже открыт — багровое сияние манит внутрь.

Котов прикладывает макры к краям портала. Его руки начинают светиться — на них проступают печати, сложные узоры. Несколько секунд ничего не происходит, потом…

Портал меняется. Становится стабильнее, чётче. Края перестают дрожать.

— Готово, — Котов отступает. — Теперь я смогу проходить на Изнанку через этот портал без помощи порталиста. Буду приезжать на строительство, когда понадобится.

— Удобно, — киваю я. — Ирина, запомни координаты.

— Уже запомнила, господин, — кивает она, с интересом разглядывая то, что сделал Котов.

Прощаемся с Ярославом. Он обещает прислать Мастифина, с которым я уже успел познакомиться утром, в ближайшие дни, как только уладит дела с безопасностью приюта. Я, признаться, был удивлён, когда увидел его — эдакий богатырь с картины. Бородатый, суровый, шрамы даже на лице. Но больше всего меня поразило отсутствие правой руки.

Боюсь даже представить на что он способен, раз даже в таком состоянии он удостаивается высшей похвалы Котова. Уверен, я и мои люди многому сможем у него научиться.

Но пришла пора возвращаться домой. Шагаем в портал.

Изнанка встречает нас привычным золотистым светом. Вдалеке виднеются башни муравьиного города. Скоро здесь появится наша база — тренировочный лагерь, где охотники двух родов будут готовиться к битвам.

Но это позже. Сейчас — домой.

Ирина открывает второй портал, и мы выходим во двор поместья Скорпионовых.

Здравствуй, дом!

Оля бросается мне на шею, едва я переступаю порог.

— Сева! Слава богу!

— Тише, тише, — обнимаю её, успокаивая. — Я же говорил — всё в порядке.

— Я так волновалась…

За её спиной появляется Алиса. Мачеха выглядит плохо. Бледная, с тёмными кругами под глазами. Видно, что почти не спала. И что это за нервы у женщин в моём доме? Я же сказал, что не о чем беспокоиться! Или тут материнский инстинкт сработал? Всё же Сипин перешёл черту и похитил детей. А для женщины, думаю, нет ничего ценнее.

— Сева, — Алиса подходит ближе, но не решается обнять. — Ты вернулся.

— Вернулся, — смотрю на Алису. — Как ты?

— Я? — она грустно усмехается. — Места себе не находила. Всё думала — вдруг что-то случится…

Снова это странное чувство. Желание позаботиться о ней. Защитить. Успокоить.

Откуда оно берётся?

— Всё хорошо, — говорю я мягко. — Дети найдены. Я цел. Мы дома.

Алиса кивает. На её глазах блестят слёзы.

— А ну отставить мокроту. Иди отдохни, — улыбаюсь я. — Ты выглядишь измученной. Всё позади.

— Да, наверное, — она разворачивается и уходит в свою комнату.

Смотрю ей вслед. Оля трогает меня за локоть.

— Она правда вся извелась. Я пыталась её успокоить, но…

— Знаю. Спасибо, что присмотрела за ней.

— Что ты такое говоришь, она же госпожа.

Целую её в лоб.

— Не прибедняйся. А теперь — к делу. Где Лев?

— В подвале. Олег лично его стережёт.

— Пойдём.

Подвал поместья — мрачное место. Раньше здесь хранили вино и продукты. Теперь — иногда держим пленников. Надо уже озадачиться нормальным помещением для этой цели, а то с моим умением находить себе врагов, стычки и войны неизбежны. Надо быть готовым.

Олег стоит у металлической двери, скрестив руки на груди.

— Господин, — он кивает. — Клиент внутри. Всю ночь просидел тихо.

— Что-нибудь говорил?

— Бормотал что-то про краба, про глаза, про голос в голове. Но потом он замолчал и просто сидел.

— Понятно. Открывай, посмотрим на бедолагу.

Дверь скрипит. Захожу внутрь.

Лев сидит в углу на соломенной подстилке. Руки связаны, но не туго — скорее для порядка. Он поднимает голову, и я вижу его глаза.

Нормальные. Никакого зелёного свечения.

— Граф Скорпионов, — его голос хриплый, срывающийся. — Слава богам! Вы пришли.

— Пришёл, — сажусь напротив него на табурет. — Рассказывай.

— Что именно?

— Всё. С самого начала.

Лев облизывает пересохшие губы.

— Я… я почти ничего не помню. Урывки. Вспышки. Будто смотрел на мир через мутное стекло.

— Что помнишь?

— Краба, — он вздрагивает. — Огромного, с зелёными глазами… Он смотрел на меня, и я не мог сопротивляться! Будто моя воля просто исчезла.

— Когда это случилось?

— Не знаю. Недели назад? Месяц? Время смешалось.

Киваю. Похоже на правду.

— Что ты делал под контролем?

— Работал, — Лев морщится, будто пытаясь вспомнить. — Варил зелья. Какие-то особенные. Не знаю, для чего. Голос в голове говорил — делай, и я делал.

— Голос?

— Да. Не краба. Кого-то… другого. Сильнее.

Так. Краб — посредник. Марионетка. За ним стоит кто-то ещё. Теперь это уже факт.

Хотя после происшествия на яхте я в этом и так убедился. Но вот ещё одно подтверждение.

— Этот голос — что он говорил?

— Приказы. Только приказы. Никогда не объяснял, зачем, — Лев смотрит на меня с отчаянием. — Я пытался сопротивляться,

Смотрю на него. Сломленный человек. Напуганный. Но, похоже, он говорит правду.

— Почему пришёл ко мне?

— Потому что больше некуда, — Лев поднимает на меня глаза. — Голос исчез несколько дней назад. Просто замолчал. Я очнулся где-то за городом. Не знаю, как туда попал, но сразу понял, что свободен. Но я знаю — он вернётся. Оно вернётся. И тогда…

— Тогда что?

— Тогда я снова стану куклой, — его голос срывается. — Помогите мне, граф. Пожалуйста. Я знаю, что вы охотитесь на это существо. Помню наш разговор урывками. Я могу помочь. Только защитите меня!

Встаю. Прохаживаюсь по камере.

Лев — ценный источник информации. Он видел изнанку этой истории. Но доверять ему пока нельзя. Контроль мог ослабнуть временно. Или это может быть ловушкой.

— Посидишь здесь, — говорю я наконец. — Пока. Для всеобщей безопасности.

— Я понимаю, — он кивает. — Это разумно.

— Олег будет приносить еду и воду. Если вспомнишь что-то важное — сразу говори.

— Да, граф. Спасибо.

Выхожу из камеры. Олег закрывает дверь.

— Что думаете, господин?

— Думаю, он говорит правду. Но проверить не помешает. — Смотрю на капитана. — Поговори с ним ещё раз. Задавай вопросы о мелочах — где жил, с кем работал, что делал до того, как его захватили. Если врёт — запутается в деталях.

— Понял.

— И ещё. Свяжись с нашими людьми в городе. Пусть проверят его историю. Лавку, соседей, знакомых. Всё.

— Будет сделано.

Киваю и иду наверх.

Краб — посредник. За ним стоит кто-то другой. Кто-то, способный контролировать развитый интеллект. Это уже не просто мутант — это серьёзная угроза.

Нужно найти и уничтожить источник. Но сначала — текущие дела.

Нахожу Евграфыча в его каморке возле кухни. Старый дворецкий что-то записывает в толстую книгу — бухгалтерию, судя по виду.

— Господин! — он вскакивает при моём появлении. — Рад видеть вас в добром здравии!

— Взаимно, Родион Евграфыч. Садись, поговорим.

Он послушно садится. Я устраиваюсь напротив.

— Мне нужно выделить средства на несколько проектов. Запиши.

Дворецкий хватает ручку, открывает чистую страницу.

— Первое. Строительство тренировочной базы на Изнанке.

— Где конкретно, господин? От этого будет зависеть итоговая стоимость.

— За поселением муравьёв, — говорю я. — Нужны рабочие, материалы, охрана.

Евграфыч бледнеет, но послушно записывает. Да, думаю, ему не так-то и просто сводить бюджет с моими проектами и выходками, но нам нельзя медлить, надо поднимать род и защищать его.

— Сколько рабочих потребуется?

— Для начала — десять-пятнадцать человек. Крепких, надёжных. Готовых работать в необычных условиях.

— Понял. Что ещё?

— Планы такие: защитный купол для обычных людей, казармы, тренировочные площадки. Фёдор займётся куполом.

Евграфыч кивает, делает пометки.

— Второе, — продолжаю я. — Как продвигается строительство храма?

Дворецкий оживляется.

— Ольга Николаевна присмотрела отличное место, господин. На возвышении, недалеко от моря. Оттуда открывается прекрасный вид на залив. Архитектор уже составил первые эскизы.

— Покажи.

Евграфыч достаёт из ящика свёрнутые листы. Разворачивает на столе.

Эскизы действительно хороши. Небольшой храм — строгий, без излишней роскоши, но величественный. Высокие колонны, купол с изображением скорпиона, широкие ступени.

— Неплохо, — киваю я. — Съезжу туда в ближайшее время, посмотрю на место.

— Когда прикажете подготовить машину?

— Завтра. Или послезавтра. Посмотрим.

Встаю. Евграфыч поднимается следом.

— Что-нибудь ещё, господин?

— Пока нет. Работай.

Выхожу из каморки.

Храм, база, расследование по крабу, противостояние с Косаткой, культ Сольпуги… Дел всё ещё невпроворот, хорошо хоть удалось нейтрализовать Пересмешникова с его дворянской шайкой. Они вернутся, я это знаю, такие всегда находят путь обратно.

Но сейчас — разломы.

Собираю команду во дворе. Цыпа, Даниил, Кабанский, Ирина, несколько гвардейцев. Все в боевой готовности.

— Сегодня закрываем два портала, — объявляю я. — Ирина, координаты?

— Первый — в двух километрах к северу. Небольшой, второго уровня. Второй — чуть дальше, тоже наш по документам.

— Отлично. Выдвигаемся.

До первого разлома добираемся быстро.

Изнанка второго уровня. Багровое небо, странная растительность, запах озона. Знакомая картина. Интересно, а вид Изнанки как-то связан с местностью, где она появляется? Может, в глухой Сибири будет что-то другое? Например, ледяные монстры?

— Это ещё что за хрень? — Цыпа первым замечает тварей.

Они выползают из-за камней. Круглые, размером с большую собаку. Покрыты шипами — длинными, острыми. И они… меняют цвет. Только что были серыми, как камни, — и вот уже багровые, как небо.

— Хамелеоны, — говорит Даниил. — Осторожно. Они могут стрелять.

— Чем? — удивляюсь я, вроде на дикобразов не похожи.

В ответ одна из тварей разевает пасть — и оттуда вылетает что-то длинное, быстрое. Язык? Шип? Не успеваю разглядеть — уклоняюсь в последний момент.

— Понял, — бормочу я. — Языком. Или шипами. Неважно.

Бой начинается.

Кабанский врывается в гущу тварей первым. Я ожидал, что он пойдёт напролом, как Цыпа — но нет. Давид двигается иначе. Уклоняется, уворачивается, бьёт точечно. Каждый удар — в уязвимое место.

Цыпа, напротив, работает как всегда — напором и грубой силой. Его кастеты крошат тварей, шипы так и отскакивают от усиленной кожи. Он смеётся — ему весело.

Даниил держится в стороне, но его гибкое тело мелькает между монстрами. Он будто танцует — смертельный, изящный танец.

А я… Что я? Орудую битой, конечно.

Вспоминаю уроки Даниила. Да, бита — не шпага. Но принципы те же. Уклонение, финт, удар. Защита, контратака.

Одна тварь бросается на меня. Ухожу в сторону, бита опускается на её голову. Хруст. Макр вылетает из тела и притягивается к «магниту» на бите — в который раз восхищаюсь подарку муравьёв. Очень полезная штука.

Вторая. Третья. Четвёртая.

Через несколько минут всё кончено. Твари мертвы, макры собраны.

— Неплохо, — Кабанский подходит ко мне, вытирая кровь с руки. — Ты хорошо двигаешься.

— Учусь.

— Заметно. Кто учитель?

— Даниил.

Давид бросает взгляд на Ужина, который стоит в стороне, избегая любых прикосновений.

— Хороший выбор. Я, пожалуй, тоже возьму у него пару уроков.

Ирина закрывает разлом. Делает это быстро, уверенно — практика даёт о себе знать. Да и артефакты помогают.

— Готово, — говорит она. — Идём ко второму?

— Идём.

Выходим из портала, движемся к следующему разлому. Но не успеваем дойти, как…

— Смотрите, — Цыпа указывает вперёд.

Из второго портала выходит группа людей. Пятеро. В форме охотников, с оружием.

И во главе — Тильгенов.

Глава отряда «Косатка». Мой личный враг после того, как я победил его на дуэли.

— Какая встреча, — он ухмыляется, останавливаясь в нескольких шагах от нас. — Граф Скорпионов собственной персоной.

— Тильгенов, — киваю я холодно. — Какими судьбами?

— Работаем, — он обводит рукой своих людей. — Закрываем разломы, добываем макры. Знаешь, как это бывает?

— Знаю. Только этот разлом — по

— Документы… — Тильгенов морщится. — Кто первый пришёл — того и добыча.

— Мы пришли первые.

— А мы — раньше, — он ухмыляется шире. — Уже почистили портал. Все макры — наши.

Чувствую, как закипает злость. Но держу себя в руках.

— Это нарушение устава.

— А ты докажи, — Тильгенов подходит ближе. — Слушай, Скорпионов. Ты думаешь, что крутой? Думаешь, выиграл дуэль — и всё, теперь ты король? Нет. Ты просто выскочка с амбициями.

— А ты — неудачник, который не может принять поражение.

Его лицо темнеет.

— Мы заберём первое место в рейтинге, — шипит он. — И тогда посмотрим, кто неудачник.

— Забирай, — пожимаю плечами и ухмыляюсь. — Если сможешь.

— Смогу, — он разворачивается к своим. — Уходим, а то здесь воняет.

«Косатка» уходит. Я смотрю им вслед.

— Это была провокация, — говорит Кабанский тихо. — Он специально искал встречи. Хорошо, что ты не повёлся.

— Знаю.

— Война?

— Неизбежна.

Поворачиваюсь к команде.

— Возвращаемся. И передайте Олегу — усилить охрану особняка. Тильгенов может попытаться что-нибудь устроить.

Все кивают.

Война с «Косаткой». Ещё одна проблема в длинном списке.

Но, как минимум предупреждение за нарушение правил ему прилетит, это я устрою. Не надо было лезть в мой разлом…

Вечером, когда все дела улажены, иду на Изнанку один.

Тень поместья. Моя собственность, выигранная у Пересмешникова. Копия усадьбы на втором уровне.

Здесь всё по-другому. Даже есть комнаты, которых нет в реальном мире. Ну или есть, просто скрыты лучше — эту теорию тоже надо проверить.

Одну из таких я намерен найти. Если она была целью Пересмешникова, значит, там явно есть что-то интересное.

Прохожу по коридорам, сверяясь с планом реального особняка. Главный зал, лестница, второй этаж, поворот налево…

Стена.

В реальном мире здесь — просто стена. Но на Изнанке…

Провожу рукой по камню. Чувствую — что-то не так. Магия. Иллюзия. Неужели Анатолий Гаврилович не смог этого почувствовать? Может, это какая-то особая магия, которую распознают только те, в ком течёт кровь Скорпионовых? Или Сольпугиных?

Крайне любопытно, но чую, меня ждут ещё те сюрпризы, так что концентрируюсь и смотрю в оба. Вдруг, как в «Индиане Джонсе» прямо из стены вылетит стрела?

Нажимаю в нужном месте, где ощущаю самый сильный магический всплеск.

Стена отходит в сторону. За ней — узкий проход.

Захожу.

Комната небольшая. Пустая, на первый взгляд. Только пыль и паутина.

Но я чувствую — здесь что-то есть. Стены пустые, вроде никаких отверстий или ловушек нет.

Делаю шаг вперёд…

Пол уходит из-под ног. Падаю — но успеваю схватиться за край. Подо мной — бездонная темнота.

Пересмешников, тварь. Оставил-таки сюрприз для непрошеных гостей. Я так и знал, что не может быть всё так просто…

Глава 6

Особняк барона Сипина. Поздний вечер.

Сипин сидит в своём кабинете, глядя на огонь в камине. На столе — донесение от его людей в Новокузнецке.

Дети найдены. Котов успел.

Барон не удивлён. Он предполагал такой исход. Похищение было проверкой. Способом оценить противника и пощекотать его нервы, а также показать, что не стоит злить барона.

Котов прошёл проверку с отличием.

«Он умнее, чем я думал, — размышляет Сипин. — Опаснее».

Но как? Как он успел? Дети были спрятаны далеко, следы запутаны. У Котова не было времени на полноценные поиски.

Если только…

Если только ему не помогли.

Скорпионов?

Сипин откидывается в кресле. Молодой граф. Выскочка из захудалого рода. Тот, кого все считали полубезумным наследником разорённой семьи.

Но на турнире он показал себя совсем иначе. Разгромил Пересмешникова. Унизил Голубева. Забрал всё, что хотел.

И теперь — союзник Котова.

Два графа. Два опасных противника. Вместе.

«Надо разделить их, — думает Сипин. — Ослабить. Уничтожить по одному».

Но как? Да и вряд ли это мог быть граф Скорпионов. Он бы физически не успел добраться до Новокузнецка. А других союзников у Котова нет. Был один, да и того убили. Так что Скорпионов роет себе яму и даже не знает этого. Надо лишь ускорить этот процесс.

Котов силён. Богат. Влиятелен. Прямая атака — слишком рискованна. Нужно найти слабое место. Что-то, что он не сможет защитить.

Бизнес? Возможно. У Котова много предприятий. Рудники, фабрики, торговые дома. Можно ударить по ним — через саботаж или подкуп чиновников.

Но это долго. Муторно. И не гарантирует результата.

А что, если… напрямую? По Скорпионову?

Молодой граф — новичок. Его род слаб. Ресурсов мало.

Убрать его — и Котов лишится важного союзника, а значит и влияния в Крыму. Два зайца одним ударом.

Но Скорпионов показал себя опасным противником. Хитрым. Непредсказуемым. Недооценивать его — глупо.

«Нужно больше информации, — решает Сипин. — Узнать его слабости. Его страхи. Его близких».

Он встаёт, подходит к столу. Берёт чистый лист бумаги.

Пишет несколько имён. Людей, которые могут помочь. Шпионов, информаторов, наёмников. Потом останавливается.

Смотрит на список.

Котов или Скорпионов? Бизнес или союзник? Осторожная игра или прямой удар?

Надо развеяться. Сипин решает выйти на улицу и подышать свежим воздухом.

Но едва он успевает открыть дверь особняка, как замечает на крыльце крохотного рыжего котёнка.

Барон с брезгливостью отпинывает его ногой и кричит:

— Эй! Какого лешего здесь делает эта блохастая тварь⁈ Выпорю, когда узнаю, кто не уследил!

Он замечает как из пристройки выбегают слуги, несутся перепуганно в сторону хозяина. Сипин фыркает и собирается зайти в дом, но тут котёнок жалобно пищит и издаёт короткое:

— Мяу.

Сипин переводит на него взгляд, и тут происходит невообразимое. Крохотное тельце взрывается светом изнутри и вместо малыша перед бароном стоит громадный, светящийся тигр.

Слуги с воплем кидаются врассыпную, а сам барон еле успевает пригнуться, когда мощная лапа пролетает в воздухе, разнося дверь в щепки. Тигр даже и не думает нападать, он в один прыжок оказался на капоте автомобиля. А потом разносит его своими острыми когтями. Скрежет металла смешивается с рычанием монстра.

Только тут до барона доходит, что это послание от Котова. За котёнком может оказаться более серьёзный противник.

— Котов, тварь, — шипит Сипин, прячась за остатками двери.

А тигр, услышав это, прыгает обратно на крыльцо и рыча, нависает над Спиным. И в ту же секунду превращается обратно в маленького котёнка и, мяукнув, быстро убегает со двора.

Война началась. Теперь уже официально.

* * *

Подтягиваюсь. Мышцы горят от напряжения, но я справляюсь. Зря тренировался, что ли. Выкарабкиваюсь на твёрдую поверхность.

Ловушка. Могло быть хуже. Мог не успеть схватиться за край. Оборачиваюсь и смотрю вниз. Там чёрная дыра, кажется, в прямом смысле слова. Ничего не видно.

Комната не пуста. В дальнем углу — следы. Кто-то что-то отсюда забрал. Причём недавно — пыль ещё не успела осесть.

Пересмешников выгреб всё ценное перед тем, как отдать мне тень? Похоже на то.

Но что-то подсказывает мне, что всё не может быть настолько легко. У Анатолия Гавриловича была целая куча времени, чтобы исследовать особняк, а он до последнего изучал его и возмущался, что не может найти то, что ему надо. Значит, этого или здесь не было, или находится так далеко, что найти не так-то и просто.

А есть ещё один вариант, который не был доступен Пересмешникову. Если тайник есть здесь — он может быть и в реальном мире.

Блин, это же гениально!

Возвращаюсь через портал. Бегу в поместье. В то же место — коридор второго этажа, стена слева.

Ощупываю камни. Ищу…

Но ничего нет. Или механизм настолько скрытный, что найти его не так просто, как может показаться. Уверен, так оно и есть.

Итак, если моя теория верна, то попасть в такое помещение может лишь потомок рода, иначе смысла бы в этом тайнике не было. Любой маг способен уловить магический фон и найти его.

Делаю самое простое, что приходит в голову — лёгкий надрез на пальце. Провожу им по стене в том месте, где был механизм открывания на Изнанке.

Есть.

Слабый щелчок, почти неуловимый. Но я услышал. Скрытый рычаг, замаскированный под обычный камень в кладке привлекает моё внимание.

Нажимаю на него рукой, на которой кровь.

Стена сдвигается с тихим скрипом.

И я замираю.

Комната. Настоящая, не иллюзорная. И, в отличие от тени на Изнанке, здесь кое-что осталось.

Для начала пыль. Много пыли. Паутина в углах. Сюда не заходили годами. И здесь явно не было никаких сундуков, как в тени особняка.

В центре комнаты — небольшой постамент. На нём — шкатулка. Старинная, из потемневшего дерева, с инкрустацией.

Подхожу осторожно, помня о ловушке на Изнанке. Но здесь пол твёрдый, никаких сюрпризов.

Открываю шкатулку.

Внутри — кольцо.

Старинное, потемневшее от времени. С камнем… нет, не совсем. Это больше похоже на застывшую каплю янтаря. А внутри янтаря — пустота.

Там явно должно что-то быть. И судя по форме — что-то похожее на Сольпугу, возможно, детёныша. Камень? Или реальное насекомое? Неясно.

Беру кольцо в руки. Оно холодное, безжизненное. Никакой магии, никакого свечения. Потухшее.

Но это именно то, что я и искал. И то, что по какой-то неведомой мне причине, хотел получить Пересмешников.

Родовое кольцо Сольпугиных. То самое, о котором говорилось в письме матери. Ключ к её посланию.

Связь с моей настоящей матерью.

Сжимаю кольцо в кулаке. Но, к сожалению, ничего не чувствую. Артефакт молчит. Спит. Или умер?

Нужно разобраться.

Нахожу Олю в её комнате. Она сидит над книгами — видимо, готовится к экзаменам.

— Сева! — она вскакивает при моём появлении. — Что-то случилось?

— Нашёл кое-что интересное, — показываю ей кольцо. — Смотри.

Она берёт артефакт, рассматривает.

— Это… кольцо Сольпуги, которое ты искал? Но откуда?

— Тайник в поместье. Пришлось повозиться, но я открыл.

— Вот это да… — выдыхает Оленька, разглядывая артефакт. — Это правда родовое кольцо?

— Похоже на то, — сажусь рядом с ней. — Скажи, есть ещё какая-то информация о Сольпуге? В архивах, документах, где угодно?

Оля качает головой.

— Я искала, но ничего. Единственная зацепка — та деревня, куда ты отправил Толика.

Толик. Да, он наша единственная надежда.

— Тогда ждём звонка от него, — решаю я. — Но в любом случае — мне нужно поговорить с Сольпугой.

Прячу кольцо в карман. Потом решаю, что надо бы кое-что сделать.

— Оленька, откладывай учебники, — улыбаюсь, — и скажи Алисе, чтобы завтра утром она была готова к девяти.

— Зачем?

— Поедем смотреть место для храма. Ты же его выбирала — покажешь нам.

Она тут же воодушевляется.

— Хорошо. Будем готовы сразу после завтрака.

* * *

Деревня Старое Аджи-Кой. Следующее утро.

Маша сидит в своей комнате, вышивая салфетку. Руки дрожат — она никак не может сосредоточиться. Всё утро по деревне ходят слухи. Шепчутся о ритуале, о переменах, о новом главе.

Об отце.

Сергея сместили. Её отца, который вёл общину столько лет, просто отодвинули в сторону. Теперь главный — Борис. Борис, от чьего взгляда у Маши всегда бежали мурашки по спине. И вовсе не те, о которых мечтают юные девицы. Нет, это скорее страх.

Стук в дверь.

— Мария, — голос снаружи. — Выходи. Глава хочет тебя видеть.

Маша откладывает вышивку. Руки трясутся ещё сильнее.

— Иду.

Выходит во двор. Там ждут двое мужчин — крепкие, молчаливые. Люди Бориса.

— Пойдём с нами, — говорит один.

Её ведут через деревню. Селяне расступаются, опускают глаза. Никто не смотрит на неё. Никто не пытается помочь.

Дом Бориса — самый большой в деревне. Раньше это был дом собраний, где отец проводил советы. Теперь…

Маша входит внутрь.

Борис сидит во главе стола. Глаза у него холодные, пустые. Он смотрит на неё, и Маша чувствует, как внутри всё сжимается.

— Мария, — он улыбается. — Садись. У меня для тебя хорошие новости.

Она садится на краешек стула. Руки сплетены на коленях.

— Какие?

— Твой… Трофим, — Борис произносит имя с едва заметной брезгливостью. — Его допустили до ритуала.

Сердце Маши подпрыгивает.

— Правда?

— Правда. Сегодня ночью, в полнолуние, он будет участвовать.

Маша не может сдержать улыбки. Трофима допустили! Это значит — его приняли. Это значит — они смогут пожениться. Это значит…

— Радуйся, — говорит Борис. — Это большая честь.

— Да. Да, конечно. Спасибо.

— Но есть одна деталь, — он поднимает руку, останавливая её. — Ты останешься здесь.

— Что? Почему? — на лице девушки появляется искреннее удивление.

— Традиция, — Борис пожимает плечами. — Невеста посвящённого должна быть подготовлена. Очищена. Ты же хочешь, чтобы всё прошло правильно?

Маша колеблется. Что-то здесь не так. Что-то очень не так, но она не может понять, что именно.

— Хорошо, — говорит она наконец. — Если это традиция…

— Вот и умница.

Борис встаёт. Подходит к ней. Его тяжёлая рука властно ложится на её плечо.

— Проводите её в гостевую комнату, — говорит он своим людям. — И присмотрите за ней.

— Присмотрите? — Маша поднимается. — Я не понимаю…

— Поймёшь, — Борис улыбается. — Скоро ты всё поймёшь.

Её ведут по коридору. Не грубо, но твёрдо. Открывают дверь в небольшую комнату — кровать, стол, окно с решёткой.

Решёткой?

— Подождите! — Маша пытается вырваться. — Что происходит? Почему…

— Тихо, — один из мужчин толкает её внутрь. — Сиди смирно, и всё будет хорошо.

Дверь захлопывается. Щёлкает замок.

Маша бросается к двери, колотит кулаками.

— Выпустите меня! Выпустите!

Тишина.

Дверь снова открывается. На пороге — Борис.

— Я забыл кое-что сказать, — он входит, закрывая дверь за собой. — Насчёт ритуала.

— Что?

— Видишь ли, Мария… — он подходит ближе. Маша отступает, пока не упирается спиной в стену. — Твой Трофим действительно будет участвовать. Но не так, как ты думаешь.

— Что вы имеете в виду?

— Он умрёт, — Борис говорит это спокойно, буднично. — Как жертва. Его кровь напитает землю, и Сольпуга благословит наш урожай.

Мир вокруг Маши рушится.

— Нет… нет, вы не можете…

— Могу. И сделаю, — Борис протягивает руку, касается её щеки. Маша дёргается, но бежать некуда. — А ты… достанешься мне. Как и должно было быть с самого начала. Твой отец отказал мне три года назад. Глупый старик. Теперь он никто. А я…

— Не трогайте меня!

— Пока не трону, — он усмехается. — После ритуала. Когда чужак истечёт кровью на алтаре. Тогда ты станешь моей по праву.

Он разворачивается и выходит. Дверь захлопывается. Маша сползает по стене. Слёзы текут по щекам.

Трофима убьют. А она ничего не может сделать.

Или может?

Она вскакивает. Бросается к окну. Решётка крепкая, но…

Нет. Не выбраться.

Думай, Маша. Думай!

Трофим. Он сильный. Умный. Он не просто работник из соседнего села — она чувствовала это с самого начала. Он мало похож на деревенского мужика.

Нужно его предупредить. Любой ценой.

Но как?

* * *

Оля ведёт нас по узкой тропинке, петляющей между скалами. Солёный ветер бьёт в лицо, а снизу доносятся крики чаек. Алиса идёт рядом со мной — бледная, но уже не такая измученная, как утром. Прогулка на свежем воздухе явно идёт ей на пользу.

— Уже близко, — говорит Оля, оглядываясь. — Вон там, на возвышении.

Поднимаемся по склону. И когда достигаем вершины — я понимаю, почему она выбрала именно это место.

Перед нами открывается вид на бескрайнее море, сливающееся с небом на горизонте. Солнце играет на волнах, превращая воду в россыпь драгоценных камней. Ветер треплет траву на склоне.

— Красота какая… — выдыхает Алиса.

— Да, — соглашаюсь я. — Место идеальное.

Храм здесь будет смотреться величественно и правильно. Часть пейзажа, часть этого места. Скорпион будет доволен.

Оля смотрит на меня. В её глазах — понимание. Она будто умеет читать мои мысли.

— Я, пожалуй, прогуляюсь вдоль берега, — говорит она. — Посмотрю, нет ли других интересных мест поблизости.

— Хорошо, — киваю я.

Она уходит. Мы с Алисой остаёмся одни на вершине холма.

Несколько минут стоим молча, глядя на море. Потом я решаюсь.

— Алиса, — говорю я негромко. — Я хотел поговорить.

— О чём? — она поворачивается ко мне.

— О тебе, — делаю паузу, подбирая слова. — Я понимаю, почему ты так переживала из-за тех детей. Ты ведь очень хотела иметь своих. Но не вышло.

Её лицо меняется. Боль мелькает в глазах — быстрая, острая, и она отводит взгляд.

— Сева…

— Прости, если это больно. Но я хочу, чтобы ты знала — я понимаю.

Алиса долго молчит. Потом говорит тихо:

— Ты стал мне настоящим сыном, Сева. Правда. Когда я впервые увидела тебя… маленького, испуганного, потерянного после смерти матери… Я поняла, что должна стать твоей опорой. Должна защитить тебя.

— Но это всё равно не то же самое, — говорю я мягко. — Не то, что родная кровь и плоть.

Она качает головой.

— Может быть. Но для меня ты — мой ребёнок. Единственный.

Чувствую странное тепло в груди. Это непривычно. Я — бывший криминальный авторитет из другого мира. Моя настоящая мать умерла, когда мне было пять. Отец — спился и погиб. А эта женщина…

— Те дети правда в порядке, — говорю я, возвращаясь к теме. — Мы нашли их. Все живы, все здоровы.

— Я знаю, — она улыбается. — Ты уже говорил. Но спасибо, что повторяешь.

— Просто хочу, чтобы ты не волновалась.

— Я всегда буду волноваться, — Алиса касается моей руки. — Это то, что делают матери.

Молчим. Ветер треплет её волосы, и я вдруг замечаю — она красивая. Не молодая уже, но… красивая. Наверное, отец влюбился именно в эту красоту.

— Расскажи мне о прошлом, — прошу я. — О том, как вы с отцом познакомились.

Алиса улыбается — мягко, ностальгически.

— Это было на балу у Голубевых. Твой отец… он был такой высокий, статный. И глаза — такие же, как у тебя. Он пригласил меня на танец, и я… — она смеётся. — Я наступила ему на ногу. Дважды.

— И он не сбежал?

— Нет. Он сказал, что ему нравятся женщины, которые умеют удивлять.

Усмехаюсь.

— А потом?

— Потом он начал ухаживать. Цветы, письма, прогулки. Но я… — она запинается. — Если честно, я долго не могла решиться. Он был вдовцом с ребёнком. С долгами. С проблемами.

— И что изменило твоё мнение?

— Ты, — она смотрит на меня. — Как только я увидела тебя, поняла: этому мальчику нужна мать. Настоящая.

— Тебя не смутило, что отец убивался и всё проигрывал?

— Нет, — она качает головой. — Мне было всё равно. Тебе нужна была забота. Это был мой долг.

Странно. Хотя… может, и не странно. Алиса могла знать о своём бесплодии ещё тогда. А тут — готовая семья, ребёнок, который пострадал бы куда сильнее без её заботы.

Она выбрала меня. Не отца — меня.

— Алиса, — говорю я осторожно. — Расскажи о моей настоящей матери. О Василисе.

И тут происходит странное.

Алиса замирает. Её глаза становятся пустыми, стеклянными. Лицо бледнеет.

— Василиса… — она произносит это имя как во сне. — Василиса была…

Она делает шаг вперёд. К обрыву.

— Алиса! — хватаю её за руку. — Стой!

Она не слышит. Делает ещё шаг. Её взгляд устремлён куда-то вдаль, в точку, которую видит только она.

— Она была… она знала… я должна была…

— Алиса!

Дёргаю её на себя. Обнимаю, прижимаю к груди. Чувствую, как она дрожит — мелко, часто, как испуганный зверёк.

— Тише, тише, — говорю я. — Всё хорошо. Ты со мной. Ты в безопасности.

Постепенно дрожь утихает. Алиса моргает — раз, другой. Пустота уходит из её глаз.

— Сева? — она смотрит на меня с удивлением. — Что… что случилось?

— Ты отвлеклась, — говорю я осторожно. — Задумалась.

— Правда? — она оглядывается. — Странно. Я не помню…

Не помнит. Как и в прошлые разы. Припадок — и полная амнезия.

Что-то с ней не так. Что-то глубоко внутри, связанное с моей матерью. С тайной, которую кто-то очень хочет скрыть.

Но сейчас — не время для расследований.

— Пойдём, — говорю я мягко. — Погуляем по берегу. Здесь красиво. Пообедаем где-нибудь на побережье.

— Да, — она улыбается. — Пойдём.

Мы спускаемся с холма и идём вдоль кромки

Гуляем до вечера. Разговариваем о пустяках — о погоде, о море, о планах на храм. Оленька быстро находит нам отличное место для отдыха, а потом мы снова гуляем. Я киваю, улыбаюсь, поддерживаю беседу. Но в голове — совсем другие мысли.

Припадки Алисы связаны с моей матерью. Каждый раз, когда я пытаюсь расспросить о Василисе — она впадает в транс. Будто кто-то поставил ей блок. Магический блок.

Кто? Зачем? Почему я не чувствую его?

И главное — как его снять?

— Место для храма идеальное, — говорю я, когда мы возвращаемся к машине. — Строим здесь.

— Я так рада, — Оля улыбается. — Знала, что тебе понравится.

Едем домой. Солнце садится за горы, окрашивая небо в багровые тона. Красиво. Мирно. Спокойно. Но я знаю — это затишье перед бурей.

И как только выхожу из машины во дворе поместья, понимаю, что буря уже на пороге. Ко мне бежит Сашка.

— Господин! — он задыхается от бега. — Беда! Беда!

— Что случилось?

— Толик! Он… он…

— Отдышись, что произошло? — кладу руку ему на плечо.

— Его собираются принести в жертву, господин! Сегодня!

Глава 7

Новокузнецк. Кабинет графа Котова.

Ярослав Котов откидывается в кресле, слушая доклад своего человека. На его лице — довольная усмешка.

— … и когда тигр разнёс ему машину, барон едва не обделался прямо на крыльце, — заканчивает докладчик. — Слуги разбежались кто куда. А сам Сипин прятался за остатками двери, пока Рыжик не ушёл.

Котов хохочет — громко, от души. Смех раскатывается по кабинету, отражаясь от высоких потолков.

— Рыжик! — он утирает выступившие слёзы. — Жаль, что я не видел этого лично!

— Говорят, барон потом час не мог успокоиться, — добавляет докладчик. — Орал на слуг, грозился всех выпороть.

— Пусть орёт, — Котов успокаивается, но улыбка не сходит с лица. — Теперь этот подонок будет знать, что за каждым рыжим котёнком может стоять огромный кот. Пусть шарахается от каждой кошки на улице.

Докладчик позволяет себе лёгкую усмешку.

— Передай Рыжику мою благодарность, — говорит Котов. — И премию. Заслужил.

— Будет сделано, ваше сиятельство.

— Что там по базе? — Котов переходит к делам, мгновенно становясь серьёзным.

— Граф Скорпионов уже начал работу. Первая партия материалов доставлена на Изнанку. Место выбрано — за поселением муравьёв, как и планировалось.

— Отлично, — Котов кивает. — Шлите наших рабочих в помощь. Чем быстрее построим базу, тем лучше.

— Слушаюсь.

— И передайте Мастифину — пусть готовится. В конце недели он отправится в поместье Скорпионова. Предварительная подготовка, обмен опытом. Пусть покажет молодым охотникам, как работают настоящие профессионалы.

— Будет сделано.

— И ещё, — Котов барабанит пальцами по столу. — Вызовите ко мне Пелагею. Для неё тоже есть дело.

Докладчик кланяется и выходит.

Котов поворачивается к окну. За стеклом — серое сибирское небо, первые снежинки кружатся в воздухе.

Война с Сипиным началась. Первый удар нанесён.

Теперь посмотрим, как ответит эта крыса.

* * *

— Сегодня принесут в жертву⁈ — хватаю Сашку за плечи. — Когда именно⁈

— В полночь, господин! — парень задыхается от волнения. — Толик прислал сигнал SOS!

Сигнал. Мобилет. Который я, идиот, оставил дома, когда поехал смотреть место для храма.

— Когда пришёл сигнал?

— Три часа назад! Мы пытались вас найти, но связи не было, а потом…

Три часа. До полуночи остался час.

Не успею. Даже через портал на Изнанке — не успею. Ира не сможет открыть портал туда, даже с артефактами. Деревня слишком далеко, она не знает точных координат, а искать вслепую — потерять драгоценное время.

Но есть другой способ.

— Всем оставаться здесь, — командую я. — Олег — группу быстрого реагирования в полную готовность. Ирина — жди моего сигнала. Возможно, придётся эвакуировать людей.

Разворачиваюсь и бегу в дом. В кабинет. Захлопываю дверь за собой.

— Эй, Чудище! — ору я в пустоту. — Нам надо поговорить! Срочно!

Несколько секунд — тишина. Потом воздух начинает густеть, вибрировать. И передо мной материализуется знакомый силуэт.

Скорпион. Огромный, величественный, с панцирем, переливающимся всеми оттенками синего. Клешни щёлкают, хвост покачивается.

— Чего тебе, смертный? — его ментальный голос звучит раздражённо. — Я занят.

— Мне нужна твоя помощь. Прямо сейчас.

— Опять?

— Мой человек в опасности. Его собираются принести в жертву. Сегодня ночью.

Скорпион молчит, глядя на меня своей кучей глаз, а потом спрашивает:

— Где?

— Деревня Старое Аджи-Кой. Культ Сольпуги.

При упоминании этого имени бог замирает. Едва заметно, но я замечаю.

— Сольпуга, — повторяет он медленно. — Ты опять лезешь на территорию другого божества.

— Мне плевать, чья это территория. Перенеси меня туда. Сейчас же!

— Нет.

— Что значит «нет»⁈ — делаю шаг вперёд, сжимая кулаки. — Ты охренел⁈ Я кому храм строю⁈ Себе, что ли⁈

— Я не могу вмешиваться в дела другого бога, — голос Скорпиона становится жёстче. — Есть законы, которые даже мы обязаны соблюдать.

— Да насрать мне на твои законы! — ору я. — Там мой человек! Он, между прочим, твой поклонник! Или ты забыл⁈

— Я помню. Но судьбы смертн…

— Так давай, членистоногое, помогай спасать своих верных людей! Или тебе плевать на тех, кто тебе молится⁈

Скорпион скрипит чем-то. Челюстями? Клешнями? Звук неприятный, как ногтем по стеклу, аж зубы сводит.

— Это территория другого бога, — повторяет он. — Я не могу так вмешиваться в судьбы смертных. Это нарушение…

— Ты оглох? — перебиваю его. — Мне плевать! Ты поможешь или нет⁈ И советую хорошо подумай над ответом.

Долгая пауза. Бог смотрит на меня — и я, кажется, вижу в его глазах сомнение. Крохотное, но оно есть.

— Это будет иметь последствия, — говорит он, наконец.

— Какие?

— Не знаю. Но они будут.

— Переживу. Переноси.

Ещё одна пауза. Потом Скорпион медленно кивает.

— Мне нужно время. Бросок через такое расстояние это непросто.

— Сколько?

— Пять минут.

— Пять минут, — повторяю я. — И ни секундой больше!

— Готовься, смертный.

Он исчезает.

Пять минут.

Хватаю свою биту и цепляю на пояс. Проверяю нож. Кольцо Сольпугиных — в кармане. Несколько артефактов Фёдора тоже — светошумовые гранаты, защитный амулет.

Что бы меня там ни ждало — я буду готов.

Предупреждаю своих, что я пойду один, а их задача сделать всё, чтобы подмога пришла как можно быстрее.

Смотрю на часы. Четыре минуты.

Три.

Две.

Одна.

Воздух вокруг меня начинает светиться. Золотистое сияние окутывает тело, и я чувствую, как меня тянет куда-то — быстро, неудержимо.

Мир исчезает.

* * *

Деревня Старое Аджи-Кой. Окраина. Лес.

Толика ведут по узкой тропинке. Впереди — двое охранников с факелами. Позади — ещё двое. Темнота

— А где Маша? — спрашивает Толик, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Она присоединится к ритуалу?

— Появится позже, — отвечает один из охранников, не оборачиваясь. — Пока ты не пройдёшь посвящение, женщинам вход закрыт.

Посвящение. Звучит безобидно. Но Толик чувствует — что-то не так. Слишком много охраны. Слишком напряжённые лица. И этот путь через лес, подальше от деревни, от свидетелей…

Он думает о сигнале SOS, который отправил несколько часов назад. Получил ли граф? Успеет ли прийти на помощь?

И Маша. Граф обещал защитить её. Обещал принять их обоих, если придётся бежать.

«Держись, — думает Толик. — Я вытащу тебя. Что бы ни случилось».

Лес расступается. Впереди — поляна, освещённая десятками факелов. В центре — каменный алтарь, древний, покрытый мхом и странными символами. Вокруг — люди в тёмных балахонах.

И Толик понимает — это не посвящение.

Это казнь.

Его подводят к алтарю. Грубые руки хватают за плечи, заставляют встать на колени.

И тут он видит Бориса.

Новый глава культа стоит у алтаря в чёрном балахоне. В руке — кривой ритуальный нож. На лице — торжествующая улыбка.

— Добро пожаловать на настоящий ритуал, Трофим, — говорит он. — Или как тебя там на самом деле зовут?

Рядом с Борисом — Сергей. Бывший глава культа стоит на коленях, руки связаны за спиной. Лицо в крови, один глаз заплыл.

— Два дурака, — Борис обводит их взглядом. — Один — старый дурак, который столько лет сидел на сокровище и даже не понимал этого. Второй — влюблённый идиот, который думал, что может обмануть меня.

— Что тебе нужно? — рычит Толик.

— О, ты всё узнаешь. Но сначала…

Он делает знак — и из толпы выводят Машу.

Она в белом платье, руки связаны. Лицо мокрое от слёз.

— Трофим! — она бросается к нему, но охранники удерживают.

— Маша!

— Пусть смотрит, — говорит Борис. — Пусть видит, что бывает с теми, кто мне противится.

— Не трогай её! — Сергей рвётся из пут. — Она ни в чём не виновата!

— Виновата, — Борис качает головой. — Она — дочь слабака. И невеста предателя. Но не волнуйся, старик. После того, как её ухажёр истечёт кровью на алтаре, я позабочусь о ней. Лично.

Маша вскрикивает. Сергей смотрит на Толика с отчаянной надеждой.

А Толик стискивает зубы и оглядывается по сторонам.

Кто все эти люди? Он никогда не видел большую часть из них. Это не жители деревни — те стоят в стороне, испуганные, растерянные. Нет, основная масса — чужаки. Приезжие. Люди Бориса.

Где группа быстрого реагирования? Они должны быть где-то рядом. Должны следить за ним, как и приказал граф.

— Ты не его высматриваешь? — Борис усмехается, будто прочитав мысли Толика.

Делает знак — и из толпы выводят ещё одного связанного человека.

Связной.

Нет, нет, нет!

— Подсадная утка, — шипит Сергей, глядя на Толика. — Ты был шпионом с самого начала?

— Вы не понимаете! — рычит Толик в ответ.

Борис усмехается и поворачивается к толпе.

— Видите? Вот он — предатель! Человек, который пришёл к нам, притворяясь верующим, а сам работал на врагов! Но богиня всё видит! Богиня знает правду!

Толпа гудит. Кто-то выкрикивает проклятия.

Толик лихорадочно думает. Нужно тянуть время. Каждая минута — шанс. Граф мог получить сигнал. Мог отправить помощь.

— Зачем тебе всё это? — спрашивает он. — Власть над кучкой деревенщин? Стоит ли ради этого убивать?

Борис поворачивается к нему. В глазах — фанатичный блеск.

— Ты даже не представляешь, о чём говоришь, — шипит он. — Власть над деревней? Это только начало.

Он подходит к Сергею. Хватает его за руку, задирает рукав.

— Знаешь, что это? — Борис достаёт нож и приставляет его к татуировке в виде Сольпуги. — Артефакт. Древний. Могущественный. То, ради чего я годами терпел этого слабака. То, ради чего притворялся верным последователем.

— Не смей! — хрипит Сергей.

— Заткнись.

Одним движением Борис вспарывает кожу под татуировкой.

Сергей кричит. Кровь льётся на землю.

А из раны вырывается что-то маленькое. Крошечное тельце, похожее на окаменевшее насекомое. Оно падает на ладонь Бориса и слабо пульсирует.

Сольпуга. Окаменевшая Сольпуга. У Толика взлетают брови. Выходит, Сергей носил артефакт прямо в теле?

— Наконец-то, — шепчет Борис. — Наконец-то ты моя. Я так долго искал тебя.

Он поднимает артефакт над головой.

— Богиня! — кричит он. — Я зову тебя! Прими мой дар! Прими то, что принадлежит тебе по праву!

Несколько секунд — тишина.

А потом воздух над поляной начинает светиться.

Появляется божество, а толпа замирает в тишине.

Огромное. Величественное. Похожее на гигантскую Сольпугу — восемь лап, мощные хелицеры, тело, покрытое золотистыми волосками. Оно парит над алтарём, и от него исходит древняя, тяжёлая сила.

— Богиня! — Борис падает на колени. — Прими мой дар!

Он протягивает окаменевший артефакт.

Божество смотрит на него. И Толик видит в его глазах не благодарность, а самую настоящую ярость.

— ГДЕ ОСТАЛЬНОЕ⁈ — голос бьёт по ушам, заставляя всех присутствующих пригнуться.

— О-остальное? — Борис бледнеет. — Какое остальное? У Сергея было только это…

— КОЛЬЦО! ГДЕ КОЛЬЦО⁈

— Я не знаю ни о каком кольце… Сергей никогда…

— БЕСПОЛЕЗНЫЙ НИКЧЁМНЫЙ ЧЕЛОВЕЧИШКА! — божество нависает над ним. — НАЙДИ КОЛЬЦО! ХОТЬ ВЫПОТРОШИ ЭТИХ ДВОИХ, НО НАЙДИ ЕГО!

Толик думает лихорадочно. Кольцо? То самое кольцо, которое искал граф? Наверняка, ведь кровь Сольпуги течёт и в нём.

И в этот момент происходит вспышка.

Яркая, ослепительная, золотистая. Прямо рядом с Толиком.

А когда свет рассеивается — там стоит граф Скорпионов.

* * *

— Вот это я попал в заварушку!

Оглядываюсь. Поляна, факелы, толпа людей в балахонах. Алтарь с кровавыми подтёками. Толик — связанный, на коленях. Рядом — мужик с ножом, явно псих. Ещё один мужик — постарше, истекает кровью. Девушка в белом платье — заплаканная, перепуганная. Уверен, это и есть та самая Маша.

И огромная тварь над головой, похожая на паука-переростка.

Отличная вечеринка. Только меня не хватало.

— Толик! — усмехаюсь я. — Быстро, расклад!

Он поднимает голову. На лице — облегчение пополам с тревогой. Все смотрят на меня с недоумением, а я пользуюсь ситуацией.

— Переворот был ради камня! — чеканит он. — Артефакт в виде Сольпуги у Бориса. Они ищут кольцо! Маша в плену! Сергей ранен!

Сергей — тот самый мужик с разрезанной рукой — поднимает голову. Смотрит на меня с шоком.

— Ты… ты же…

— Об этом позже, — обрываю его. — Сейчас надо вас спасти.

Делаю шаг вперёд. Толпа расступается — видимо, моё появление из ниоткуда их реально впечатлило.

Достаю из кармана кольцо Сольпугиных. Поднимаю так, чтобы божество видело.

— Эй, богиня! — кричу я. — Ты это ищешь⁈

— Я прямой наследник рода Сольпугиных! — продолжаю я. — И я требую объяснений! Что здесь, чёрт возьми, происходит⁈

Несколько секунд — тишина.

Потом божество поворачивается к Борису.

— ЗАБЕРИ КОЛЬЦО.

— Слушаюсь, богиня!

Борис бросается ко мне. Быстрый, тренированный. В одной руке — нож, в другой — окаменевший артефакт.

— Не так быстро, ковбой! — усмехаюсь и ухожу в сторону от удара.

Борис проносится мимо, разворачивается. Снова атакует — на этот раз серией коротких выпадов.

Неплохо. Умеет драться. Но я — лучше.

Блокирую нож предплечьем, подставляя защитный артефакт. Бью коленом в корпус. Борис охает, сгибается — и я добавляю локтем по затылку.

Он падает, но тут же пытается встать. Упрямый.

Из моего родового кольца Скорпионовых вырывается хвост. Полупрозрачный, с острым жалом на конце.

Жало впивается Борису в шею.

Мгновенный паралич. Он застывает, заваливаясь на бок.

— А это, похоже, моё, — забираю из его руки окаменевшую Сольпугу. — Спасибо, что сохранил.

— ОТДАЙ!

Божество бросается на меня.

Отпрыгиваю назад, едва увернувшись от удара массивной лапы.

— Эй! — ору я. — Ты что творишь⁈ Как ты можешь нападать на свою кровь⁈ Я же наследник!

Но божество не отвечает. Молчит и атакует снова.

Ещё один удар. Уклоняюсь. Ещё один. Откатываюсь в сторону.

Что-то не так. Настоящее божество, покровитель рода, не стало бы нападать на потомка. Это противоречит самой сути связи между богом и смертными.

Вынужден вступить в бой.

Хвост скорпиона вырывается из кольца, бьёт в лапу Сольпуги, если это она. И проходит насквозь. По воздуху. Как сквозь дым.

Лапа покрывается рябью — будто отражение в воде, которое потревожили.

— Да твою же мать… — выдыхаю я.

Это иллюзия.

— Гюльчатай, открой личико! — смеюсь я, отступая на шаг и беря биту на изготовку. — Я знаю, что ты не Сольпуга!

Глава 8

Божество замирает.

Призываю духовный доспех. Голубоватое сияние окутывает моё тело, формируя защитную броню.

— Ну что? — говорю я, готовясь к настоящему бою. — Покажешь своё истинное лицо? Или я сам загляну за завесу?

Божество — или то, что притворяется божеством — нависает надо мной. Огромное, жуткое, с множеством глаз и лап.

Но я уже знаю — это подделка.

— Ну что, самозванец? — поднимаю биту. — Потанцуем?

Тварь бросается на меня. Быстро, смертоносно. Лапы мелькают в воздухе, пытаясь достать, разорвать, уничтожить.

Уклоняюсь. Откатываюсь. Бью битой — и она проходит сквозь тело божества, как сквозь туман.

Иллюзия. Чёртова иллюзия. Я понятия не имею, где границы у этого тела! Но где-то среди этого морока должен быть настоящий враг.

Оглядываюсь. Поляна погрузилась в хаос. Люди в балахонах мечутся, кричат. Кто-то пытается бежать, кто-то падает на колени, моля о пощаде. Факелы разбросаны по земле, трава начинает тлеть.

И среди всего этого безумия — Толик. Всё ещё связанный, всё ещё на коленях у алтаря.

А Борис уже не парализован. Тварь уже на ногах, в руке — нож. И он идёт не к Толику. Он идёт к Маше.

— Нет!

Бросаюсь вперёд. Божество пытается преградить путь — но я просто прохожу сквозь него. Иллюзия же. Всего лишь иллюзия.

Борис уже рядом с девушкой. Хватает её за волосы, приставляет нож к горлу.

— Стой! — орёт он. — Или я перережу ей глотку!

Останавливаюсь. Поднимаю руки.

— Спокойно, — говорю я. — Давай поговорим.

— Говорить⁈ — он хохочет. — О чём⁈ Ты всё испортил!

— Я могу уйти. Забрать своих людей и уйти. Тебе не нужна эта девушка.

— Нужна! — его глаза безумны. — Она — моя! Всегда была моей!

Маша всхлипывает. Лезвие царапает её кожу, и тонкая струйка крови стекает по шее. Даже божество замирает с любопытством, думаю, за иллюзией прячется что-то мелкое, слабое, иначе мы бы тут уже все трупами были.

Думай, Скорпион. Думай быстро.

Толик. Он всё ещё связан, но он близко. Рукой подать, в прямом смысле этого слова. Если освободить его… он ближе к Борису, он успеет, я не сомневаюсь в его реакции, а уж в желании спасти любимую и подавно.

Делаю шаг в сторону. Будто оступаюсь. Борис следит за мной, но не замечает, моих намерений.

— Хорошо, — говорю я. — Ты победил. Я отдам тебе кольцо.

— Правда? — в его голосе звучит недоверие.

— Правда. Но сначала отпусти девушку.

— Нет! Сначала кольцо!

— Ладно, ладно…

Я рядом с Толиком, надо лишь придумать, как освободить его под шумок. Мне бы сейчас диверсию, чтобы отвлечь внимание хоть на пару секунд. Достаю кольцо из кармана. Показываю Борису.

— Вот оно. Видишь? — подбрасываю кольцо в воздух.

Он смотрит на кольцо, задирая голову. Глаза горят жадностью.

И в этот момент я действую.

Хвост скорпиона вырывается из моего родового перстня. Молниеносный удар — и путы на руках Толика разрезаны.

Он не медлит ни секунды. Вскакивает, бросается на Бориса. Тот пытается ударить ножом — но Толик перехватывает его руку, выворачивает. Нож падает на землю.

Удар. Ещё удар. Борис отлетает назад, врезается в дерево.

— Маша! — Толик хватает девушку, оттаскивает от боя. — Ты в порядке⁈

— Т-Трофим… — она плачет, цепляется за него.

— Всё хорошо. Я здесь. Я с тобой.

Он уводит её к краю поляны, подальше от хаоса.

А я поворачиваюсь к божеству.

— Ну что? — спрашиваю я. — Остались только ты и я. Покажешь наконец своё настоящее лицо?

Тварь шипит. Медлит, сомневается. Думаю, сейчас веры в это существо у селян не осталось, так что, возможно, сил у него лишь на поддержании иллюзии. Вот и медлит.

Но оно принимает неверное решение. Бросается на меня снова.

Уклоняюсь. Бью битой — не по телу, а по воздуху рядом. Ищу источник иллюзии. Подумываю провалиться прямо в тело твари, может, там совсем внутри сидит какой-то клоп? Клоп может быть богом?

И тут из леса появляются мои люди.

Группа быстрого реагирования. Олег во главе, за ним — десяток гвардейцев. Все вооружены, все готовы к бою. Супер! Это отличный отвлекающий манёвр, к тому же заставляет дрогнуть и божество, ведь нас становится всё больше, а поддержки у него всё меньше.

Гвардейцы врываются на поляну. Люди Бориса пытаются сопротивляться — но против тренированных бойцов у них нет шансов. Несколько коротких схваток — и большинство врагов либо на земле, либо в бегах.

А я продолжаю искать источник иллюзии.

Божество мечется по поляне, пытаясь напугать моих людей. Но они уже знают — это подделка. Проходят сквозь лапы, не обращая внимания на рычание и угрозы.

— Хватит прятаться! — ору я. — Выходи, трус!

Бью битой по воздуху. Раз, другой, третий.

И

Что-то невидимое вскрикивает от боли. Видимо, моя бита даже божеству может сделать бо-бо. Иллюзия мерцает, идёт рябью.

— Вот ты где!

Ещё удар. Ещё один.

Иллюзия рассыпается, как разбитое зеркало.

И передо мной появляется истинный враг.

Хамелеон.

Существо размером с крупную собаку. Чешуйчатое тело, длинный хвост, глаза, вращающиеся независимо друг от друга. Кожа переливается всеми цветами радуги, постоянно меняя оттенки.

Он выглядит жалко. Слабо. Совсем не как могущественное божество, которым притворялся.

— Вот ты какой, — говорю я. — Не очень впечатляет.

Кажется, я разочарован…

Хамелеон шипит. Но это скорее от усталости. Бой на поляне замирает. Все — и мои люди, и последователи культа — смотрят на существо с изумлением.

— Что… что это? — спрашивает кто-то из толпы.

— Это не Сольпуга! — кричит другой. — Нас обманули!

— Какого чёрта⁈

Люди в шоке. Они молились этому существу, приносили жертвы, верили в его силу. А оно оказалось… ящерицей. Жалкой, слабой ящерицей, прячущейся за иллюзиями.

— Где Сольпуга? — спрашиваю я, делая шаг к Хамелеону. — Настоящая.

Существо смотрит на меня и проводит языком по глазу. Фу, мерзость какая.

— Спроси у своего бога, — говорит оно. Голос шипящий, неприятный. — Ведь это он разделил её кольцо на части. Чтобы никто не смог пробудить её.

— Что?

— Скорпион, — Хамелеон склоняет голову набок. — Твой драгоценный покровитель. Он и другие боги разорвали связь Сольпуги с её родом. Разделили кольцо. Спрятали осколки. Чтобы она никогда не вернулась.

Вот это нежданчик.

— Зачем? — спрашиваю я.

— А это уже не моё дело, — Хамелеон отползает назад. — Спроси его сам. Если осмелишься.

— Подожди. А ты что здесь забыл? Зачем притворялся Сольпугой?

Существо смотрит на меня. Молчит.

— Отвечай!

— Я не обязан отчитываться перед тобой, смертный.

И исчезает.

Просто растворяется в воздухе, будто его и не было. Только лёгкая рябь в воздухе остаётся — и всё.

— Какие невоспитанные боги в этом мире, — бормочу я, опуская биту. — Даже поговорить нормально не могут.

После ухода Хамелеона поляна погружается в хаос.

Люди кричат, бегают, толкаются. Кто-то плачет, кто-то ругается, кто-то просто стоит в ступоре, не понимая, что произошло.

— Нас обманули! — орёт какой-то мужик. — Всё это время нас обманывали!

— Где Борис⁈ — кричит другой. — Это он во всём виноват!

Оглядываюсь. Борис пропал. Там, где он лежал после удара Толика — пусто. Сбежал, тварь, пока все смотрели на Хамелеона.

— Олег! — зову я. — Найди Бориса!

— Слушаюсь, господин!

Он отправляет нескольких гвардейцев прочёсывать лес. Но я уже знаю — они его не найдут. Крысы умеют прятаться, и, судя по всему, он в сговоре с Хамелионом.

Поворачиваюсь к толпе.

— Слушайте меня! — мой голос перекрывает шум. — Все слушайте!

Постепенно крики стихают. Люди поворачиваются ко мне — растерянные, испуганные, злые.

— Вас обманывали, — говорю я. — Много лет. То, чему вы молились — не Сольпуга. Это существо называется Хамелеон. Паразит, который питался вашей верой.

— Откуда ты знаешь⁈ — выкрикивает кто-то.

Поднимаю кольцо Сольпугиных. Оно слабо светится в темноте.

— Потому что я — наследник рода Сольпугиных. По крови. Это кольцо — доказательство.

Шёпот проходит по толпе.

— Я не прошу вас верить мне, — продолжаю я. — Но я предлагаю выбор. Кто хочет уйти отсюда — идите со мной. Я дам вам защиту, кров, работу. Кто хочет остаться — ваше право. Но знайте: Хамелеон вернётся. И он будет мстить.

Тишина.

Потом из толпы выходит Сергей. Бывший глава культа — бледный, с раненой рукой — подходит ко мне.

— Я пойду с тобой, — говорит он хрипло. — Я… я был слеп. Столько лет служил лжи, — он опускает голову. — Прости меня.

— Не передо мной извиняйся, — отвечаю я. — Перед теми, кого ты вёл за собой.

Сергей кивает.

За ним выходит Маша. Толик держит её за руку, не отпуская ни на секунду.

— Мы тоже идём, — говорит он. — Оба.

— Хорошо.

Постепенно из толпы выходят другие. Женщины с детьми. Старики. Парни и девушки. Те, кто устал от страха, от лжи, от жизни под властью фальшивого бога.

Но не все.

Часть людей остаётся на месте. Смотрят на меня с недоверием, с враждебностью.

— Мы не пойдём с тобой, — говорит один из них. — Ты — чужак. Враг. Ты разрушил наш ритуал, оскорбил нашу богиню…

— Вашей богини не существует.

— Это ложь! Хамелеон — испытание! Богиня проверяет нашу веру!

Вздыхаю. Фанатики. С ними бесполезно спорить.

— Как хотите, — говорю я. — Но не говорите потом, что я не предупреждал.

Поворачиваюсь к своим людям.

— Олег, организуй эвакуацию. Всех, кто хочет уйти — проверить и принять.

— Слушаюсь.

Третья группа — те, кто не пошёл ни со мной, ни с фанатиками — просто расходится. Растворяется в ночи, уходит в лес, к своим домам. Они не хотят ни войны, ни новой веры. Они просто хотят жить.

Что ж. Их право.

Пока гвардейцы собирают людей, подхожу к Толику и Маше.

Они стоят в стороне, обнявшись. Маша всё ещё плачет — тихо, беззвучно. Толик гладит её по волосам, шепчет что-то успокаивающее.

— Толик, — говорю я негромко.

Он поднимает голову.

— Господин?

— Ты в порядке?

— Да. Благодаря вам, — он смотрит на меня с благодарностью. — Если бы вы не появились…

— Я своих не бросаю.

Маша поднимает заплаканное лицо.

— Спасибо, — шепчет она. — Спасибо вам.

— Не за что, — смотрю на неё. Молодая, красивая, перепуганная до смерти. — Тебе есть куда идти?

— Я… я не знаю… Отец…

— Сергей пойдёт с нами. И ты тоже, если хочешь.

Она кивает, прижимаясь к Толику.

— Хочу. Я хочу быть с Трофимом… то есть… — она запинается. — Как тебя на самом деле зовут?

— Толик, — он улыбается. — Анатолий. Но ты можешь звать меня как хочешь.

— Толик… Мне нравится.

Оставляю их и иду к Сергею.

Бывший глава культа сидит на поваленном дереве, прижимая к груди перевязанную руку. Лицо серое, глаза пустые.

— Как рука? — спрашиваю я.

— Болит, — он криво усмехается. — Но я заслужил.

— Расскажи мне о Борисе.

Сергей поднимает голову.

— Что именно?

— Всё. Откуда он взялся, как попал в культ, чего хотел.

Сергей вздыхает.

— Он пришёл к нам лет десять назад. Молодой, ревностный, полный веры. Я думал — вот он, идеальный последователь. Взял его под крыло, учил всему, что знал, — он качает головой. — Я был слепцом. Не видел, что он использует меня. Что ему нужна только власть.

— А артефакт? Тот, что был под твоей кожей?

— Татуировка, — Сергей касается перевязанной руки. — Мне сделали её ещё в детстве. Родовая традиция. Я не знал, что внутри там спрятано что-то. Борис знал. Или догадывался. Поэтому и терпел меня столько лет.

— Не знаю. Мой отец говорил — это благословение Сольпуги. Знак её милости. Но теперь… — он горько смеётся. — Теперь я не знаю, чему верить.

Смотрю на него. Сломленный человек. Потерявший всё — веру, власть, смысл жизни.

— У тебя будет время разобраться, — говорю я. — В моём поместье. Там безопасно.

— Почему вы помогаете мне? — он смотрит на меня с недоумением.

— Ты был обманут. Как и все здесь, — пожимаю плечами. — И потом, ты — отец Маши. А Маша — невеста Толика. Значит, ты почти семья. К тому же нам стоит разобраться в том, что произошло и когда Хамелеон занял место Сольпуги. У тебя в руке был настоящий артефакт. Пусть ты и не знал об этом.

Сергей молчит. Потом кивает.

— Спасибо.

— Не благодари. Ещё успеешь.

Олег подходит ко мне с докладом.

— Господин, Бориса не нашли. Ушёл.

— Ожидаемо.

— Собрали двадцать три человека, готовых идти с нами. Женщины, дети, несколько мужчин. Остальные либо остались, либо разбежались.

— Хорошо. Ирина готова?

— Да. Ждёт сигнала.

— Тогда выдвигаемся.

Веду людей через лес. Впереди — гвардейцы с макровыми фонарями. Позади — вереница беженцев. Усталые, испуганные, но живые.

Толик идёт рядом с Машей, поддерживая её. Сергей ковыляет сам, отказавшись от помощи. Упрямый старик.

Через полчаса выходим к точке, где ждёт Ирина.

— Господин! — она бросается ко мне. — Вы целы!

— Цел. Открывай портал. Нам нужно домой.

Она кивает, закрывает глаза. Воздух начинает дрожать, искриться.

Портал раскрывается — багровое сияние Изнанки манит внутрь.

— Вперёд, — командую я. — Быстро, но без паники.

Я иду первым, чтобы простые люди не испугались.

Они заходят в портал один за другим. Кто-то охает, кто-то обращается ко всем богам, кто-то просто зажмуривается и шагает вслепую.

В поместье Скорпионовых попадаем быстро. В очередной раз радуюсь, что выбрал Ирину в качестве порталистки. Она — просто чудо!

* * *

Лес за деревней Старое Аджи-Кой. Глубокая ночь.

Борис бежит через чащу, не разбирая дороги. Ветки хлещут по лицу, корни цепляются за ноги. Но он не останавливается.

Не может остановиться.

Потому что знает — Хамелеон ждёт его. И бог не будет доволен.

Наконец он выбегает на небольшую поляну. Здесь, среди древних камней, покрытых мхом, ощущается присутствие чего-то иного.

— Я здесь, — хрипит Борис, падая на колени. — Господин, я здесь.

Тишина.

А потом воздух перед ним начинает мерцать.

Хамелеон появляется медленно, будто проявляясь из ниоткуда. Его кожа переливается в лунном свете — но не радужными цветами, как раньше. Теперь она тёмная, почти чёрная.

И глаза бога горят яростью.

— Ты, — голос Хамелеона — как удар хлыста. — Жалкий, никчёмный червяк.

— Господин, я…

— Молчи!

Борис вжимается в землю.

— Ты упустил жертву, — Хамелеон начинает кружить вокруг него. — Ты упустил кольцо. Ты упустил камень. Теперь у мальчишки Скорпионова есть всё. Всё, что я собирал десятилетиями!

— Я не знал, что он появится! Он возник из ниоткуда!

— Конечно, не знал. Ты вообще ничего не знаешь, — Хамелеон останавливается перед ним. — Ты хоть представляешь, что он может сделать с этими артефактами?

Борис молчит.

— Он может пробудить её, — шипит бог. — Настоящую Сольпугу. Ту, которую я так долго держал во сне. Если он соединит кольцо и камень…

— Но вы же сказали, что она мертва!

— Я сказал, что её усыпили! — Хамелеон ударяет хвостом по земле. — Разница есть, идиот!

Борис вздрагивает.

— Что… что мне делать, господин?

Бог смотрит на него. Долго, пристально.

— Ты провалил всё, — говорит он наконец. — Годы подготовки. Годы ожидания. Всё коту под хвост из-за тебя!

— Я исправлю! Клянусь!

— Исправишь? — в голосе Хамелеона звучит издёвка. — Как? Мальчишка теперь настороже. У него — армия, артефакты, союзники. А у тебя что?

— У меня есть люди! Верные! Те, кто остался!

— Горстка фанатиков.

Борис поднимает голову. В его глазах — отчаяние.

— Я верну всё, — говорит он. — Кольцо, камень, жертву. Я уничтожу Скорпионова и всех, кто ему дорог. Клянусь вам, господин. Клянусь своей жизнью.

Хамелеон смотрит на него.

— Твоя жизнь ничего не стоит, — говорит он холодно. — Но я дам тебе ещё один шанс. Последний.

— Благодарю, господин!

— Не благодари. Заслужи.

Бог начинает растворяться в воздухе.

— И помни, — его голос доносится уже из ниоткуда. — Если провалишься снова, я найду тебе замену. А тебя скормлю тварям Изнанки. По кусочку.

Он исчезает.

Борис остаётся один на поляне. Дрожит — от холода, от страха, от ярости.

— Скорпионов, — шепчет он. — Ты за всё заплатишь. За всё.

Он поднимается на ноги. Отряхивает грязь с одежды.

И уходит в ночь.

Глава 9

Двадцать три человека — женщины, дети, старики, несколько мужчин — стоят во дворе поместья, озираясь по сторонам. Усталые, растерянные, не понимающие, что с ними будет дальше.

Да и у нас дел прибавилось. Надо распределить новоприбывших, обеспечить кровом и всем необходимым на первое время.

Евграфыч уже хлопочет вокруг них. Распоряжается слугами, организует завтрак, распределяет временное жильё. И как с таким грамотным домоуправленцем мой отец умудрился всё профукать? Надо верить в людей, которые рядом, а не пытаться всё тащить самому. Это факт.

— Женщин с детьми — в гостевое крыло, — командует Евграфыч. — Мужчин — в казармы при конюшне. Там тепло и чисто.

— Родион Евграфыч, — подхожу к нему. — Как обстановка?

— Справимся, господин, — он кивает. — Людей немного, места хватит. Но надолго ли они останутся?

Хороший вопрос.

Поворачиваюсь к беженцам. Они смотрят на меня — кто с надеждой, кто с недоверием, кто с откровенным страхом.

— Слушайте меня, — говорю я громко. — Вы теперь на землях рода Скорпионовых. Здесь вы в безопасности.

Шёпот проходит по толпе, понимаю, им страшно, они растеряны.

— Я предлагаю вам работу, — продолжаю я. — И нормальный доход. Кто умеет работать руками — пойдёт на стройку. Кто умеет готовить — на кухню. Кто умеет шить, плотничать, ухаживать за скотом — найдётся дело для каждого.

Люди переглядываются.

— А взамен? — спрашивает кто-то из толпы. Пожилой мужик с обветренным лицом. — Что ты потребуешь?

— Честный труд. Верность. И никаких интриг за моей спиной.

— А вера? — это уже женщина. Средних лет, с ребёнком на руках. — Ты заставишь нас молиться твоему богу?

Качаю головой. Ну а вот и тайные страхи. Хотя и их я тоже понимаю.

— Я никого не заставляю. Но скажу прямо: Хамелеон вас обманывал. Годами питался вашей верой, ничего не давая взамен. Скорпион — другой. Он честный бог. Жёсткий, требовательный, но честный. Он не обманывает своих.

Тишина. Оглядываю толпу, а они не отрываясь смотрят на меня.

— Я потомок

Люди молчат. Думают.

— Пока отдыхайте, — говорю я. — Ешьте, спите, приходите в себя. Решения можно принять позже. Вас никто не гонит. Работать можно и без этого решения.

Разворачиваюсь и ухожу в дом.

За спиной слышу, как Евграфыч продолжает распоряжаться:

— Так, вы трое — за мной. Покажу, где умыться. А вы — на кухню, там уже готов завтрак…

Хороший он у меня. Надёжный.

* * *

Покои в доме Скорпионова

Комната, которую выделили Толику и Маше, небольшая, но уютная. Кровать с чистым бельём, стол, два стула, окно с видом на сад. Свадьба — вопрос уже решённый, даже Сергей не препятствовал тому, что они сразу получат отдельные покои на двоих.

Толик, разумеется, поклялся, что не причинит любимой вреда и не сделает ничего, чего она сама не попросит. Граф поручился за своего человека. Вопрос закрыт.

Толик сидит на краю кровати и смотрит на спящую Машу.

Она мечется во сне. Лицо бледное, на лбу — испарина. Губы что-то шепчут — неразборчиво, тревожно.

Кошмар. Она всю ночь ворочалась, плакала во сне и множество раз просыпалась.

— Нет… не надо… Трофим! — она вскрикивает и просыпается, распахивая глаза.

— Тише, тише, — Толик тут же оказывается рядом, берёт её за руку. — Я здесь. Всё хорошо.

— Толик? — она смотрит на него, ещё не до конца проснувшись. — Мне снилось… там был Борис… и нож… и кровь…

— Это был сон. Просто сон, — он гладит её по волосам. — Борис далеко. Он не достанет тебя. Здесь безопасно.

Маша всхлипывает, прижимается к нему, утыкаясь носом в шею и шмыгает.

— Мне так страшно…

— Знаю. Но я рядом. Я никуда не уйду.

Он обнимает её крепче, чувствуя, как она дрожит. Маленькая, хрупкая. Пережившая то, чего не должен переживать никто. Его сердце разрывается от одного лишь взгляда на любимую. Но в груди вместе с тем теплится благодарность.

Граф сдержал своё обещание. Он явился в самый нужный момент и сделал всё, чуть не лишился артефакта, ради которого было всё задание, но спас Машу и Толика. Даже глазом не моргнул и дрался наравне с простыми людьми.

Толик всю жизнь будет благодарен ему за это.

— Я буду защищать тебя, — шепчет он. — Всегда. Что бы ни случилось.

Постепенно Маша успокаивается. Дрожь утихает, дыхание выравнивается.

— Толик, — шепчет она.

— Да?

— Ты правда останешься со мной?

Он усмехается. Он готов хоть сотню раз повторить свои слова, пока она не успокоится и не поверит им.

— Правда.

— Навсегда?

Он улыбается. Целует её в макушку.

— Навсегда.

Она поднимает голову, смотрит ему в глаза. В её взгляде всё ещё есть страх.

— Я люблю тебя, — говорит она тихо.

— И я тебя.

Он целует её — нежно, осторожно. Она отвечает, обнимая его за шею.

За окном встаёт солнце. Новый день. Новая жизнь.

И они встретят её вместе.

* * *

— Здравствуй, Сергей, — говорю я, когда бывший глава культа входит в мой кабинет. — Садись. Нам нужно поговорить.

Он садится напротив меня. Выглядит лучше, чем вчера — рука перевязана чистыми бинтами, лицо уже не такое серое. Но глаза всё ещё пустые. Ему сложнее многих. За ним шли люди, а потом всё превратилось в хаос.

— О чём, господин?

— О Хамелеоне. О культе. О том, что ты знал и чего не знал.

Сергей вздыхает, явно понимая, что разговор будет не из лёгких. Но я должен всё выяснить.

— Что именно вы хотите услышать?

— Правду, — смотрю ему прямо в глаза. — Ты знал, что это не Сольпуга?

Долгая пауза. Потом он кивает и садится в кресло напротив.

— Догадывался.

— Давно?

— Лет десять, наверное. Может, больше.

— И молчал?

Он отводит взгляд.

— А что я должен был сказать? Люди верили. Жили спокойно. У них был смысл, была цель. Зачем разрушать это?

— Они приносили жертвы лжебогу.

— Но не человеческие же, — возражает Сергей. — До Бориса — никогда. Животные, урожай, ремесленные изделия. Хамелеон принимал и… как бы это сказать… поддерживал иллюзию. Не знаю, что ему было нужно на самом деле, но урожай у нас был всегда лучше соседних деревень. Вот я и не решался…

Откидываюсь в кресле. Занимательная информация.

— Расскажи мне всё с самого начала.

Сергей собирается с мыслями. Прокашливается и тяжело вздыхает. Чую, история будет любопытной.

— Больше двадцати лет назад я собрал людей. Тех, кто верил в Сольпугу, служил роду, но по разным причинам ушёл. Мы поселились в той деревне, начали жить общиной.

— И Сольпуга?

— Она помогала. Настоящая Сольпуга, — он подчёркивает это слово. — Являлась на ритуалах, давала благословения, защищала от бед. Мы были счастливы.

— Что и когда изменилось?

— Где-то двенадцать лет назад она стала реже появляться. Сначала — раз в месяц вместо раза в неделю. Потом — раз в сезон. А потом… потом она потухла совсем.

— Потухла?

— Исчезла. Перестала являться. Мы молились, приносили жертвы — ничего. Шли месяцы. Люди начали волноваться, сомневаться. А потом… — он запинается.

— Что потом?

— Она вернулась. Вроде бы. Но уже другая. Я не сразу понял. Голос похожий, облик тот же. Но… что-то было не так. Она стала требовательнее. Жёстче. И главное — перестала помогать. Раньше она исцеляла больных, благословляла урожай. А теперь только требовала, требовала, требовала.

— И ты догадался.

— Не сразу. После разговора она смилостивилась и начала помогать, не так сильно, но всё же… Прошли годы, — Сергей качает головой. — Прежде чем я убедился… да и потом было уже поздно. Люди верили. Община жила. Что я мог сделать?

— Сказать правду?

Он горько смеётся.

— И что? Разрушить всё, что мы строили? Отправить людей обратно в мир, который их отверг? — он смотрит на меня. — Вы не понимаете, господин. Эти люди пришли ко мне, потому что им больше некуда было идти. Изгои, отщепенцы, те, кого не принимали нигде. Я дал им дом, семью, веру. Даже если вера оказалась ложью… она всё равно держала их вместе.

Молчу. Думаю.

С одной стороны — он прав. С другой — ложь есть ложь.

— Когда ты понял, что Хамелеон — не Сольпуга, что ты сделал с артефактом?

— Вшил его в руку, — Сергей касается повязки. — А поверх сделал татуировку, чтобы скрыть шрам. Думал — так будет безопаснее. Если кто-то узнает о камне… — он замолкает.

— Ты хотел защитить его от Хамелеона?

— И от него тоже. Артефакт — единственное, что осталось

Неплохо. Этот мужик умнее, чем кажется.

— Почему ты не искал потомков рода? — спрашиваю я. — Не пытался разобраться, что случилось с настоящей Сольпугой?

Сергей пожимает плечами.

— Мы простые люди, господин. Кто бы нас стал слушать? — он горько усмехается. — Вон дворяне всё теряют, когда их бог исчезает. Целые рода рушатся. А мы — кто мы такие? Деревенщины, сектанты. Куда нам лезть в дела богов и аристократов?

В этом есть смысл. Хоть и неприятно осознавать, но такова жизнь.

— Хорошо, — говорю я. — Иди. Залечивай раны, отдыхай. Скоро я решу вашу судьбу.

— Какую судьбу? — в его голосе слышится явная тревога. — Вы же сказали…

— Дома, еда, работа, — успокаиваю я его. — Надо дать распоряжения, чтобы вам организовали рабочие места и всё остальное.

— Ясно, — он склоняет голову, — простите за недоверие. Я не знал, что вы потомок Сольпуги и…

Сергей запинается, но я не тороплю.

— Вы хороший человек, не бросили нас, хотя это не ваши проблемы. Только что будет с верой?

— Я уже говорил, что не буду вам указывать в кого верить и кому молиться. Это ваш выбор, — встаю, давая понять, что разговор окончен. — Ты многое пережил, Сергей. И многое сделал неправильно. Но ты пытался защитить своих людей. Это заслуживает уважения.

Он смотрит на меня с удивлением.

— Спасибо, господин.

— Не благодари. Ещё успеешь.

Сергей встаёт, кланяется и выходит.

А я сажусь обратно в кресло и думаю.

Хамелеон занял место Сольпуги двенадцать лет назад. Примерно тогда же исчезла моя мать. Совпадение? Или что-то большее? Нет. Уверен, здесь прямая связь.

И ещё — слова Хамелеона о том, что Скорпион и другие боги разделили кольцо Сольпуги. Спрятали осколки. Чтобы она никогда не вернулась.

Зачем?

Что такого сделала Сольпуга, что с ней так поступили?

Слишком много вопросов. Слишком мало ответов.

Но я найду их. Все до единого. Надо узнать правду и воссоединить кольцо. Занесу его Фёдору, пусть посмотрит. Должно же оно как-то собираться обратно…

Вечером стучусь в комнату Оли.

— Войдите, — раздаётся её голос.

Захожу. Она сидит за столом, заваленным книгами и бумагами. Лицо бледное, под глазами — тени.

— Готовишься? — спрашиваю я.

— Пытаюсь, — она вздыхает. — Но, кажется, уже бесполезно.

— Почему?

Оля откладывает книгу и смотрит на меня.

— Я опоздала, Сева. Приём документов закончился неделю назад. Пока мы занимались культом, детьми Котова, всем этим… я пропустила сроки. Да и не верю я в свои силы.

Сажусь рядом с ней.

— И что теперь?

— Теперь — ждать следующего года, наверное, — её голос подрагивает. — Целый год, Сева. Целый год я буду сидеть дома и… но, может, лучше подготовлюсь.

— Эй, — беру её за руку. — Не раскисай. Я же обещал, что что-нибудь придумаю.

— Что тут придумаешь? Правила есть правила. Университет не делает исключений для… — она запинается, — для простых служанок.

— Ты не простая служанка. И ты это знаешь. Ты умница, и я уверен, что всё у тебя получится. А я помогу.

Она смотрит на меня с удивлением.

— Сева…

— Что? Я сказал что-то не так?

— Нет, просто… — она краснеет. — Ты так веришь в меня. Даже больше меня самой.

— Значит, пора и тебе начинать верить в свои силы.

Притягиваю её к себе, обнимаю. Она прижимается ко мне, и я чувствую, как дрожь постепенно утихает.

— Всё будет хорошо, — говорю я. — Завтра поедем в Симферополь. Поговорим с ректором.

— Он не согласится…

— Согласится. Я умею убеждать.

Она поднимает голову, смотрит мне в глаза.

— Ты правда веришь, что получится?

— Верю.

Несколько секунд мы просто смотрим друг на друга. Потом она улыбается — слабо, но искренне.

— Спасибо, Сева.

— Не за что, — целую её в лоб. — А теперь — спать. Завтра трудный день.

— Ты останешься?

— Если хочешь.

— Хочу.

Ложимся вместе. Она прижимается ко мне, кладёт голову на плечо.

— Сева?

— Да?

— Спокойной ночи…

— Спокойной, — улыбаюсь и обнимаю её крепче.

Утром едем в Симферополь.

Университет — величественное здание в центре города. Колонны, широкие ступени, барельефы над входом. Храм знаний, как любят говорить. И это прямо бросается в глаза.

Оля нервничает. Комкает в руках платок, кусает губы.

— Успокойся, — говорю я. — Всё будет хорошо.

— А если нет?

— Тогда я куплю этот университет и сам тебя зачислю.

Она смеётся — нервно, но всё же смеётся. Я, конечно, не планировал заниматься образованием, но чем чёрт не шутит?

Входим внутрь. Длинные коридоры, высокие потолки. Студенты снуют туда-сюда, не обращая на нас внимания.

Находим кабинет ректора. Стучу.

— Войдите!

Ректор — пожилой мужчина с седой бородой и проницательными глазами. Смотрит на нас поверх очков.

— Чем могу помочь, молодые люди?

— Граф Скорпионов, — представляюсь я. — Хотел бы обсудить поступление моей подопечной.

Он хмурится.

— Приём документов окончен, ваше сиятельство. Правила для всех одинаковы.

— Я понимаю. Но обстоятельства особые.

— Какие бы ни были обстоятельства, — ректор качает головой, — порядок есть порядок. Девушке придётся подождать до следующего года.

Делаю шаг вперёд. Смотрю ему в глаза.

— Послушайте, господин ректор. Эта девушка — одна из самых талантливых людей, которых я знаю. Она выучила право самостоятельно, по книгам. Помогала мне в делах, которые запутали бы иного адвоката. И она опоздала с документами только потому, что помогала мне спасать похищенных детей.

Ректор моргает.

— Похищенных детей?

— Долгая история. Но суть в том, что она заслуживает шанса. Один экзамен. Личный. Если провалит — я уйду и больше не побеспокою вас.

Он молчит. Думает.

— Это против правил, — говорит он, наконец.

— Правила существуют для того, чтобы их грамотно обходить. Разве не этому учат на юридическом?

Ещё одна пауза. Ректор смотрит на Олю — та стоит, опустив глаза, сжимая в руках платок.

— Хм, а вы настырный. Хорошо, — говорит он наконец. — Один экзамен. Сегодня. Если она не справится — разговор окончен.

— Справится.

Экзамен длится два часа.

Я жду в коридоре, меряя шагами мраморный пол. Туда-сюда, туда-сюда. Будто это я сижу там и отвечаю на каверзные вопросы. Наконец, дверь открывается. Выходит Оля.

Лицо — непроницаемое. Я не могу понять, хорошо или плохо.

— Ну?

Она смотрит на меня и внезапно широко улыбается.

— Сдала!

Бросается мне на шею. Я подхватываю её, кружу в воздухе.

— Я знал! Знал, что справишься!

Она смеётся, плачет — всё одновременно.

Из кабинета выходит ректор. Смотрит на нас с явным удивлением. Оля тутже юркает за мою спину. Я прочищаю горло и выпрямляюсь, понимая, как это выглядит со стороны.

— Граф Скорпионов, — говорит ректор. — Должен признать, я был неправ.

— В чём? — не сразу понимаю, к

— В том, что сомневался, — он качает головой. — На моей практике это первый случай, когда граф так вступается за обычную служанку. Но девушка действительно талантлива. Она ответила на все вопросы. И сделала это блестяще.

— Значит…

— Значит, она зачислена. С этого семестра.

Оля ахает. Прижимает руки к груди.

— Правда⁈

— Правда, — ректор позволяет себе лёгкую улыбку. — Добро пожаловать в наш университет, госпожа… э…

— Ольга, — подсказывает она. — Просто Ольга.

— Прискорпионова, — добавляю я.

— Госпожа Прискорпионова, — кивает ректор. — Надеюсь, вы оправдаете наши ожидания.

— Оправдаю! — она сияет. — Обязательно!

Обратная дорога проходит в радостном возбуждении. Оля не может усидеть на месте. Подпрыгивает, хлопает в ладоши, строит планы.

— Сева, ты представляешь⁈ Я буду учиться! По-настоящему! В университете!

— Представляю, — я улыбаюсь, глядя на неё.

— Там такая библиотека! Я видела мельком, когда шла на экзамен! Тысячи книг! Десятки тысяч!

— Ты их все прочитаешь.

— Конечно, прочитаю! — она смеётся. — Ну, может, не все. Но многие!

Она хватает меня за руку.

— Спасибо, Сева. Без тебя я бы никогда…

— Ты бы справилась в любом случае. Рано или поздно.

— Может быть. Но ты сделал это раньше, — она смотрит на меня серьёзно. — Я не забуду.

— Ловлю на слове.

Она снова смеётся. А я смотрю на неё и думаю — чёрт, как же мне повезло. Среди всего этого безумия у меня есть она. Яркая, умная, преданная. Моя Оленька.

Доезжаем до поместья. Выходим из машины.

И тут ко мне подбегает Сашка.

— Господин! — он запыхался. — У вас гости!

— Какие гости?

— Из Новокузнецка! Говорят, от графа Котова! Двое!

Переглядываюсь с Олей.

— Похоже, дела не ждут, — говорю я.

— Иди, — она улыбается. — Я пока разберу вещи.

Киваю и иду в дом.

Интересно, кого прислал Котов? Разговор был про Мастифина. Это он? Но с кем?

Глава 10

Гости ждут в главном зале.

Вхожу, на ходу приводя мысли в порядок. После всей этой истории с культом, Хамелеоном и спасением людей — визит людей от Котова как нельзя кстати. Союзники нужны. Особенно такие, которые умеют драться.

В зале двое.

Первый — настоящая гора. Мы уже знакомы. Под два метра ростом, плечи такие широкие, что в обычную дверь он наверняка проходит боком. Лицо в шрамах — один, особенно глубокий, пересекает бровь и спускается к щеке, едва не задевая глаз. Взгляд человека, который видел столько смертей, что перестал их считать, и мало чему удивляется в этой жизни. И правая рука отсутствует по самое плечо.

Демьян Мастифин. Тот самый, с которым я мельком познакомился в Новокузнецке, когда приезжал спасать детей. Но тогда времени на разговоры не было — погоня, штурм, освобождение заложников. Теперь могу рассмотреть его как следует.

Впечатляет. Даже с одной рукой от него исходит такая аура силы, что невольно хочется выпрямить спину.

Вторая — женщина лет тридцати, может, чуть больше. Светлые волосы острижены коротко, почти по-мужски — практично для боя, никто не схватит за косу. Тело — сплошные мышцы, ни грамма лишнего жира. Смотрит как хищник, готовый в любой момент прыгнуть на добычу. На поясе — два ножа в потёртых кожаных ножнах, явно повидавших виды.

— Граф Скорпионов, — Мастифин кивает, делая шаг навстречу. Голос низкий, с лёгкой хрипотцой, будто он когда-то сорвал связки криком — или кто-то пытался его задушить. — Рад видеть вас в добром здравии.

— Взаимно, — пожимаю его единственную руку. Хватка крепкая, уверенная — такая рука могла бы раздавить яблоко в кашу, не особо напрягаясь. — Как добрались?

— Без приключений. Ваша порталистка — настоящее золото. Мгновение — и мы уже здесь. В наше время такие способности на вес золота.

— Ирина умеет удивлять, — соглашаюсь я. — Я каждый день благодарю судьбу, что она в моей команде.

Поворачиваюсь к женщине. Она смотрит на меня оценивающим взглядом — так опытный охотник смотрит на молодого пса, прикидывая, выйдет ли из него толк.

— А вы, должно быть, Пелагея?

— Она самая, — голос у неё неожиданно мягкий, приятный, контрастирует с хищной внешностью. Рукопожатие крепкое, деловое. — Ярослав много о вас рассказывал, граф.

— Надеюсь, только хорошее.

— В основном, — она позволяет себе лёгкую улыбку, от которой её лицо сразу становится моложе и мягче. — Хотя слово «безумный» тоже звучало. Неоднократно.

— Это комплимент или диагноз?

— В нашем деле — одно и то же, — отвечает она без тени улыбки, но глаза смеются.

Мастифин усмехается, отчего шрамы на его лице изгибаются.

— Ярослав передаёт привет и очередную благодарность за помощь с детьми, — говорит он.

— Мы партнёры, — пожимаю плечами. — Партнёры помогают друг другу. Это не обсуждается.

— Хорошие слова, — Мастифин оглядывает зал. — Ярослав говорил, что нужна помощь с обучением. Потому нас и прислал.

— Нужна, — киваю я честно. — У меня есть бойцы с потенциалом, но опыта им не хватает. Особенно против серьёзных противников — таких, что думают головой, а не только машут кулаками.

— Тогда мы по адресу, — Пелагея чуть наклоняет голову, светлые волосы падают на лоб. — Я занимаюсь выживанием и тактикой. Научу ваших людей не умирать в первом же бою. Это, поверьте, сложнее, чем кажется.

— А я, — Мастифин поднимает единственную руку и сжимает кулак размером с небольшую дыню, — научу их побеждать. Даже когда кажется, что шансов нет. Особенно тогда.

Смотрю на его пустой рукав. Вопрос вертится на языке, но я решаю приберечь его на потом. Сейчас — не время и не место.

Мне нравится этот человек. Сразу, с первых минут.

— Родион Евграфыч! — зову я. Дворецкий появляется мгновенно, будто ждал за дверью, что он наверняка и делал. — Размести наших гостей. И проследи, чтобы ни в чём не было недостатка.

— Слушаюсь, господин. — он кивает гостям и жестом приглашает следовать за собой.

— А завтра утром, — поворачиваюсь к Мастифину и Пелагее, — начнём тренировки. Покажете моим людям, что такое настоящий бой. Надеюсь, это будет познавательно.

— С удовольствием, граф. С огромным удовольствием, — улыбается Демьян.

Ночь. Не спится.

После таких дней — переполненных событиями, людьми, решениями — мозг отказывается отключаться. Крутит одни и те же мысли, как белка в колесе.

Встаю, накидываю халат. Иду на кухню за водой — а может, за перекусом.

И застаю там неожиданную картину.

Кабанский сидит за большим столом. Перед ним — знакомая коробка с остатками птичьего молока. Конфет осталось немного — штук пять, не больше. В руке барона — одна из них, которую он явно собирался отправить в рот.

При моём появлении он замирает. Конфета застывает на полпути ко рту. Глаза — как у ребёнка, пойманного за воровством варенья из

— М-м-м… — мычит он, не зная, что сказать. Щёки краснеют.

— Барон Кабанский, — говорю я с усмешкой, прислоняясь к дверному косяку. — Гроза монстров Изнанки. Победитель чудовищ. Пожиратель… птичьего молока?

Он краснеет ещё сильнее — если такое вообще возможно. Смущённо отправляет конфету в рот и жуёт, не в силах остановиться. На его лице — выражение абсолютного блаженства, смешанного со стыдом.

— Не могу устоять, — признаётся он, наконец, проглотив. — Эта штука… она вызывает зависимость. Я не знаю, что ваша Ольга туда добавляет, но это настоящее волшебство.

— Да ничего такого, в этом и прелесть. Я всё ещё должен тебе рецепт.

— Точно! — он аж подскакивает на стуле.

— Когда-нибудь, — я усмехаюсь. — Может быть.

— Ты в своём репертуаре, Скорпионов, — бурчит он. — Но я дождусь.

Сажусь напротив него. Кабанский, помедлив, подвигает ко мне коробку — жест, который явно даётся ему с трудом.

— Угощайтесь, граф. Тут ещё осталось немного.

Беру конфету. Кладу в рот.

И накатывает ностальгия — волной, мощной и неожиданной.

Этот вкус… В прошлой жизни я ел такие конфеты в детстве. Бабушка покупала их на праздники — коробка «Птичьего молока» была роскошью, которую мы могли позволить себе только на Новый год и дни рождения. Я помню её морщинистые руки, открывающие коробку. Помню вкус — сладкий, нежный, тающий на языке.

А потом мать научилась делать конфеты дома. И мы ели их чаще.

Затем, когда вырос и разбогател на криминальных делах, мог позволить себе что угодно. Икру вёдрами, шампанское ящиками, рестораны. Но вкус детства — он особенный. Его не купишь ни за какие деньги.

— О чём задумался? — спрашивает Кабанский, заметив моё изменившееся выражение лица.

— О прошлом, — отвечаю я уклончиво. — Знакомый вкус. Напоминает… кое-что.

— Кое-что хорошее?

— Да.

Кабанский тянется за следующей конфетой, но останавливается на полпути — видимо, совесть всё-таки грызёт.

— Знаешь, — говорит он задумчиво, — сколько бы люди платили за такое? Я бы сам каждый день покупал. Коробками! Да что там коробками — машинами!

Я задумываюсь. А ведь идея не так уж плоха…

— Кондитерская, — говорю я вслух, пробуя слово на вкус. — Сладости, которых здесь нет. Рецепты, которые никто не знает.

Кабанский загорается — в буквальном смысле, его глаза начинают блестеть:

— Да! Отличная мысль! Просто превосходная! И название нужно какое-нибудь эдакое… запоминающееся, со смыслом…

— «Сладости, согревающие сердце радостью», — говорю я тут же. — Сокращённо — СССР.

Несколько секунд он смотрит на меня с открытым ртом. Потом расплывается в восторженной улыбке:

— Гениально! СССР! Звучит солидно! Основательно! Будто за этим стоит что-то большое!

Если бы он знал, что именно за этим стоит в моём мире… Впрочем, здесь это просто красивая аббревиатура. И пусть так и остаётся.

— Нужен хороший повар, — продолжаю размышлять вслух. — Кто-то, кто сможет повторить рецепты. Оля не может этим заниматься — она скоро начнёт учиться. Нужен профессионал.

— И помещение в городе, — подхватывает Кабанский. — Хорошее место, проходное. Чтобы люди видели, заходили, пробовали…

— Именно.

— Я могу помочь! — он подаётся вперёд, чуть не опрокидывая коробку с остатками конфет. — У меня есть знакомые в торговых кругах Симферополя. Купцы, владельцы лавок. Они подскажут, где лучше открыться. А может, и помещение найдём — какое-нибудь освободившееся.

— Договорились. Займёмся этим, когда разберёмся с текущими делами.

Кабанский сияет, будто ему подарили целый мир. Тянется к последней конфете — и замирает, глядя на меня вопросительно.

— Бери, — машу рукой. — Ты её заслужил. Будущий партнёр по кондитерскому бизнесу всё-таки.

Он хватает конфету с такой скоростью, будто боится, что я передумаю.

— Кто бы мог подумать, — говорю я, глядя, как он блаженно жуёт, — что путь к сердцу барона лежит через птичье молоко.

Кабанский искренне смеётся.

— Ты раскрыл мою главную тайну. Теперь придётся тебя убить. Или сделать партнёром. Второе, пожалуй, выгоднее.

— Определённо выгоднее.

Мы сидим в тишине ночной кухни, доедая остатки сладостей. В этот момент — никаких монстров, богов, врагов, заговоров. Просто два человека, которые едят конфеты посреди ночи и строят планы на будущее.

Хорошо иногда быть просто человеком.

Тренировочный двор залит утренним солнцем.

Осень в Крыму мягкая, тёплая — не то что в Сибири, где мы недавно побывали. Здесь ещё можно тренироваться на открытом воздухе, не боясь окоченеть. Бархатный сезон, как говорится.

Я собрал всю команду: Цыпа, Кабанский, Даниил, десяток лучших гвардейцев. Все в лёгкой тренировочной одежде, разминаются, переглядываются, перешёптываются. Слухи о гостях из Новокузнецка уже разошлись по поместью — все знают, что приехали какие-то «мастера». Любопытство витает в воздухе, почти осязаемое.

Только Ужин, как всегда, спокоен. Он-то этих людей хорошо знает, работал с ними в одной команде.

Мастифин выходит на площадку неторопливо. Без оружия, в простой льняной рубахе, которая обтягивает мощный торс. Единственная рука расслаблена, висит вдоль тела. Он оглядывает строй спокойным, оценивающим взглядом — так опытный скульптор смотрит на глыбу мрамора, прикидывая, что из неё можно вытесать.

— Кто из вас считает себя лучшим бойцом? — спрашивает он.

Тишина. Гвардейцы переглядываются, никто не решается выйти. Понимают — вопрос с подвохом.

Потом Цыпа делает шаг вперёд. Конечно, кто же ещё.

— Ну, я неплохо дерусь, — он ухмыляется своей фирменной ухмылкой, от которой у врагов обычно холодеет в животе. — Многих на лопатки положил, знаете ли.

— Хорошо. Выходи.

Цыпа становится напротив Мастифина. Они примерно одного роста, оба — настоящие медведи. Но Цыпа моложе лет на пятнадцать-двадцать, и у него две руки. Математика вроде бы на его стороне.

Вот только я почему-то уверен, что математика здесь не работает.

— Правила? — спрашивает Цыпа, разминая плечи.

— Никаких. Атакуй, когда готов.

Алексей хмыкает. Принимает боевую стойку. Кулаки поднимает к лицу.

Секунда. Другая.

А потом он бросается вперёд — быстро, мощно, как таран. Правый кулак летит в голову Мастифина. Удар, который свалил бы быка.

И проходит сквозь пустоту.

Демьян уклоняется так плавно, так естественно, что кажется — он знал, куда полетит удар ещё до того, как Цыпа его нанёс. Одновременно его единственная рука цепляет запястье Цыпы, тянет, выкручивает. Использует инерцию атаки против самого атакующего.

Лёша по инерции летит вперёд, не в силах остановиться. Мастифин подставляет ногу — и мой силовик обрушивается на утоптанную землю с глухим «ухх!». Рука заломлена за спину под неестественным углом, колено Мастифина прижимает его к земле.

Всё заняло секунд пять. Может, четыре.

— Ну ничего себе… — выдыхает Цыпа, глядя в небо одним глазом. Второй уткнулся в пыль.

Гвардейцы потрясённо молчат. Кто-то роняет тренировочный меч. Кабанский первым приходит в себя и начинает хлопать:

— Вот это мастер! Вот это класс! Давно такого не видел! Браво!

Демьян убирает колено и помогает Цыпе встать, подавая ему руку. Тот принимает её, морщась и потирая заломленное плечо.

— Сила у тебя есть, — говорит Мастифин без тени насмешки. — Много силы, это видно. Мало кто устоит под твоим ударом. Но техники — нет. Ты атакуешь прямо, предсказуемо, как разъярённый бык. Любой опытный боец прочитает тебя за секунду и использует твою же силу против тебя.

Цыпа внезапно расплывается в улыбке — широкой, почти детской.

— И что делать?

— Будем работать. Научу тебя использовать силу правильно. Направлять её, а не разбрасывать.

— Класс! Я хочу так же уметь! Чтобы вот так — раз, и противник уже на земле!

Мастифин усмехается. Шрам на его лице снова странно изгибается.

— Тогда придётся отрезать тебе правую руку.

Цыпа застывает с открытым ртом. Глаза становятся круглыми. Несколько секунд он явно не понимает — шутка это или нет.

А потом гвардейцы начинают хохотать. Кабанский буквально сгибается пополам. Даже Даниил позволяет себе улыбку.

— Шучу, — Демьян хлопает Цыпу по плечу здоровой рукой. — Хотя… знаешь, без руки действительно учишься ценить каждое движение. Начинаешь думать, прежде чем бить. Но это не обязательный элемент обучения.

Алексей выдыхает с явным облегчением.

Пелагея тем временем обходит строй гвардейцев, как генерал на смотре.

— Слабые места, — говорит она вслух, ни к кому конкретно не обращаясь. — Левый фланг открыт. Ноги поставлены неправильно — центр тяжести слишком высоко. При атаке сверху половина из вас ляжет за первые три секунды. Может, две.

— И что вы предлагаете? — спрашивает один из гвардейцев, молодой парень с едва пробившимися усиками.

— Тренироваться. Много. Каждый день. До седьмого пота, до кровавых мозолей, если понадобится. До тех пор, пока правильные движения не станут инстинктом. Пока тело не начнёт реагировать быстрее, чем голова успеет подумать.

Подхожу к Мастифину.

— Впечатляет, — говорю я негромко, чтобы слышал только он.

— Это только начало, — он смотрит на моих людей, прищурившись. — Потенциал есть, это я вижу. Особенно у того громилы, которого я только что уронил. Дайте нам месяц — и вы их не узнаете.

— Месяц у нас есть. Может, даже больше.

— Тогда приступим. Завтра — настоящая работа начнётся.

Отлично. А учитывая, что все основные тренировки будут происходить на Изнанке, то никто не пронюхает, как и с кем на самом деле тренируются мои бойцы!

Я только успеваю позавтракать, как появляется запыхавшийся Сашка.

— Господин! Фёдор просит вас срочно в лабораторию!

— Что случилось?

— Не знаю! Но он очень взволнован! Говорит — важно!

Иду к своему артефактору. Фёдор стоит у большого рабочего стола, заваленного инструментами, схемами, какими-то кристаллами и склянками. И Паяльное Жало лежит в центре, на специальной подставке. О, это уже любопытно.

— Господин! — он поворачивается ко мне. Глаза горят, руки слегка дрожат от возбуждения. — Хорошо, что вы пришли! Я изучал Жало всю ночь. Оно… я понял, что кроме изменений конструкции, произошло смещение сигнатур.

— Что? — вздёргиваю брови.

— Артефакт… изменился, — он хватает со стола исписанный лист, покрытый схемами и формулами.

— В каком смысле изменился?

— Смотрите, — Фёдор подводит меня к столу, показывает на схемы. — Вот энергетический рисунок Жала до активации. Я составил его, когда… ну вы поняли. Видите эти пульсации? Нестабильные, хаотичные. Артефакт фонил, постоянно выбрасывал энергию.

— И?

— А теперь смотрите сюда, — он показывает другую схему. — Это текущее состояние. Видите разницу?

Я не специалист в артефакторике, но даже мне видно — рисунки совершенно разные. Первый — хаотичный, рваный. Второй — ровный, симметричный, почти красивый.

— Артефакт стабилизировался, — объясняет Фёдор. — Полностью. Раньше он был как котёл под давлением, готовый взорваться. А теперь — как спокойное озеро, даже несмотря на то, как его изнахратили.

— Откуда такая перемена?

— Вот это самое интересное! — Фёдор возбуждённо взмахивает руками. — Что-то добавилось. Какой-то новый элемент, которого раньше не было. Он как будто дополнил артефакт, сделал его цельным.

— Что за элемент?

— Не знаю, — он качает головой. — Но могу предположить — он пришёл от вас. Ваша кровь что-то запустила. Какой-то механизм, заложенный в артефакт богом.

Подхожу ближе. Смотрю на Жало. Внешне — то же самое, но ощущение… да, другое. Раньше от неё исходило что-то тревожное, опасное, неуправляемое. Сейчас — спокойная, уверенная сила. Как прирученный зверь. Может, ему нужно было время?

— Можно попробовать активировать снова, — говорит Фёдор осторожно. — Теперь это безопасно… я думаю. Почти уверен.

— Почти?

— Ну… процентов на девяносто. Может, восемьдесят пять.

Смотрю на Жало. На свои руки.

Что-то подсказывает мне — это важно. Очень важно. Хамелеон говорил, что боги разделили кольцо Сольпуги. Может, этот артефакт — часть головоломки?

— Давай попробуем.

Фёдор отступает на несколько шагов. Я беру ритуальный кинжал, который лежит на столе среди инструментов. Делаю неглубокий надрез на пальце — кажется, уже привык к этим кровавым ритуалам, скоро руки будут как у подушечки для иголок.

Капля крови падает на металл Жала.

Секунда тишины. Две. Три.

Металл слегка теплеет — приятно, как нагретый солнцем камень. Но не вспыхивает, как в прошлый раз. Никакого взрыва, никакой зелёной вспышки, никакой опасности.

— Ничего не… — начинаю я.

И тут моя рука вспыхивает огнём.

Не Жало. Не артефакт.

Моя собственная рука.

Пламя — яркое, живое, оранжевое с зеленоватыми прожилками — охватывает ладонь, поднимается до запястья. Языки огня пляшут на коже, освещая тёмный подвал.

— Фёдор, твою мать! Ты что наделал? — рычу я, пытаясь стряхнуть или потушить пламя, но тут же понимаю, что мне совершенно не больно.

Не понял, это что, во мне пробудились способности моей матери? А такое вообще возможно?

Глава 11

Смотрю на свою руку. Огонь пляшет на коже — яркий, живой, с зеленоватыми прожилками в оранжевом пламени. Красиво, если подумать. И совершенно не больно.

Фёдор бледнеет, хватает со стола какую-то склянку.

— Сейчас, господин! Сейчас потушим!

И выплёскивает содержимое мне на руку. Огонь вспыхивает втрое сильнее, а в нос бьёт запах какого-то масла.

— Фёдор! — рычу я прикрываясь второй рукой.

— Это… это было не… — он смотрит на склянку в своей руке, читает этикетку, бледнеет ещё больше. — О боги. Это горючее для ламп. Я-я… перепутал…

Пламя охватывает всю руку до локтя. Жар усиливается, но по-прежнему не обжигает. Это странно. Это очень странно. Огонь должен причинять боль, должен сжигать плоть — а вместо этого я чувствую только тепло.

И вдруг понимаю — я могу это контролировать. Это пламя отлично откликается на моё ядро магии.

Не знаю, откуда приходит это знание. Просто чувствую — огонь мой. Он подчиняется мне. Как рука, нога или любая часть тела. Даже хвост Скорпиона из кольца ощущается менее моим, чем это пламя.

Сжимаю кулак, пока Фёдор в панике ищёт, чем бы потушить пламя. Приказываю пламени погаснуть.

И оно гаснет. Мгновенно, будто его выключили рубильником. Ни дыма, ни искр, ни запаха горелого. Рука целая, даже волоски не опалены.

Фёдор стоит с открытым ртом, всё ещё сжимая пустую склянку и какую-то унылую тряпку, которой, видимо, собирался отметелить меня, чтобы потушить.

— Г-господин… как вы…

— Сам не знаю, — честно отвечаю я. Разглядываю свою ладонь — никаких следов. Будто ничего и не было. — Давай попробуем ещё раз.

— Ещё раз⁈ — он отшатывается. — Может, не стоит…

Но я уже концентрируюсь. Вызываю в памяти ощущение огня — тепло, свет, танцующее пламя. Направляю это ощущение в руку.

И она вспыхивает снова.

На этот раз — контролируемо. Небольшой язычок пламени на ладони. Я могу сделать его больше — и он растёт, охватывая всю руку. Могу уменьшить — и он сжимается до размера свечного огонька. Могу погасить — и он исчезает. Могу зажечь снова — и он возвращается.

— Невероятно, — шепчет Фёдор. — Это… это магия огня. Но Скорпион — бог яда. Откуда…

— От матери, — говорю я, глядя на пламя. — Скорее всего. Сольпуга.

— Сольпуга? Но она же…

— Спит или что-то вроде того, — гашу огонь окончательно. — Но, похоже, кое-что от неё мне досталось. Через кровь. Через этот артефакт.

Смотрю на Паяльное Жало, которое спокойно лежит на подставке. Невинный кусок металла. Кто бы мог подумать, что он разбудит во мне такое.

— Фёдор, — говорю я, — мне нужно кое-что проверить. Но сначала — поговорю с одним членистоногим.

— С кем, господин?

— Не бери в голову.

Разворачиваюсь и выхожу из лаборатории. В голове крутится мысль: если огонь работает как мой хвост скорпиона — может, им можно расплавить янтарь в кольце Сольпуги?

Тем более что у меня есть опыт. Я уже проделывал это с металлом Изнанки. Но сначала нужно разобраться, откуда вообще взялась эта сила. И кое-кто мне должен объяснения.

В кабинете закрываю дверь на ключ. Опускаю шторы. Не хочу, чтобы кто-то видел, как я разговариваю с пустотой — я и так еле отделался от слухов, что я псих. Всё же не стоит забывать, что первое, что я сделал в этом мире — сбежал из лечебницы.

— Эй, Чудище! — говорю я вслух. — Нам надо поговорить. Срочно.

Несколько секунд — тишина. Потом воздух начинает густеть, вибрировать, и передо мной материализуется знакомый силуэт.

Скорпион. Огромный, величественный, синий панцирь переливается в полумраке кабинета. Клешни щёлкают, хвост покачивается.

— Что ещё? — голос раздражённый. — Я занят.

Вместо ответа поднимаю руку. Концентрируюсь.

Пламя вспыхивает на ладони.

Скорпион замирает. Его глаза впиваются в огонь. И я вижу, как что-то меняется в его позе. Напряжение? Страх? Злость? У-у, да кто-то явно в шоке, чую, ща начнётся.

— Это… — начинает он.

— Это моя новая игрушка, — говорю я спокойно. — Появилась сегодня утром. После того, как я активировал ТВОЙ артефакт.

Намеренно выделяю, что это от его дара такой эффект.

— ЭТО НЕ МОЯ СИЛА! — рявкает он так, что стёкла в окнах дрожат.

— Ну, значит, таким уж я уродился, — пожимаю плечами, не гася огонь. — А вообще — это твоё Паяльное Жало сотворило. Так что технически…

— Невозможно! Жало не может дать силу огня! Оно создано для другого!

— Вот как… значит, ты всё же помнишь, что это? — усмехаюсь. — Так для чего оно?

Скорпион замолкает. Клешни щёлкают — нервно, раздражённо. Что? Не нравится, когда смертный к стенке прижимает?

— Факт остаётся фактом, — продолжаю я. — Кровь, артефакт, вспышка — и вот я могу поджигать что угодно силой мысли. Объясни, будь добр, что это за фокусы такие.

Бог молчит ещё несколько секунд. Потом издаёт звук, похожий на рычание.

— Значит, Сольпуга оставила что-то внутри, — говорит он нехотя. — Когда сломала его. Передала какую-то часть своей силы. Дремлющую, раз я не заметил.

— А кровь наследника её разбудила? — в принципе логично.

— Возможно.

Усмехаюсь.

— Интересно получается, — говорю я. — Неделю назад ты утверждал, что ничего не помнишь об этом артефакте. Что он для тебя загадка. А теперь вдруг знаешь, что Сольпуга его сломала и оставила внутри часть силы?

Скорпион замирает. Клешни перестают щёлкать.

— Я…

Чувствую злость бога всем телом. Решаю не гневить его дальше. Раз скрывает, значит, что-то его там сильно задело.

— Темнишь, Чудище. Как всегда темнишь, — гашу огонь, складываю руки на груди. — Хамелеон говорил, что это ты разделил кольцо Сольпуги и спрятал осколки. Что ты на это скажешь?

— Хамелеон — лжец и паразит!

— Это не ответ, — продолжаю таранить членистоногое взглядом.

Скорпион рычит. Злится. Но я вижу — он не собирается отвечать. Не сейчас. Может, никогда.

— Ты ещё не готов знать, — говорит он, наконец.

— Не готов? Я наследник двух родов. У меня артефакты обоих. Я только что обнаружил, что могу поджигать вещи силой мысли. Когда, по-твоему, я буду «готов»?

— Когда придёт время.

— Отличный ответ. Очень информативный.

Скорпион шипит и исчезает. Растворяется в воздухе, будто его и не было.

— Вот и поговорили, — бормочу я, глядя на пустое место. — Сам не знает, чего хочет. Или знает, но не говорит. Что ещё хуже.

Сажусь в кресло. Смотрю на свои руки.

Способности матери. От Сольпуги. Это единственное объяснение, которое имеет смысл. Скорпион — бог яда, не огня. Значит, огонь пришёл от другой ветви моей крови. От той, о которой я почти ничего не знаю.

Что ж. Если боги не хотят отвечать на вопросы — буду искать ответы сам. Как и всегда.

Но пока — есть дела поважнее. База на Изнанке ждёт.

Портал открывается с привычным багровым сиянием.

Шагаем на Изнанку втроём — я, Мастифин и Кабанский. Остальные остались в поместье: Пелагея занимается с гвардейцами, Цыпа зализывает раненое самолюбие после вчерашнего урока, Даниил… Даниил где-то по делам, как всегда.

Мне кажется, что в последнее время на первом месте в рейтинге охотников мы держимся лишь благодаря ему.

— Никогда не привыкну к этому, — говорит Кабанский, оглядываясь на скалы перед городом муравьёв. — Каждый раз как в первый.

— Ты здесь сколько раз был? — спрашиваю я.

— Раз пять. Может, шесть. Но всегда на первом уровне. Второй — это…

— Другое дело, — киваю. —

Мастифин идёт молча, но я вижу — он внимательно изучает окрестности. Взгляд профессионала, который оценивает территорию: пути отступления, возможные засады, источники угрозы.

— Хорошее место для тренировок, — говорит он. — Реальные условия. Монстры. Нельзя расслабиться.

— В этом и смысл, — соглашаюсь я. — Тренироваться на заднем дворе — одно. А здесь, где в любой момент может выскочить тварь — совсем другое. Хотя базу мы всё же в относительно безопасном месте строим.

— Только в бою становишься настоящим воином, — Мастифин кивает. — Всё остальное — подготовка.

— Как ты потерял руку? — спрашивает вдруг Кабанский. И тут же смущается: — Прости, если не хочешь говорить…

— Ничего, — Демьян пожимает плечом. — История старая. Пять лет назад, разлом четвёртого уровня. Монстр вроде гигантского богомола. Трое молодых охотников попали в ловушку. Я мог уйти, сохранить руку. Или остаться и дать им время. Выбрал второе.

— И они выжили?

— Выжили. Все трое. Сейчас работают в «Урагане», — он усмехается. — Один из них — лучший охотник Новокузнецка. Так что это стоило того.

Кабанский молчит, переваривая услышанное. Я тоже молчу. Что тут скажешь? Такие истории не комментируют.

— А вот и наша цель, — говорю я, указывая вперёд.

За холмом открывается вид на город муравьёв. Причудливые башни, похожие на термитники. Улицы, по которым снуют огромные насекомые. Стены, ворота, какие-то механизмы.

И рядом с городом — наша база. Вернее, заготовка под неё.

Кабанский останавливается как вкопанный.

— Это… это что? — его голос срывается.

— Муравьиный город, — отвечаю я спокойно. — Наши союзники. Торговые партнёры. Ты всё ещё думаешь, что я тебя обманываю?

— Союзники⁈ Муравьи⁈

— Умные муравьи. Разумные. С которыми можно договориться.

Давид смотрит на город, потом на меня, потом снова на город.

— Скорпионов, — говорит он медленно, — каждый раз, когда я думаю, что ты уже ничем не удивишь… ты удивляешь.

— Стараюсь.

Мастифин тоже смотрит на город, но без удивления. Наверняка Котов уже всё ему рассказал, а может, он и осмотрелся, когда они с Пелагеей только прибыли.

— Большие, — говорит он. — И организованные. Хорошие союзники.

— Лучшие, — соглашаюсь я. — Пойдёмте. Хочу показать вам купол.

Спускаемся с холма, огибаем муравьиный город по широкой дуге — не хочу лишний раз беспокоить союзников — и выходим к нашей базе.

Купол уже установлен. Защитное поле Фёдора накрывает территорию размером с небольшую деревню. Внутри — начатые постройки: казармы, склады, тренировочные площадки. Люди работают: часть — мои, часть — присланные Котовым.

— Впечатляет, — говорит Мастифин, разглядывая купол.

— Работа моего человека. Фёдора. Он талантлив.

— Вижу.

Подходим к границе купола. Охранник, один из гвардейцев, узнаёт меня, кивает.

— Господин! Рады видеть. Работы идут по графику.

— Отлично. Проблемы были?

— Мелкие. Несколько тварей пыталось подойти, но купол их отпугнул.

— Какие твари?

— Те, бурые муравьи.

— Понятно. Продолжайте.

Входим внутрь купола. Здесь воздух чище, свежее — защитное поле не только отпугивает монстров, но и фильтрует атмосферу Изнанки. Обычные люди могут работать без специального снаряжения.

— Тренировочная площадка будет там, — показываю я Мастифину. — Казармы — здесь. Склады — вон там.

— Хорошая планировка, — он кивает. — Компактно, функционально. Кто проектировал?

— Совместно. Я, Котов, пара его инженеров.

— Молодцы.

Обходим территорию, я показываю гостям, что где. Кабанский постепенно приходит в себя после шока от муравьиного города, начинает задавать дельные вопросы. Мастифин слушает, кивает, иногда даёт советы — видно, что у него богатый опыт в организации подобных баз.

И тут один из рабочих вскрикивает.

— Там! Смотрите!

Оборачиваюсь.

К куполу приближаются фигуры. Пять… нет, семь. Крупные, тёмные, движутся быстро и целенаправленно.

Муравьи. Но не наши.

Бурые.

— Оружие! — командую я. — Все внутрь купола!

Рабочие бросают инструменты, бегут к центру базы. Гвардейцы выстраиваются в линию, доставая оружие.

Я выхожу за пределы купола. Мастифин — рядом. Кабанский — чуть позади, уже готовый к бою.

— Разведчики, — говорит Демьян, разглядывая приближающихся муравьёв. — Семь особей. Проверяют нашу оборону.

— Откуда знаешь?

— Перед войной всегда присылают разведку.

Муравьи останавливаются в двадцати шагах от нас. Они меньше, чем наши союзники, — размером с крупную собаку. Но выглядят злее. Агрессивнее, видно, как усики подрагивают.

— Может, договоримся? — предлагает Кабанский.

— С бурыми не договариваются, — качаю головой. — Они не такие, как городские.

Один из муравьёв делает шаг вперёд. Издаёт резкий, скрежещущий звук и бросается в атаку.

За ним — остальные.

— Давай! — кричу я.

Выхватываю биту. Из кольца вырывается хвост скорпиона. Первый муравей налетает на меня, челюсти целятся в горло. Уклоняюсь, бью битой по голове. Хруст хитина. Тварь падает, но ещё дёргается.

Второй атакует сбоку. Хвост бьёт, жало впивается в панцирь. Паралич мгновенный — муравей застывает на месте.

Краем глаза вижу Мастифина. Он двигается… нет, не двигается — танцует. Уклоняется от челюстей, бьёт кулаком в сочленения, ломает лапы. Муравей, который напал на него, уже на земле — корчится, пытается встать, но не может.

Демьян добивает его ударом пятки в голову. Без оружия. И он даже не запыхался. Кабанский рубится с двумя сразу. Кинжал в его руке мелькает, отсекает лапы, пробивает панцири. Давид смеётся — ему нравится. Он в своей стихии.

Последний муравей — самый крупный, видимо, командир группы — бросается на меня. Я готовлюсь ударить битой…

И вдруг вспоминаю об огне. Надо же опробовать новую игрушку!

Поднимаю свободную руку. Концентрируюсь. Пламя вспыхивает на ладони.

Муравей замирает на полпути. Его усики дёргаются — он чувствует жар, не понимает, что происходит.

Я швыряю огонь ему в морду.

Делаю выпад, мысленно отправляя огонь в полёт. Пламя срывается с руки, летит к цели, охватывает голову муравья. Тварь визжит — жуткий, скрежещущий звук — и падает, катаясь по земле.

Через несколько секунд затихает.

Бой окончен.

Оглядываюсь. Семь муравьёв — все мертвы. Мы — целы. Даже царапин нет.

— Это было… — начинает Кабанский.

— Разминка, — заканчивает Мастифин. — Настоящая атака будет серьёзнее.

Он указывает в сторону холмов, где я замечаю ещё несколько муравьёв, которые быстро удаляются. Наблюдали. Значит, передадут своим.

— Это точно, — киваю я. — Но теперь они знают, что мы готовы.

Смотрю на свою руку. Огонь погас, но я чувствую — он ждёт внутри. Готовый вспыхнуть по первому зову.

Хорошее дополнение к арсеналу.

— Надо предупредить союзников, — говорю я. — Муравьиный город должен знать о разведчиках.

— Согласен, — кивает Демьян. — Если бурые готовят войну — городским нужно об этом знать.

— Война, — повторяю я тихо.

Смотрю в сторону, откуда пришли бурые муравьи. Где-то там — их колония. Их армия.

Какого чёрта они решили напасть сейчас? Что изменилось? И зачем им война? Жили же они как-то до нашего прихода.

* * *

Тёмный кабак

Место, куда приличные люди не суются без крайней нужды.

Пересмешников сидит в углу, скрытый тенями. Напротив него — Молот. Разговор идёт уже несколько минут.

— … и ты будешь участвовать, — говорит Пересмешников холодно.

— Нет.

Молот качает головой. Его обычно бегающие глазки на этот раз смотрят прямо — твёрдо, решительно.

— Нет, — повторяет он. — Не в этот раз.

— Ты отказываешь мне?

— Да.

Пересмешников наклоняется вперёд. Из-под капюшона блестят глаза — холодные, опасные.

— Ты понимаешь, что это значит? Понимаешь, чем рискуешь?

— Понимаю, — Молот не отводит взгляда. — И всё равно — нет. Я уже один раз связался со Скорпионовым. Чуть не сдох. Второй раз — увольте.

— Трус.

— Может быть, — Молот пожимает плечами. — Но живой трус. А быть мёртвым героем мне как-то не улыбается.

Он встаёт. Бросает на стол несколько купюр — за выпивку, которую даже не пригубил.

— Послушайте моего совета, граф, — говорит он, глядя на Пересмешникова сверху вниз. — Не связывайтесь со Скорпионовым. Вы не знаете, с чем имеете дело.

— Я прекрасно знаю, с кем имею дело. Мальчишка. Выскочка, которому повезло пару раз.

Молот качает головой.

— Нет. Вы не знаете, — он делает паузу. — Я видел его глаза, когда он меня почти убил. Это не глаза мальчишки. Это глаза человека, который уже убивал. И убьёт снова, если это потребуется.

Он разворачивается и уходит. Не оглядывается.

Пересмешников остаётся один. Несколько минут сидит неподвижно. Потом сжимает кулаки так, что белеют костяшки.

Молот — трус. Предатель. Бесполезный кусок мяса.

Но это неважно. Есть другие. Люди, которые не боятся какого-то мальчишку.

Пересмешников встаёт. Выходит в ночь.

На его лице — холодная решимость.

Скорпионов ещё пожалеет. Пожалеет, что вообще родился на свет.

Это только вопрос времени.

Глава 12

Возвращаемся с Изнанки ближе к вечеру.

Бой с бурыми муравьями оставил неприятный осадок. Не потому что было опасно — справились легко. А потому что это только начало. Настоящая война ещё впереди.

— Олег, — говорю я, едва переступив порог поместья. — Собери всех в кабинете через полчаса.

— Кого именно, господин?

— Отряд. И сам приходи.

Он кивает и уходит. Я поднимаюсь к себе, умываюсь, переодеваюсь. Смотрю на свои руки — всё ещё не верится, что могу вызывать огонь силой мысли. Пробую — послушное пламя вспыхивает на ладони. Гашу. Вспыхивает снова.

Надо будет потренироваться. Понять пределы этой силы. Но позже.

В кабинете собираются все, кого я позвал. Кабанский устраивается в кресле, Цыпа подпирает стену, Иришка сидит на диване, а Даниил у окна, подальше от всех. Олег стоит у двери — как всегда, готовый действовать.

— Итак, — начинаю я, раскладывая на столе бумаги. — Сводка по отряду «Скорпион». Олег, докладывай.

Капитан делает шаг вперёд.

— За последний месяц мы закрыли двадцать три разлома. Собрали макров на внушительную сумму. В рейтинге охотничьих отрядов — первое место.

— Отлично.

— Но есть проблема, — продолжает Олег. — «Косатка» наступает на пятки. Тильгенов увеличил активность вдвое. За последнюю неделю они закрыли девятнадцать разломов. Если так пойдёт дальше…

— Они нас обгонят, — заканчиваю я.

— Возможно. К концу месяца — вполне.

Цыпа хмурится.

— Да что им неймётся? Разломов на всех хватит.

— Дело не в разломах, — говорю я. — Дело в указе императора. Помните?

Кабанский кивает.

— По итогам года останется только один отряд. Остальным придётся расформировать группы или войти в отряд победителя.

— Именно, — кивает Давид. — Тильгенов это понимает. Он не хочет быть у кого-то в подчинении. Ему и папаши хватает. Так что он будет стремиться всеми правдами и неправдами нас победить.

Тишина. Все переваривают информацию. Я же ухмыляюсь.

— И у тебя уже есть предложения? — спрашивает Кабанский.

— Работать больше. Эффективнее, — я подхожу к карте на стене. — Сейчас у нас один отряд. Одна порталистка. Мы физически не можем закрывать больше разломов в сутки.

— Нанять ещё людей? — предлагает Цыпа.

— Не просто нанять. Создать вторую ветвь отряда.

Смотрю на Кабанского.

— Давид, у тебя есть опыт. Люди, ресурсы. Как смотришь на то, чтобы возглавить вторую группу?

Он моргает. Явно не ожидал такого предложения.

— Я? Возглавить?

— Ты. Будешь работать параллельно с основным отрядом. Другие разломы, другое расписание. Удвоим эффективность.

Кабанский молчит несколько секунд. Потом расплывается в улыбке.

— Чёрт возьми, Скорпионов. Ты умеешь делать предложения, от которых нельзя отказаться.

— Это да?

— Это да. Определённо да, — он хлопает ладонью по подлокотнику. — Давно хотел чего-то… ну, ты понял.

— Отлично. Но есть условие — нужен второй порталист. Без него твоя группа будет привязана к обычному графику.

— Знаю кое-кого, — кивает Давид. — Парень из Севастополя. Не такой сильный, как наша Ирина, но надёжный. Могу связаться.

— Свяжись. Сегодня же.

— Будет сделано, — он встаёт, но останавливается у двери. — И, Скорпионов… не забывай о других проектах. Кондитерская, например. Я займусь поиском лучшего кондитера в городе. Обещал — сделаю.

— Не сомневаюсь.

Кабанский уходит. Цыпа смотрит ему вслед.

— А я? — спрашивает он. — Мне что делать?

— Тебе — тренироваться с Мастифиным. И готовить людей. Когда начнётся настоящая война с бурыми муравьями — нам понадобятся все.

— Война? — Алексей оживляется. — Какая война?

— Скоро узнаешь. Олег, свободен. Держи меня в курсе по «Косатке».

— Слушаюсь, господин.

Они уходят. Я остаюсь один.

Два отряда. Два порталиста. Двойная эффективность.

Посмотрим, как Тильгенов справится с этим.

* * *

г. Ливадия

Ночь опускается на город.

Лавка Григория Семёновича, торговца макрами, стоит на тихой улочке в торговом квартале. Небольшая, но прибыльная. Григорий Семёнович работает честно, платит вовремя, не задаёт лишних вопросов. Идеальный партнёр.

Именно поэтому его выбрали.

Трое в масках появляются из темноты. Один — здоровый, с ломом в руках. Второй — поменьше, но жилистый. Третий держится позади, наблюдает.

— Открывай, — говорит здоровый, стуча ломом в дверь.

Тишина.

— Я сказал — открывай!

Удар лома. Дверь слетает с петель.

Григорий Семёнович сидит за прилавком. Седой, сутулый, в очках. Смотрит на ворвавшихся с ужасом.

— Господа… что вам… я не…

Здоровый хватает его за ворот, швыряет на пол.

— Ты покупаешь макры у Скорпионова.

— Я… да, но… это законно! Он поставляет, я покупаю…

— Это была ошибка.

Лом обрушивается на прилавок. Стекло разлетается. Жилистый начинает методично громить полки — бьёт склянки, опрокидывает ящики, топчет товар.

— Пожалуйста! — Григорий Семёнович пытается подняться. — Я ничего не сделал! Это просто торговля!

— Это не просто торговля, — здоровый наклоняется к нему. — Это выбор стороны. И ты выбрал неправильно.

Удар. Торговец падает, из разбитой губы течёт кровь.

— Продолжишь покупать у Скорпионова — будет хуже. Тебе и твоей семье.

Григорий Семёнович хрипит что-то неразборчивое.

— Не

— П-понял… я понял…

— Вот и хорошо.

Трое уходят так же тихо, как пришли. Растворяются в ночи.

Григорий Семёнович остаётся лежать среди осколков своей лавки. Кровь капает на пол. Разгромленный товар хрустит под ногами, когда он пытается подняться.

Что делать? Заявить в полицию? Они не помогут — такие дела редко раскрывают. Рассказать Скорпионову? Но тогда… тогда может стать ещё хуже.

Семья. Они упомянули семью.

Григорий Семёнович стирает кровь с губы и тяжело вздыхает, садясь прямо на осколки. Это будет сложное решение. Возможно, одно из самых сложных в жизни.

* * *

На следующий день возвращаюсь на Изнанку.

После вчерашнего нападения нужно убедиться, что всё в порядке. Что люди не напуганы, что работа продолжается, что купол держится.

Беру с собой Фёдора — хочу, чтобы он проверил защитное поле — и Кабанского. Давид теперь мой заместитель по второму отряду, пусть привыкает к ответственности.

Портал открывается, и мы шагаем на розовый луг Изнанки.

— Как ощущения? — спрашиваю Кабанского.

— Привыкаю, — он оглядывается. — Хотя к муравьям всё ещё не привык.

— Привыкнешь, — отвечаю, и мы переходим на второй уроверь.

Идём к базе. Издалека видно — работа кипит. Люди таскают материалы, стучат молотки, кто-то командует. Хорошо. Значит, вчерашняя атака их не сломила.

Фёдор сразу направляется к куполу — проверять показатели, настраивать что-то в своих приборах. У него на плече — странное устройство, похожее на помесь подзорной трубы и граммофона.

— Это что? — спрашиваю я.

— Переводчик, господин. Улучшенная версия. Теперь могу «слушать» муравьёв на большем расстоянии.

— И что они говорят?

Фёдор подносит устройство к уху. Несколько секунд молчит, прислушиваясь.

— Наши союзники обсуждают торговлю. Какие-то поставки… продовольствие… — он хмурится. — И что-то о бурых. Говорят, те усилили патрули на границе.

— Неудивительно после вчерашнего. А ты, смотрю, отлично научился интерпретировать их речь. Молодец. Хвалю.

Обходим территорию. Купол держится, никаких повреждений. Строители работают, гвардейцы патрулируют периметр. Всё под контролем.

И тут Фёдор замирает.

— Господин! — его голос звучит напряжённо. — Они… они планируют атаку! С фланга!

— Что⁈ Откуда информация?

— Слышу их! — он тычет в своё устройство. — Бурые! Они рядом, прямо за этим холмом! Готовятся!

Не раздумываю ни секунды.

— Рабочим — под купол! Сейчас же! — ору я. — Гвардейцы — боевой порядок! Фланг прикрыть!

Строители бросают инструменты и бегут к центру базы. Гвардейцы выстраиваются, оружие наготове. Кабанский уже рядом со мной.

— Сколько их? — спрашивает он.

— Не знаю. Фёдор?

— Много! Больше, чем вчера! Двадцать… может, тридцать!

Тридцать. Это серьёзно.

— Под купол! — командую я Фёдору.

— Но я могу…

— Ты нужен живым! — подталкиваю артефактора.

Он кивает и бежит к защитному полю.

И тут они появляются.

Кабанский усмехается:

— А я, видимо, не нужен.

— Ты отличный боец, не прибедняйся, — улыбаюсь и поворачиваюсь в сторону муравьиного отряда.

Бурые муравьи выползают из-за холма — волна хитиновых тел, щёлкающих челюстей, злобных глаз. Их действительно много. Не тридцать — все пятьдесят. Может, больше.

— Ну, здравствуйте, — бормочу я, поднимая биту.

Из кольца вырывается хвост скорпиона. На другой руке вспыхивает огонь.

— Вперёд! — кричу я.

И бросаюсь в атаку.

Бой жёсткий, быстрый, кровавый. Муравьи атакуют волнами — одни бросаются в лоб, другие пытаются обойти с флангов. Но мы готовы. Благодаря Фёдору — готовы. К на сразу же приходят на помощь наши муравьи. Пытаются отрезать большую часть нападающих. Так что атакуем со всех сторон, как слаженный механизм. Фёдор кричит из-под купола, переводя, что говорят муравьи, так что мы относительно понимаем и союзников, и врагов.

Бью битой, жалю хвостом, швыряю огонь. Пламя охватывает сразу троих муравьёв — они визжат, катаются по земле. Ещё один бросается на меня — жало впивается в голову, паралич мгновенный.

Кабанский рубится как одержимый. Не успеваю следить за его молниеносными движениями. Лапы, головы, куски хитина летят во все стороны.

Гвардейцы держат строй — плотный, непробиваемый. Огнестрел и холодное оружие работают слаженно, отбивая атаку за атакой.

И вдруг — муравьи отступают.

Резко, организованно. Те, кто остался в живых, разворачиваются и бегут обратно за холм. Через минуту поляна пуста.

Считаю потери. С нашей стороны — несколько раненых, никого убитых. С их — не меньше двадцати трупов.

— Победа? — спрашивает Кабанский, тяжело дыша.

— Пока да, — киваю я. — Но они вернутся. С подкреплением.

Смотрю в сторону, куда ушли муравьи. Они явно не понимают, как мы узнали об атаке. Как успели подготовиться.

— Фёдор! — зову я.

Артефактор выбегает из-под купола.

— Да, господин?

— Можешь усилить радиус своего переводчика ещё больше? — спрашиваю я.

— Думаю, да. Если добавить ещё один усилитель…

— Добавь. И ещё — можешь соединить его с чем-то вроде прослушки? Чтобы мы постоянно знали, что они планируют?

Фёдор задумывается.

— Эдакий радар? — он чешет затылок. — Сложно, но возможно. Дайте мне неделю.

— У тебя три дня.

— Три⁈ Но…

— Три дня, Фёдор. Война не ждёт.

Он кивает и убегает к своим приборам.

Переводчик — стратегическое преимущество. Если мы будем знать планы противника заранее — победа обеспечена.

Теперь главное — не упустить это преимущество.

* * *

г. Симферополь

Оля сидит в университетском архиве за столом, заваленным папками. Перед ней — дело пятилетней давности. Экономическое преступление, растрата казённых средств. Обвиняемый — мелкий чиновник по фамилии Петров — получил десять лет каторги.

Но что-то не сходится.

Оля листает страницы, сверяет цифры, делает пометки. Показания свидетелей противоречат друг другу. Даты не совпадают. И главное — ключевое доказательство, расписка, которая легла в основу обвинения…

— Её нет в деле, — шепчет Оля. — Её упоминают, но самой расписки нет.

Роется глубже. Находит протокол обыска. Там — список изъятых предметов. Расписка значится под номером семь.

Но в материалах дела — только шесть вещественных доказательств.

— Кто-то изъял её, — понимает Оля. — После суда. Или… до?

Если расписка была подделкой — её могли убрать, чтобы скрыть следы. А если настоящая — почему исчезла?

В любом случае — человек отбывает наказание. Возможно, он невиновен.

Оля собирает бумаги и идёт к преподавателю.

Профессор Званцев поднимает голову от книги.

— Госпожа Проскорпионова? Чем обязан?

— Простите, что беспокою, — Оля кладёт папку на стол. — Но я нашла кое-что… странное.

Объясняет. Показывает нестыковки в цифрах, рассказывает о расписке. Профессор слушает внимательно, время от времени кивая.

— Любопытно, — говорит он наконец. — Очень любопытно. Вы проделали серьёзную работу.

— Это значит, что дело можно пересмотреть?

— Теоретически — да. Если ваши выводы подтвердятся, — он откидывается в кресле. — Скажите, госпожа Ольга, сколько времени вы учитесь?

— Неделю, профессор.

— Неделю, — он качает головой. — За это время вы нашли то, что профессиональные юристы не заметили за

Оля краснеет.

— Мне просто повезло…

— Не скромничайте, — Званцев встаёт, подходит к окну. — Я говорил с ректором о вас. Он помнит ваш вступительный экзамен. Говорит — блестящий ум.

— Ректор… обо мне?

— О вас. И я согласен с ним, — он поворачивается к ней. — Ольга, вы явно опережаете программу. Сидеть на лекциях с остальными — пустая трата вашего времени.

— Что вы предлагаете?

— Экстернат. Вы будете сдавать экзамены по мере готовности, без привязки к расписанию. Если так пойдёт дальше — через месяц-полтора сможете выйти на реальную стажировку. Не учебную — настоящую. В суде или в адвокатской конторе.

Оля чувствует, как сердце начинает биться быстрее.

— Это… вы серьёзно?

— Абсолютно. Ректор лично рекомендовал вас на лучшую стажировку по окончании первого семестра. Но зачем ждать семестр, если вы готовы раньше?

— Я… мне нужно подумать.

— Разумеется. — Званцев улыбается. — Не торопитесь. Но и не недооценивайте себя.

Оля выходит из кабинета. Голова кружится от новостей.

Экстернат. Стажировка. Через месяц-полтора.

Справится ли она?

Спускается по лестнице, выходит на улицу. И замирает.

У ворот университета стоит машина. Рядом — знакомая фигура.

— Толик⁈ — Оля подбегает к нему. — Что ты здесь делаешь?

— Жду тебя, — он улыбается. — Теперь я твой личный водитель.

— Что⁈ Почему?

— Приказ господина. Он сказал — безопасность прежде всего.

Оля качает головой.

— Это уже слишком…

— Садись, — Толик открывает дверцу. — По дороге всё объясню.

* * *

Вечер.

Оля врывается в мою комнату, едва сдерживая возмущение.

— Сева! Ты купил мне машину⁈

— Технически — я купил её себе, — отвечаю я, не поднимая головы от бумаг.

— И приставил Толика⁈

— Он всё равно без дела сидел. Маша в безопасности, работы для него пока нет.

— Это расточительство!

Откладываю бумаги. Смотрю на неё.

Красивая. Раскрасневшаяся от возмущения. Глаза горят.

— Твоя безопасность важнее любых денег, — говорю я. — Это не обсуждается.

— Но…

Встаю. Подхожу к ней. Беру за руку.

— Оленька, — говорю я мягко. — Я знаю, что ты привыкла справляться сама. Но теперь ты не одна. И я буду заботиться о тебе. Нравится тебе это или нет.

Она смотрит на меня. Возмущение в её глазах медленно сменяется чем-то другим.

— Ты невозможный человек, — говорит она тихо.

— Знаю. Я соскучился…

Притягиваю её к себе. Целую — долго, глубоко.

Она отвечает.

Позже лежим в постели, обнявшись. За окном — звёзды, тишина.

— Расскажи, как прошёл день, — говорю я, гладя её по волосам.

— Длинная история…

— У нас вся ночь впереди.

Она улыбается. Начинает рассказывать.

О деле, которое нашла. О пропавшей расписке. О человеке, который, возможно, сидит в тюрьме несправедливо, о том, как участие в моём турнире помогло ей быстро просчитывать махинации. О да, этот опыт бесценен. Вот поэтому она и видит малейшие заковырки, ведь ей приходилось умело скрывать их.

— Ты нашла это за неделю? — я присвистываю. — Впечатляет.

— Просто повезло, — она прячет от меня взгляд. — Наверное, кто-то очень торопился закрыть дело побыстрее, вот и не стали всё пересчитывать. Да и на расписку не обратили внимания.

— Ты всё равно умница, чтобы ты там ни думала.

Она краснеет. Продолжает — о разговоре с профессором, о предложении экстерната, о возможной стажировке через месяц-полтора.

— Но я не уверена, — говорит она, — справлюсь ли…

— Что значит — не уверена? — я приподнимаюсь на локте. — Конечно, справишься, это даже не обсуждается.

— Думаешь?

— Знаю.

Она молчит. Потом говорит тихо:

— Не верится, что всё это происходит со мной. Ещё полгода назад я была никем. Служанкой. А теперь — университет, экстернат, стажировка… и ты.

— Привыкай, — говорю я, целуя её в лоб. — Ты заслужила. Всё это и даже больше.

— Сева…

— М?

— Спасибо.

— За что?

— За всё. За то, что веришь в меня. За то, что рядом.

Притягиваю её ближе.

— Пожалуйста. Но помни, ты и сама большая умница. И верь в себя. Ясно?

— Угу, — бормочет она.

Засыпаем в обнимку.

Завтра будет новый день. Новые проблемы, новые враги, новые битвы.

Но сейчас — только мы. И этого достаточно.

Глава 13

Утро начинается с визита в подвал.

Лев сидит там уже достаточно давно, чтобы стало понятно — он не под влиянием. Олег проверил его историю — всё сходится. Никаких тёмных дел за ним не числится. Обычный человек, которому не повезло оказаться не в том месте не в то время.

Но я не тороплюсь с выводами. Доверие — штука хрупкая. А мы все помним, что в его мозгу покопалась неведомая тварь. Прежде чем выпустить Льва на волю, надо убедиться, что он никому не причинит вреда.

— Веди его в лабораторию Фёдора, — говорю я Олегу. — И позови Ставридова.

— Ставридова? — капитан поднимает бровь.

— Да, Кабанский приглашал его в качестве эксперта в истории с птичьим молоком.

Олег кивает и уходит. Не думаю, что такого уровня мастеров в Ялте много.

Через полчаса все собираются в лаборатории. Фёдор суетится у своих приборов, раскладывает какие-то кристаллы и склянки. Ставридов стоит в стороне, разглядывая обстановку с профессиональным интересом.

И Лев здесь. Бледный, осунувшийся, с тёмными кругами под глазами. Время в подвале не прошло даром — хотя его кормили и не обижали, заключение есть заключение.

— Садись, — указываю я на стул в центре комнаты.

Он садится. Руки дрожат.

— Фёдор, начинай.

Артефактор подходит ко Льву со своими устройствами — выглядят они жутко, признаться. Я бы тоже напрягся, если бы кто-то полез ко мне с такими палками и склянками. Такое ощущение, что недохимик решил собрать горелку из подручных материалов, а теперь поставил на это всё какую-то кислоту.

Короче, я тоже жду в напряжении.

— Это не больно, — обещает Фёдор, но все в комнате напрягаются. — Просто посидите спокойно.

Водит устройством вокруг головы Льва. Что-то щёлкает, гудит. Федя хмурится, делает пометки в блокноте.

— Есть следы ментального воздействия, — говорит он, наконец. — Сильного. Но… старые. Уже почти рассеялись.

— То есть сейчас он чист? — уточняю на всякий случай.

— Сейчас — да. Однако кто-то серьёзно покопался у него в голове.

Поворачиваюсь к Ставридову.

— Ваша очередь.

Эксперт подходит ко Льву, достаёт из саквояжа набор склянок и инструментов. Берёт руку алхимика, делает небольшой надрез — Лев морщится, но молчит. Кровь капает в стеклянную пробирку.

Ставридов добавляет какие-то реагенты. Жидкость меняет цвет — сначала синий, потом зелёный, потом мутно-жёлтый.

— Интересно, — бормочет он. — Очень интересно.

— Что там?

— В крови остатки неизвестного вещества, — он подносит пробирку к свету. — Не яд. Скорее, катализатор. Что-то, что усиливает восприимчивость к внешнему контролю.

— Можете определить, что именно?

— Не сразу. Нужны

— Ну и славненько, — хлопаю в ладоши.

— И ещё кое-что, — добавляет он, убирая инструменты. — Я могу разработать зелье. Защитное. Которое не позволит кому-то взять разум под контроль подобным образом.

Вот это поворот. Мне нравится ход мыслей этого эксперта, он определённо может нам помочь.

— Сколько времени?

— Месяц, может, полтора. Если предоставите образцы этого вещества — быстрее.

— Образцов нет. Но работайте. Такое зелье пригодится в любом случае.

Ставридов кивает и уходит. Я поворачиваюсь ко Льву.

Он сидит, вжавшись в стул. Глаза красные, на щеках — влажные дорожки. Плачет.

— Я не хотел, — шепчет он. — Господин, клянусь всеми богами — я не хотел. Я ничего не помню. Только голос в голове… он приказывал, и я не мог сопротивляться…

— Верю, — говорю я.

Он поднимает голову.

— Правда?

— Правда.

Лев всхлипывает. Закрывает лицо руками.

— Спасибо… спасибо…

— Но, — продолжаю я жёстко, — доверие надо заслужить. Ты был орудием в чужих руках. Это не твоя вина. Но это факт. И пока я не буду уверен в тебе полностью — ты останешься под присмотром.

Он кивает.

— Понимаю. Я сделаю всё, что скажете.

— Хорошо. Тогда первый вопрос: что ты умеешь?

Лев вытирает глаза. Собирается с мыслями.

— Я алхимик. Учился у мастера Корнеева в Севастополе. Зелья, эликсиры, анализ веществ… Не лучший в своём деле, но и не худший. Большую часть времени в Ялте работал с особыми веществами, редкими, как ваша кислота…

— Отлично. У меня как раз есть для тебя работа, — улыбаюсь я

Не пропадать же таланту, пусть и не самому лучшему, зато с богатым опытом.

Его глаза загораются.

— Какая?

— Составить каталог ресурсов с Изнанки. Всё, что мы уже добыли — травы, минералы, части монстров. Классифицировать, описать свойства, определить возможное применение.

Не самое важное задание. Но и не пустышка. Если справится — можно будет доверить что-то серьёзнее.

— Сделаю, — кивает Лев. — Обещаю — не подведу.

— Посмотрим.

Встаю, направляюсь к выходу. На пороге оборачиваюсь.

— И ещё, Лев. Ты сказал, что боишься возвращаться домой. Почему?

Он бледнеет.

— Тот… кто контролировал меня. Он знает, где я живу. Если я вернусь — он найдёт меня снова. А я не хочу…

— Понятно. Значит, пока живёшь здесь. Под защитой рода Скорпионовых.

Лев смотрит на меня с благодарностью, которую сложно подделать.

— Спасибо, господин. Я не забуду.

— Не забывай. И работай.

Выхожу из лаборатории.

Ещё один человек в команде. Алхимик. Что же, команда растёт, пусть и не совсем тем способом, которым я рассчитывал. Я готов, в случае чего, к столкновению с последствиями.

К тому же что краба, что того, кто им управляет, я ищу и сам. Возможно, Лев поможет мне выйти на них. Уверен, рано или поздно мы встретимся.

И теперь я даже рад, что случайно создал мутанта. Если бы не он, мы бы и знать не знали, что где-то в глубине Чёрного моря живёт громадная и мощная тварь, которая творит невесть что, а уж с какой целью… это ещё большая загадка.

* * *

Заброшенная штольня в горах.

Место, где когда-то добывали руду, а теперь остались только пауки и летучие мыши.

И кое-кто ещё.

Борис стоит на коленях перед грубо сложенным алтарём. Вокруг него — шесть человек. Всё, что осталось от культа. Остальные либо ушли со Скорпионовым, либо разбежались, либо… не пережили ту ночь.

Шестеро верных. Шестеро, кто не утратил веру истинному богу, а не иллюзии Сольпуги.

— Он придёт, — шепчет Борис. — Бог придёт. Нужно только ждать.

Они ждут уже третий день. Молятся, приносят мелкие жертвы — птиц, ящериц, что удаётся поймать. Борис уверяет — это важно. Это укрепляет связь.

И вот — воздух густеет.

Фанатики замирают. Борис поднимает голову, глаза горят безумной надеждой.

Рябь в воздухе. Мерцание. Очертания проступают из ниоткуда — сначала размытые, потом всё чётче.

Хамелеон.

Но не тот величественный образ, которым он являлся в культе. Меньше. Слабее. Размером с крупную кошку, чешуя тусклая. Существо явно истощено — битва со Скорпионовым и потеря последователей не прошли даром.

И всё же — он здесь. Настоящий. Материальный.

Фанатики падают ниц.

— Славим тебя… — выдыхает кто-то.

Хамелеон не обращает внимания на подаяния и вид собравшихся. Главное — верят. Верят и служат.

— Встань, Борис, — шипит он.

Борис поднимается. Не смеет поднять глаз.

— Я вижу, ты собрал людей, — говорит Хамелеон, обходя его по кругу. Хвост волочится по каменному полу, оставляя влажный след. — Немного, но лучше, чем ничего. Молодец.

— Благодарю, — Борис склоняет голову ещё ниже.

— Теперь слушай внимательно, — Хамелеон останавливается перед ним. — Мне нужны две вещи. Кольцо Сольпугиных. И камень — тот, что был у твоего бывшего главы.

— Да, я уже работаю над этим. Но я же не могу сейчас просто…

— Не интересует, — обрывает Хамелеон. Его глаза вспыхивают — буквально, как угли в костре. — Ты обещал служить мне. Ты провалил ритуал. Ты позволил мальчишке забрать всё, что я искал десятилетиями. Ты клялся, что всё исправишь!

— Господин, я…

— Молчи! — рык отражается от стен пещеры. Фанатики вжимаются в землю. — Время не терпит. Принеси мне кольцо. Принеси камень. Мне всё равно как, но принеси.

Борис молчит. По его лицу скатывается капля пота.

— А если не смогу?

Хамелеон приближается. Его морда оказывается в сантиметрах от лица Бориса. Зрачки-щели — буравят насквозь.

— Ты знаешь, что будет, — шепчет он. — Я обещал, что скормлю тебя тварям Изнанки. По кусочку. Медленно. Очень медленно.

Борис сглатывает.

— Будет исполнено, — он понимает, что сам обещал, но для таких планов у него осталось слишком мало людей.

— Я знал, что ты поймёшь.

Хамелеон отступает. Начинает растворяться в воздухе — тело становится прозрачным, размытым.

— Не разочаруй меня снова, — доносится его голос уже из ниоткуда.

И он исчезает.

Борис найдёт способ. Обязательно найдёт. Для него это не просто задание его бога, это личная месть выскочке, который прервал ритуал и лишил его силы, за которой он охотился столько лет.

Он не позволит трудам пойти прахом, лучше умереть на пути к вершине, чем прозябать и признать поражение.

* * *

Море встречает нас холодом и тишиной.

Мы на небольшой и крайне быстрой яхте, какую я смог найти. Я, Пелагея и Даниил — небольшая команда для тайной вылазки.

Место то самое, где был испорчен наш с Оленькой вечер. Где-то глубоководное существо напало на нас, показав свою силу.

— Уверен, что

— Хочу знать, с чем имею дело. Краб был посредником. Кто-то управлял им. Этот «кто-то» — там, внизу.

Даниил молча готовится. Его лицо, как всегда, непроницаемо. Человек-молчун. Человек-загадка. Но в воде — это даже преимущество.

— Я буду вести, — говорит Пелагея. — Течения, глубины, опасные места. У меня больше опыта. К тому же не известно, где именно прячется монстр.

— Веди, — киваю я.

Надеваем снаряжение — артефактные маски для дыхания под водой. Работа одного мастера из Одессы, которого нашёл Кабанский. Дорого, но эффективно: минут десять под водой без всплытия у нас есть.

Я понимаю, что этого мало, но в этом мире нет дайверов, баллонов с кислородом и оборудования, чтобы изучать дно. А найти тварь надо.

Прыгаем за борт.

Холод обжигает сразу — вода в Чёрном море на таком расстоянии от берега не располагает к долгим заплывам. Маска прижимается к лицу, в лёгкие поступает странно сухой воздух. Работает.

Пелагея жестом показывает направление. Ныряем глубже.

Темнота сгущается с каждым метром. Солнечный свет остаётся где-то наверху, превращаясь сначала в зеленоватые сумерки, потом в почти полную черноту. Только редкие вспышки биолюминесценции мелькают вокруг — какие-то глубоководные существа, которые предпочитают не показываться людям.

Давление растёт. Уши закладывает, приходится постоянно продуваться. Хорошо, что маски частично компенсируют — иначе на такой глубине было бы совсем паршиво.

Выходим к месту крушения.

Яхта лежит на дне — вернее, то, что от неё осталось. Корпус разломан пополам, палуба завалена обломками, в иллюминаторах — темнота и водоросли. Жуткое зрелище, особенно когда знаешь, что здесь могли лежать мы с Оленькой.

Обследуем обломки. Ничего интересного — полная разруха и морские обитатели, которые облюбовали новый дом. Никаких следов краба или того, кто им управлял.

Пелагея указывает вниз.

Сначала не понимаю, что она имеет в виду. Потом вижу.

Глубже, намного глубже — свечение. Зелёное, пульсирующее, едва различимое сквозь толщу воды. Оно идёт откуда-то со дна — с настоящего дна, не с этого промежуточного уступа, где упала яхта.

Плывём туда.

С каждым метром свечение становится ярче. И с каждым метром давление усиливается. Уши болят, грудь сжимает, голова начинает кружиться.

Пелагея жестами показывает: «Глубоко. Опасно. Не доплыть».

Она права. Мы уже на пределе того, что можно выдержать без специального оборудования. Ещё немного — и начнутся проблемы.

Зависаем над бездной, глядя вниз.

Свечение пульсирует — медленно, ритмично, как сердцебиение. Что-то огромное. Что-то живое. Что-то, что ждёт там, в глубине.

Морской монстр.

И мы не можем до него добраться. Но теперь мы знаем точно — он есть, реален. А значит, рано или поздно я найду способ расквитаться с ним.

На поверхности — солнце, тепло, воздух. После глубины это кажется раем.

— Он там, — говорю я, стаскивая маску. — Но туда не доплыть.

— Не с нашим снаряжением, — кивает Пелагея. Её короткие волосы прилипли ко лбу, лицо серьёзное. — Слишком глубоко. Нужно что-то другое.

— Что именно?

— Не знаю. Может, артефакт какой-то? Или… — она задумывается. — Или заставить его всплыть.

— Выманить? — удивляюсь, понимая, насколько это может быть опасно.

Я хорошо помню, как с трудом спас Ольгу, когда эта махина обнаружила себя.

— Да. Если он хозяин краба — значит, управляет существами. Может, приманка сработает?

Даниил, до сих пор молчавший, подаёт голос:

— Или ультразвук. Некоторые морские твари не выносят определённые частоты.

— Интересная мысль, — говорю я. — Надо обдумать.

Идём обратно к берегу. В голове — вопросы без ответов.

Как выманить монстра с глубины?

Как победить то, до чего нельзя добраться?

Пока — не знаю. Но узнаю. Обязательно.

Возвращаюсь в поместье к вечеру.

У ворот — незнакомая повозка. Олег встречает меня с докладом:

— Господин, вас ждёт торговец. Григорий Семёнович.

— Который покупает макры? — удивляюсь я. — А ему-то что надо? Мы не нарушаем договорённостей, всё поставляем вовремя.

— Не знаю. Но выглядит он неважно.

Захожу в дом. Григорий Семёнович сидит в гостиной — сгорбленный, с перевязанной головой и синяком под глазом. При моём появлении вскакивает.

— Ваше сиятельство! Простите, что беспокою, но я…

— Сядьте, — указываю на кресло. — И рассказывайте.

Он садится. Руки трясутся.

— Три дня назад… ночью… в лавку ворвались люди. В масках. Избили меня, разгромили всё… Сказали — если продолжу покупать у вас…

— Что именно сказали?

— «Продолжишь — будет хуже. Тебе и твоей семье», — Григорий Семёнович закрывает лицо руками. — Я не знаю, что делать. Боюсь за жену и детей. Но и терять бизнес не хочу — вы лучший поставщик в округе.

Сипин. Больше некому. Бьёт по моим торговым партнёрам, чтобы отрезать от рынка.

Грамотный ход. Подлый, но грамотный. Ни единого сомнения, что это его рук дело. До Котова не добрался, решил переключиться.

— Не бойтесь, — говорю я. — Я всё решу, а поставки пойдут иначе. Никто не узнает, как и где вы добываете макры.

— Иначе?

— Через портал. Мой человек будет доставлять товар прямо к вам. Никаких посредников, никаких караванов, которые можно перехватить.

— Портал? Но это же… как это…

— Это моя забота. Ваша — продавать. И молчать о том, как получаете товар.

Григорий Семёнович смотрит на меня с благодарностью и недоверием одновременно.

— Вы… вы правда поможете?

— Я своих партнёров не бросаю. Те, кто на вас напал, ответят. Но это потребует времени. Пока — работайте спокойно. Я отправлю к вам пару гвардейцев в гражданской одежде, чтобы присмотрели и помогли в случае чего.

Он кивает.

— Спасибо, ваше сиятельство. Спасибо.

Провожаю его до двери. Когда повозка скрывается за воротами, зову Олега:

— Найди Ирину. Срочно.

Через десять минут порталистка стоит передо мной.

— Новое задание, — говорю я. — Постоянное. Нужны портативные порталы для тайных поставок. Маленькие, незаметные. Чтобы можно было перебрасывать товар, минуя дороги.

Ирина задумывается.

— Сложно, но возможно. Радиус будет небольшой, и часто открывать не получится — мне силы не хватит. Но если распределить по времени…

— Сделай. Это приоритет.

Она кивает и уходит.

Сипин хочет войны? Он её получит. Но не ту, которую ожидает.

Уже хочу посмотреть на его рожу, когда он получит ответочку. Лично, что ли, проконтролировать доставку «подарка» барону?

Глава 14

Остаток дня проходит в делах.

Сводка от Олега: «Косатка» обошла нас на один пункт в рейтинге. Тильгенов не спит, закрывает разломы один за другим. Его люди работают на износ.

Что ж. Мы тоже умеем работать на износ.

Лично участвую в закрытии двух разломов — первый уровень, ничего серьёзного. Больше для поддержания формы, я стал сильнее, дар Скорпиона уже не

Надо бы озадачиться и найти кого-то, кто понял бы природу моей аномалии. Как так, почему я становлюсь сильнее там, в то время как здесь дар забирает силы? Да, уже не так-то и заметно, но применять по собственной прихоти форму громадной твари я всё ещё не могу.

Тренировки на Изнанке идут полным ходом. Мастифин гоняет моих людей так, что они еле ноги волочат к вечеру. Пелагея учит выживанию — как прятаться, как отступать, как выбирать позицию для боя. Полезные навыки.

Фёдор работает над «радаром» — устройством для прослушки муравьёв. Говорит, прогресс есть, но нужно ещё время. Торопить не буду — пусть делает качественно.

Лев составляет каталог ресурсов. Работает старательно, с энтузиазмом. Похоже, действительно хочет заслужить доверие. Или хорошо притворяется. Время покажет.

К вечеру приезжает Оля.

Выхожу встречать — она выбирается из машины, которую ведёт Толик, и выглядит уставшей. Круги под глазами, плечи опущены. Но при виде меня улыбается.

— Сева!

Обнимаю её. Она прижимается, утыкается лицом мне в грудь.

— Тяжёлый день?

— Безумный, — вздыхает она. — Лекции, семинары, потом в архиве три часа… Голова раскалывается.

Веду её в дом. Усаживаю в кресло. Нам приносят чай, а я не позволяю Оле самой наливать его в кружки. Ухаживаю за ней.

— Оленька, — говорю я, присаживаясь рядом. — Мне кажется, так продолжаться не может.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты каждый день мотаешься туда-сюда. Три часа дороги — на это уходит. Может, снять тебе квартиру в городе? Рядом с университетом?

Она замирает с чашкой в руках.

— Квартиру?

— Небольшую, уютную. Будешь жить там в учебные дни, на выходные — домой. Я буду приезжать, когда смогу. Так тебе будет легче.

— Но это же… это дорого. И я не хочу быть обузой…

— Что за глупости ты говоришь? — беру её руку. — Я хочу, чтобы тебе было хорошо. Чтобы ты училась спокойно, высыпалась, не тратила силы на дорогу. Это и в моих интересах. Роду нужен сильный юрист, а не заспанный и вымотанный.

Она молчит. Смотрит на меня — глаза влажные.

— Ты слишком много для меня делаешь, — шепчет она.

— Недостаточно.

Притягиваю её к себе. Целую — нежно, медленно.

— Соглашайся, — шепчу ей на ухо. — Это разумное решение.

Она смеётся сквозь слёзы.

— Ты невозможный. Совершенно невозможный человек.

— Это да или нет?

— Это да. Наверное. Если ты уверен.

— Уверен.

Обнимаю её крепче.

Квартира — это правильно. Я оставлю ей охрану, так она будет в безопасности. Так ей будет удобнее. И я буду меньше волноваться.

А волноваться есть о чём. Сипин атакует моих партнёров. Борис где-то прячется, наверняка строит планы со своим зелёным богом. Морской монстр ждёт на дне. Бурые муравьи готовят войну.

Слишком много фронтов. Слишком много врагов.

Но главное — Оля в безопасности. И это всё, что сейчас важно.

Остальное — разберёмся.

Ночью не спится.

Ворочаюсь в постели, смотрю в потолок. Мысли крутятся — морской монстр, Сипин, бурые муравьи, Борис. Слишком много проблем, слишком мало решений. Голова гудит.

Встаю, накидываю халат. Может, вода поможет. Или прогулка по коридору.

Выхожу из комнаты — и замираю.

В конце коридора — фигура. Белая ночная рубашка, распущенные волосы. Движется медленно, неуверенно, будто во сне.

Алиса. Опять…

Подхожу ближе. Она не слышит моих шагов. Идёт вдоль стены, касаясь её пальцами, губы что-то шепчут. Такое ощущение, что она что-то ищет.

— Алиса? — говорю я негромко.

Никакой реакции.

Обхожу её, заглядываю в лицо — и холодок пробегает по спине.

Глаза пустые. Не спящие, не сонные — именно пустые. Будто никого нет дома. Будто тело идёт само по себе, а разум где-то в другом месте.

— Алиса, — повторяю я громче.

Она смотрит сквозь меня. Шепчет что-то неразборчивое — я улавливаю только отдельные слова: «…нельзя… она придёт… нельзя говорить…»

Чёрт.

Я думал, ей лучше. После того разговора на берегу, когда она чуть не шагнула с обрыва, я надеялся — самое страшное позади. Ошибся.

Осторожно беру её за руку. Она не сопротивляется, не реагирует. Позволяет вести себя, как кукла.

Довожу до её комнаты. Открываю дверь, усаживаю на кровать. Она садится — послушно, механически.

— Алиса, ты меня слышишь?

Ничего. Пустой взгляд, шевелящиеся губы.

Укладываю её, накрываю одеялом. Она закрывает глаза почти сразу — будто ждала этого. Дыхание становится ровным, спокойным.

Выхожу, тихо прикрыв дверь.

Стою в коридоре, смотрю в темноту.

Что с ней происходит? Это связано с ментальным блоком — тем, который не даёт ей помнить о моей матери? Или что-то другое?

Утром первым делом вызываю Льва.

Он приходит быстро — видно, что старается. Хочет доказать свою полезность. Хорошо.

— Можешь сделать зелье? — спрашиваю я без предисловий.

— Какое, господин?

— Успокоительное. Чтобы человек нормально спал. Без кошмаров, без… блужданий по ночам.

Лев задумывается.

— Это несложно. Валериана, пустырник, немного сонного мака. Любой новичок справится, — он смотрит на меня. — Для кого это?

— Для моей мачехи. У неё проблемы со сном.

— Понял. Мне нужно несколько часов. К вечеру будет готово.

— Хорошо. Работай.

Он кивает и уходит.

Смотрю ему вслед. Может, действительно получится из него толк.

Но об этом потом. Сейчас — другие дела.

Кабанский приходит после обеда. Не один — с ним незнакомый мужчина.

Невысокий, полный, с пышными усами и хитрыми глазами. Одет богато, но безвкусно — слишком много золотых пуговиц, слишком яркий жилет. Типичный купец, который разбогател и хочет, чтобы все это видели.

— Позволь представить, — говорит Кабанский с улыбкой. — Аристарх Петрович Булкин. Лучший кондитер Симферополя. Может, и всего Крыма.

Булкин кланяется — не слишком глубоко, с достоинством.

— Ваше сиятельство, — говорит он. — Барон Кабанский много рассказывал о вашем проекте. Должен признать, я заинтригован.

— Заинтригованы?

— Он говорит, что у вас есть рецепты, которых никто не знает. Говорит, вы гений в выдумках, — Булкин усмехается. — Простите, но звучит как сказка. Я в этом деле тридцать лет. Всё, что можно было придумать — уже придумано.

Смотрю на него. Самоуверенный скептик.

Мне такие нравятся. С ними интереснее работать.

— Пойдёмте на кухню, — говорю я. — Покажу. Но сначала…

Протягиваю ему документ — соглашение о неразглашении. Не хватало, чтобы наши уникальные рецепты разлетелись по всему Крыму.

Здесь уже всё готово — я предупредил прислугу заранее. На столе — ингредиенты: яйца, сахар, молоко, масло и многое другое. Меня накрывает волной ностальгии, когда мы с мамой готовили что-то вкусненькое. Но, к сожалению, я и сам не все пропорции знаю, так что кондитеру придётся постараться,

— Начнём с простого, — говорю я, закатывая рукава. — Варёная сгущёнка.

— Что?

— Сгущённое молоко. Молоко, уваренное с сахаром до густоты. Сладкое, тягучее, хранится месяцами. А в идеале до тёмного золотистого цвета и консистенции, которая позволит засунуть его в трубочки или орехи из теста.

— Куда? — удивляется усатый.

Объясняю рецепт. Булкин переспрашивает, уточняет детали.

— А теперь — комбинации, — говорю я. — Вафельные трубочки со сгущёнкой. Хрустящее тесто, внутри — сладкая начинка. Или орешки — две половинки из песочного теста, склеенные сгущёнкой. Или птичье молоко — суфле на основе яиц и желатина, покрытое шоколадом.

С каждым новым рецептом глаза Булкина становятся всё шире.

— Но это же… это же элементарно! — восклицает он наконец. — Простые ингредиенты, простая техника! Почему никто раньше не додумался⁈

— Потому что никто не пробовал, — пожимаю плечами. — Или пробовал, но не в тех пропорциях.

Кабанский, который всё это время стоял в стороне, не выдерживает:

— А попробовать можно⁈

— Сейчас нет готовых образцов. Но…

Смотрю на Булкина.

— Аристарх Петрович, сколько времени вам нужно, чтобы приготовить что-то по этим рецептам?

— Сгущёнка, как вы говорите — несколько часов на уваривание. Трубочки… — он задумывается. — К вечеру могу сделать партию. Небольшую. Я не уверен, что найду нужное оборудование.

— Делайте. А если что, у нас есть мастер артефактов, который точно заинтересуется созданием нового оборудования.

Булкин смотрит на меня — уже без скепсиса, с настоящим уважением.

— Ваше сиятельство, — говорит он медленно, — я тридцать лет в этом деле. Думал, что знаю всё. Но сегодня вы открыли мне глаза. Эти рецепты… они изменят весь рынок сладостей.

— Именно на это и рассчитываю.

— Одно условие, — он поднимает палец. — Я хочу быть частью этого. Не просто наёмным поваром — партнёром. Пусть младшим, но партнёром.

Переглядываюсь с Кабанским. Тот кивает.

— Договорились, — говорю я. — Двадцать процентов от прибыли. Остальное — поровну между мной и бароном.

— Согласен.

Пожимаем руки. Заинтересованный повар, уникальные сладости — это отличный вариант. Булкин никуда не денется и будет заинтересован в развитии дела не меньше нашего. Я доволен.

— Тогда за работу, Аристарх Петрович. Жду образцов к вечеру.

Он кланяется — на этот раз глубоко, с настоящим почтением — и уходит.

Кабанский остаётся. Смотрит на меня с восхищением.

— Скорпионов, — говорит он, качая головой. — Откуда ты всё это знаешь? Рецепты, техники… Это же целая наука!

— Долгая история, — отвечаю я уклончиво. — Когда-нибудь расскажу.

— Обещаешь?

— Может быть.

Он смеётся. Да, он всё ещё ждёт рецепт птичьего молока. Но, похоже, открыть кондитерскую с кучей сладостей ему хочется больше, чем просто довольствоваться составом понравившегося лакомства.

* * *

г. Ялта.

Дешёвая комната на окраине города. Облупившиеся стены, продавленная кровать, стол с одной ножкой, подпёртой кирпичом.

Здесь живёт Игнат Савельевич Прохоров. Когда-то — уважаемый торговец тканями. Теперь — банкрот, должник, человек без будущего.

Он сидит на кровати, глядя в пустоту. В руке — пустая бутылка. На столе — неоплаченные счета, в которые он уже давно не заглядывает. Платить всё равно нечем.

Стук в дверь.

Прохоров вздрагивает. Кто это может быть? Кредиторы? Но они обычно не стучат — вышибают.

— Кто там?

— Открой, Игнат Савельевич. Разговор есть.

Голос незнакомый. Спокойный, деловой.

Прохоров встаёт, открывает дверь.

На пороге — человек средних лет в неприметной одежде. Лицо обычное, такое не запомнишь. Только глаза — цепкие, внимательные.

— Позволишь войти?

Прохоров отступает. Незнакомец входит, садится на единственный стул.

— Ты меня не знаешь, — говорит он. — И знать не нужно. Я — посредник. Один из многих.

— Что вам нужно?

— Не мне. Ему.

Пауза.

— Кому — ему?

— Твой долг выкупили, Игнат Савельевич. Все тридцать тысяч. Ты больше ничего не должен Голубеву.

Прохоров бледнеет.

— Кто? Кто выкупил?

— Султан.

Имя падает как камень в тихий пруд. Прохоров чувствует, как холод пробирает до костей.

Он слышал это имя. Шёпотом, в тёмных углах, от людей, которые боялись произносить его вслух. Никто не знает, кто такой Султан. Но все знают — с ним лучше не связываться.

— Что ему нужно? — голос Прохорова срывается от дрожи.

— Услуга, — посредник пожимает плечами. — Какая именно — мне неизвестно. Я просто передаю сообщение.

— Услуга?

— Тебе сообщат. Когда придёт время. А пока — живи спокойно. Долга больше нет. Голубев не будет тебя беспокоить.

Посредник встаёт, направляется к двери.

— Подождите! — Прохоров хватает его за рукав. — Что, если я откажусь? Когда попросят эту… услугу?

Посредник оборачивается. В его глазах — что-то похожее на сочувствие.

— Никто ещё не отказывал Султану, — говорит он тихо. — И не советую тебе быть первым.

Он уходит.

Прохоров остаётся один. Садится на кровать, смотрит на свои трясущиеся руки.

Долг выкупили. Он свободен. Но какой ценой?

И что за услугу потребует человек, которого боятся даже самые отчаянные?

* * *

После обеда Фёдор присылает записку: «Господин, нужно поговорить. Срочно».

Иду в лабораторию.

Артефактор встречает меня у двери, глаза горят.

— Господин, я нашёл кое-что важное. Очень важное.

— Показывай.

Он ведёт меня к рабочему столу. Там — Паяльное Жало, разложенное на части. Рядом — схемы, записи, какие-то кристаллы.

— Я разбирал артефакт, — объясняет Фёдор. — Не физически — энергетически. Изучал его структуру, слои, связи. И вот что обнаружил.

Показывает на одну из схем.

— Видите этот элемент? Он чужеродный. Не принадлежит оригинальной конструкции.

— Что это значит?

— Это значит, что кто-то добавил его позже. Встроил в артефакт, — Федя смотрит на меня. — И этот элемент очень древний. Старше самого Жала. Отношения к переделкам не имеет.

— Сольпуга?

— Похоже на то, — он кивает. — Скорпион был прав. Она что-то оставила, когда сломала артефакт. Часть своей силы. Или даже часть себя.

Смотрю на Жало. Невинный кусок металла, который хранит в себе силу древней богини.

— Огонь, — говорю я. — Это её сила?

— Скорее всего. Она впаяла её в артефакт. А когда кровь потомка активировала Жало, сила пробудилась.

— Зачем она это сделала?

Фёдор разводит руками.

— Этого я не знаю, господин. Возможно, хотела передать что-то наследникам. Или защитить их. Или… — он замолкает.

— Или что?

— Или это была случайность. При разрушении артефакта часть её силы могла впаяться непреднамеренно.

Задумываюсь. Слишком много неизвестных. Нужно больше информации.

— Продолжай исследования, — говорю я. — И держи меня в курсе.

Вечером ухожу на Изнанку.

Не для тренировок, не для закрытия разломов. Для разговора.

Нахожу тихое место — поляна среди странных деревьев с серебристыми листьями. Здесь спокойно. И здесь я могу поговорить с ним.

— Сева, — зову я мысленно. — Выходи.

Несколько секунд — тишина. Потом воздух рядом со мной начинает

И он появляется.

Дух, который живёт во мне — или жил, пока я не занял его место. Но сегодня он выглядит… плохо.

Бледный — бледнее, чем раньше. Почти прозрачный. Очертания размытые, нечёткие. Будто он тает. Исчезает.

— Чёрт возьми, — вырывается у меня. — Что с тобой⁈

Он слабо улыбается.

— Ты же видишь.

— Как это возможно⁈ У нас же получалось! Я становлюсь сильнее — значит, ты тоже должен был окрепнуть!

— Должен был, — соглашается он. — Но я не окреп.

— Почему⁈

Сева пожимает плечами — жест едва различим.

— Может, время пришло? Я всегда знал, что это не навсегда. Что рано или поздно…

— Нет, — обрываю его на полуслове. — Я не согласен. Мы найдём способ.

— Какой способ? — он смотрит на меня с грустью. — Я — эхо. Осколок. Логично, что осколок рассеивается.

— Логика — дерьмо. Я не позволю тебе исчезнуть.

Он молчит. Долго, тяжело.

— Зачем тебе это? — спрашивает, наконец. — Я — чужак в твоей голове. Обуза, которую ты вынужден тащить. Было бы удобнее, если бы меня не стало.

— Ты — не чужак, — говорю я. — Ты — часть этого тела. Часть этой жизни. И… — замолкаю, подбирая слова. — И ты мне нужен. Как советчик. Как память. Как… друг, может быть.

Сева смотрит на меня с удивлением.

— Ты странный человек, — говорит он тихо. — Криминальный авторитет из другого мира, который дружит с призраком.

— Я знаю.

Пауза.

— Ладно, — говорю я, меняя тему. — Раз уж ты здесь — может, поможешь? Мне нужна информация.

— Какая?

— О войне между Скорпионом и Сольпугой. Ты что-нибудь знаешь?

Сева задумывается.

— Немного. Это было давно, ещё до моего рождения, — он морщит лоб, вспоминая. — Вроде бы моя мать отреклась от Сольпуги, чтобы выйти замуж за отца. Но это всё, что я слышал. Не факт, что было именно так.

— Отреклась от Сольпуги?

— Да. Отказалась от наследия рода. Даже если нет, она точно приняла покровительство Скорпиона, — он пожимает плечами. — Обычная практика при браках между разными родами. Один из супругов переходит под покровительство бога другого.

— Но почему это вызвало войну? Или война случилась раньше?

— Не знаю.

— Наш членистоногий друг молчит, а мне надо разобраться.

— Тебе нужны архивы. Старые. Возможно, есть записи в городских архивах. Или архивах округа…

Сто лет назад Жало было сломано. Эти двое враждовали. Архивы округа? Хм… помнится, Олю пригласили на стажировку к губернатору. У неё будет доступ к таким архивам.

Пожалуй, это нам на руку.

Но и в более поздних записях тоже надо покопаться. Я уже знаю, что примерно двенадцать лет назад Хамелеон занял место Сольпуги. Примерно тогда же было разделено кольцо.

Совпадение? Вряд ли.

— Спасибо, — говорю я. — Это помогло.

— Не за что.

Он начинает таять — медленно, будто неохотно.

— Сева, — зову я.

Он останавливается. Смотрит на меня.

— Держись. Я найду способ. Обещаю.

Слабая улыбка.

— Я верю тебе. Хоть и не понимаю, зачем ты держишь меня. У тебя лучше получается управлять моим родом, — усмехается он и окончательно исчезает.

Возвращаюсь в поместье к вечеру.

Алиса сидит в гостиной — бледная, измотанная. Круги под глазами темнее, чем утром. Ночные блуждания дались ей нелегко, даже если она их не помнит.

— Как себя чувствуешь? — спрашиваю я, садясь рядом.

— Устала, — она слабо улыбается. — Плохо сплю последнее время. Не знаю почему.

Появляется Лев. В руках — небольшой флакон с тёмной жидкостью.

— Госпожа, — он кланяется. — Зелье готово. Выпейте перед сном — будете спать как младенец.

Алиса берёт флакон, нюхает.

— Пахнет травами. Валериана, пустырник, немного мёда…

— Вы отлично распознаёте запахи, госпожа, — кланяется Лев. — Да, я добавил немного мёда для вкуса. Это абсолютно безопасно.

Она смотрит на меня.

— Это ты распорядился?

— Да. Хочу, чтобы тебе стало лучше.

Алиса благодарно улыбается. Открывает флакон, выпивает содержимое одним глотком.

И её лицо искажается.

Не от вкуса — что-то другое. Глаза стекленеют на секунду, черты напрягаются. Будто она видит что-то, чего не видим мы. Она вскакивает и закрывает лицо руками.

— Нет! — пронзительно кричит она. — Уберите от меня свои грязные руки!

Я подпрыгиваю и обнимаю её.

— Всё в порядке! Алиса! Я здесь.

Лев в шоке, ибо я смотрю на него и еле сдерживаюсь, чтобы не обратиться в гиганскую тварь и не оторвать ему башку.

— Какого хрена ты наделал? — рычу я.

— Э-это не я… — он падает на зад и ошарашенно смотрит на Алису, которую я держу изо всех сил.

Глава 15

Алиса, наконец, слышит мой голос. Моргает, приходит в себя.

— Ты как? — спрашиваю, всё ещё не выпуская её из объятий.

— Всё хорошо. Просто… крепкое зелье.

— С такой реакцией на зелье это кого ещё в психушку надо было, — шучу я.

И Алиса вдруг отвечает:

— Ну уж нет, я с таким трудом оттуда сбежала…

Замираю.

— Что?

Она моргает. Смотрит на меня с улыбкой.

— Что? — переспрашивает она.

— Ты только что сказала…

— Сказала что? — Алиса выглядит искренне озадаченной. — Я просто поблагодарила за зелье. Правда, Сева, ты такой заботливый.

Она не помнит. Совсем не помнит, что только что сказала.

— Спокойной ночи, — она встаёт, целует меня в щёку. — Надеюсь, зелье поможет.

Уходит к себе. Лёгкая, почти весёлая.

Я остаюсь стоять, не в силах пошевелиться.

«С таким трудом оттуда сбежала».

Откуда оттуда? Из какой психушки? Чего я не знаю о ней? Может, она была в психушке с моей матерью? Может, поэтому ничего не помнит и поэтому пришла в нашу семью? Вдруг это мать отправила её, но заблокировала воспоминания?

Лев осторожно кашляет.

— Господин?.. Всё в порядке?

Машу рукой.

— Да. Иди. Отдыхай.

Он кланяется и уходит.

Я сижу в пустой гостиной, глядя в темноту за окном.

Мать, которая отреклась от своей богини. Мачеха, которая сбежала из психушки. Бог, который что-то скрывает. Артефакт, который хранит чужую силу.

И я — в центре всего этого.

Что ж. Буду разбираться. По одной тайне за раз.

Но сегодня — спать. Завтра будет новый день.

И новые проблемы.

Утро начинаю с поездки к Кабанскому.

Давид обустроился основательно — его казармы занимают целое крыло старого склада, который принадлежит его семье. Здание массивное, из тёмного кирпича, с узкими окнами-бойницами на верхних этажах. Когда-то здесь хранили ткани и специи, теперь — оружие и живут люди. Перед воротами — два охранника в форменных куртках с гербом Кабанских: вставший на дыбы кабан на синем поле.

При моём приближении ворота распахиваются. Давид уже ждёт — стоит посреди двора, сияя как начищенный самовар.

— Скорпионов! Наконец-то! — он раскидывает руки, будто собирается

— Дела, — выходу из машины и пожимаю плечами. — Сам знаешь, какая неделя была. Муравьи, караваны, торговцы…

— Знаю, знаю, — он подхватывает меня под локоть и ведёт вглубь двора. — Но сегодня ты всё это забудешь. Идём, покажу своё детище.

Проходим через арку в тренировочный двор. И я вижу их.

Десять человек. Все — крепкие, уверенные в себе мужики. Возраст — от двадцати пяти до сорока, самый боевой. Кто-то разминается, растягивая мышцы после утренней пробежки. Кто-то спаррингует — удары звонкие, техника хорошая. Кто-то проверяет оружие.

При нашем появлении все замирают. Короткая команда от кого-то — и они выстраиваются в шеренгу. Быстро, чётко, без суеты. Профессионалы.

— Второй отряд «Скорпион», — говорит Кабанский с нескрываемой гордостью. — Готов к работе.

Прохожу вдоль строя. Медленно, внимательно. Смотрю на лица — обветренные, со шрамами, с глазами людей, которые видели смерть и не боятся её. Руки — мозолистые, с набитыми костяшками. Осанка — прямая, уверенная.

Останавливаюсь напротив первого.

— Имя? Где служил?

— Григорий Пахомов, ваше сиятельство, — голос хриплый, низкий. — Императорская гвардия, пятый полк. Пять лет. Дослужился до сержанта. Потом — наёмником по разломам. Третий и четвёртый уровни Изнанки.

— Почему ушёл из гвардии?

— Недопонимание с начальством, — он криво усмехается. — Я решил потягаться с командиром, командир — со мной. В итоге он в госпитале, я — на улице.

Честный ответ. Мне нравятся честные ответы.

Следующий.

— Матвей Дорохов. Охотник из Одессы. Восемь лет стажа. Специализация — твари третьего уровня и выше. Сорок два закрытых разлома, из них семь — дуэтом.

— Вдвоём? На третьем уровне?

— Приходилось, — пожимает он плечами. — Команда погибла, а твари сами себя убивать не могут. Порталист, сами понимаете, не всегда боевой товарищ, по сути, только портал закрывает.

Уважаю.

Третий — невысокий, жилистый, с татуировкой якоря на шее.

— Семён Кузьмич. Бывший боцман торгового флота. Потом — телохранитель купца Мироновича. Шесть лет при нём был.

— Миронович… это тот, которого съели на Изнанке?

— Он самый, ваше сиятельство, — лицо Семёна каменеет. — Не уберёг. Тварь из разлома вылезла, когда мы меньше всего ждали. Я троих положил, но четвёртый добрался до хозяина.

— И ты выжил?

— Выжил. Убил тварь. Но хозяина уже не спас, — он смотрит мне в глаза. — С тех пор ищу место, где смогу исправить ошибку. Защитить кого-то по-настоящему.

Киваю. Понимаю его. Долг — штука тяжёлая.

Прохожу дальше. Четвёртый, пятый, шестой… Каждый — со своей историей, своими шрамами, своими причинами оказаться здесь. Бывшие солдаты, охотники, наёмники. Люди, которые умеют убивать монстров и готовы это делать за правое дело. Или за деньги. Или за то и другое.

— Кто порталист? — спрашиваю, дойдя до конца строя.

Вперёд выступает невысокий мужчина лет сорока. Худой, жилистый, с цепким взглядом серых глаз. Волосы — с проседью, коротко стриженные. На руках — странные татуировки, похожие на руны.

— Тимофей Лукич Воронов, ваше сиятельство. Порталист второго ранга.

— Второго? — переспрашиваю я. — Не первого?

— Нет, — он не смущается. — До первого не дотягиваю. Радиус подкачал. За пределами — нестабильность. Но в пределах радиуса — работаю как часы. За пятнадцать лет практики ни одного сбоя. Ни одного потерянного груза. Ни одного застрявшего человека.

— Пятнадцать лет — солидно.

— Опыт, ваше сиятельство. Опыт и осторожность. Я не лезу туда, где не уверен. Зато там, где уверен — гарантирую результат.

Смотрю на Кабанского.

— Где ты его нашёл?

Давид расплывается в улыбке.

— Тимофей работал на нашу семью, до всей этой истории с разорением рода, подъёмом с нуля и прочей чепухи, — он хлопает порталиста по плечу. — Я его давно присмотрел. Знал, что пригодится. Держал на примете.

— Хороших людей надо держать на примете, — соглашается Тимофей без тени смущения.

Не поспоришь.

Отхожу на несколько шагов, оглядываю строй целиком.

— Впечатляет, — говорю я Кабанскому. — Правда.

— Каждого лично проверял, — он сияет. — Только лучшие вошли в мой отряд.

Из-за угла появляется знакомая фигура — Цыпа. Видимо, примчался, как только узнал, что я здесь. Лицо сияет, глаза горят, сам чуть не подпрыгивает от возбуждения.

— Господин! Вы видели⁈ — он подбегает, едва не сбивая меня с ног. — Десять человек! Десять настоящих бойцов! Это же… это же армия!

— Не армия, Алексей. Отряд.

— Всё равно! — он машет рукой. — Столько друзей по делу у меня ещё никогда не было!

— Радуешься, значит?

— Ещё как! Теперь этим Косаткам точно конец! — он потирает руки с хищной ухмылкой. — Пусть только сунутся! Мы им такое устроим!

Кабанский хмыкает.

— Алексей у нас главный энтузиаст. С тех пор как узнал про второй отряд — не спит, не ест. Только тренируется и строит планы. Я его еле успокаиваю.

— Это хорошо, — киваю я. — Энтузиазм нужен. Без него никуда. Но и голова тоже. Без головы энтузиазм превращается в безрассудство.

Цыпа быстро становится серьёзным. Кивает.

— Понял, господин. Без глупостей. Обещаю.

— Надеюсь.

Обхожу тренировочную площадку по периметру. Осматриваю снаряжение — всё качественное, ухоженное. Задаю ещё несколько вопросов — о распорядке дня, о системе тренировок, о снабжении. Кабанский отвечает чётко, по делу. Видно, что подготовился.

— Где базируетесь? — спрашиваю напоследок.

— Здесь, в казармах, — Давид указывает на здание за спиной. — Спальни на втором этаже, столовая на первом, оружейная в подвале. Всё под боком. Тренируемся вместе с моими людьми — теми, что остались от старого отряда. Ещё человек пятнадцать, не бойцы, но для охраны и хозяйственных нужд сгодятся.

— Хорошо. Начинайте работать. Первые разломы — завтра. Согласуй с Олегом, чтобы не пересекаться с основной группой.

— Будет сделано.

Собираюсь уходить, но Кабанский придерживает меня за локоть. Оглядывается — убеждается, что никто не слышит — и отводит в сторону.

— Подожди, — говорит он тихо. Глаза горят. — Хочу кое-что рассказать. Не при всех.

— Что такое?

— Булкин, — он понижает голос до заговорщицкого шёпота. — Ты не представляешь, что он сотворил!

— Что?

— Безе — получилось идеально. Я сам видел, как он делал. Взбивал, запекал, вытаскивал из печи… — Кабанский закатывает глаза. — Хрустящее снаружи, мягкое внутри. Тает на языке. Я съел штук десять, не мог остановиться.

— Десять?

— Может, двенадцать. Или двадцать. Не считал, — он отмахивается. — Но это ещё не всё! Сгущёнка! Боги, Скорпионов, эта сгущёнка! Я макал в неё палец и облизывал, как ребёнок! А трубочки… — он прикладывает руку к сердцу. — Пять штук за вечер. Потом ещё три утром. Потом ещё две на обед. Я думал, меня разорвёт от сладостей, но не мог остановиться!

— Давид, — говорю я с усмешкой. — Признайся честно — ты жуткий сладкоежка.

Он смеётся —

— Может быть! Может быть, Скорпионов! Но ты же не будешь меня за это осуждать? Разве можно осуждать человека за любовь к прекрасному?

— Не буду. Пока работа идёт.

— Работа идёт! Клянусь клыками Кабана! — он прикладывает руку к груди. — Охота — днём, сладости — вечером. Идеальный баланс. Гармония. Философия жизни.

Качаю головой. Кто бы мог подумать, что Кабанский со всей его напускной грозностью окажется таким отличным другом и верным соратников, к тому же, заядлым любителем сладостей…

Знал бы, сразу бы на птичье молоко его подсадил и ссориться не пришлось бы.

И тут мой мобилет звонит.

Достаю из кармана, подношу к уху.

— Да?

— Господин! — голос Олега, напряжённый, как натянутая струна. — Срочное донесение!

— Что случилось?

— Караван с товарами для графа Котова разгромлен. На Изнанке. Выжившие говорят — на них напали бурые муравьи.

Да твою-то мать…

— Где именно?

— Второй уровень, северный сектор. Возле старого разлома, того, что мы закрыли месяц назад.

— Выжившие есть?

— Да, к счастью никто не погиб… — пауза. — Но раненые есть. Четверо.

— Еду, — говорю я коротко. — Пусть никто не трогает место. Хочу увидеть всё своими глазами.

— Слушаюсь.

Отключаюсь. Смотрю на Кабанского.

— Проблемы?

— Муравьи караван разгромили, — прячу мобилет. — Мне нужно ехать.

Его лицо мрачнеет. Улыбка исчезает, будто её и не было.

— Помощь нужна? Могу поднять людей за десять минут.

— Пока нет. Это разведка, не бой. Занимайся своими делами. Если понадобишься — позвоню.

Разворачиваюсь, иду к машине. За спиной слышу, как Кабанский начинает отдавать приказы — на всякий случай. Хороший человек. Надёжный.

Как только оказываюсь на изнанке в нос бьёт запах гари.

Ирина открыла портал прямо к месту нападения — молодец, не теряла времени. Она отлично тренируется и развивается, а артефакт, что я ей подарил, в её руках творит настоящие чудеса.

Шагаю из багрового сияния в тусклый свет второго уровня — и сразу понимаю: всё плохо.

Три повозки перевёрнуты, разбиты в щепки. Некоторые доски ещё тлеют. Товар разбросан по земле в радиусе пятидесяти шагов: рулоны ткани — изодранные, затоптанные; мешки со специями — порванные, содержимое рассыпано; ящики с инструментами — разломанные, железо погнуто. Часть товара сожжена дотла, часть — просто растоптана с каким-то злобным удовольствием.

Следы боя повсюду. Воронки от взрывов — кто-то из охранников использовал боевые артефакты.

Муравьи не церемонились.

— Господин, — ко мне подходит парень лет двадцати, рука на перевязи, лицо в засохшей крови. — Мы не успели… они напали внезапно…

— Не стоит винить себя. Как это произошло? Рассказывай.

Он сглатывает. Собирается с мыслями.

— Мы шли по обычному маршруту. Тому, которым всегда ходим. До портала оставалось рукой подать. И тут… земля затряслась. Мы думали — землетрясение. А потом они полезли.

— Из-под земли?

— Да. Прорыли тоннели. Мы даже не знали, что они там, — он вздрагивает. — Сначала — пятеро, потом — ещё десять, потом — ещё… Они всё лезли и лезли. Штук пятьдесят, может, больше. Мы дрались, но их было слишком много.

Это не случайность. Это спланированная операция.

— Где остальные? — спрашиваю я.

— Двое ранены тяжело, их уже отправили обратно через портал. Ещё один ушёл за подкреплением, когда стало ясно, что не справимся. Если бы не он, боюсь, мы бы не выжили, но товар…

— Вы выжили, это главное. Иди к порталу, тебе нужен отдых.

Он кивает и уходит — медленно, шатаясь.

Осматриваю место побоища внимательнее. Следы ведут на север, к холмам. Там, судя по всему, одно из гнёзд бурых. Они напали, забрали что хотели, и ушли. Чётко, организованно. Как армия.

Значит, бурые тоже очень даже разумны. Не стоит их недооценивать. Надо усилить охрану. Разработать план и завершить эту войну как можно раньше.

Не успеваю отдать приказы, как рядом со мной вспыхивает яркий свет. Хватаю биту и готовлюсь к возможному нападению. Со мной будет справиться куда сложнее, чем с простыми караванщиками!

— Ну, кто на новенького?

Рядом открывается портал — ярче, мощнее. Из него выходит Котов. Выдыхаю, поняв, что это свои.

Ярослав выглядит мрачнее тучи. Лицо каменное, скулы напряжены, глаза — холодные. За ним — двое телохранителей, но он жестом отправляет их в сторону. Хочет говорить наедине.

— Это уже третий караван за неделю, — говорит он без приветствия, оглядывая разгром. — Третий, Сева. Три каравана, товара на сорок тысяч рублей.

— Какого хрена им надо?

— Хотят выдавить нас отсюда, — он пинает обломок повозки. — Показать, что мы не контролируем ситуацию.

— Есть идеи, что с этим делать?

Котов оглядывает место побоища.

— Нужна серьёзная охрана, — говорит он жёстко. — На каждый караван. Не два-три человека, как раньше. Десять, пятнадцать. С боевыми артефактами.

— У меня пока нет столько людей. Если все будут охранять караваны — некому будет закрывать разломы. Тогда мы профукаем первое место и потеряем возможность стать единственными охотниками в Крыму.

— Да, ты прав, про это забывать не стоит. Тогда альтернативные маршруты, — предлагает он. — Обходить их территорию. Идти южнее, через болота.

— Дольше в два раза. И не факт, что безопаснее — в болотах свои твари.

Котов скрипит зубами. Вижу — он на грани. Терпение не его сильная сторона.

— Тогда вдарить как следует по их гнёздам, — говорит он, и в его голосе звучит сталь. — Выжечь под корень.

Заманчиво. Очень заманчиво. Раз и навсегда решить проблему.

Но…

— Мы не знаем, сколько их, — качаю головой. — И где главное гнездо. Какие у них резервы. Пойдём вслепую — можем нарваться на армию в тысячу особей.

— Надо временно остановить поставки и бросить все силы на базу.

— Да, и дождаться, когда мой артефактор закончит локатор. Мы узнаем, где они и что замышляют.

— Звучит как неплохой план, — улыбается Котов. — Я пришлю бойцов, пусть патрулируют границы.

— Это будет отлично, — киваю я.

— Значит, так и поступим. А что там с твоим морским монстром?

Смотрю на него с недоумением:

— Откуда…

— Пелагея, — он пожимает плечами, — говорит, там тварь похлеще будет, чем здесь.

— Да, и она делает вылазки в реальный мир, в отличие от муравьёв, — цокаю и смотрю на погром.

Котов молчит несколько секунд. Думает.

— Пока усилим охрану, — наконец, говорит он. — Всё внимание базе. Она в приоритете, там можно будет разместить небольшую армию, чтобы отбить наступление бурых.

— Договорились.

Пожимаем руки — крепко, по-мужски.

Война только начинается. Но, по крайней мере, мы знаем, с кем воюем. И мы не одни.

— А что касается морского монстра, зови, если что. Мы с тобой в тот раз неплохо того кальмара разобрали. Если всё так, как говорит Пелагея, лучше подготовиться получше и нанести

На том и решаем.

Возвращаюсь домой поздно вечером.

Устал как собака. Тело ноет, голова гудит. Слишком много всего за один день — второй отряд, караван, переговоры с Котовым. Хочется просто лечь и не думать ни о чём.

Но у входа в дом меня ждёт свет в окнах гостиной. Оля. Приехала из города.

Захожу внутрь. Она сидит на диване, листает какие-то бумаги. При моём появлении поднимает голову — и улыбается. Устало, но искренне.

— Сева! — вскакивает, бежит ко мне. — Я слышала про караван. Всё в порядке? Ты цел?

— Цел, — обнимаю её, зарываюсь лицом в её волосы. Пахнут чем-то цветочным — то ли духи, то ли просто она. — Меня там не было. Приехал уже после.

Она прижимается ко мне, молчит. Так приятно просто быть рядом.

Несколько минут просто стоим так. Потом я отстраняюсь.

— Как учёба? — спрашиваю, чтобы сменить тему. Надо отвлечься хоть немного.

Смотрю на Олю, её глаза загораются. Буквально — начинают блестеть, щёки розовеют, голос становится выше.

— Хорошо! Даже отлично! — она тянет меня к дивану. — Сядь, расскажу!

Садимся. Она хватает мою руку, говорит быстро, взахлёб:

— Экстернат идёт замечательно. Преподаватели довольны — Званцев говорит, я опережаю программу на месяц, может, больше. Он даже посоветовал пропустить несколько лекций — сказал, мне там делать нечего, только время терять.

— Серьёзно?

— Да! И это ещё не всё! — она сжимает мою руку крепче. — Дело о невиновном — помнишь, я рассказывала? Оно сдвинулось с места!

— Что именно?

— Я подала запрос на пересмотр. Оформила всё как положено, с ссылками на законы, с аргументацией. Как учили в университете. И его приняли! Представляешь? Студентка первого курса, на экстернате, без опыта — и её запрос приняли!

— Потому что ты умница, — искренне улыбаюсь.

— Сева! — она краснеет, отводит глаза.

— Что, Сева? Это твоя работа. И ты заслужила похвалу

— Ты правда так думаешь?

— Правда.

Притягиваю её к себе. Она прижимается, кладёт голову мне на плечо.

— И ещё, — говорит она тише, уже спокойнее. — Стажировка. Званцев говорит — ещё пара недель, и меня возьмут. Как полноценного помощника, не как ученицу.

— Горжусь тобой, Оленька. Правда горжусь.

Она счастливо улыбается. Такую улыбку хочется видеть каждый день.

— А у тебя как? — спрашивает она. — Кроме каравана?

— Много всего, — вздыхаю я. — Второй отряд запустили. Кабанский справляется с командованием, люди хорошие. Кондитерская — на подходе, повар творит чудеса.

— Кондитерская? — она поднимает голову. — Правда получается?

— Получается. Скоро попробуешь первые образцы. Обещаю.

— Не верится… — она улыбается. — Столько всего происходит. Иногда кажется — это сон. Проснусь — и окажусь опять служанкой в старой одежде.

— Не сон. Это наша реальность, — целую её в макушку. — И она будет только лучше.

Она зевает — устала, бедняжка. Дорога, учёба, волнения — всё забирает силы.

— Спать пора, — говорю я.

— Ещё минутку… — бормочет она, не открывая глаз.

Но через минуту она спит — прямо у меня на плече, свернувшись калачиком.

Смотрю на неё.

Умная, красивая. Сильная — сильнее, чем сама думает. Моя. И я сделаю всё, чтобы защитить её. От переживаний, врагов, от всего мира, если понадобится.

Осторожно поднимаю её на руки. Несу в спальню, укладываю, накрываю одеялом. Она что-то бормочет во сне, но не просыпается.

Выхожу, тихо прикрыв дверь.

У меня есть ещё одно дело.

Поздний вечер. Все спят.

Закрываюсь в кабинете. Достаю из сейфа две вещи.

Кольцо Сольпугиных. Старое, потемневшее от времени. Янтарь в центре — большой, красивый, но с пустотой внутри. Там, где должно что-то быть.

И камень. Окаменелое тельце, которое Борис вырезал из руки Сергея на той поляне. Маленькое — с ноготь. Твёрдое, как кость. И странно тёплое на ощупь, будто живое.

Кладу их рядом на стол. Смотрю.

Хамелеон говорил — Скорпион разделил кольцо Сольпуги. Чтобы она не вернулась.

Два осколка. Кольцо и камень. Два кусочка одной головоломки.

Что будет, если их соединить?

Беру камень. Подношу к кольцу.

И чувствую — они тянутся друг к другу. Слабое притяжение, как у магнитов. Камень хочет вернуться в кольцо. Кольцо хочет принять камень. Они были частью целого — и хотят стать целым снова.

Моя рука дрожит.

Это может быть опасно. Может разбудить что-то древнее, что-то страшное. Скорпион не зря молчит о Сольпуге. Хамелеон не зря её боится и так жаждет получить её силу.

Но я должен знать. Должен понять — кто моя мать, что с ней случилось, почему её богиню усыпили.

— Пришло время узнать, что ты скрываешь, — говорю я вслух.

И прикладываю окаменелое тельце к янтарной пустоте.

Глава 16

Кабинет Сипина

Барон сидит за массивным дубовым столом, нервно перебирая бумаги. Отчёты, счета, донесения от агентов. Дела идут неплохо. Даже хорошо, если честно.

Торговцы, что вели дела со Скорпионовым, напуганы, несколько уже отказались от сотрудничества. Некоторые вообще только остатки распродают, никто из доносчиков не видел, чтобы торговцы хоть у кого-то что-то покупали.

Всё по плану.

Но что-то не даёт покоя. Какое-то смутное чувство, что он что-то упускает. Что где-то ждёт ловушка.

Дверь распахивается. Охранник — здоровенный детина с квадратной челюстью и перепуганным лицом — влетает в кабинет.

— Ваше благородие! — выдыхает он. — Там… там…

— Что⁈ — Сипин вскакивает, опрокидывая чашку кофе. Чёрная жидкость растекается по бумагам, но ему плевать. — Нападение⁈ Пожар⁈ Скорпионов⁈

— Котёнок, — выдыхает охранник.

Пауза.

— Что? — переспрашивает Сипин, надеясь, что ослышался.

— Котёнок, — повторяет охранник, сглатывая. — Маленький. Рыжий. Просто сидит у входа и смотрит на дверь.

Сипин чувствует, как кровь отливает от лица.

Котёнок. Рыжий.

Граф Ярослав Котов из Новокузнецка. Он уже присылал ему «подарок» — рыжего котёнка, который превратился в огромного тигра и разнёс машину в клочья, чуть не убив самого Сипина.

Опять?

— Где⁈ — Сипин срывается с места, подбегает к окну, едва не снося охранника.

Выглядывает.

И видит его.

Маленький рыжий комок шерсти сидит на крыльце офиса, невинно облизывая лапку. Шёрстка пушистая, глазки большие, хвостик торчит вверх. Обычный бродячий котёнок, каких сотни на улицах Москвы.

Или нет?

— Откуда он взялся⁈ — рычит Сипин, не отрывая взгляда от окна.

— Не знаем, ваше благородие. Просто появился. Минут пять назад. Сначала никто не обращал внимания, мало ли бродячих котов. А потом Степан вспомнил… про того, прошлого… и…

— Убрать! Немедленно!

Охранник не двигается. Переминается с ноги на ногу.

— Ваше благородие… — начинает он нерешительно. — А вдруг он заколдован? Как тот, прошлый? Мы его тронем, а он…

— А он что⁈ Превратится в тигра и сожрёт всех

— Ну… да. Примерно.

Сипин замирает. Охранник, при всей его тупости, прав. Если это от Котова — если это магия — то трогать его может быть смертельно опасно.

— Стоп, — говорит он, стараясь унять дрожь в голосе. — Не трогать. Никто не выходит. Никто не подходит.

— Но что нам делать?

— Ждать! Наблюдать! И молиться, чтобы эта тварь ушла сама!

Возвращается к окну. Смотрит на котёнка.

Тот сидит, умывается. Вылизывает лапку, проводит ею за ухом. Зевает, показывая крошечные белые зубки. Потом поднимает голову, смотрит прямо на окно — будто точно знает, что за ним наблюдают. Мяукает — тоненько, жалобно.

Сипин отшатывается.

Неужели так быстро узнали? Про торговцев, которых избили его люди? Про срыв поставок макров?

Или это просто совпадение? Бродячий кот, которому приглянулось крыльцо конторы?

Котёнок ещё раз мяукает. Потягивается — выгибает спинку, растопыривает лапки. Потом встаёт и уходит. Неторопливо, с достоинством, помахивая пушистым хвостом. Исчезает за углом.

Сипин стоит у окна, не в силах пошевелиться. Сердце колотится так, что кажется — выпрыгнет из груди.

Совпадение. Наверняка совпадение. Откуда Котову знать? Он в Новокузнецке, за тысячи километров отсюда. Не может же он следить за каждым шагом Сипина?

Или может?

— Ваше благородие? — осторожно спрашивает охранник, который всё ещё торчит в дверях. — Вы в порядке? Может, воды принести?

— Вон, — хрипит Сипин. — Закрой дверь. И никого не впускать до вечера. Никого, слышишь? Хоть сам император придёт — не впускать!

Охранник исчезает.

Сипин опускается в кресло. Руки трясутся. Рубашка промокла от пота.

Он не верит в совпадения. Не когда речь идёт о Котове, это уж точно.

Этот человек… этот демон… он всё знает. Всё видит. И он напоминает: я слежу за тобой. Я помню.

Сипин закрывает лицо руками.

Что делать? Отступить? Признать поражение?

Нет. Слишком поздно. Слишком много вложено. Слишком много людей замешано.

Вперёд. Только вперёд. И молиться, чтобы в следующий раз вместо котёнка на крыльце не оказался тигр.

Кажется, Сипин уже сожалеет, что ослушался куратора. Надо было сосредоточиться на Скорпионове и не лезть к этому рыжему наглому графу.

* * *

Сижу в кабинете при тусклом свете, дверь заперта. Передо мной на столе — кольцо Сольпугиных и окаменелое тельце. Два осколка одной загадки.

Я попытался вложить камень в пустоту кольца — и ничего не вышло. Они тянутся друг к другу, это правда, но янтарь твёрдый, застывший. Камень не входит в углубление, как ключ в замок. Не совпадает.

Может, дело в огне?

Поднимаю руку. Концентрируюсь. Вызываю в памяти то ощущение — жар, свет, танцующее пламя. Направляю его в ладонь.

Огонь вспыхивает. Яркий, оранжевый с зеленоватыми прожилками. Мой огонь. Сила Сольпуги, проснувшаяся во мне.

Подношу пламя к кольцу. Осторожно, медленно. Янтарь начинает теплеть под жаром. Сначала — едва заметно. Потом — сильнее. Поверхность камня становится податливой, почти мягкой.

Работает!

Другой рукой беру окаменелое тельце. Пытаюсь вложить его в размягчённый янтарь, в то углубление, где оно должно быть.

Но огонь слишком слаб.

Янтарь размягчается неравномерно — края остаются твёрдыми, центр податлив, но недостаточно. Я пытаюсь вдавить камень глубже, но чувствую сопротивление. Ещё секунда — и янтарь застывает снова, схватывая тельце наполовину.

Криво. Неправильно. Видно невооружённым глазом — камень торчит под углом, не утоплен до конца.

Чёрт.

Вытаскиваю тельце обратно — пока янтарь ещё тёплый. Осматриваю кольцо — никаких повреждений, просто всё вернулось в исходное состояние.

Пробую снова.

Концентрируюсь сильнее. Огонь на ладони разгорается ярче, жарче. Подношу к янтарю, держу дольше. Камень размягчается глубже, почти плавится.

Вкладываю тельце.

Оно входит… почти. Девять десятых — но последняя часть не встаёт на место. Будто что-то мешает изнутри. Какой-то барьер, какое-то сопротивление.

Янтарь застывает.

Снова криво. Снова не до конца.

Откидываюсь на спинку кресла. Смотрю на кольцо с раздражением, разве что не рычу.

Что не так? Огонь работает — янтарь размягчается. Тельце подходит — притяжение между ними очевидное. Но соединиться полностью они не могут. Что-то мешает.

Может, нужен ещё какой-то компонент? Третий осколок? Или особый ритуал? Или… не знаю.

Не знаю, чёрт возьми!

Прячу кольцо и камень обратно в сейф. Завтра поговорю с Фёдором — может, у него будут идеи. Он артефактор, это его специальность.

А сейчас — спать. Голова гудит от усталости.

Утро начинается с грохота.

Дверь в спальню распахивается — влетает Сашка, бледный как мел, глаза дикие.

— Господин! Господин, вставайте!

Вскакиваю, хватаю биту с изголовья кровати.

— Что⁈ Нападение⁈

— Гонец! С Изнанки! Говорит — срочно!

Накидываю халат, бегу вниз. В холле — человек в разорванной одежде, лицо в копоти. Один из охранников нашей базы на Изнанке. Жив, но явно через многое прошёл.

— Докладывай! — командую я.

Он пытается выпрямиться, но ноги подкашиваются. Олег подхватывает его, усаживает на скамью.

— Господин… армия… бурые муравьи… идут на город союзников!

Холод пробегает по спине.

— Сколько их?

— Сотни! — он хрипит, сглатывает. — Может, тысячи! Я видел… колонны… до горизонта…

До горизонта. Значит, тысячи.

— Когда это началось?

— Ночью. Мы заметили движение, послали разведку. Разведка вернулась с большим трудом. Потом увидели их — шли с севера, предположительно, от главного гнезда. Много. Очень много.

— Город союзников уже атакован?

— Когда я уходил — нет ещё. Но они приближались. Час, может два — и начнётся.

Оборачиваюсь к Олегу.

— Общий сбор. Все, кто может держать оружие. Срочно!

— Слушаюсь!

Он исчезает. Я поворачиваюсь к гонцу.

— Отдыхай. Ты сделал своё дело.

Лечу переодеваться. Голова работает быстро, чётко.

Армия бурых муравьёв. Тысячи особей. Идут на город союзников.

Почему сейчас? Что изменилось?

Догадка приходит сама собой. Металл. Тот редкий металл, который мы начали добывать и делиться с нашими муравьями за другие материалы. Может, бурые тоже хотят его? Хотят отнять?

Или это просто война за территорию. Извечная война насекомых — одни хотят уничтожить других. А мы оказались посередине.

Неважно. Сейчас неважно.

Важно одно: если город падёт — мы потеряем союзников. Потеряем базу. Потеряем всё, что строили последние месяцы.

Этого допустить нельзя.

Да, можно было бы отмахнуться и найти другое место. Но, во-первых, уже много вложено в это. Во-вторых, то, что мы получаем взамен — уникальные вещи, типа магнитов для моей биты. Такого нет ни у кого. И терять это я не намерен!

Через двадцать минут все собраны во дворе.

Цыпа — в полном боевом снаряжении, глаза горят. Рвётся в бой, еле сдерживается.

Даниил — спокоен как всегда. Проверяет клинки, что-то шепчет себе под нос.

Мастифин — мрачен и сосредоточен.

Пелагея — уже готова. Два ножа на поясе, ещё четыре — в скрытых ножнах по всему телу. Двигается так, будто родилась для боя.

Олег — с гвардейцами. Двадцать человек, все вооружены, все готовы.

Фёдор — бледный, но решительный. В руках — тот самый переводчик, устройство для общения с муравьями.

— Где Кабанский? — спрашиваю я.

— Отправил сообщение, — отвечает Олег. — Он со вторым отрядом присоединится на Изнанке.

— Хорошо. А Котов?

— Тоже предупреждён. Обещал прибыть с людьми.

Киваю. Смотрю на собравшихся.

— Слушайте все! — мой голос разносится по двору. — На город наших союзников идёт армия бурых муравьёв. Тысячи особей. Это не набег, не разведка — это полномасштабное вторжение.

Гвардейцы переглядываются. Кто-то бледнеет, кто-то, наоборот, сжимает оружие крепче.

— Если город падёт — мы потеряем всё. Базу, торговые пути, союзников. Этого допустить нельзя, — делаю паузу. — Сегодня мы идём на войну. Приказ простой: отбить вторжение, всем выжить любой ценой, вернуться с победой. Вопросы?

Тишина.

— Тогда за мной. Ирина — портал!

Порталистка выступает вперёд. Закрывает глаза, концентрируется. Воздух начинает дрожать, искриться.

Портал раскрывается сразу на нашу базу — багровое сияние Изнанки манит внутрь.

— Вперёд! — командую я и шагаю первым.

Выходим из портала — и сразу слышим: грохот, визг, скрежет. Звуки боя. Город муравьёв уже атакован.

— За мной! — кричу я и бегу к холму, откуда открывается вид на город.

То, что я вижу, заставляет сердце сжаться.

Город в осаде. Сотни бурых муравьёв атакуют стены со всех сторон. Лезут по камням, карабкаются друг на друга, образуя живые лестницы. Чёрные муравьи-союзники отбиваются — сбрасывают врагов вниз, кусают, рвут на части. Но их теснят. Слишком много врагов, слишком мало защитников.

— Фёдор! — кричу я. — Переводчик!

Артефактор подбегает, включает устройство. Несколько секунд настраивает, потом кивает.

— Готово, господин!

— Передай союзникам: люди атакуют с южного фланга! Пусть держат центр и северную стену! Мы возьмём на себя юг!

Фёдор что-то бормочет в устройство. Через секунду — ответ: щёлканье, скрежет.

— Они поняли, господин! Благодарят! Говорят — южная стена слабее всего, там главный удар!

— Тогда туда и идём! Все за мной!

Бежим вниз по склону холма. Справа открывается портал — из него выходит Кабанский со вторым отрядом. Десять бойцов, все вооружены до зубов.

— Скорпионов! — кричит он. — Мы с тобой!

— Южный фланг! Давай!

Ещё один портал — Котов со своими людьми. Пятнадцать человек, профессионалы.

— Куда⁈ — рявкает Котов.

— Юг! Там главный удар!

Он кивает, и его люди вливаются в наш строй.

Подбегаем к южной стене.

Картина страшная. Стена частично обрушена — бурые муравьи проломили брешь и лезут внутрь. Чёрные пытаются закрыть дыру телами, но их сметают. Челюсти щёлкают, хитин трещит, трупы падают на землю.

— Бей! — ору я и врываюсь в свалку.

Бита в правой руке, хвост скорпиона из кольца — в дополнение. Удар — один муравей падает с проломленной головой. Ещё удар — второй. Хвост жалит третьего — паралич, он застывает на месте.

Рядом — Цыпа. Рычит как зверь, крушит врагов голыми руками. Муравьи отлетают от него, как кегли.

Мастифин — машина смерти. Одна рука, огромный топор — и враги падают один за другим. Уклоняется, бьёт в сочленения, рубит лапы и головы.

Пелагея — тень. Её почти не видно — только вспышки клинков, только падающие враги. Два ножа в руках, ещё два — в воздухе, ещё два — уже в телах муравьёв.

Даниил — магия. Его удары — концентрированная энергия, пробивающая хитин насквозь. Он не кричит, не рычит — просто работает. Методично, эффективно. И как всегда на большом расстоянии от основной заварушки.

Котов и его люди — слаженная группа. Прикрывают друг друга, атакуют по очереди, не дают врагам окружить. С их стороны летят уже знакомые мне фиолетовые молнии, после которых в воздух взмывают тела врагов.

Кабанский — в самом пекле. Его люди рядом. Гвардейцы палят из огнестрела, но патронов у нас не так много, как хотелось бы.

А муравьёв слишком много.

На каждого убитого — ещё пятеро. Они лезут и лезут, бесконечным потоком. Мы сдерживаем их, но ненадолго. Рано или поздно они нас сомнут.

И тогда я отпускаю огонь на полную, не сдерживаясь.

Поднимаю свободную руку, концентрируюсь на секунду — и пламя вырывается из ладони. Не маленький язычок, как раньше. Поток. Волна огня, охватывающая всё на своём пути.

Десятки бурых муравьёв вспыхивают одновременно.

Они катаются по земле, пытаясь сбить пламя, но огонь не гаснет. Мой огонь. Он горит, пока я хочу, чтобы он горел.

Через несколько секунд — остаётся только пепел.

Все вокруг замирают. Союзники, враги, даже свои.

Цыпа смотрит на меня с открытым ртом. Кабанский застыл с поднятой рукой. Котов смотрит так, будто видит меня впервые. Согласен, необычное сочетание магии, но вот таким я уродился. Не пропадать же добру.

— Не стойте! — ору я. — Уничтожим их!!!

И все приходят в себя.

Бой продолжается — но теперь мы побеждаем. Враги дрогнули после того, как я сжёг их товарищей. Они не понимают, что произошло, но понимают главное: с этим человеком лучше не связываться.

Я швыряю огонь снова и снова. Каждый раз — десятки сгоревших врагов. Каждый раз — волна страха, прокатывающаяся по рядам бурых.

И наконец — они отступают.

Сначала — несколько особей, которые бегут назад. Потом — десятки. Потом — сотни. Организованное отступление превращается в бегство. Они бросают раненых, бросают трупы, бросают всё — лишь бы убраться подальше.

— Гоните их! — кричит Котов. — Не давайте перегруппироваться!

Мы преследуем — до границы территории союзников. Дальше — не идём. Слишком опасно, слишком много неизвестных.

Бой окончен. Мы выиграли это сражение, но сможем ли выиграть войну?

Все переглядываемся, и все прекрасно понимаем, что это начало, впереди нас ждёт далеко не одна схватка.

* * *

Штаб отряда «Косатка», у порта в г. Ялта

Тильгенов сидит за столом, разглядывая карту разломов. Красные точки — закрытые «Косаткой». Синие — закрытые «Скорпионом». Синих больше. Значительно больше.

Это бесит.

Как только они опережают отряд Скорпионова, те делат рывок и раз за разом оставляют Косатку с носом.

— Как они успевают? — рычит он. — Их же меньше! У них меньше людей, меньше ресурсов!

Помощник — худой мужчина с бегающими глазками — пожимает плечами.

— У них теперь два отряда, господин. Кабанский создал второй. И два порталиста.

— Знаю! — Тильгенов бьёт кулаком

Встаёт, начинает мерить комнату шагами. Злость клокочет внутри, требует выхода.

Скорпионов. Мальчишка. Выскочка. Откуда он вообще взялся? Полгода назад его никто не знал — а теперь он первый в рейтинге, у него союз с Котовым, собственная добыча макров на Изнанке, люди, деньги, влияние.

Нечестно. Несправедливо.

— Есть новости, господин, — помощник кашляет. — Наши люди в городе доносят… Кабанский подыскивает место для кондитерской.

— Что? — Тильгенов останавливается. — Какой ещё кондитерской?

— Сладости, господин. Говорят, у Скорпионова есть какие-то особые рецепты. Он и Кабанский планируют открыть кондитерскую. Общий бизнес.

Тильгенов медленно поворачивается.

— Вот как? — на его лице появляется усмешка. — Решили и рыбку съесть, и косточкой не подавиться? Охотиться и торговать одновременно?

— Выходит, так.

Тильгенов возвращается к столу. Садится. Барабанит пальцами по дереву.

— Нельзя быть везде одновременно, — говорит он задумчиво. — Это закон природы. Либо охота, либо сладости. Пусть выбирают.

— Что прикажете делать, господин?

— Пока — ничего. — Тильгенов поднимает палец. — Узнайте, где именно будет эта кондитерская. Какое помещение, какой район. И когда планируется открытие.

— Будет сделано.

— И ещё, — он усмехается. — Найдите мне людей. Не наших, не из отряда. Со стороны. Тех, кого нельзя связать с «Косаткой».

Помощник бледнеет.

— Господин, вы же не собираетесь…

— Я ничего не собираюсь, — обрывает его Тильгенов. — Просто хочу поздравить конкурентов с открытием. Лично. Послать им… подарок.

Помощник кивает и выходит.

Тильгенов остаётся один. Смотрит на карту.

Скорпионов думает, что он неуязвим. Что всё у него получается. Пусть думает.

Скоро он узнает, что такое настоящие проблемы.

Глава 17

Поле боя усеяно телами.

Бурые муравьи — сотни трупов, обгоревших, изрубленных, затоптанных. Но есть и наши потери. Пятеро гвардейцев — ранены, некоторые тяжело. У основного состава тоже имеются повреждения — ссадины, серьёзные ушибы, которые потребуют восстановления в несколько дней, а то и недель.

В группе Кабанского перелом ноги, у Котова тоже есть раненые. И союзники… чёрные муравьи потеряли десятки особей, защищая свой город ещё до того, как мы подоспели на помощь.

Стою посреди поля, смотрю на это.

Война. Настоящая война. Не стычки, не набеги — война. И это только первая битва.

— Скорпионов.

Оборачиваюсь. Котов подходит, вытирая кровь с лица.

— Впечатляющее зрелище, — говорит он. — Огонь. Откуда это у тебя?

— Наследство, — отвечаю я коротко. — Долгая история.

— Надеюсь, когда-нибудь расскажешь, — смеётся он. — Ты полон сюрпризов.

— Я же говорил, что со мной будет весело, — улыбаюсь в ответ.

К нам подходят представители муравьёв. Три крупные особи — судя по размеру, какие-то командиры или вожди. Фёдор тут же оказывается рядом с переводчиком.

— Они хотят говорить, господин, — сообщает он.

— Слушаю.

Фёдор направляет устройство на муравьёв. Щёлканье, скрежет — и он переводит:

— Они благодарят. Говорят, без нас город бы пал. Многие погибли бы. Может, все.

— Передай — мы союзники. Защищать друг друга — наш долг.

Фёдор переводит. Муравьи щёлкают в ответ.

— Они… — Фёдор запинается, прислушиваясь. — Они хотят принести дары. В знак благодарности.

Один из муравьёв делает знак — и появляются носильщики. Несут макры — крупные, переливающиеся всеми цветами радуги. Смолу — тёмную, густую, явно редкую. Хитин особого качества — почти прозрачный, лёгкий как перо.

— Ценные ресурсы, — шепчет Фёдор. — Очень ценные. Они обычно не делятся таким с чужаками.

Принимаю дары с поклоном. Уважение — важно. Особенно с союзниками.

— Передай — мы ценим это. И благодарим.

Фёдор переводит. Муравьи снова щёлкают — долго, сложно.

— Господин… — голос Фёдора меняется, в нём появляется удивление. — Они говорят… они построят стены вокруг нашей базы. Защитные сооружения. Чтобы охранять её так же, как мы охраняли их город.

Смотрю на муравьёв. Они смотрят на меня. Вот это нежданчик.

— Передай — мы принимаем. Мы союзники. Вместе — будем сильнее.

Фёдор переводит. Муравьи склоняют головы — странный, почти человеческий жест.

Котов подходит ближе.

— Неплохо, Скорпионов, — говорит он тихо. — Совсем неплохо. Ты не просто спас их город — ты заслужил их преданность. Это дорогого стоит.

— Это только начало, — отвечаю я, глядя на горизонт. Туда, куда отступили бурые. — Война не окончена. Они вернутся. С ещё большей армией.

— И что тогда?

— Тогда мы будем готовы по-настоящему.

Смотрю на своих людей. Усталые, раненые, но живые. Победители.

Смотрю на союзников. Чёрные муравьи убирают тела, чинят стены. Работают слаженно, без суеты, без эмоций.

Смотрю на Котова, на Кабанского, на всех, кто пришёл сюда сражаться.

Мы — армия. Маленькая, но настоящая армия.

И теперь наш ход.

— Возвращаемся, — говорю я. — Раненых — первыми.

— А вы, господин? — спрашивает Олег.

— А мне надо кое-что здесь уладить. Скоро я тоже вернусь.

Время, будто ускоряет свой ход. Столько всего сделано и столько ещё предстоит. Расслабляться некогда, враги не дремлют.

После битвы ночь проходит беспокойно.

Мне снятся муравьи — сотни, тысячи, бесконечные волны хитиновых тел. И огонь. Мой огонь, пожирающий их, но недостаточно быстро. Они всё лезут и лезут, пока не погребают меня под собой.

Просыпаюсь в холодном поту. За окном — рассвет.

Лежу несколько минут, глядя в потолок. Потом встаю, умываюсь, одеваюсь. Есть дела поважнее, чем кошмары. А чтобы сны не стали реальностью — тренировки мне в помощь. Но и про артефакт забывать не стоит.

Кольцо Сольпугиных. Я пытался соединить его с окаменелым тельцем — и почти получилось. Почти. Но огня не хватило, янтарь застыл раньше времени.

Может, Фёдор что-то подскажет?

Достаю из сейфа кольцо и камень, иду в лабораторию.

Фёдя уже на ногах — видимо, тоже толком не спал. Склонился над каким-то прибором, что-то настраивает, бормочет себе под нос.

— Фёдор.

Он вздрагивает, оборачивается.

— Господин! Не слышал, как вы вошли.

— Мне нужна твоя помощь, — без предисловий кладу на стол кольцо и камень.

Он смотрит на артефакты. Глаза загораются профессиональным интересом.

— Это… что вы хотите, чтобы я сделал с ними?

— Я пытался соединить их огнём — не вышло.

— Огнём? — Фёдор берёт кольцо, рассматривает под лупой. — Янтарь размягчился?

— Да, но недостаточно. Застывает раньше, чем тельце встаёт на место.

— Хм, — он крутит кольцо в руках, изучает со всех сторон. — Янтарь древний. Очень древний. Возможно, магически укреплённый. Обычного огня — даже вашего, особенного — может не хватить.

— Тогда что делать?

Фёдор задумывается. Смотрит на кольцо, потом — на рабочий стол, потом — снова на кольцо.

И тут мой взгляд падает на Паяльное Жало.

Оно лежит на подставке в углу лаборатории — там, где Фёдор оставил его после исследований. Тусклый металл, выгравированный скорпион. Артефакт, который пробудил во мне огонь Сольпуги.

— А

Фёдор поднимает голову.

— Жалом?

— Ты сам говорил — внутри него сила Сольпуги. Может, именно этот артефакт сможет закончить работу?

Он молчит несколько секунд. Потом — медленно кивает.

— Теоретически… это может сработать. Паяльное Жало изначально создавалось для работы с металлами, но если в нём действительно есть сила Сольпуги… — он качает головой. — Не знаю, господин. Это рискованно.

— Что может пойти не так?

— Всё что угодно. Взрыв, выброс энергии, разрушение обоих артефактов, — Проскорпионов разводит руками. — Мы работаем с древними вещами, о которых почти ничего не знаем.

Смотрю на кольцо. На Жало. На Фёдора.

— Попробуем, — говорю я. — Осторожно.

Он вздыхает, но не спорит. На всякий случай призываем духовные доспехи. Мало ли…

Фёдор подготавливает рабочее место — расчищает стол, расставляет какие-то защитные кристаллы по периметру.

— На всякий случай, — объясняет он. — Если что-то пойдёт не так — кристаллы поглотят часть энергии.

Беру Паяльное Жало. Оно тёплое на ощупь, будто живое. Другой рукой кладу кольцо на стол, рядом — окаменелое тельце.

Концентрируюсь.

Вызываю огонь — он вспыхивает на ладони, привычный, уже послушный. В бою у меня было достаточно времени, чтобы разобраться с механикой его работы. Направляю его через Жало, как делал с металлом Изнанки.

И Жало откликается.

Металл нагревается. Светится изнутри — сначала тускло, потом ярче. Выгравированный скорпион будто оживает, его очертания пульсируют. Огонь из моей руки течёт через артефакт, усиливаясь, концентрируясь.

Направляю поток на кольцо.

Янтарь начинает размягчаться. Не так, как раньше — быстрее. Поверхность становится податливой, почти жидкой. Пустота внутри раскрывается, будто ждёт.

Беру окаменелое тельце. Вкладываю в янтарь.

Оно входит. Легко, плавно, теперь как ключ в замок. Встаёт на место — точно, идеально. Янтарь обтекает его, принимает, закрывается.

— Получилось! — выдыхает Фёдор.

Гашу огонь. Смотрю на кольцо.

Оно изменилось. Янтарь больше не пустой — внутри виднеется силуэт крошечного существа, похожего на сольпугу. Окаменелый, застывший, но… на месте. Там, где должен быть.

Беру кольцо в руку.

Но ничего. Никакого отклика, никакой силы. Просто украшение с древним камнем.

— Не понимаю, — хмурюсь я. — Кольцо собрано. Почему оно не работает?

Фёдор подходит, берёт кольцо, изучает.

— Артефакт сломан, господин, — говорит он после долгого молчания. — Физически — цел. Но энергетически… ему не хватает силы. Сосуд есть, но он пуст.

— Как его наполнить?

— Не знаю, — он качает головой. — Возможно, нужен редкий материал. Или мастер, который понимает такие древние вещи. Или… — он замолкает.

— Или что?

— Или сама Сольпуга. Её сила. Её присутствие.

Смотрю на кольцо. Собранное, но мёртвое.

— Продолжай исследования, — говорю я. — Найди способ его пробудить.

— Сделаю всё возможное, господин.

Забираю кольцо и ухожу.

В кабинете чувствую его раньше, чем вижу.

Холод. Давление. Ощущение чего-то огромного, древнего, злого.

Скорпион.

Он материализуется из воздуха — синий панцирь, огромные клешни, хвост с жалом.

— Я почувствовал, — говорит он. Голос — как скрежет камня о камень. — Ты собрал её кольцо.

Не отвечаю. Кладу кольцо на стол, сажусь в кресло.

— Зачем? — рычит Скорпион. — Зачем тебе это⁈

— У нас сделка, — говорю я спокойно. — Я делаю тебя сильнее. Приношу веру, макры, силу. Ты — защищаешь меня и моих людей.

— При чём тут кольцо⁈

— При том, что я хочу знать правду, — смотрю ему в глаза, если их можно так назвать. — Кто моя мать. Что с ней случилось. Почему ты разделил её кольцо и усыпил её.

Скорпион молчит. Клешни раздражённо щёлкают.

— Ты лезешь туда, куда не следует, — говорит он. — Есть вещи, которые лучше не знать.

— Мне решать, что мне знать.

— Ты…

— И не вздумай трогать пацана, — добавляю я жёстко.

Он замирает.

— Какого пацана?

— Не делай вид, что не понимаешь. Я знаю, что он слабеет. Знаю, что ты хотел бы, чтобы он исчез. Но он — под моей защитой.

Скорпион молчит долго. Очень долго.

— Ты лишь оттягиваешь неизбежное, — говорит он, наконец. — Он — осколок. Эхо. Такие не живут вечно. Рано или поздно он растворится.

— Это не значит, что я позволю приблизить этот момент. У нас был уговор, соблюдай его.

— Ты глупец, если считаешь, что можешь что-то сделать, — в голосе бога — насмешка. — Никому ещё не удавалось создать тело для души. Это… невозможно.

— Невозможно — это слово для тех, кто не пробовал.

— У тебя есть идеи?

Смотрю на него. Думаю.

— Пока придержу при себе, — говорю я. — Твоя задача сейчас — поддерживать его. Не давать угаснуть. Я стал намного сильнее, ты тоже, смотрю, подрос, так что будь добр, просто исполняй уговор. А остальное оставь мне.

Скорпион молчит. Потом — рычит, разворачивается и начинает растворяться в воздухе.

— Ты играешь с огнём, смертный, — доносится его голос уже из ниоткуда. — В прямом и переносном смысле.

И он исчезает.

Остаюсь один. Смотрю на собранное кольцо.

Неужели Скорпион боится Богиню? Она же слаба как никогда, у неё из наследников есть только я… в то время, как у Скорпиона уже куча почитателей, включая новичков из культа.

* * *

Здание губернской администрации.

Величественное строение в центре Симферополя.

Оля идёт по мраморным коридорам, стараясь не показывать волнения. Званцев сказал — губернатор лично захотел познакомиться с талантливой студенткой. Это честь. Это возможность.

Но почему-то сердце колотится сильнее, чем нужно.

Её провожают в приёмную — большую комнату с высокими потолками, портретами важных людей на стенах и запахом дорогого табака. Секретарь — сухощавый мужчина в пенсне — просит подождать.

Через несколько минут открывается дверь, и выходит он.

Губернатор Павел Андреевич Щеглов. Мужчина лет сорока пяти, солидный, представительный. Седина на висках, ухоженная борода, умные глаза. Одет безупречно — мундир с орденами, золотые запонки.

— Так вот она, та самая умница, о которой все говорят! — восклицает он, широко улыбаясь.

Оля делает реверанс — как учили.

— Ваше превосходительство…

— Бросьте формальности! — он машет рукой. — Проходите, проходите.

Ведёт её в кабинет — ещё более роскошный, чем приёмная. Усаживает в кресло, сам садится напротив.

— Чаю? Кофе?

— Благодарю, я…

— Принесите чаю, — командует он секретарю. — И тех пирожных, что привезли вчера.

Оля смущается. Не привыкла к такому обращению.

— Итак, — губернатор складывает руки на столе, — Ольга… как вас по батюшке?

— Просто Ольга, ваше превосходительство. Я… — она запинается. — Я из простых.

— Из простых? — он поднимает бровь. — И при этом — экстернат, успехи в архиве, дело о пересмотре приговора… Не очень-то просто, я бы сказал.

— Мне помогали…

— Граф Скорпионов, верно? — губернатор улыбается. — Это тот самый молодой граф, который… — он делает паузу, подбирая слова, — наделал столько шуму?

Оля вспыхивает.

— Граф Скорпионов

— Со всем уважением к графу! — губернатор поднимает руки, заставляя её замолчать. — Я ни в коем случае не хотел обидеть. Наоборот — восхищаюсь. Такой молодой, а уже так отстаивает свои права. Противостоит недоброжелателям, строит дело. Молодец!

Оля краснеет — теперь уже от смущения.

— Простите… Я неправильно поняла…

— Ничего страшного, — губернатор улыбается мягко, почти отечески. — Защищать близких — благородно. Это говорит о вас только хорошее.

Открывается дверь, секретарь заносит чай и пирожные.

— И наверняка вы, Ольга, не последнюю роль сыграли в успехах графа, — продолжает губернатор, разливая чай. — Такая умница, так быстро продвигается… Я слышал, ректор вас лично рекомендовал на стажировку в мой офис.

— Да, ваше превосходительство…

— Павел Андреевич. Здесь — просто Павел Андреевич.

— Павел Андреевич, — повторяет Оля. — Да, ректор… он был очень добр…

— Добр? — губернатор смеётся. — Ректор — строгий человек. Если он кого-то хвалит, значит, заслужили, — он смотрит на неё внимательно, разглядывая, кажется, всю с головы до пят. — А я привык доверять его мнению.

Разговор продолжается — лёгкий, непринуждённый. Губернатор спрашивает об учёбе, о планах на будущее. Оля отвечает, постепенно расслабляясь. Он кажется добрым, понимающим. И не таким страшным, как она думала раньше.

— Что ж, — говорит он наконец, вставая. — Рад был познакомиться, Ольга. Надеюсь, это не последняя наша встреча.

— Благодарю вас… Павел Андреевич.

Она выходит из кабинета с лёгким сердцем. Губернатор смотрит ей вслед. Улыбается.

Но когда дверь закрывается, улыбка меняется. Становится… другой.

Он возвращается к столу. Садится. Барабанит пальцами по дереву.

— Интересная девушка, — говорит он вслух. — Очень интересная.

* * *

Военный совет собирается после обеда.

Большой стол в моём кабинете завален картами Изнанки. Котов приехал лично — мрачный, сосредоточенный. Мастифин и Пелагея — рядом с ним. Кабанский — напротив. Олег — у двери. Фёдор — в углу, со своими приборами.

— Итак, — начинаю я. — Мы отбили первую волну. Теперь — наш черёд нападать. Обсуждаем варианты.

Котов наклоняется над картой.

— Вариант первый — атака на гнездо. Бьём в сердце, уничтожаем матку.

— Рискованно, — качает головой Мастифин. — Мы не знаем их сил. Не знаем расположения гнезда. Можем попасть в ловушку.

— Вариант второй, — продолжает Котов. — Диверсия. Небольшие группы, удары по снабжению и всё такое.

— Можно, — соглашается Пелагея. — Но это не решит проблему. Только оттянет следующую атаку.

— Тогда третий вариант, — говорю я. — Отбить территорию. Откинуть их назад, занять ключевые позиции. Показать, что мы сильнее.

Молчание. Все обдумывают.

— Это… реалистичнее, — говорит Мастифин. — Не уничтожить, но ослабить. Заставить их защищаться, а не нападать.

— Именно.

Кабанский поднимает руку.

— Есть проблема. Мои разведчики докладывают — у гнезда не только муравьи.

— Что ты имеешь в виду?

— Какие-то твари. Крупнее муравьёв. Охраняют подходы.

Котов кивает.

— Мои тоже докладывали. Не ясно, что именно это за твари, но они большие. И явно опасные.

— Что за существа? — спрашивает Мастифин.

— Не знаем. Никто не подобрался достаточно близко, чтобы рассмотреть.

Переглядываемся.

— Значит, нужна разведка боем, — говорю я. — Идём, смотрим, что там. Если возможно — уничтожаем или отступаем. Если выйдет, сразу займём позиции.

— А город? — спрашивает Олег. — Пока мы атакуем, они могут ударить снова.

— Муравьи-союзники строят стены вокруг нашей базы. — Смотрю на Фёдора. — Как продвигается?

— Быстро, господин. Они работают круглосуточно. К завтрашнему вечеру — первая линия укреплений будет готова.

— Хорошо. Оставим часть людей на защите. Остальные — в атаку.

Котов кивает.

— Через два дня? Надо подготовиться.

— Через два дня, — соглашаюсь я. — Цель — отбить территорию к северу от города. Разведать силы врага. Уничтожить этих… тварей, если получится.

— А если не получится? — спрашивает Пелагея.

— Тогда отступаем. Живые. И думаем дальше.

Котов встаёт.

— Война затягивается, — говорит он мрачно.

— Значит, надо быть умнее.

Он усмехается.

— Умнее муравьёв?

— Мы — люди. Они — насекомые. У нас есть преимущество.

— Какое?

— Мы умеем думать нестандартно.

Котов смотрит на меня долгим взглядом. Потом — кивает.

— Ладно. Посмотрим на твоё нестандартное мышление.

Совет окончен. Все расходятся.

Остаюсь один. Смотрю на карту. Неизвестные твари охраняют подходы к гнезду. Что это? Союзники муравьёв? Симбионты? Или что-то похуже?

Глава 18

Вечер. Оля возвращается из города.

Она сияет. Глаза горят, щёки розовые, улыбка не сходит с лица.

— Сева! — бросается ко мне, обнимает. — Ты не представляешь, где я была!

— У губернатора? — улыбаюсь я.

— Откуда знаешь⁈

— Званцев предупредил. Как прошло? — радуюсь её успехам как своим.

Приятно осознавать, что рядом со мной оказалась такая яркая девушка.

Она отстраняется, начинает рассказывать — быстро, взахлёб.

— Он такой… такой приятный! Совсем не такой, как я думала! Налил чаю, расспрашивал об учёбе, о планах… И знаешь что?

— Что?

— Он тебя похвалил! — Оля сияет. — Сказал, что ты молодец, так отстаиваешь свои права. Что он восхищается!

Хмыкаю.

— Надо же. Губернатор мной восхищается.

Что-то в этом беспокоит. Губернаторы не восхищаются молодыми графами просто так. Особенно теми, кто «наделал столько шуму». И ладно бы шуму, я устроил настоящий переворот, да и турнир не сказать чтобы был «детским», многие знатные пострадали, а губернатор сто пудов кормится с их рук, не исключено, что и с руки Пересмешникова тоже.

Но виду не подаю. Оля счастлива — зачем портить ей настроение?

— А у нас тоже новости, — переключаюсь я. — Кондитерская почти готова.

— Правда⁈

— Булкин — гений. Безе получается идеально. Орешки со сгущёнкой — тоже. Хочешь попробовать?

Достаю из кармана небольшую коробочку — взял специально, знал, что она приедет.

Оля открывает, берёт орешек. Откусывает…

И закатывает глаза.

— Это… это волшебство! — стонет она. — Сева, это невозможно вкусно!

— Скоро открытие. Кабанский уже место присмотрел. В центре города, рядом с торговыми рядами.

Она доедает орешек, тянется за вторым.

— Можно ещё?

— Забирай всё.

Она хватает коробку, прижимает к груди.

— Ты лучший. Ты просто лучший.

Обнимаю её. Она прижимается ко мне, тёплая, счастливая.

— Всё идёт хорошо, — шепчет она. — Так хорошо. Иногда боюсь, что это закончится.

— Не закончится, — говорю я. — Обещаю.

Стоим так несколько минут. Потом — идём ужинать. Потом — спать. Ну, как спать, я соскучился, так что сон нам не светит до утра.

Всё хорошо.

Слишком хорошо?

Гоню эту мысль прочь.

Ночь.

Сплю крепко — устал за день. Оля рядом, свернулась калачиком под одеялом. Тихо, спокойно.

И вдруг — толчок.

Земля дрожит. Кровать подпрыгивает. С потолка сыплется штукатурка.

Вскакиваю, хватаю биту. Нападение?

— Сева! — Оля просыпается, испуганная. — Что происходит⁈

Ещё один толчок — сильнее первого. Где-то в доме что-то падает, бьётся. Крики

— Землетрясение!

Хватаю Олю за руку.

— За мной! Во двор!

Выбегаем из комнаты. В коридоре хаос. Люди мечутся, кричат. Кто-то зовёт на помощь.

— Все на улицу! — ору я. — Быстро!

Выскакиваем во двор. Здесь уже собираются слуги, гвардейцы. Лица бледные, глаза испуганные.

Ещё один толчок — и тишина. Земля успокаивается.

— Все целы⁈ — кричу я.

Олег подбегает.

— Все целы, господин! Несколько ушибов, ничего серьёзного. Но…

— Что?

— Сообщение из города. Только что получили.

Он протягивает мне мобилет.

«Три новых разлома. Открылись одновременно. Один — в порту. Два — за городом».

Три разлома. От землетрясения.

И тут приходит понимание.

Если землетрясение открывает разломы… оно же может выманить тварей из глубины. Морских тварей. Тех, что живут на дне, как того кальмара, благодаря которому мы с Котовым познакомились.

Смотрю в сторону моря.

Если создать достаточно сильные колебания… вибрации… резонанс…

Глаза загораются.

— Вот оно, — шепчу я.

— Господин? — Олег смотрит непонимающе.

— Я знаю, как его выманить!

— Кого? — хором спрашивают Олег и Ольга.

— Нашего зеленоглазого монстрика, — злобно ухмыляюсь.

Поместье после землетрясения выстояло — старые стены крепкие, строили на совесть. Но несколько трещин по фасаду появилось, одна из каминных труб накренилась, и в подвале лопнула бочка с вином. Мелочи, но неприятные.

Куда серьёзнее — новости из города.

— Жертвы есть? — спрашиваю Олега, когда он приходит с докладом.

— Пока неизвестно. Но из порта сообщают — там что-то вылезло. Небольшое, быстро убили. Остальные разломы пока молчат.

Три разлома. Одновременно. Землетрясение разорвало ткань между мирами сразу в нескольких местах.

Интересно, а я уже думал, что новых разломов такого уровня не появится. Уже несколько месяцев прошло, мы только что и делаем — бегаем и закрываем всякую мелочь.

А тут что-то крупное и опасное.

— Свяжись с Кабанским, — говорю я. — Срочно.

Олег кивает, выходит. Через десять минут возвращается с мобилетом.

— На связи, господин.

Беру трубку.

— Давид?

— Всеволод! Слышал про разломы?

— Слышал. Бери оба отряда, закрывайте. Все три разлома. Распредели людей, работайте параллельно.

— Понял. А ты?

— Подъеду позже. Сначала разберусь с последствиями здесь.

— А как же открытие? — в его голосе слышится беспокойство. — Вечером же…

— К вечеру управимся. Сначала — безопасность города. Потом — праздники. Совместим с очередным нагибанием Косатки, — позволяю себе усмешку.

Кабанский молчит секунду. Потом тоже позволяет себе хмыкнуть.

— Отличный план. Выдвигаемся.

— Держи меня в курсе.

Отключаюсь.

Сажусь в кресло, смотрю в окно. Утреннее солнце заливает сад, птицы поют. Мирная картина. Но в голове — совсем не мирные мысли.

Землетрясение опять открывает разломы.

Значит, сильные колебания земли — или воды — могут разорвать ткань реальности. Создать проход между мирами. И почему мне это в голову раньше не пришло?

А что, если использовать это?

Морской монстр. Тот, что на дне. Которого мы не можем достать. Может, это выманит его на поверхность?

Идея сырая, но в ней что-то есть. Я чувствую.

Нужно обдумать. Поговорить с Фёдором — может, он придумает, как создать локальное землетрясение. Контролируемое, без разрушений.

Но это потом. Сейчас — открытие кондитерской. Люди готовились, Кабанский вложил деньги и душу. Нельзя всё испортить.

Встаю, иду собираться.

День будет длинным.

К вечеру разломы в городе закрыты, жители успокоились, и мы наконец добираемся до кондитерской.

Помещение Кабанский выбрал отличное — угловое здание на пересечении двух торговых улиц. Большие окна, высокий потолок, просторный зал. Вывеска над входом сияет красными буквами с золотом:

«СССР — Сладости, Согревающие Сердце Радостью»

Кабанский встречает нас у входа, сияя как начищенный самовар.

— Наконец-то! Думал, уже без вас начинать!

— Без меня начать не получится, — усмехаюсь я. — Рецепты-то мои.

Захожу внутрь. Зал украшен — цветы, ленты. Столы уставлены образцами сладостей — безе в хрустальных вазочках, орешки со сгущёнкой на серебряных подносах, вафельные трубочки в плетёных корзинках. Пахнет ванилью, корицей и чем-то из детства, из прошлой жизни.

Гостей уже много. Торговцы, знакомые Кабанского, просто любопытные горожане, которые услышали про «невиданные сладости». Все переговариваются, поглядывают на угощения, ждут разрешения попробовать.

Оля рядом со мной — нарядная, красивая. И Алиса — впервые за долгое время выбралась в свет. Выглядит лучше, чем раньше, — зелье Льва помогает. Щёки порозовели, взгляд яснее. Почти как прежняя Алиса, которую я застал в первые дни после пробуждения. Ещё до того, как я спросил про этот чёртов проект «Василиса», и её заглючило.

— Как ты? — спрашиваю негромко.

— Хорошо, — она улыбается. — Непривычно. Столько людей… Но хорошо.

— Если устанешь — скажи. Уедем.

— Нет-нет! Я хочу побыть. Правда.

Кабанский хлопает в ладоши, привлекая внимание.

— Друзья! — его голос разносится по залу. — Благодарю всех, кто пришёл! Сегодня мы открываем нечто особенное — кондитерскую, равной которой нет во всём Крыму! Да что там Крыму — во всей империи!

Гости смеются, переглядываются.

— Не верите? — Кабанский делает театральную паузу. — Тогда попробуйте сами! Угощайтесь!

Жест в сторону столов. Гости устремляются к сладостям.

Наблюдаю за реакцией.

Первый торговец — солидный мужчина с бородой — берёт безе. Откусывает. Его глаза расширяются.

— Что это⁈ — восклицает он. — Как это сделано⁈

Рядом женщина пробует орешек со сгущёнкой. Стонет от удовольствия.

— Божественно! Просто божественно!

Кабанский торжествует.

— Я же говорил! — он поворачивается ко мне, сияя. — Говорил же!

Булкин скромно стоит в стороне, но его лицо светится гордостью. Он вложил в эти сладости всё мастерство, и результат говорит сам за себя.

Оля тянет меня за рукав.

— Попробуй вот это, — она протягивает вафельную трубочку. — Это новое, Булкин только вчера освоил.

Откусываю. Хрустящее тесто, внутри — густая сгущёнка, чуть подгоревшая по краям. Вкус детства. Вкус счастья.

— Неплохо, — говорю я, стараясь не выдать эмоций.

Оля смеётся.

— «Неплохо»! Ты видел их лица?

Оглядываю зал. Гости едят, восхищаются, обсуждают. Некоторые уже спрашивают, когда можно будет покупать. Кабанский записывает предзаказы.

— У тебя получилось, — шепчет Оля, прижимаясь ко мне.

Улыбаюсь.

Атмосфера праздничная. Музыканты играют что-то лёгкое, весёлое. Люди смеются, разговаривают. Алиса беседует с какой-то дамой — оживлённо, почти весело.

Всё идёт прекрасно.

Слишком прекрасно. Не люблю это чувство. Озираюсь по сторонам, уверен, кто-нибудь обязательно захочет испоганить мне этот день.

* * *

Комната на окраине города

Игнат Прохоров ждёт в темноте, нервно кусая ногти. Свеча на столе почти догорела, пламя бросает дрожащие тени на стены.

Столько времени прошло с тех пор, как его долг выкупили. Ожидание убивает. Он знал — рано или поздно придут. Потребуют «услугу».

И вот — пришли.

Дверь открывается без стука. Входит человек — тот же, что приходил раньше. Неприметное лицо, цепкие глаза.

— Султан доволен, — говорит он

— Я… я понимаю, с кем имею дело.

— Хорошо, — посредник садится на единственный стул. — Тогда перейдём к делу. Ты готов?

Прохоров сглатывает. Руки дрожат.

— Да…

— В городской тюрьме сидит человек. Его нужно освободить.

— Как⁈ — Прохоров вздрагивает. — Я не…

— Тебе помогут, — обрывает посредник. — Охранники подкуплены. Твоя задача — встретить его снаружи. Отвезти в безопасное место и допросить.

— Допросить? О чём?

— О графе Скорпионове. Всё, что он знает — связи, слабости, планы. Записывай каждое слово.

Прохоров бледнеет.

— А потом?

Посредник смотрит на него холодно.

— Избавься. Его не должны найти.

Тишина. Прохоров чувствует, как сердце колотится в горле.

— Я… я не убийца…

— Предпочитаешь вернуть долг? — посредник встаёт. — С процентами?

Прохоров молчит. Он знает ответ. Знает, что выбора нет.

— Когда? — шепчет он.

— Завтра ночью. Детали — утром.

Посредник уходит так же тихо, как пришёл.

Прохоров остаётся один. Смотрит на догоревшую свечу.

Что он наделал? Во что вляпался? Убить человека. Ради информации о каком-то графе.

Кто этот Скорпионов? Чем он так важен Султану?

Неважно. Уже неважно.

Завтра — он перейдёт черту, чтобы выжить самому.

* * *

Праздник в самом разгаре, когда всё летит к чёрту.

Сначала — крики снаружи. Потом — звон разбитого стекла.

Оборачиваюсь к окну — как раз вовремя, чтобы увидеть, как через него влетает человек в маске. За ним — ещё один, и ещё.

Погромщики.

— Всем на пол! — орёт кто-то из них.

Гости визжат, разбегаются. Женщины падают в обморок, мужчины прячутся за столами.

Хватаю Олю, толкаю её за колонну.

— Не высовывайся!

— Сева!..

— Не высовывайся!

Выпрямляюсь, оглядываю зал.

Погромщиков человек десять. Ломы, дубинки. Обычные наёмники, не профессионалы. Наняли для грязной работы.

Но это не всё.

С другой стороны зала — от чёрного хода — появляются ещё люди. Пять… нет, семь человек. В тёмных плащах, с каким-то символом на груди.

И во главе — знакомое лицо.

Борис. Бывший глава культа. Тот, кто сбежал тогда, на поляне.

Наши глаза встречаются.

— Скорпионов! — рычит он. — Отдай кольцо!

Опа-опа, это что за сходка, о которой я узнал последним?

Две группы. И явно разные цели. Но припёрлись в одно время.

Совпадение? Вряд ли. Но сейчас не до анализа.

— Только Сипина не хватает для святой троицы, — бормочу я сквозь зубы.

Кабанский уже рядом, стоим спина к спине.

— План⁈

— Ты берёшь тех! — киваю на погромщиков. — Я — этих!

Он кивает и бросается к окну, откуда пришли наёмники.

Я разворачиваюсь к Борису.

— Отдай кольцо, еретик! — он поднимает руку, на пальце — артефакт, который начинает светиться. — Оно принадлежит богине!

— Богине? — удивляюсь я, делая шаг вперёд. — Ты в курсе, что служишь ящерице? Хамелеон тебя обманул. Или ты меня за идиота держишь?

— Ложь! — Борис швыряет в меня вспышку энергии.

Уклоняюсь. Вспышка бьёт в стену, оставляя выжженное пятно.

Ясно, с фанатиками, как и с террористами, переговоров лучше не вести. Принято. Фанатики атакуют — все разом. У каждого — какой-то артефакт. Вспышки, удары, что-то вроде силовых волн.

Сдерживаюсь. Много невинных рядом. Огонь я контролирую не очень хорошо, могу случайно ранить не того.

Дерусь руками. Хвост скорпиона из кольца — моё спасение, помогает тормозить нападающих.

Первый фанатик получает удар в челюсть, падает. Второй — жало в плечо, паралич. Третий — подножка, и добивающий удар по голове.

Но их артефакты бьют больно, хоть и не смертельно. Вспышка задевает плечо — жжёт, будто раскалённым железом кто-то ковыряет прямо в ране. Морщусь, отступаю.

И тут Алиса бросается вперёд.

— Нет! — кричит она, вставая между мной и Борисом.

Чёрт, какого лешего она вылезла⁈

— Алиса! Назад!

Но она не слышит. Стоит, раскинув руки, будто щит.

— Не трогайте его!

Борис смеётся.

— Какая трогательная защитница! — он поднимает руку для удара. — Убирайся, женщина, или…

Я не даю ему закончить.

Прыжок. Хватаю Алису, разворачиваюсь, прикрывая её своим телом. Удар Бориса проходит мимо, врезается в пол.

— Держись за мной! — рычу я, отталкивая её к стене. — И не смей собой рисковать.

Злость придаёт сил. Как она могла так бездумно поступить⁈ Лезть в бой без оружия, без подготовки⁈ Чтобы что? Защитить взрослого мужика? Это больше похоже на материнский инстинкт.

Я хоть ей и не родной, но, похоже, гормоны сделали своё дело, она слишком привязалась ко мне, поэтому так переживает и творит необдуманные вещи.

Разворачиваюсь к Борису. Он готовит ещё один удар.

Не даю.

Два шага вперёд. Уклонение от вспышки. И кулак — прямо в челюсть.

Борис отлетает назад, врезается в стол со сладостями. Орешки разлетаются по всему залу. Он пытается встать — и получает ещё один удар. В живот. Сгибается пополам, хрипит.

Добиваю ударом колена в лицо. Он падает и не встаёт.

Оставшиеся фанатики смотрят на своего лидера, потом — на меня.

И бегут.

К чёрному ходу, откуда пришли. Догонять не пытаюсь — пусть бегут. Расскажут остальным, что случается с теми, кто нападает на Скорпионова.

Оборачиваюсь к Кабанскому.

Он заканчивает с погромщиками. Последний из них получает по голове и валится на пол.

И тут в дверях появляется ещё одна фигура.

Тильгенов.

Стоит на пороге в строгом костюме, смотрит на разгром. На его лице — странная усмешка.

— Какая жалость, — говорит он. — Такое прекрасное открытие — и такой печальный конец.

Кабанский поворачивается к нему.

— Ты! — рычит он. — Это твои люди!

— Мои? — Тильгенов поднимает брови. — Понятия не имею, о чём вы, барон. Я просто хотел посмотреть, что за сладости здесь продают.

— Врёшь!

— А вы докажите.

Кабанский делает шаг к нему, но Тильгенов не двигается.

— Ты ещё пожалеешь, — говорит он Кабанскому. — Что выбрал его сторону.

— Пошёл вон из моего магазина! — рявкает Давид.

Тильгенов пожимает плечами.

— Как скажете, барон. Как скажете.

Разворачивается и уходит. Не торопясь, с достоинством.

Гад.

Смотрю на зал. Разгром полный. Столы перевёрнуты, окна выбиты, сладости — на полу. Гости жмутся по углам.

Праздник окончен.

Полиция прибывает через пять минут. И чего не отреагировали сразу, спрашивается? Или их Тильгенов тоже подкупил? Не исключено.

К тому времени мы уже связали Бориса и оставшихся фанатиков. Погромщики тоже связаны — те, кто не сбежал.

Полицейский пристав оглядывает место побоища.

— Что здесь произошло, ваше сиятельство?

— Нападение, — отвечаю я. — Две группы. Одновременно.

— Две группы?

Указываю на Бориса.

— Этот — фанатик. Член религиозного культа. Напал на мирных граждан во время праздника. Рекомендую психиатрическую экспертизу — он явно не в себе.

Борис приходит в сознание как раз вовремя,

— Ложь! — орёт он, пытаясь вырваться. — Он украл священное кольцо! Он враг богини! Он…

— Видите? — говорю я приставу. — Бредит о каких-то богинях. Опасен для общества. Раздобыл боевые артефакты, кто его знает, что замышляет.

Пристав кивает, делает знак подчинённым. Бориса поднимают, тащат к выходу.

— Сольпуга отомстит! — орёт он. — Ты заплатишь за всё, еретик! Заплатишь!

Его голос затихает вдали.

— А эти? — пристав указывает на погромщиков.

— Наёмники. Кто нанял — не знаю. Но подозреваю, что конкуренты.

— Тильгенов! — рычит Кабанский.

— Мы не можем утверждать. Прямых улик нет, — поправляю я.

Пристав вздыхает. Думаю, он тоже понимает, если не подкуплен, что Тильгенов выкрутится в любом случае. Такие всегда выкручиваются.

— Что ж, ваше сиятельство. Мы заберём их. Если понадобятся показания…

— Знаю, где вас найти.

Полицейские уходит, увозя нападавших.

Смотрю на разгром.

— Два по цене одного, — говорю я вслух.

Кабанский стоит рядом, явно в отчаянии. Кондитерская, по сути, была его мечтой, я лишь решил вспомнить детство…

— Всё уничтожено, — шепчет он. — Открытие… столько работы… всё коту под хвост…

— Не всё.

— Что?

Смотрю на столы. Часть сладостей уцелела — те, что были дальше от боя. И Булкин уже хлопочет на кухне. Там ещё есть запасы.

— Не пропадать же добру, — говорю я.

Выхожу на улицу. Там уже собралась толпа — горожане, привлечённые шумом. Смотрят, шепчутся.

— Друзья! — поднимаю руку, привлекая внимание. — Наши сладости настолько хороши, что кое-кто боится даже нашего открытия. Мы вынуждены закрыться на ремонт… — толпа гудит, но я не закончил. — Но сладости готовы! Угощайтесь! Бесплатно! В честь того, что никто не пострадал!

Кабанский выглядывает из-за моего плеча.

— Ты с ума сошёл⁈ — шипит он. — Бесплатно⁈ Это же убытки!

— Доверься мне.

Булкин выносит подносы. Безе, орешки, трубочки.

Люди подходят, берут, пробуют.

И — восторг.

— Что это⁈

— Как вкусно!

— Где купить⁈

— Когда откроетесь⁈

Кабанский смотрит на это. Медленно, но до него доходит.

— Гениально, — шепчет он. — Они все попробуют. И будут ждать открытия.

— Именно.

— А пока ремонт…

— Принимай заказы. Кондитер не должен простаивать. Пусть работает на дому, развозит по адресам. К открытию у тебя уже будет очередь.

Кабанский смотрит на меня с восхищением.

— Скорпионов, — говорит он, — ты либо гений, либо безумец.

— Почему «либо»?

Он смеётся. Впервые за этот вечер — искренне смеётся. Что ж, здесь уладили, теперь надо разобраться с другим не менее важным вопросом. Срочно!

Где Алиса?

Глава 19

— Ты как? — по пути притормаживаю рядом с Ольгой.

— Всё хорошо, — она указывает на мою мачеху, — кажется, ты ей сейчас нужнее. Меня она не подпустила.

— К ней и шёл, — киваю.

Смотрю на Алису, она сидит в углу, бледная, руки дрожат. Присаживаюсь рядом.

— Зачем ты полезла? — спрашиваю тихо и протягиваю ей руку.

Она смотрит на меня. Глаза — большие, испуганные.

— Не знаю, — шепчет она, вкладывая свою ладонь в мою. — Тело само двигалось. Я не могла смотреть, как тебя… как он пытается…

Замолкает. Сама удивлена своей реакцией. Как я и думал, сработала на инстинктах.

— Ты могла погибнуть, — говорю я и помогаю ей встать. — Он бы тебя убил.

— Знаю. Но… — она опускает глаза. — Ты — мой пасынок. Моя семья. Я должна была…

Обнимаю её. Она вздрагивает, потом — прижимается ко мне.

— Спасибо, — говорю я тихо. — Но больше так не делай. Обещай мне. Это я должен защищать тебя, но никак не наоборот. Я уже вырос.

— Обещаю…

Стоим так несколько минут. Потом — уходим все вместе в машину.

На улице продолжается раздача сладостей. Люди радуются, благодарят. Многие уже оставляют заказы.

Поражение превратилось в победу. Но вопросы остаются.

Борис. Откуда он узнал про открытие? Кто ему сказал?

Тильгенов. Его люди напали одновременно с фанатиками. Совпадение? Или это была скоординированная акция?

Но сейчас — не время для расследований. Сейчас — улыбаться, благодарить, планировать ремонт. И увезти свою семью домой. Им надо отдохнуть.

* * *

Кабинет губернатора

Дубовые панели на стенах, персидские ковры на полу, огромный стол из красного дерева.

Павел Андреевич сидит за этим столом, перебирая бумаги. Отчёты, прошения, жалобы — обычная рутина. Но мысли его далеко от бумажной работы.

Взгляд падает на папку в углу стола. Личные дела стажёров. Открывает, листает.

Ольга Прискорпионова.

Смотрит на портрет. Молодая, красивая. Умные глаза, мягкие черты лица. Вспоминает встречу — как она краснела чуть ли не в тон своих волос, как защищала своего графа, как благодарила за чай.

Мило. Очень мило.

Губернатор откидывается в кресле, барабанит пальцами по столу.

Девчонка ему приглянулась. Не первая, не последняя — но в ней что-то есть. Ум, огонь, скрытая страсть. Такие — самые интересные. Такие сопротивляются поначалу, но потом… потом благодарят.

Всегда благодарят.

Тянется к колокольчику, звонит. Появляется секретарь — тот самый, сухощавый, в пенсне.

— Слушаю, ваше превосходительство.

— Ольгу Прискорпионову — ко мне на стажировку. Через неделю.

Секретарь моргает.

— Но, ваше превосходительство, обычно стажёры проходят практику в канцелярии или в суде. Личная стажировка у губернатора — это…

— Я сказал — ко мне.

Голос холодный, не позволяет больше возражать. Секретарь бледнеет, кивает.

— Будет исполнено, ваше превосходительство.

Уходит.

Губернатор откидывается в кресле, закладывает руки за голову.

Взгляд скользит по кабинету, останавливается на огромном кожаном диване у стены. Удобный, мягкий. Много чего на нём происходило. Много кто на нём бывал.

Лёгкая улыбка появляется на лице.

Она будет благодарна за такую возможность. Стажировка у самого губернатора — это честь. Это карьера. Это будущее.

Очень благодарна.

Губернатор закрывает глаза, представляя всё, что его ждёт с этой красоткой.

* * *

Неделю спустя

Изнанка встречает нас запахом крови.

Последняя битва оставила следы — тела бурых муравьёв ещё не убраны, чёрные союзники работают, оттаскивая трупы в сторону. Стены города подлатаны, но видны свежие заплаты. Война только началась, а уже столько потерь.

Сегодня — наш ход.

Объединённые силы выстроились у северных ворот города. Мои люди — двадцать гвардейцев, Цыпа, Даниил. Люди Котова — ещё пятнадцать, профессионалы. Мастифин и Пелагея — отдельно, как командиры. И муравьи-союзники — сотня особей, готовых идти в бой рядом с нами.

Котов стоит рядом со мной, оглядывая войско.

— Давно я лично в такой бой не ходил, — говорит он негромко.

— Соскучился?

— По адреналину — да, — он криво усмехается. — По ранениям — не очень. Но сегодня нужен каждый.

Киваю. Он прав. Сегодня — не набег, не разведка. Сегодня — контрнаступление. Отбить территорию, показать врагу, что мы сильнее.

Фёдор подбегает, на плече закреплен

— Господин! Разведка вернулась!

— Докладывай.

— Бурые укрепились на холмах к северу. Вырыли траншеи, поставили заграждения. Но есть проход — узкая тропа между скалами. Если ударить там…

— Что ещё?

Фёдор мнётся.

— Те твари. Они снова там. Охраняют подступы.

Котов мрачнеет.

— Какие твари? — спрашиваю я.

— Гигантские летуны, — отвечает Котов вместо Фёдора. — С нижних уровней Изнанки. Мои ребята в прошлый раз заметили их. Говорят, они охотятся стаями, хватают жертву сверху.

— Насколько большие?

— Вдвое больше человека. Крылья — как паруса корабля.

Переглядываюсь с Мастифином. Тот пожимает плечами.

— Справимся, — говорит он. — Если у них есть крылья — значит, можно их подрезать.

— Именно так, — соглашаюсь я, а Котов смеётся. — Выдвигаемся.

Даю сигнал. Колонна приходит в движение.

Впереди — разведчики, муравьи-союзники. За ними — основные силы. Фёдор идёт в середине строя, постоянно «слушает» через переводчик, координирует с союзниками.

Идём молча. Напряжение висит в воздухе — почти осязаемое. Каждый понимает: сегодня кто-то не вернётся. Вопрос только — кто.

Выходим на позицию для атаки.

Перед нами — холмы. На вершинах — бурые муравьи. Сотни особей, может, больше. Траншеи, заграждения из камней и хитина. Укреплённые позиции.

И в небе — тени. Большие, медленно кружащие.

Летуны.

— Готовы? — спрашиваю я, оглядывая своих людей.

Ответ — молчаливые кивки. Готовы.

— Тогда вперёд.

И бой начинается.

Атака захлёстывает позиции бурых муравьёв волной.

Муравьи-союзники врезаются в первую линию обороны, челюсти щёлкают, хитин трещит. Бурые яростно отвечают. Но наши союзники подготовлены, организованы. Фёдор передаёт команды через переводчик, и чёрные муравьи действуют слаженно, как единый организм.

Мои люди вливаются в бой. Цыпа впереди — рычит, крушит врагов голыми руками. Бурые муравьи разлетаются во все стороны, а хитиновый нагрудник показывает себя во всей красе.

Даниил — рядом, но держится тише. Его магия бьёт точечно, концентрированно. Один удар — один труп. Эффективно, экономно. И, как всегда, грациозно.

Поначалу — успех. Бурые муравьи отступают, теряя позицию за позицией. Первая траншея — наша. Вторая — тоже.

И тут — гул в небе.

Поднимаю голову.

Они падают сверху — огромные, чёрные силуэты на фоне неба. Крылья — как паруса, перепончатые, с острыми когтями на сгибах. Тела — вытянутые, покрытые чешуёй. Головы — с длинными клювами, полными зубов.

Гигантские летуны.

Их пять. Нет, семь. Нет — десять, чёрт возьми, целая стая!

Первый пикирует на строй гвардейцев. Хватает когтями одного из людей Котова, поднимает в воздух.

— Нет! — орёт Цыпа.

Прыгает — невероятно высоко, и бьёт тварь кувалдой. Удар приходится по крылу. Летун визжит, роняет жертву, падает на землю.

Лёха добивает его ещё двумя ударами.

Но остальные уже здесь.

Твари пикируют снова и снова, пытаясь схватить бойцов.

— Крылья! — орёт Котов. — Бейте по крыльям!

Его люди перестраиваются, начинают стрелять из арбалетов. Болты пробивают перепонки крыльев, твари теряют маневренность.

Но их слишком много. И они быстрые. Слишком быстрые.

Один из летунов пикирует прямо на меня. Вижу его глаза — чёрные, бездонные, голодные.

И отпускаю огонь.

Не сдерживаюсь. Не экономлю. Выпускаю всё, что есть.

Пламя вырывается из моих рук — стена огня. Огонь охватывает летуна ещё на подлёте и мгновенно воспламеняет перепончатые крылья.

Тварь визжит — страшный, нечеловеческий звук. Падает на землю, катается, пытаясь сбить пламя. Но мой огонь не гаснет. Он горит, пока я хочу, чтобы он горел.

Через несколько секунд — пепел.

Разворачиваюсь к остальным.

Ещё один летун — пламя охватывает его в воздухе, он падает факелом. Ещё один — врезается в землю, крылья догорают.

Оставшиеся твари видят, что происходит. Видят своих сородичей, превращающихся в пепел. Разворачиваются, улетают прочь.

— Да! — орёт Цыпа. — Так их!

Но бой ещё не окончен. Бурые муравьи, воодушевлённые прибытием летунов, перешли в контратаку. Давят на наши позиции, пытаются отбить потерянные траншеи.

— Держать строй! — командую я. — Не отступать!

Муравьи-союзники усиливают давление. Фёдор координирует через переводчик, направляет их в слабые места вражеской обороны.

Не знаю, сколько времени проходит, руки уже болят махать битой, да и от огня ощущение жжения, несмотря на то, что я здесь как рыба в воде — напитываюсь магией и становлюсь сильнее.

Бурые муравьи ломаются. Отступают. Бросают позиции, бегут на север, к своему гнезду.

Победа! И превращаться в гигантскую тварь не понадобилось, это радует, силы мне ещё пригодятся.

Смотрю на поле боя. Раненые стонут, кто-то кричит. Но мы выстояли. Мы победили.

— Пойдём следом? — спрашивает Котов, подходя ко мне.

— Нет. Закрепляемся здесь. Теперь это наша территория.

Он кивает.

— Правильное решение.

Война продолжается.

Лагерь разбиваем на отвоёванной территории.

Раненых перевязывают — у нас пятеро с серьёзными травмами, ещё десяток с царапинами. Среди союзников потери больше — двадцать три мёртвых муравья, ещё десятки ранены. Но для такого боя — приемлемо.

Думаю, если бы они пошли одни, потери были бы куда более колоссальными, а то и фатальными.

Котов стоит рядом со мной, осматривая трофеи. Остатки тел летунов — ценный материал. Чешуя, когти, что-то вроде желёз в горле — всё это можно использовать.

— Неплохо, — говорит он. — Очень неплохо.

— Могло быть хуже.

— Могло, — он поворачивается ко мне. — Твой огонь… Что у него с цветом?

— Фиг знает, такой достался в наследство от матери, — повторяю я привычную отговорку.

— Хм, больше похоже на симбиоз сил…

Молчу. Он понимает больше, чем показывает.

— Ладно, это не моё дело, — говорит он, усмехаясь. — Захочешь, расскажешь.

— Спасибо за понимание, — киваю в ответ и добавляю: — Если эти твари умеют звать существ с нижних уровней…

— Война затянется, — подхватывает Ярик.

— Именно. Нужно найти их главное гнездо. Ударить в сердце.

— Это точно. Но сначала нужна хорошая разведка. Сегодняшний бой показал, что надо подготовиться куда серьёзнее.

— Ты прав, — соглашаюсь. — У меня есть идея, насчёт другого монстра.

Котов поднимает бровь.

— Какого?

— Морского. Того, что живёт на дне, управляет крабами. Мы не можем до него добраться — слишком глубоко.

— И? — на его губах появляется улыбка, он явно предвкушает что-то интересное.

— Землетрясение. То, что было позавчера — оно открыло три разлома одновременно. Если локальные толчки могут разрывать ткань реальности…

— … они могут выманить тварь из глубины, — заканчивает Котов. Глаза загораются пониманием.

— Именно. Контролируемое землетрясение. Локальное. На дне моря.

Он хмурится.

— Хм. И как ты собираешься это провернуть?

— Пока не знаю. Но идея дельная, нет?

Котов молчит несколько секунд. Потом — медленно кивает.

— Дельная, — он смотрит на меня. — Если найдёшь способ — я помогу. Если честно, я хотел бы лично принять участие в этом сражении. Оно обещает быть интересным.

Протягиваю руку. Он крепко её

Возвращаюсь домой к вечеру.

По дороге заезжаю на стройку часовни. Место, которое выбрала Оля — с видом на море, красивое, умиротворяющее.

Часовня почти готова. Небольшая, но красивая — белые стены, синяя крыша. Внутри — алтарь с изображением Скорпиона, скамьи для верующих, место для подношений.

Думаю, покровитель рода будет доволен. Я решил разделить строительство на два этапа. Сначала часовня — это позволит сразу начать паломничество верующих, а значит сразу увеличит силу Скорпиона. А потом храм — финальный штрих и ещё одно увеличение силы.

— Ещё месяц, — говорит прораб, мужик с натруженными руками. — И можно открывать.

— Хорошо. А потом — основной храм.

— Как скажете, ваше сиятельство.

Отпускаю его. Ухожу в сторону, подальше от рабочих.

Концентрируюсь. Вызываю Скорпиона.

Он появляется достаточно быстро. Синий панцирь, огромные клешни, хвост с жалом. Но что-то в нём изменилось. Он выглядит… сильнее? Ярче? Плотнее?

— Ты прямо сияешь, — говорю я, не скрывая удивления.

— Больше верующих, — отвечает он. А вот голос всё тот же, но в нём меньше раздражения. — Место поклонения. Это питает меня.

— Понятно.

Люди из культа, которых я принял, теперь молятся Скорпиону — не Хамелеону, не Сольпуге. И их вера делает его сильнее.

— Как Сева-младший? — спрашиваю я.

Скорпион молчит секунду.

— Держится. Я… помогаю.

— Правда?

— Не спрашивай как. Просто — да. Он слабеет, но медленнее. Пока ты становишься сильнее — часть этой силы идёт к нему.

Облегчение. Настоящее, глубокое облегчение.

— Храм тоже будет скоро, — говорю я. — Большой, настоящий. Ещё больше верующих, ещё больше силы.

— Зачем тебе это? — спрашивает Скорпион.

— Что именно?

— Всё это. Храм, верующие, сила. Зачем ты так стараешься для него? Я понимаю, что это не из-за твоей преданности мне.

Смотрю на него. На это огромное, древнее, непонятное существо.

— Потому что это правильно. К тому же мы связаны, — говорю я. — Ты — мой покровитель. Чем сильнее ты — тем сильнее я. Чем сильнее я — тем больше шансов, что и парнишка получит второй шанс. Это… взаимовыгодно.

Он молчит.

— И ещё, — добавляю я. — Ты — единственный, кто может помочь мне узнать правду. О матери, о Сольпуге, обо всём. Пока ты мне нужен — я буду делать тебя сильнее.

— А когда перестану быть нужен?

— Там посмотрим.

Он издаёт звук, похожий на смешок. Странный, неуместный звук от бога-скорпиона.

— Ты странный человек, Всеволод Скорпионов. Позволяешь себе такие шутки в адрес бога. Ты хоть понимаешь, что я могу одним щелчком отправить тебя туда, откуда не возвращаются?

— Ага. Но ты же не хочешь уснуть, — скалюсь я. — Ты разумный, а с разумными всегда можно договориться.

— Хорошо, — он начинает растворяться в воздухе. — Я буду держать его. Пока.

И исчезает.

Стою несколько минут, глядя на недостроенную часовню.

Сева ещё жив, держится.

Нужно найти способ спасти его. По-настоящему спасти, не просто оттянуть неизбежное. У меня уже были мысли вернуть ему тело, но, похоже, это просто невозможно. А где взять новое, я попросту не знаю. Слишком сложный вопрос с точки зрения морали, ведь кто-то должен умереть, чтобы он жил.

Это как донорский орган, только нельзя промахнуться, ведь это тело на всю жизнь.

Домой возвращаюсь весь в думах. Оля встречает меня у дверей.

Глаза — виноватые и радостные одновременно. Странное сочетание, но на её лице оно смотрится мило.

— Сева… — она мнётся. — Мне неловко радоваться, когда у вас война…

— Говори уже, — улыбаюсь я.

Она набирает воздух. Выдыхает. Снова набирает.

— Место стажировки — моё! Завтра выхожу!

Обнимаю её. Она прижимается ко мне, смеётся.

— Молодец! — говорю я. — Где в итоге?

— У самого губернатора, — она сияет. — Он лично распорядился! Представляешь?

На секунду — замираю. Губернатор. Лично.

Что-то царапает внутри. Какое-то чувство, которое я не могу определить. Тревога? Подозрение? Банальная ревность? Кому-то приглянулся потенциал Оли так же как и мне? Она умна и тот, кто получит её в свою команду, определённо выиграет.

Не хочу делиться, хотя сам же и отправил её на учёбу.

Но Оля так счастлива…

— Горжусь тобой, — говорю я, отгоняя сомнения.

— Правда⁈

— Правда. Ты заслужила.

Она снова обнимает меня — крепко, благодарно.

— Я так боялась, что не получится, — шепчет она. — Что всё это — сон. Что проснусь — и окажусь опять…

— Ты заслужила, — повторяю я. — Всё это — твоя работа, твой ум, твоё упорство. Не сомневайся.

Она поднимает голову, смотрит на меня влажными глазами.

— Спасибо, Сева. За всё.

Целую её. Долго, нежно.

— Идём ужинать, — говорю я потом. — Расскажешь подробности.

За ужином она говорит без умолку — о стажировке, о губернаторе, о том, какие перспективы это открывает. Я слушаю, киваю, улыбаюсь.

Но внутри — тревога.

Губернатор. Лично. Что ему нужно?

Почему он выбрал её?

Она действительно талантлива. К тому же ректор рекомендовал.

А может…

Гоню эту мысль прочь. Нет! Оля только моя.

И сейчас она счастлива. Это главное.

Но нужно будет навести справки. Узнать, что за человек этот Щеглов. Какие у него привычки, какие связи.

Ведь не исключено, что он хочет через Олю нанести удар по мне. По поручению, например, Пересмешникова…

Глава 20

Утро начинается с любопытных новостей. Сижу в кабинете, перечитывая сообщение от Олега.

«Нашего друга вытащили из тюрьмы. Похоже, Султан зашевелился».

Тот самый наёмник, который работал на Султана. Во всяком случае так сказал он сам, а где уж правда… Мы ждали этого момента, чтобы выяснить, кто за ним пришёл.

Кто-то очень постарался, но кто?..

Вызываю Олега.

Он появляется через несколько минут — собранный, серьёзный. Видно, что тоже не спал ночью.

— Рассказывай, — говорю я без предисловий. — Что знаешь?

— Немного, господин. Его освободили два дня назад. Официально — по решению суда. Какой-то адвокат подал апелляцию, дело пересмотрели, выпустили под залог.

— Адвокат? — удивляюсь. — Откуда у него деньги на защитника?

— Не знаю, — Олег качает головой. — Но я проверил — адвокат настоящий, с лицензией. Никаких связей с криминалом. Чистый, как слеза младенца.

— Слишком чистый, видимо, — хмыкаю я.

— Именно. После освобождения главаря исчез, так и не раскрыв своего имени. Домой не вернулся, в известных местах не появлялся. Как в воду канул.

Барабаню пальцами по столу. Думаю.

— Мне нужно знать больше. Кто этот адвокат, кто его нанял, куда делся этот бандит. Султан умеет заметать следы. Не удивительно, что никто не знает, как он выглядит.

— У меня есть человек в полиции, — говорит Олег. — Старый знакомый. Тот самый, который предупреждал нас про Пересмешникова в своё время.

— Надёжный?

— Насколько можно быть надёжным в полиции, — Олег криво

— Действуй. Только осторожно.

Он кивает и уходит. Остаюсь один. Смотрю в окно.

Султан. Таинственный игрок, о котором никто ничего не знает. Скупает долги, собирает людей, готовит что-то.

И теперь — вытащил-таки нашу приманку из тюрьмы.

Зачем?

Столько времени он там просидел, никто не чесался, а тут внезапно, оп, и апелляция. Дельце попахивает неприятно.

Если Султан собирает информацию обо мне… этот главарь мог бы рассказать ему что-то из услышанного. Хоть про нападение на деревню, которое я организовал, чтобы помочь Толику внедриться.

Нехорошо. Очень нехорошо. Но почему сейчас — это меня беспокоит ещё больше.

* * *

Контора адвоката Голованова — неприметное здание в тихом переулке.

Пётр Семёнович сидит за столом, перебирая бумаги. Седеющие волосы, очки на носу, мягкое лицо — типичный провинциальный юрист. Никто не заподозрит в нём человека Султана.

Дверь открывается без стука. Входит посредник. Голованов не поднимает головы.

— Передай, — говорит он ровно, продолжая писать. — Дело сделано. Все считают, что это было официальное освобождение. Прохоров свою часть сделки выполнил.

Посредник молчит. Слушает.

— Всё, что можно было узнать о доме Скорпионова — я узнал. Расположение комнат, система охраны, слабые места. Наёмник оказался… разговорчивым.

Пауза. Перо скрипит по бумаге.

— После допроса он был утилизирован. Тело никогда не всплывёт.

Посредник кивает.

— Это всё? — спрашивает он.

— Это всё.

Посредник разворачивается, уходит.

Голованов продолжает работать, как ни в чём не бывало. Записывает что-то в журнал, сверяется с документами. Обычный рабочий день обычного адвоката.

Никто не заподозрит.

Никто никогда не узнает.

* * *

Олег возвращается к вечеру.

— Поговорил, — докладывает он, садясь напротив меня. — Новости… странные.

— Излагай.

— Адвокат — некий Пётр Семёнович Голованов. Дворянин, но из мелких. Ведёт частную практику, иногда берёт бесплатные дела — типа, благотворительность, помощь бедным.

— С чего вдруг он взялся за это дело?

— Вот и мой человек удивился, — Олег качает головой. — Голованов обычно защищает нищих и сирот. Уголовники — не его профиль.

— Кто его нанял?

— Неизвестно. Голованов сослался на адвокатскую тайну. Не имеет права раскрывать клиента.

— Удобно.

— Очень, — Олег тяжело вздыхает. — Мой человек проверил его. Чисто — ни связей с криминалом, ни долгов, ни скелетов в шкафу. Идеальная репутация.

— А куда делся наш подопечный после освобождения?

— Исчез. Вышел из ворот тюрьмы, сел в карету и пропал. Карету нашли за городом — пустую. Следы обрываются.

Откидываюсь в кресле.

— Султан, — говорю я. — Это его работа. Вытащил, допросил и… избавился.

— Думаете, тот парень мёртв?

— Почти уверен. Рассказал всё, что мог, и стал ненужен.

Олег мрачнеет.

— Если Султан узнал о поместье…

— Значит, нужно усилить охрану. И быть готовыми к чему угодно.

— Слушаюсь, господин.

Он уходит.

Я остаюсь один. Смотрю на карту Крыма на стене.

Враг рядом. Невидимый, неизвестный. Собирает информацию, готовит удар.

Но какой? И когда?

Пока — неизвестно.

Остаётся ждать. И готовиться. Но ничего. я умею ждать.

На следующий день — тренировка.

Мастифин гоняет моих людей на площадке, как сержант в учебке. Крики, удары, пот, кровь. Настоящая работа.

Наблюдаю со стороны, жду окончания.

Когда бойцы расходятся, подхожу к Мастифину.

— Есть минута?

— Для тебя — всегда, граф.

Отходим в сторону, подальше от чужих ушей.

— Мне нужен совет, — говорю я. — Ты опытный охотник. Видел много всякого.

— Слушаю.

Рассказываю про морского монстра. Про глубину, до которой не доплыть. Про идею с землетрясением — локальным, контролируемым.

Мастифин слушает молча, хмурится. Шрам на его лице изгибается, как живой.

— Контролируемое землетрясение, — повторяет он, когда я заканчиваю. — Слышал о таком. Есть маги, которые умеют работать с землёй. Редкие, дорогие.

— Где их найти?

— Такое надо согласовывать с верховным руководством, — он качает головой. — Это не шутки, граф. Ошибёшься с силой — можно разрушить полгорода. Или вызвать цунами. Или ещё что похуже.

— Императорская канцелярия?

— Да, — Мастифин кивает. — Пиши запрос. Объясни ситуацию — угроза судоходству, опасность для города. Если повезёт — дадут разрешение и пришлют специалиста.

— А если не повезёт?

— Тогда придётся искать другой способ, — он усмехается. — Или нырять очень глубоко.

Благодарю его, ухожу.

К обеду собираю команду для разведки — Пелагею и Даниила. Едем к морю. Я намерен разобраться с этой тварью. Теперь мы знаем, что она умеет, а Ставридов скоро должен приготовить зелье, которое поможет нам не попасться на его удочку.

Значит, можно будет славно поохотиться, уверен, из него тоже можно будет собрать много крутых приколюх. Кстати, надо бы заглянуть ко Льву — узнать, как продвигается составление каталога.

Ныряем втроём, в тех же масках для подводного дыхания. Плывём к месту, где в прошлый раз видели свечение.

Глубже. Темнее. Давление растёт.

И вот оно.

Зелёное, на дне — пульсирующее, живое. Но… ярче? Больше?

Подплываю ближе, насколько позволяет давление. Всматриваюсь.

Да. Определённо больше. Светящееся пятно расширилось — вдвое, может, втрое. И пульсация стала чаще, активнее.

Монстр растёт.

Или готовится к чему-то.

Знаками показываю остальным: назад. Всплываем.

На поверхности — срываю маску и хватаю ртом воздух.

— Видели? — спрашивает Пелагея.

— Видел.

— Он там, — она смотрит в воду. — И, кажется, растёт.

— Или размножается, — добавляет Даниил. Его голос, как всегда, спокоен.

Смотрю на море. Гладкое, спокойное. Никаких признаков того, что в глубине скрывается что-то древнее и опасное.

— Значит, надо торопиться, — говорю я.

Возвращаемся на берег. План ясен — нужно разрешение императора. И быстро.

Вечером возвращаюсь домой — уставший, промокший, голова забита мыслями.

Алиса встречает меня в холле.

И я… замираю.

Она выглядит другой. Улыбается. Глаза — ясные, без пустоты, которая была раньше. Щёки порозовели, осанка — прямая.

— Сева! — она подходит, берёт мою руку. — Ты весь мокрый! Что случилось?

— Плавал, — отвечаю я, не вдаваясь в детали. — Тебе… лучше?

— Да! — она сияет. — Зелье Льва творит чудеса. Я наконец-то сплю нормально. Без кошмаров, без… этого всего.

Она неясно взмахивает рукой и ведёт меня в гостиную, усаживает у камина. Приносит горячий чай — сама, не дожидаясь слуг.

— Сева, — говорит она, присаживаясь напротив. — Я хотела попросить.

— Слушаю.

— Кондитерская… — она мнётся. — Там же ремонт после того нападения. И кондитер работает, готовит заказы. Может, я могла бы… помочь?

Удивляюсь. Алиса? Помогать с бизнесом?

Она замечает моё выражение лица, торопливо добавляет:

— Ну, следить за ремонтом. За работниками. Проверять, что всё идёт по плану. Пока вы, мальчики, занимаетесь настоящими мужскими делами…

Улыбается — легко, с иронией. Впервые за долгое время шутит.

Смотрю на неё. Это не та женщина, которую я застал в первые дни после пробуждения. Не сломленная вдова, потерявшая смысл жизни. Кто-то другой.

— Конечно, — говорю я. — Кабанский будет рад помощи. Ему всё равно нужен кто-то, кто будет следить за повседневными делами.

Алиса светится.

— Правда⁈

— Правда. Завтра же свяжусь с Давидом, представлю вас друг другу официально.

— Спасибо, Сева! — она вскакивает, обнимает меня — коротко, неловко, но искренне. — Спасибо!

Отстраняется, смущённо опускает глаза. Думаю, она даже не понимает, почему я не выставил её из дома, когда вернулся. Она ведь, по сути, совершенно чужой человек. Но я так не могу. Она вырастила меня, вернее Севу, но всё же, я чувствую по отношению к ней благодарность.

— Я просто… устала сидеть без дела. Чувствовать себя бесполезной. Хочу чем-нибудь заниматься. Помогать.

— Понимаю.

И я правда понимаю. Человеку нужна цель. Нужно ощущение, что он важен, что его жизнь имеет смысл. Без этого — только пустота и тьма.

— Иди отдыхай, — говорю я. — Завтра — много дел.

Она уходит, всё ещё улыбаясь.

Остаюсь один у камина. Смотрю на огонь.

Зелье? Или что-то другое меняется в Алисе?

Может, она просто приходит в себя. Время лечит. Или… нет?

Поглядим, как она будет себя чувствовать дальше. А сейчас — письмо в канцелярию.

Ночь. Кабинет освещён только настольной лампой.

Сижу за столом, пишу. Официальный запрос в канцелярию Императора — дело серьёзное, требует правильных формулировок.

'Вашему Императорскому Величеству…

Имею честь довести до сведения о серьёзной угрозе, обнаруженной в территориальных водах Крыма…'

Описываю ситуацию. Морской монстр. Глубина, до которой не добраться обычными средствами. Угроза судоходству, торговле, безопасности прибрежных городов.

Перехожу к просьбе.

«…в связи с изложенным, прошу рассмотреть возможность направления специалиста-мага земли для проведения контролируемого локального землетрясения с целью выманивания указанной твари из глубины…»

Добавляю гарантии. Бой будет проходить вдали от города. Меры безопасности — на высшем уровне. Участвуют опытные охотники, в том числе люди графа Котова. Да и сам Котов. Они с его величеством, вроде, даже лично знакомы. Так что, надеюсь, поможет.

Перечитываю. Правлю. Перечитываю снова.

Откладываю ручку. Смотрю в окно.

Думаю о Султане. Информация о поместье утекла. Может, крохи: подвал, охрана, но всё же. Сейчас враг знает о нас больше, чем мы о нём.

Что он планирует? Нападение? Похищение? Шантаж?

Неизвестно. И это хуже всего.

Думаю об Оле. Стажировка у губернатора. Она так счастлива, так горда собой.

А у меня — царапает внутри. Что-то неправильное в этой ситуации. Губернатор лично распорядился… Почему? Что ему нужно?

Может, ничего. Может, Оля действительно талантлива, и он просто хочет работать с лучшими.

А может — нет.

Но об этом — завтра. Сейчас надо закончить письмо.

Встряхиваю головой. Дописываю последние строки. Запечатываю конверт.

Утром отправлю с курьером. Остаётся ждать ответа.

А пока — война с муравьями на паузе. После нашего контрнаступления обе стороны зализывают раны. Тренировки идут, кондитерская ремонтируется, жизнь продолжается.

Но затишье — это не мир. Это подготовка к следующему бою.

Ложусь спать. Завтра — много дел.

* * *

Психиатрическая больница. Ночь

Борис лежит на узкой койке, руки стянуты смирительной рубашкой. Бормочет молитвы, раскачивается из стороны в сторону. Глаза — безумные, горящие.

— Владыка… прости меня… я не справился, я виноват…

Санитары давно перестали обращать внимание на его бормотание. Привыкли. Тут все такие — безумцы.

И вдруг — воздух густеет.

Борис замирает. Чувствует.

Он здесь.

Хамелеон материализуется из ниоткуда — маленький, ещё слабее, чем раньше. Кожа тусклая, глаза — лихорадочно бегают. Но присутствие — ощутимое, давящее.

Борис падает с койки на колени. Смирительная рубашка не позволяет склонить голову как положено, но он старается.

— Владыка! — шепчет он. — Ты пришёл!

— Ты провалился, — шипит Хамелеон. — Снова.

— Прости! — Борис содрогается. — Дай ещё шанс! Я справлюсь! Клянусь!

— Ты говорил это и раньше.

— В этот раз — справлюсь! Я знаю, где он живёт, знаю его людей, знаю…

— Ты в смирительной рубашке, — обрывает Хамелеон. — В психиатрической больнице. Как ты собираешься что-то делать?

Борис замолкает. Поднимает голову.

— Владыка… Скорпионов сбежал из этого места. Значит, не так-то это и сложно.

Хамелеон замирает. Его зрачки сужаются.

— Интересная мысль.

— Помоги мне, владыка. Освободи меня — и я принесу тебе кольцо.

Пауза. Долгая, тяжёлая.

И тут Борис спрашивает — впервые за всё время, что служит этому существу:

— Владыка… зачем тебе кольцо Сольпуги?

Хамелеон дёргается. Его кожа меняет цвет — от тусклого к яркому и обратно.

— Это не дела смертных.

— Я просто хочу понять… Я служу тебе годами. Приносил жертвы, убивал во имя тебя. Но не знаю — зачем. Что ты получишь, когда кольцо будет у тебя?

Молчание. Напряжённое, опасное.

Борис ждёт. Впервые в жизни — не только слепо повинуется, но ждёт ответа.

— Если справишься, — говорит Хамелеон наконец, — я дам тебе мощь. Настоящую. Ту, о которой ты даже не мечтал.

— Какую мощь?

— Часть моей силы. Навсегда. Ты станешь больше, чем человек.

Глаза Бориса загораются.

— Как мне выбраться? — спрашивает он.

— Жди. Я найду способ.

Хамелеон начинает растворяться в воздухе.

— И Борис, — доносится его голос уже из ниоткуда. — Не задавай больше вопросов. Просто повинуйся.

Исчезает.

Борис остаётся один. Лежит на полу, связанный, беспомощный. Хамелеон не ответил на вопрос. Ушёл от ответа.

Почему? Что он скрывает?

Борис закрывает глаза. Думает.

Впервые в жизни — думает.

Но жажда силы куда сильнее в нём. Разве важно зачем это Хамелеону, если он дарует магические силы, какие есть лишь у знатных?..

* * *

Утром получаю записку от Фёдора.

«Господин, срочно. Есть новости. Жду в лаборатории.»

Почерк снова торопливый, буквы скачут. Значит, действительно что-то важное.

Одеваюсь, спускаюсь. Завтракать некогда — хватаю кусок хлеба с кухни и иду к Фёдору.

Лаборатория встречает меня привычным хаосом — колбы и какие-то приборы непонятного назначения. Фёдор склонился над рабочим столом, что-то чертит. При моём появлении вскакивает.

— Господин!

— Что случилось?

Он хватает меня за рукав, тянет к столу.

— Смотрите! Я нашёл способ!

На столе — схемы, чертежи, расчёты. В центре — Паяльное Жало, разобранное на части. Рядом — какие-то металлические детали, которых я раньше не видел.

— Объясни, — говорю я, искренне надеясь, что он сможет собрать его обратно, а не как я в детства разбирал часы, а когда собирал, половина деталей оказывалась «лишней».

Фёдор начинает говорить — быстро, взахлёб, глотая слова.

— Я изучал структуру артефакта. Внутреннюю, энергетическую. И понял — он сломан не полностью. Часть связей ещё работает, часть — повреждена.

— Это я знаю.

— Да, но я нашёл способ его починить! — он тычет пальцем в схему. — Вот

Смотрю на схему. Линии, символы, стрелки — ничего не понимаю, но вижу, что работа проделана огромная.

— Сделай, — говорю я.

Фёдор мнётся.

— Есть проблема, господин.

Кто бы сомневался. С этого надо было начинать…

Глава 21

Проблема-проблема, но Фёдор бы не заикнулся, если бы их нельзя было решить.

— Какая?

— С частичной починкой — справлюсь. Перепаяю связи, усилю структуру. Артефакт станет мощнее, чем сейчас, — он жуёт губы и вздыхает. — Но для полного восстановления… нужен особый металл.

— Какой? — изгибаю бровь, уже чую, что дело пахнет жареным.

— Я вычислил его свойства, — Фёдор берёт один из листов, показывает мне. — Вот. Плотность, температура плавления, магическая проводимость. Всё рассчитал.

Смотрю на цифры. Ничего не говорят мне.

— И?

— Такого металла в нашем мире нет.

Пауза.

— Что значит — нет?

— Значит, его не существует. Ни в одном месторождении, ни в одной шахте. Я проверил все справочники, все каталоги, — Фёдор разводит руками. — Его просто нет.

Думаю.

— Изнанка, — говорю я наконец.

— Скорее всего, — кивает он. — Если такой металл существует — он оттуда. Но где именно искать… — пожимает плечами. — Изнанка, как вселенная. Уровней много. Это как искать иголку в стоге сена размером с космос.

Барабаню пальцами по столу.

Изнанка. Редкий металл. Где-то там, в глубинах одного из чужих миров, есть то, что нужно для починки Жала. Но как найти?

— Муравьи помогут, — говорю я вдруг.

Фёдор смотрит непонимающе.

— Они живут на Изнанке тысячи лет. Может, знают что-то о редких металлах, — объясняю я.

— Возможно… — он кивает. — Я могу показать им характеристики. Через переводчик.

— Сделай. А пока — перепаяй то, что можешь. Частичная починка лучше, чем никакой.

— Слушаюсь, господин.

Ухожу. За спиной слышу, как Фёдор берётся за работу — звон металла, шипение огня.

Редкий металл с Изнанки. Ещё одна загадка в коллекцию.

Но решаемая. Всё решаемо.

* * *

Резиденция губернатора — величественное здание в центре Симферополя.

Оля стоит у входа, нервно теребя сумочку. Сердце колотится так, что кажется — все вокруг слышат.

Первый день стажировки. Первый настоящий шаг в карьере.

— Госпожа Прискорпионова?

Оборачивается. Секретарь — всё тот же, сухощавый, в пенсне — смотрит на неё с вежливой улыбкой.

— Да, это я.

— Прошу за мной. Его превосходительство ждёт.

Ведёт её внутрь. Коридоры — длинные, с высокими потолками. Портреты важных людей на стенах — губернаторы, генералы, императоры. Роскошь повсюду — ковры, люстры, позолота.

Оля старается не пялиться. Держаться достойно.

— Его превосходительство лично захотел вас видеть, — говорит секретарь, не оборачиваясь. — Это большая честь.

— Я понимаю…

— Не нервничайте. Он очень доброжелателен к молодым талантам.

Останавливаются перед двустворчатыми дверями. Секретарь стучит, ждёт ответа, открывает.

— Ольга Прискорпионова, ваше превосходительство.

Оля входит.

Павел Андреевич Щеглов встаёт, улыбается.

— Ольга! — он выходит из-за стола, идёт к ней. — Рад видеть! Очень рад!

Она делает реверанс, но ноги трясутся. Сева поверил в неё, но она сама никак не поверит в то, что с ней происходит.

— Ваше превосходительство…

— Павел Андреевич, — поправляет он мягко. — Мы же договорились?

— Павел Андреевич, — повторяет она, краснея.

— Вот так, — он указывает на кресло. — Присаживайтесь. Чаю?

Следующие полчаса проходят как во сне.

Губернатор объясняет задачи — работа с документами, архивами, помощь юристам. Голос мягкий, доброжелательный. Улыбается, хвалит.

— Вы талантливы, Ольга. Я видел ваши работы — профессор Званцев показывал. Впечатляет. Здесь вы многому научитесь.

— Благодарю, Павел Андреевич…

— И не стесняйтесь обращаться, если что-то непонятно. Мои двери всегда открыты.

Оля кивает, переполненная благодарностью.

Губернатор встаёт, провожает её к рабочему месту — небольшой стол в приёмной, рядом с другими помощниками.

— Вот ваше место. Осваивайтесь.

Его рука ложится ей на плечо. Тёплая, тяжёлая.

И задерживается. Чуть дольше, чем нужно.

Оля не замечает — слишком переполнена эмоциями. Слишком счастлива.

— Спасибо, Павел Андреевич.

— Не за что, — он улыбается. — Работайте.

Он уходит к себе в кабинет, а Оля садится за стол и берёт первую папку с документами.

Первый рабочий день начинается.

Всё идеально.

Слишком идеально…

* * *

После обеда вызываю Олега и двоих гвардейцев — Сашку и Трофима.

— Закройте дверь, — говорю я, когда они входят в кабинет.

Олег закрывает. Все трое смотрят на меня — внимательно, серьёзно.

— Сипин, — начинаю я. — Помните историю с торговцем? Григорием Семёновичем?

Олег кивает.

— Помним, господин. Его избили люди Сипина.

— Ещё разгромили лавку и сорвали наши поставки, — откидываюсь в кресле. — Пора ответить, думаю, привета от Котова будет маловато. Надо донести до барона, что не стоит строить планы против нашего рода.

Сашка переглядывается с Трофимом. Оба — молодые, горячие. Готовы на всё.

— Как именно, господин? — спрашивает Олег.

Усмехаюсь.

— Ярослав прислал Сипину котёнка. Помните, чем это закончилось?

— Тигром?

— Тигром, — киваю. — У меня есть информация, что барон утром будет в наших краях. Пора отправить ему приветственный подарок.

— И что надо сделать? — спрашивает Трофим.

— Мы пришлём ему скорпионов.

Пауза. Потом Сашка начинает улыбаться.

— Скорпионов? В смысле…

— В прямом, — наклоняюсь вперёд. — У Сипина есть мануфактура на окраине города. Ткани, одежда. Основной источник дохода на территории Крыма.

— Знаем это место, — говорит Олег.

— Отлично. План такой: закупаете живых скорпионов. Много. Несколько сотен.

Трофим моргает.

— Где мы возьмём несколько сотен скорпионов?

— Скорпионы в Крыму не редкость. Поговорите с торговцами живностью, с ловцами насекомых. Заплатите хорошо — найдут.

Олег кивает медленно.

— А потом?

— Потом — ночью — запускаете их в мануфактуру. Через окна, через вентиляцию, как угодно. Главное — чтобы к утру внутри было полно скорпионов.

— И никаких следов? — уточняет Олег.

— Никаких. Вы там не были. Вы ничего не знаете. Если кто спросит — «А что случилось? Скорпионы? Какой ужас!»

Сашка уже откровенно ухмыляется.

— Сипин обделается.

— Пусть знает — мы любим и умеем шутить. И наши шутки… кусаются.

Олег хмыкает.

— Когда начинать?

— Сегодня, Котов отлично подготовил почву, теперь наш ход, — достаю из ящика стола кошелёк с деньгами, кидаю ему. — Здесь — на закупку и на… непредвиденные расходы. Вопросы?

— Никак нет, господин.

— Тогда действуйте.

Они уходят. Слышу, как Сашка говорит Трофиму в коридоре:

— Несколько сотен скорпионов… Это ж целый рой! Представляешь рожу Сипина?

Улыбаюсь.

Месть — блюдо, которое лучше подавать холодным.

Или с жалом.

Пожалуй, с жалом мне нравится больше…

* * *

Мануфактура Сипина — большое здание на окраине города.

Три этажа, широкие окна, подъездные пути для телег. Внутри — станки, рулоны тканей, рабочие места

Утро. Сипин приезжает — как обычно, проверить дела. После происшествий в Москве он решил проверить свой бизнес в других регионах. Раз Котов добрался до него, кто знает, что вытворит мальчишка Скорпионов.

И барон сразу понимает: что-то не так.

У входа — толпа. Рабочие, мастера, даже управляющий — все снаружи. Крики, ругань, кто-то причитает.

— Что происходит⁈ — Сипин выскакивает из машины.

Управляющий — толстый мужик с бакенбардами — бежит навстречу. Лицо белое как мел.

— Ваше благородие! Беда! Беда!

— Какая беда⁈ Пожар⁈ — он осматривает здание, но дыма нет.

— Хуже!

Сипин отталкивает его, врывается внутрь.

И застывает.

Скорпионы.

Везде.

На полу — ползают десятками, сотнями. На рулонах ткани — сидят, шевелят клешнями. На стенах — карабкаются вверх, к потолку. На станках — устроились как дома.

Сотни. Может, тысячи.

Мелкие, средние, крупные. Жёлтые, бурые, почти чёрные. Все — живые, все — шевелятся.

Но и не это самое участное. На хвосте у каждого завязан аккуратный бант. Кто-то очень постарался, чтобы сделать этот «подарок». И сомнений нет, кто…

Один из скорпионов — крупный, размером с ладонь — ползёт прямо к ногам Сипина. Останавливается, поднимает хвост с жалом. Будто приветствует.

Сипин отшатывается.

— Что… что это⁈

— Скорпионы, ваше благородие, — бормочет управляющий за его спиной.

— Я не слепой! — рявкает Сипин.

— Откуда взялись — не знаем. Утром пришли на работу, а тут…

Рабочие жмутся у входа. Никто не хочет заходить внутрь.

— Они же везде! — причитает одна из работниц. — На тканях! Всё испорчено!

Сипин смотрит на рулоны. Дорогая ткань — шёлк, бархат, тонкая шерсть. По ней ползают скорпионы. Оставляют следы, цепляются лапками.

Кто купит ткань, по которой ползали скорпионы?

Никто.

Товар испорчен. Весь товар.

— Скорпионов… — шепчет Сипин.

Скорпионы. От Скорпионова. Как котёнок от Котова.

Сквозь зубы:

— Шутники, значит…

Разворачивается, выходит на улицу. Управляющий семенит следом.

— Ваше благородие! Что делать⁈ Как их вывести⁈

— Разберись сам, — рычит Сипин. — Вызови ловцов, травильщиков, кого угодно. Убери эту дрянь.

— А товар?..

— Спиши. Всё спиши.

Садится в машину. Захлопывает дверцу.

Один. Наконец-то один.

Кулаки сжимаются так, что белеют костяшки.

Скорпионов. Мальчишка. Выскочка.

Сначала — Котов с его котёнком-тигром. Теперь — Скорпионов со своими скорпионами.

Они думают, это игра. Думают, можно безнаказанно шутить над бароном Сипиным.

— Дошутятся, — шепчет он. — Игры закончились ещё за карточным столом.

Вспоминает ту ночь. Как проиграл. Как был унижен. Глаза становятся холодными.

— Теперь — жёстко. Никаких шуток. Никаких игр.

Стучит в перегородку между задним сидением и водителем.

— Домой. И вызови ко мне Кривого.

Автомобиль трогается.

Сипин смотрит в окно. Улицы проплывают мимо — мирные, спокойные.

Но скоро всё изменится.

* * *

Вечером Оля возвращается домой.

Она сияет. Буквально — глаза горят, щёки розовые, улыбка не сходит с лица.

— Сева! — бросается ко мне, обнимает. — Это было невероятно!

— Рассказывай, — улыбаюсь я, усаживая её на диван.

Она начинает говорить — быстро, взахлёб, перескакивая с темы на тему.

— Губернатор лично меня встретил! Представляешь? Сам вышел из кабинета, проводил к рабочему месту. Все так смотрели — другие стажёры, помощники…

— Завидовали?

— Может быть, — она смеётся. — Но я старалась не обращать внимания. Работала.

— Что за работа?

— Документы, архивы. Разбирала старые дела, искала прецеденты. — Глаза загораются. — Сева, там столько интересного! История края, судебные решения, законы… Я так многому научусь!

Слушаю, киваю. Улыбаюсь.

Но внутри — тревога.

Губернатор лично встретил. Проводил к месту. Все смотрели.

Почему?

— Оля, — говорю я осторожно. — Может, тебе нужна охрана?

Она смотрит на меня с удивлением.

— Охрана? — смеётся. — Сева, что за студентка с охраной? Я же не госпожа какая-нибудь!

— Ты — Прискорпионова.

Она качает головой.

— Не хочу, чтобы думали, что я задаюсь. Что пользуюсь твоим положением.

— Но…

— Сева, — она берёт меня за руку, смотрит в глаза. — Я справлюсь. Правда. Это же просто стажировка. Что может случиться?

Смотрю на неё. Такая счастливая. Такая уверенная. Не хочу её пугать. Не хочу портить этот момент.

— Хорошо, — говорю я. — Но если что-то покажется странным — сразу говори.

— Обещаю.

Обнимаю её. Она прижимается ко мне, зевает.

— Устала?

— Немного. Но это хорошая усталость.

— Тогда спать.

Провожаю её в спальню. Она засыпает почти сразу — счастливая, умиротворённая.

Выхожу, тихо прикрывая дверь.

Стою в коридоре. Думаю.

Враги активизировались. Султан получил информацию о поместье. Сипин — озлоблен, будет мстить. Тильгенов — затаился, но это временно.

И Оля — каждый день ходит к губернатору. Одна. Без защиты.

Нет. Так нельзя.

Иду искать Олега.

— Что-то случилось, господин? — удивляется он, когда я вхожу к нему в комнату.

— Пусть Толик следит за Олей. Но не афишируя. Возит её, ждёт, привозит обратно, как и раньше. Но теперь пусть смотрит в оба.

— За кем-то конкретным надо присмотреть?

— За всеми. Если что-то странное — сразу ко мне.

Олег кивает.

— Сделаю, господин.

Охранять её тайно. Не говорить ей. Она будет злиться, если узнает. Но лучше злая и живая, чем…

Гоню эту мысль прочь. Но мне не даёт покоя поведение губернатора. Внешне он ни с кем из уже известных мне недругов не связан, но это не значит, что он не враг.

Ночь. Кабинет. Свечи горят.

Сижу за столом, перебираю бумаги. Но мысли — далеко.

Слишком много фронтов. Слишком много проблем.

Жало. Фёдор нашёл способ частичной починки — хорошо. Но для полной нужен металл с Изнанки. Где его искать?

Монстр. Письмо отправлено в канцелярию Императора. Ждём ответа. Сколько ждать — неизвестно. Неделю? Месяц? А монстр тем временем растёт…

Сипин. Скорпионы доставлены, шутка удалась. Но он не простит. Ударит в ответ. Когда? Как? Нужно быть готовым.

Султан. Что планирует? Нападение? Похищение? Шантаж?

Оля. Стажируется у губернатора. Который лично её выбрал. Почему? Что ему нужно?

Хамелеон. Борис в психушке, но надолго ли? Если Хамелеон найдёт способ его освободить…

Война с муравьями. Пока — затишье. Обе стороны зализывают раны. Но это временно. Скоро — новые бои.

Кондитерская. Ремонтируется. Алиса следит за работами — и это, пожалуй, единственная хорошая новость.

Тренировки. Идут, люди крепнут, Мастифин доволен прогрессом.

Открываю ящик стола. Достаю кольцо Сольпугиных.

Смотрю на него. Собранное, но не пробуждённое. Янтарь с окаменелым тельцем внутри. Мёртвый артефакт, который должен быть живым.

— Скоро, — шепчу я.

Прячу кольцо обратно. Встаю, подхожу к окну. Ночь. Звёзды. Тишина.

Буря приближается. Чувствую её — всем телом, всей душой.

Но я готов.

Утро начинается с подготовки к разведке. Мы многое выяснили, теперь последние штрихи.

Даниил

— Только разведка, — говорю я в третий раз. — Не геройствуйте. Посмотрели — и назад. У нас нет цели сражаться сейчас, мы просто должны быть готовы к приезду человека из столицы.

Пелагея кивает.

— Понял, граф, — говорит Дании. — Мы не самоубийцы.

Он поправляет ремни на запястьях. Они с Пелагеей сильные маги, но даже они понимают риск.

— Если что-то пойдёт не так — сразу наверх. Без раздумий. На меня даже не смотреть!

— Но граф, — Пелагея делает шаг ко мне.

— Я не полезу в пекло.

— Хорошо, — кивает она.

Они входят в воду. Несколько шагов — и исчезают под поверхностью.

Смотрю на море — спокойное, ленивое. Волны мягко лижут песок. Ничто не выдаёт того, что скрывается в глубине.

Делаю несколько шагов и ныряю следом.

Под водой — другой мир.

Пелагея плывёт первой, Даниил — следом. Свет солнца пробивается сквозь толщу воды, но с каждым метром глубины становится тусклее.

Двадцать метров. Тридцать. Сорок.

Холод пробирает до костей, несмотря на зелье тепла. Давление давит на уши, на грудь. Притормаживаю, сглатываю — помогает, но ненадолго.

Пятьдесят метров.

Свет почти исчез. Остаётся только тусклое свечение от магических кристаллов на поясе. Вокруг — темнота, непроглядная, давящая.

И, наконец, я вижу разлом.

Огромный. Гигантский. Как ворота в бездну.

Трещина в морском дне — шириной в десятки метров, глубиной — бог знает сколько. Края неровные, острые, будто что-то вырвалось изнутри, разорвав камень.

А внутри — свечение.

Зелёное. Пульсирующее. Живое.

Пелагея показывает на дыру — видите? Мы с Даниилом киваем. Сложно такое не заметить.

Подплываем ближе. Осторожно, медленно. Насколько позволяют наши новые «игрушки»: зелья, фонари и улучшенные маски.

Свечение усиливается. Пульсация становится чаще — раз в секунду, раз в полсекунды. Будто сердцебиение. Будто что-то там, внизу, чувствует наше присутствие. А, может, и чувствует. Я почти на сто процентов уверен, что монстр знает о нас. И в любом момент способен напасть.

И тут — движение.

Рыбы.

Мелкие, серебристые. Десятки, сотни. Появляются из темноты со всех сторон, окружают нас плотным кольцом.

Пелагея напрягается. Я оглядываюсь по сторонам. Даниил выставляет вперёд руку. Что-то не так.

Глаза рыб. Они… светятся. Зелёным. Тем же зелёным, что и свечение из разлома.

И рыбы атакуют.

Глава 22

Маленькие острые зубы впиваются в кожу, оставляя кровавые следы.

Пелагея выхватывает ножи, отбивается. Рассекает воду, рубит рыб пополам — но их слишком много. На место одной убитой — три новых.

Даниил выпускает магию — волна энергии расходится во все стороны, отбрасывая рыб. Секундная передышка — и они снова здесь, ещё злее, ещё агрессивнее.

Я выпускаю из кольца столько хвостов скорпиона, сколько могу, парализуя всех, до кого дотягиваюсь.

Пелагея хватает Даниила за руку, показывает вверх. Надо уходить.

Они рвутся к поверхности, я прикрываю отход, даже пробую выпустить огонь — понимаю, что под водой это бесполезно, но это же магический огонь. Чем чёрт не шутит?

Рыбы преследуют — до какого-то момента. Потом — из моей ладони вырывается вязкая жёлто-зелёная струя, она проносится в цент косяка рыб и они останавливаются, будто натыкаются на невидимую стену. Зависают в воде, смотрят вслед зелёными глазами.

И уходят обратно в глубину.

Мы выбираемся на берег — запыхавшиеся, покусанные, но живые.

Бросаюсь к ним.

— Вы как⁈

Пелагея садится на песок, хватает воздух ртом.

— Он контролирует их… — выдыхает она. — Так много.

Даниил стоит рядом, зажимая рану на плече. Его лицо — бледное, но спокойное.

— Разлом огромный, — говорит он. — Метров пятьдесят в ширину, может больше. И там слишком глубоко.

— И монстра мы не увидели, — качаю головой.

— Он где-то в глубине. Мы не видели его самого, но… — Дании замолкает.

— Но?

— Он знает, что мы там были. Послал рыб атаковать, — Даниил смотрит на меня, киваю, у нас явно сходятся мысли. — Граф, эта тварь контролирует всё живое вокруг. Рыб, крабов, возможно, что-то ещё. Спускаться туда — самоубийство.

Пелагея кивает.

— Нужно заставить его подняться. По-другому — никак.

Смотрю на море. Спокойное, мирное. Лживое.

— Землетрясение, — говорю я. — Это единственный способ.

— Если он вообще поднимется, — замечает Даниил.

— Поднимется. Если толчок будет достаточно сильным.

Помогаю им подняться.

— Едем домой. Нужно готовиться. Если понадобится, я сотню писем напишу в канцелярию императора. Или поеду лично.

После обеда захожу к Фёдору — проверить прогресс с Жалом. Возможно, эта штуковина мне пригодится и уже скоро.

Он работает — склонился над верстаком, что-то паяет. При моём появлении поднимает голову.

— Господин! Хорошо, что пришли.

— Как дела?

— Продвигаюсь, — он показывает на Жало — частично разобранное, с новыми соединениями. — Ещё пару дней — и будет готово. Артефакт станет мощнее.

— Хорошо.

Он вздыхает.

— Вот был бы тут мастер Глеб…

— Что за мастер?

Фёдор откладывает инструменты, поворачивается ко мне.

— Лучший артефактор в империи, господин. Виртуоз. Легенда. Его работы — в коллекциях самых богатых людей страны. Он мог бы починить это Жало за неделю, а я вожусь уже месяц.

— И где он сейчас?

Фёдор мрачнеет.

— Пропал. Полгода назад. В Прорве.

Прорва. Это слово я слышал раньше. Кто-то упоминал — давно, в разговоре, которому я не придал значения.

— Расскажи подробнее.

— Аномальный разлом, господин, — Фёдор качает головой. — Особенный. Оттуда никто не возвращался. Десятки экспедиций — все исчезли.

— А Глеб зачем туда полез?

— Искал редкую руду. Говорил, что знает, где она. Что у него есть теория, — Фёдор пожимает плечами. — Пошёл с командой из пяти человек. Никто не вернулся.

Задумываюсь.

Редкая руда. Мастер-артефактор. Аномальный разлом. Это не тот мастер, о котором говорил наш кузнец? Вроде что-то похожее.

Может, руда, которую искал артефактор, поможет починить и Жало? Вдруг она там, в Прорве? Может, Глеб знал о ней и полез, чтобы отремонтировать какой-нибудь крутой артефакт дарованный божеством? Они же тоже с Изнанки, своего рода…

— Надо разобраться, — говорю я. — Выяснить, что произошло.

— Если Глеб жив… — Фёдор оживляется. — Это изменит всё, господин. Он сможет не только Жало починить, но и другие артефакты создать. Его мастерство — бесценно.

— Сначала — монстр. Потом — Прорва.

— Понимаю.

Ухожу. В голове — новая цель. Мы на шаг ближе к разгадке нашего артефакта и, если получится, мы сможем приписать себе ещё и таинственную Прорву.

Хм… думаю, это побъёт рекорды по охоте на монстров.

Насколько я помню, инператор ничего не говорил о том, что надо бегать по мелким разломам,

Моя команда уникальна. Я знаю, что мы справимся…

* * *

Кабинет губернатора. Полдень.

Оля стучит в дверь, входит с папкой документов.

— Ваше превосходительство, вот отчёты, которые вы просили.

Губернатор встаёт из-за стола. Улыбается.

— Ольга! Проходите, проходите.

Она подходит, кладёт папку на стол. Губернатор не садится — стоит рядом, близко. Слишком близко.

— Вы прекрасно справляетесь, — говорит он, глядя на неё сверху вниз. — Я очень доволен.

— Благодарю, ваше превосходительство, — она заливается краской, так много её никогда ещё не хвалил никто, кроме Севы.

Оля уже думала, что это лишь из-за того, что графу хорошо с ней, но нет. Он действительно верит в неё.

— Павел Андреевич, — мягко поправляет губернатор. — Не люблю эти формальности.

— Павел Андреевич, — повторяет Оля и выдавливает улыбку.

Его рука ложится ей на плечо. Тёплая, тяжёлая.

— Такая умница, — голос становится тише, ниже. — И такая красивая.

Оля чувствует неловкость. Отступает на полшага.

— Благодарю…

Губернатор не убирает руку. Наоборот — чуть сжимает пальцы.

— Вы знаете, Ольга, — говорит он, — талантливым людям нужны покровители. Те, кто поможет продвинуться, открыть двери…

— У меня есть…

— Граф Скорпионов? — губернатор улыбается. — Конечно. Но он молод. Неопытен. А я… — он замолкает на секунду, но этой секунды хватает, чтобы сердце пропустило удар, — я могу дать вам гораздо больше.

Оля краснеет. Не от смущения — от непонимания.

— Простите, я не совсем…

Он берёт её руку. Поднимает к губам. Целует — медленно, задерживая дольше, чем нужно. Да и кто вообще целует руки таким, как она?

— Называйте меня просто Павел, — шепчет он. — Когда мы одни.

Оля забирает руку. Улыбается — натянуто, неловко.

— Я… мне нужно работать…

— Конечно, конечно, — он отступает, будто ничего не произошло. — Идите. Мы ещё поговорим.

Оля выходит из кабинета. Сердце колотится.

Что это было?

Он же… солидный человек. Губернатор. Наверное, просто вежливость. Галантность. Так принято у высших сословий.

Наверное.

Она же никого толком, кроме Севы и не знает. Она идёт к своему столу, садится. Берёт следующую папку, но руки чуть дрожат.

Списывает на волнение. Наверное, ей показалось.

Наверное…

Нет, точно показалось. Где она, а где губернатор…

* * *

Вечер. Изнанка.

Ухожу подальше от базы, в тихое место. Нужно поговорить.

Концентрируюсь. Вызываю.

Сева появляется — бледный, почти прозрачный. Но держится. Смотрит на меня спокойно.

— Звал?

— Да, — сажусь на камень. — Разговор есть.

Он садится рядом — или делает вид, что садится. Сложно понять с призраками.

— Слушаю.

Молчу. Подбираю слова.

— Малой… — начинаю и замолкаю.

— Что?

— Ты ведь тоже её любил?

— Любил? Кого? — вижу замешательство на его лице.

— Олю.

Он смотрит на меня с явным удивлением.

— Олю? — переспрашивает. — Нет…

— Как нет? — теперь удивляюсь я.

Я был уверен, что изначально меня потянуло к ней из-за гормонов тела.

— То есть… — задумывается. — Она милая, приятная, всегда была такой внимательной. Часто помогала мне. Но я никогда не видел в ней женщину. Точно не ту, в которую я мог бы влюбиться.

— Вот как… а как кого ты её видел?

Сева думает. Долго, серьёзно.

— Как сестру, наверное. Или… заботливую тётушку, — он пожимает плечами.

— Тётушку? — усмехаюсь. — Да она немногим старше тебя.

— Просто она всегда была рядом. Приносила чай. Поправляла подушки. Читала вслух, когда мне было плохо. Но…

— Но?

— Я был слишком болен, чтобы думать о таком, — он смотрит мне в глаза. — О любви, о женщинах. Всё, о чём я думал — как дожить до следующего дня. Как справиться с болью. Как не сойти с ума от бессилия.

Киваю медленно.

— Понимаю.

Молчим. Ветер Изнанки шелестит странной травой вокруг.

— Почему спрашиваешь? — говорит Сева наконец.

— Потому что хочу на ней жениться.

Он улыбается. Искренне, тепло.

— Я рад. Вы заслужили счастье.

— И ты не против?

— Против чего? — он хмыкает. — Что ты любишь женщину, которая любит тебя? Которая смотрит на тебя так, будто ты — центр вселенной? То, что у меня не было к ней чувств, не значит, что я слепец. Тех редких моментов, когда я появлялся в реальном мире хватило, чтобы понять, что между вами творится.

— Но… я занял твоё тело…

— Ты спас моё тело, — поправляет он. — И дал мне шанс ещё пожить. Пусть так, но — пожить. Увидеть мир. Почувствовать силу. Я благодарен тебе и совсем не злюсь. Скорее завидую.

Смотрю на него. На этого мальчишку, который должен был умереть, но держится. Из последних сил, но держится.

— Чему завидовать? Ты, наверное, должен был жениться на какой-нибудь графине, — смеюсь, представляя светскую даму в шляпке с пером.

— Да, и скорее всего этот брак был бы по расчёту. А тебе хватает смелости пойти против устоев и взять в жёны служанку.

— Она учится на юриста, — пожимаю плечами. — И я сделал её Прискорпионовой. И ещё, — говорю я тихо. — Хочу рассказать ей правду. Обо мне. Обо всём.

Сева поднимает бровь.

— Обо всём?

— Да. Кто я. Откуда. Что случилось, — делаю паузу. — Она должна знать, кого любит.

— Думаешь, поймёт?

— Не знаю. Но молчать больше не могу. Она заслуживает правду.

Сева молчит. Думает.

— Она сильная, — говорит он наконец. — Сильнее, чем кажется. Если кто-то и может принять такое — это она.

— Надеюсь.

— Когда расскажешь?

— После битвы. С монстром.

Сева кивает.

— Вернёшься — расскажешь. И женишься.

— Вернусь — женюсь, — соглашаюсь я.

Он улыбается. Потом начинает таять.

— Удачи тебе, — говорит его голос из ниоткуда. — И… спасибо.

Исчезает.

Остаюсь один. Смотрю на чужое небо Изнанки.

Решение принято.

После битвы — правда. После правды — свадьба.

Если она примет. И если я выживу.

Военный совет собирается на следующий день.

Большой стол в моём кабинете завален картами — морское побережье, предполагаемое расположение логова. Котов приехал лично, Мастифин и Пелагея — рядом с ним. Олег — у двери.

— Итак, — начинаю я. — Результаты разведки.

Пелагея докладывает — кратко, по делу. Разлом. Свечение. Рыбы с зелёными глазами.

— Монстр контролирует всё живое вокруг, — заключает она. — Спуститься к нему — невозможно.

Мастифин хмурится.

— Локальный взрыв, — говорит он. — Единственный вариант. Создать толчок под логовом, заставить тварь подняться.

— Маг земли создаёт направленный толчок, — подхватываю я, — усиливаем реальным взрывом. Точечно, над разломом.

— Рискованно, — Котов качает головой. — Если ошибёмся с силой…

— Цунами, — кивает Мастифин. — Или ещё что похуже.

— Именно поэтому — нужен специалист. Настоящий, — говорю я и показываю письмо, которое получил незадолго до начала совета.

— Сейчас узнаем, согласен ли с нами император.

Вскрываю и читаю:

«…в связи с изложенной угрозой судоходству и безопасности прибрежных территорий…

Поднимаю голову.

— Разрешение получено.

Котов выдыхает.

— Наконец-то.

— Специалист прибудет через два дня, — продолжаю я. — Значит, через три дня — битва.

Все переглядываются. Напряжение в комнате — почти осязаемое.

— Готовимся, — говорю я. — Все. К бою.

Совет окончен. Люди расходятся.

Остаюсь один. Смотрю на карту.

Через три дня — всё решится.

Или мы победим.

Или…

Не стоит думать об этом. Надо готовиться, работать и побеждать.

Другого выбора нет.

Выходные проходят в суматохе. Оля много работает с бумагами в кабинете, почти не попадается мне на глаза. Наверное, поняла, что стажировка у губернатора — это не развлечение, так что засела за учебники с удвоенной силой.

Алиса вся в ремонте, я приставил к ней охрану, чтобы не переживать ииз-за мелких пакостников, типа Тильгенова.

Кабанский весь в делах — закрывает разломы, злит «Косатку» первым местом и лопает сладости каждую свободную минуту.

В целом дела идут отлично. Мы усилили охрану, сдледим за нашими партнёрами, слушаем, что говорят. Пока враги ждут. Уверен, как только станет известно о битве с монстром, они активизируются. Ведь это идеальный момент для нападения.

Мы будем ослабленными, уставшими, возможно, ранеными. Лучше не придумаешь. Так что надо подстраховаться.

Автомобиль подъезжает к поместью ближе к полудню.

Стою на крыльце, жду. Рядом — Котов. Мы оба напряжены — от этого человека зависит успех всей операции.

Дверца открывается.

И я… моргаю.

Человек, который выходит из машины, едва достаёт мне до груди. Низкий — почти карлик по меркам обычных людей. Но при этом невероятно широкий, коренастый. Квадратные плечи, короткие мощные руки, шея — толще моего бедра. Лицо обветренное, изборождённое морщинами, глаза — серые, как гранит.

Он смотрит на нас снизу вверх, но почему-то кажется, что это мы — маленькие.

— Владимир Глинин, — представляется он. Голос низкий, гулкий, будто из-под земли. — Маг земли третьего ранга. Прибыл по приказу канцелярии.

— Граф Скорпионов, — отвечаю я. — Благодарю, что так быстро.

Глинин кивает. Коротко, по-деловому.

— Приказ Императора. Показывайте место.

Никаких любезностей, никаких расшаркиваний. Мне это нравится.

— Едем, — говорю я.

Садимся в мою машину, трогаемся. По дороге объясняю ситуацию — морской монстр, глубина, контроль над живыми существами. Глинин слушает молча, изредка кивает.

— Размер твари? — спрашивает он.

— Точно не знаем. Разлом — метров пятьдесят в ширину. Свечение занимает большую часть.

— Большая дрянь.

— Очень.

Приезжаем на берег. Владимир выходит из кареты, оглядывается.

Море спокойное. Волны мягко лижут песок. Солнце светит, чайки кричат. Идиллия.

Если не знать, что скрывается в глубине.

Глинин подходит к воде. Приседает, касается камней ладонью. Закрывает глаза.

Минута. Две. Три.

Котов переминается с ноги на ногу. Я жду.

Глинин открывает глаза.

— Здесь возможно, — говорит он. — Порода подходящая. Точечный толчок, радиус — сто метров. Направленный вниз и в сторону моря. Разрушений в городе не будет.

— Вы уверены?

Он смотрит на меня. В серых глазах мелькает недовольство:

— Я работаю с землёй сорок лет, граф. Ни разу не ошибался.

— Сколько времени на подготовку?

— Сутки. Мне нужно изучить породу глубже. Найти точки напряжения. Рассчитать силу удара.

Котов выступает вперёд.

— Что требуется от нас?

— Стандартный протокол безопасности. Оцепление берега. Эвакуация рыбаков. — Глинин встаёт, отряхивает руки. — И молитесь, чтобы тварь поднялась. Иначе всё это — впустую.

— Поднимется, — говорю я уверенно. — Она голодная. И зла на меня.

Глинин хмыкает.

— Надеюсь, вы правы.

Подъезжает ещё одна машина — Кабанский. Выскакивает, подбегает.

— О, ты вовремя. Займёшься оцеплением.

— Скорпионов! — он отвечает н арукопожатие. — Мои люди займмутся.

— Хорошо. Рыбаков — убрать до самой дороги. Никого ближе не подпускать.

— Сделаем!

Глинин уже не слушает. Снова присел у воды, ладони, губы шевелятся — беззвучно.

Маг работает.

Мы отходим в сторону.

— Впечатляет, — говорит Котов негромко.

— Да. Надеюсь, он настолько хорош, как о нём говорят.

— Если его прислали по приказу Императора — он лучший.

— Посмотрим.

Где-то там, в глубине — тварь, которая завтра должна умереть.

Или мы.

* * *

Кабинет губернатора. Вечер.

Оля заканчивает работу — сортирует последние документы, складывает папки. День был длинным, тяжёлым. Она устала.

И всё ещё думает о том странном разговоре. О руке на плече. О поцелуе ладони.

Наверное, ей показалось. Наверное, это просто вежливость.

— Ольга.

Она вздрагивает и поднимает голову.

Губернатор стоит в дверях своего кабинета. Улыбается.

— Задержитесь на минуту.

Оля встаёт. Сердце почему-то бьётся быстрее.

— Да, Павел Андреевич?

— Зайдите.

И она входит в кабинет. Губернатор пропускает её вперёд, заходит следом, закрывает дверь.

На ключ.

Звук щелчка — громкий в вечерней тишине.

Оля оборачивается.

— Ваше превосходительство?..

Он подходит ближе. Улыбка всё та же — мягкая, отеческая. Но глаза — другие. Голодные.

— Я же просил, — говорит он тихо. — Павел Андреевич. Или просто Павел.

— Я… мне нужно идти…

— Куда торопишься? — он делает ещё шаг. — Ночь только начинается.

Его рука ложится ей на талию. Тяжёлая, горячая.

Оля отступает.

— Что вы делаете⁈

— То, чего мы оба хотим.

Он притягивает её к себе. Сильно, властно.

— Нет! — Оля упирается руками в его грудь. — Отпустите!

— Тише, милая. — Его голос — мурлыкающий, противный. — Ты же понимаешь, кому обязана этой стажировкой? Кто открыл тебе двери?

— Я не… я не хочу…

— Не хочешь? — он усмехается. — Все вы так говорите. Поначалу…

Глава 23

Губернатор пытается поцеловать Ольгу. Губы — влажные, мерзкие — касаются её щеки.

Она вырывается. Отталкивает его с силой, которой сама от себя не ожидала.

— Не смейте!

Павел Андреевич отшатывается. На секунду в его глазах — удивление. Потом — злость.

— Ты понимаешь, с кем говоришь⁈

Оля бежит к двери. Дёргает ручку — заперто.

— Откройте! — кричит она. — Немедленно!

Он стоит посреди кабинета, смотрит на неё. Злость в его глазах сменяется усмешкой.

— Подумай хорошенько, девочка, — говорит он холодно. — Твоя карьера… и положение твоего графа… в моих руках.

— Откройте дверь!

Он достаёт ключ. Медленно, демонстративно.

— Ты пожалеешь об этом, — говорит он тихо. — Очень пожалеешь.

Открывает.

Оля выбегает, не оглядываясь. Бежит по коридорам, мимо удивлённых служащих, на улицу. Слёзы застилают глаза.

Толик ждёт, как всегда.

— Госпожа⁈ — он видит её лицо. — Что случилось⁈

— Домой, — хрипит она. — Быстро.

Машина срывается с места.

Оля забивается в угол. Дрожит всем телом.

Что делать? Что теперь делать?

Рассказать Севе? Он убьёт губернатора. Буквально убьёт. И тогда — тюрьма, позор, конец всему.

Молчать? Но губернатор угрожал. Её карьере. Севе!

Что делать⁈

Она не знает.

Впервые в жизни

* * *

Военный совет собирается вечером на свежем воздухе, ведь народу здесь — не продохнуть.

Все на местах — Котов со своими людьми, Мастифин, Пелагея, Кабанский, Цыпа, Даниил, Иришка. Ей досталась незавидная участь — закрывать портал на дне без особого доступа к нему…

— Завтра — битва, — начинаю я без предисловий. — Разбираем роли.

— Я создам толчок здесь, — Глинин указывает на карту побережья. — Точечный, направленный вниз. Монстр — если всё пойдёт по плану — поднимется.

— Если, — хмыкает Мастифин.

— Если, — соглашаюсь я. — Но мы рассчитываем на лучшее. Когда тварь появится — атакуем.

Распределяю роли.

— Глинин — взрыв. Его работа — выманить монстра. После этого он отходит, в бою не участвует.

— Я? — Мастифин поднимает бровь.

— Ты — ближний бой. Добивание. Когда мы ослабим тварь — ты заканчиваешь.

— Принято, — он усмехается.

— Пелагея — разведка, удары с левого фланга. Твоя задача — следить за ситуацией, бить туда, где слабо. Мы понятия не имеем как выглядит тварь, так что ориентируемся на месте.

Она кивает.

— Цыпа — сила. Ты — таран. Если что-то нужно проломить или удержать — это твоя работа.

— С удовольствием, — он потирает руки.

— Даниил — магическая поддержка. Все возможные зелья будут у тебя, ты вёрткий и сможешь держаться на расстоянии. Будешь помогать. Иришка…

— Закрываю дыру, — она обыденно пожимает плечами.

Смотрю на Котова.

— Ярослав — координация. Твои люди — поддержка. Прикрывают, добивают, не дают твари уйти.

— Двадцать бойцов, — кивает он и расплывается в ухмылке. — Все опытные. Я в первом ряду.

— Хорошо. — Перевожу взгляд на Олега. — Гвардейцы остаются на охране поместья. Ты — за старшего.

Олег хмурится.

— Господин, я бы предпочёл…

— Нет, — обрываю его. — Враги активизировались. Султан, Сипин — кто угодно может ударить, пока мы на море. Поместье должно быть защищено.

Он кивает, хотя видно — не рад.

Напряжение почти осязаемое. Все понимают, что это не обычная охота. Это — что-то большее. Мы даже не знаем, как монстр выглядит.

— Тварь огромная, — говорит Мастифин. — Будут потери.

— Минимизируем. Главное — не дать ей уйти обратно в глубину. Если она нырнёт — придётся всё начинать сначала.

— Не уйдёт, — рычит Цыпа. — Я её за хвост удержу. Ну, если он у неё есть…

Кто-то усмехается. Напряжение чуть спадает.

— Выспитесь, — говорит Котов. — На рассвете выдвигаемся.

Совет окончен. Люди расходятся.

Остаюсь один. Завтра всё решится.

* * *

г. Ялта, центр

Кабинет Сипина погружён в полумрак.

Барон сидит за столом, глядя на небольшой артефакт перед собой. Кристалл в серебряной оправе — средство дальней связи. Дорогое, редкое. Один из немногих способов связаться с наставниками в Москве не прибегая к мобилетам.

Активирует его.

Кристалл загорается бледным светом. В воздухе над ним появляется силуэт — размытый, но узнаваемый. Мужчина средних лет, холодные глаза, тонкие губы.

— Сипин, — голос ледяной. — Что за ерунда происходит?

Барон сглатывает.

— Ваше благородие, я…

— Мне доложили. Котёнок, который превратился в тигра. Скорпионы на твоей мануфактуре, — пауза, слишком долгая и о многом говорящая. — Ты проигрываешь детям в игры?

— Я разберусь! — Сипин вскакивает. — Это временные трудности, я…

— Временные? — в голосе наставника — презрение. — Полгода ты на этом задании. Результатов — ноль. Только убытки и позор.

— Скорпионов силён. Сильнее, чем мы думали. У него союзники, ресурсы…

— Мне не нужны оправдания, — обрывает наставник. — Мне нужны результаты.

Сипин замолкает. Ждёт.

— Слушай внимательно, — продолжает наставник. — Если не разберёшься до конца зимы сам — я подключу более серьёзных людей.

Сипин бледнеет.

— А что в конце зимы?

— Серьёзная поставка. Очень серьёзная. Нам нужны земли на побережье — для перевалочной базы. Скорпионов контролирует лучшие участки. Так что поторопись.

— Я… я сделаю всё возможное.

— Сделай больше, чем возможное, — Наставник усмехается. — Сейчас нам мешает только этот мальчишка. Но если с ним не выйдет…

— Да?

— Попробуй прижать Спинорогову. Её земли не идеальны, но лучше что-то, чем ничего.

Связь обрывается.

Сипин остаётся один. Смотрит на погасший кристалл.

Серьёзная поставка. Конец зимы. Он знает, о чём речь. Контрабанда. Большая, очень большая. Москве нужен выход к морю — тихий, незаметный, контролируемый своими людьми.

И если он не справится…

Пришлют «серьёзных людей». Тех, кто решает проблемы навсегда.

Сипин вытирает пот со лба.

Время уходит.

Нужно действовать. Ведь, если пришлют других, его отошлют, но куда?

Ещё никто из неугодных Наставнику не возвращался…

* * *

Поднимаюсь к Оле — проведать перед сном, я видел, как она приехала. Я до безумия соскучился, а учитывая, что ждёт меня утром, хочется побыть рядом с близкими и немного отдохнуть.

Стучу в дверь. Тишина.

— Оля?

— Входи… — голос тихий, слабый, наверное, она совсем загоняла себя на стажировкке.

Открываю дверь. Она лежит в постели, укрытая одеялом по подбородок. Лицо бледное, глаза красные.

— Что случилось? — подхожу, сажусь на край кровати и прищуриваюсь. — Ты плакала?

— Что? Нет, конечно. Заболела… — она не смотрит мне в глаза. — Голова раскалывается. Наверное, простудилась.

Кладу ладонь на её лоб. Нормальный. Никакого жара.

— Или переутомилась.

Смотрю на неё внимательнее. Бледность — да. Красные глаза — будто плакала. Измотанный вид.

Это не сильно-то похоже на болезнь. Я, конечно, не профи.

— Оля…

— Просто устала, правда, — она перебивает и улыбается. — Побуду дома. Отосплюсь.

— Вызову лекаря.

— Не надо лекаря! — слишком быстро, слишком резко. — Просто… просто отдохну. Правда.

Что-то не так. Чувствую это всем телом, но решаю, что не надо допытываться. Захочет, сама расскажет. Ну или Толик поведает мне плакала она в машине, или мне привиделось.

— Хорошо, — говорю я. — Побудь дома. Береги себя.

Наклоняюсь, целую её в лоб.

— Завтра я буду занят. Может, весь день. Не волнуйся, если не вернусь к вечеру.

Она хватает мою руку. Сжимает — крепко, отчаянно.

— Ты вернёшься?

— Конечно.

Смотрю ей в глаза. Вижу страх, я понимаю, что сражение с монстром — это не на каруселях прокатиться, но я тоже не идиот, чтобы лезть бездумно в самое пекло.

— Всё будет хорошо, — говорю я.

Ухожу. Закрываю дверь.

Стою в коридоре. Думаю.

Что-то случилось. Что-то плохое. Но что?

Губернатор?

Мысль приходит внезапно, холодная, острая.

Нет. Не может быть. Он же… солидный человек. Уважаемый.

Но почему тогда она такая?

Спускаюсь в гостиную, найду Толика и расспрошу его.

Но натыкаюсь на Алису. Она встречает меня улыбкой — искренней, тёплой. Глаза горят.

— Сева! Ты не представляешь!

— Что? — притоормаживаю, чтобы уделить пару минут мачехе.

— Ремонт почти завершён! — она едва не подпрыгивает от радости. — Буквально пара дней — и можно открываться!

Несмотря на всё — улыбаюсь.

— Расскажи.

Она начинает говорить —

— Кабанский в восторге! — она сияет. — Говорит, что это будет лучшая кондитерская в городе!

— Наверняка.

— И я… — она замолкает, смущается. — Я чувствую себя полезной. Впервые за долгое время.

Смотрю на неё. На эту женщину, которая ещё несколько месяцев назад была сломленной, потерянной. Которая бродила по ночам с пустыми глазами. Которая чуть не шагнула с обрыва.

Теперь — другая. Живая. Счастливая.

— Ты молодец, — говорю я. — Правда.

Она замечает мою задумчивость.

— Ты в порядке?

— Да. Просто… завтра важный день.

— Битва?

Киваю.

Она подходит ближе. Кладёт руку мне на плечо.

— Ты справишься, — говорит она тихо. — Ты всегда справляешься.

И обнимает меня. Коротко, по-матерински. Впервые за всё время — так просто.

Я удивлён. И… тронут.

— Спасибо, — говорю я.

Она отстраняется. Улыбается.

— Иди. Отдыхай. Завтра тебе понадобятся силы.

Иду к Толику.

По дороге думаю: если переживу завтра — надо прекращать весь этот балаган. Войны, интриги, враги… Просто нормально жить. Жениться на Оле. Растить детей. Управлять поместьем.

Ещё бы врагам это как-то донести.

Усмехаюсь собственным мыслям.

Нормальной жизни не будет. Не в этом мире. Не с моими врагами.

Но помечтать же можно…

Стучусь к комнату Толика. Он открывает сразу:

— Господин…

— Рассказывай, что там в городе стряслось. Оля плакала?

— Да, — он выходит в коридор и прикрывает за собой дверь. — Я не смог узнать, в чём дело, но, похоже её оскорбили или типа того.

— С чего ты это взял? — изгибаю бровь.

— Она бублила, что больше она не служанка.

Так жело в том, что кто-то указал ей на её место? Я, конечно, знал, что такое возможно, но думал, что новая фамилия защитит её от такого отношения.

Надо будет поговорить с ней после битвы. Пусть кто хочет и что хочет говорит — главное, самоуважение.

* * *

Поместье Спинороговой. Ночь.

Александра спит — крепко, без снов. Тяжёлый день, много работы. Управление землями забирает все силы.

И тут — шум.

Крики. Треск. Что-то грохочет во дворе.

Она вскакивает, выбегает на балкон босая, несмотря на то, что ночи уже стали холодными.

И видит огонь.

Амбар горит. Большой амбар у западной стены — тот, где хранится зерно. Её зерно. Её доход.

Языки пламени рвутся к небу, освещая двор багровым светом. Люди мечутся, кричат. Кто-то тащит вёдра с водой, кто-то пытается спасти что можно.

И в этом хаосе — фигуры. Чёрные силуэты, бегущие к воротам. Люди в масках.

— Стоять! — кричит Спинорогова. — Держите их!

Но поздно. Они уже исчезают в темноте.

Управляющий — седой мужик с обожжённым лицом — бежит к балкону.

— Баронесса! Они подожгли склады! Всё зерно… всё…

Спинорогова смотрит на огонь. На то, как рушатся стены амбара. На то, как её будущее опять превращается в пепел.

И видит на воротах — нарисованный грубо, углём — символ. Что-то вроде паука.

Нет. Не паук.

Она знает этот знак. Видела его раньше. Подобный уже рисовали на этих воротах, когда её муж серьёзно проигрался. Тогда пришли люди и чуть не забрали её…

Она стоит на балконе, смотрит, как горит её жизнь.

Сжимает кулаки так, что ногти впиваются в ладони, но она даже не морщится. Сомнений нет — турнир заставил врагов затаиться, лучше подготовиться, но от своих целей они не отказались…

— Скорпионов должен узнать, — шепчет она. — Должен…

Но что он сможет сделать сейчас? У него свои проблемы, а её зерно горит прямо сейчас…

* * *

Выхожу во двор. Туман стелется по земле, солнце едва пробивается сквозь серую дымку.

Они уже здесь.

Вся команда — в боевом снаряжении. Машины готовы, прицепы с оружием и взрывчаткой загружены. Бойцы проверяют амуницию, негромко переговариваются.

Глинин стоит в стороне — глаза закрыты, губы шевелятся. Готовит заклинание? Молится? Не знаю.

Котов подходит ко мне.

— Все на месте.

— Хорошо.

Осматриваю людей. Мастифин — проверяет топор одной рукой. Пелагея — перебирает ножи, считает, прячет обратно. Цыпа — нетерпеливо топчется, ему не терпится начать, он тихонечко стучит своими кастетами друг о друга и поправляет нагрудник. Даниил — спокоен, сосредоточен, как всегда.

— Сегодня, — говорю я громко, — мы убьём тварь, которая терроризировала побережье.

Все смотрят на меня. Молча, внимательно.

— Монстр, который убивал рыбаков. Который топил лодки. Который сделал наше море опасным. Некоторые из нас, возможно, не вернутся.

Тишина. Никто не отводит взгляд.

— Но мы сделаем то, что должны.

Цыпа не выдерживает.

— Меньше слов — больше дела!

Смех — негромкий, нервный проходит сквозь ряды. Напряжение чуть спадает.

— Смотри, чтобы тварь не сожрала тебя первым, — гвоорю я. — Выдвигаемся.

Колонна трогается. Маленькая армия, идущая на войну с древним злом.

Оглядываюсь на поместье.

В окне — лицо. Бледное, с красными глазами.

Оля смотрит вслед. Не машет, ничего не говорит. Просто смотрит. Или она переживает, что меня убьют и ей снова придётся стать служанкой? Но почему тогда она плакала в городе и решила приехать посреди недели?

Поднимаю руку — прощальный жест.

Она кивает. Еле заметно.

Разворачиваюсь и сажусь в машину.

Впереди — море. Впереди — битва. Впереди — возможно, смерть.

Но сначала — победа.

Рассвет над морем — серый, туманный.

Стоим на пирсе, смотрим на воду. Где-то там, в глубине — тварь, которая сегодня должна умереть.

Глинин вышел на самый край. Коренастая фигура на фоне серого неба — будто камень, вросший в доски. Глаза закрыты, губы шевелятся беззвучно.

Бойцы Котова устанавливают взрывчатку по его указаниям — точно, аккуратно. Глинин показывал места заранее, так что все заняты своими делами. Теперь — финальные приготовления.

— Готово, — докладывает старший из сапёров.

Глинин открывает глаза. Серые, как гранит.

— Отойдите. Все.

Мы отступаем на безопасное расстояние — сто шагов от края пирса. Бойцы выстраиваются, проверяют оружие. Напряжение — почти осязаемое.

Глинин остаётся один на краю. Поднимает руки, разводит их в стороны.

И начинает.

Сначала — тихо. Едва заметная вибрация под ногами. Потом — сильнее. Земля гудит, дрожит. Доски пирса ходят ходуном.

Глинин что-то говорит — не слышу слов, но чувствую силу. Тяжёлую, как сама земля.

Вода перед пирсом начинает бурлить.

И тут — взрыв.

Магия и взрывчатка срабатывают одновременно. Столб воды и камней взлетает в небо — на десятки метров. Грохот — оглушительный, первобытный. Волна — огромная, пенная — катится к берегу.

Доски пирса трещат, но выдерживают. Мы стоим, вцепившись во что попало.

Секунда тишины.

Они выбрасываются на берег десятками, сотнями. Серебристые тела бьются на песке, рты открываются и закрываются. Глаза — зелёные, светящиеся.

И тогда — ОНО появляется.

Сначала — тень в глубине. Огромная, тёмная. Потом — движение. Вода расступается, вспучивается.

И из глубины поднимается тварь.

Осьминог. Но не такой, каких я видел в книгах. Этот — гигантский, невозможный. Щупальца — толщиной с корабельные мачты, усеянные присосками размером с тарелку. Тело — бугристое, скользкое, покрытое какой-то слизью. Глаза — огромные, каждый размером с малину, — смотрят на нас с холодной яростью.

И зелёное свечение. Пульсирует внутри его тела, просвечивает сквозь полупрозрачную плоть.

— Это ещё что за страхолюдина⁈ — орёт Цыпа.

— Наша цель, — отвечаю я. — В бой!

И бросаюсь вперёд.

Глава 24

Хаос.

Щупальца бьют по пирсу — доски разлетаются в щепки, люди уклоняются кто куда. Одно щупальце проносится надо мной — падаю, откатываюсь, чувствуя, как воздух свистит над головой. Другое — бьёт туда, где я только что стоял, и древесина взрывается фонтаном острых обломков.

Тварь огромна. Невозможно огромна. Щупальца хлещут по воде, по пирсу, по всему, до чего могут дотянуться. Присоски липнут к доскам и отрывают их с мясом. Глаза — огромные, каждый с мою голову — смотрят на нас с холодной, древней яростью.

Рыбы с зелёными глазами — повсюду. Кусают, рвут, отвлекают. Один из бойцов Котова кричит — три рыбины вцепились ему в руку, ещё две — в ногу.

— Щиты! — кричит Даниил, а я врываюсь в бой.

Волна магии расходится от наших — синеватая, мерцающая. Рыбы отлетают, шлёпаются на мокрые доски. Бойцы топчут их ногами. Хруст, брызги, вонь.

Котов — в самом центре боя. Я вижу его краем глаза — он не прячется, не уклоняется. Идёт вперёд, прямо на тварь. На его руках вспыхивают печати — фиолетовые, сложные, переплетённые узорами, которых я ещё не видел. Он касается щупальца — и печать прожигает плоть насквозь. Дым, шипение, запах горелого мяса.

В руках Ярослава из ниоткуда появляется оружие. Огромный боевой молот, сотканный из молний. Котов хватает его обеими руками, замахивается — и бьёт.

Удар сотрясает весь пирс. Щупальце содрогается, отдёргивается. На месте удара — глубокая рана, из которой хлещет чёрная кровь.

— Давно так не веселился! — хохочет Ярослав, и в его голосе — чистый, незамутнённый восторг боя.

— Оставь и мне веселье! — смеюсь и замахиваюсь битой, чтобы отбить летящее на меня щупальце.

Я понимаю его. Понимаю это чувство — когда враг перед тобой, когда всё просто и ясно, когда не нужно думать о политике, интригах, предательствах. Только ты, твоё оружие и тварь, которую нужно убить.

Цыпа — рядом со мной. Долбит щупальце своими кастетами — не тупо, как раньше, а умно. Уворачивается от контратаки, отступает на шаг, бьёт снова. Уроки Мастифина не прошли даром — парень наконец научился думать в бою, а не просто переть напролом.

— Держу! — орёт он, вцепившись в одно из щупалец обеими руками. Мышцы на его руках вздуваются канатами, лицо краснеет от натуги. — Режьте!

Мастифин появляется из ниоткуда. Одна рука — но в ней клинок, который сверкает в свете зелёного сияния. Два удара — быстрых, точных, смертоносных. Щупальце отсечено. Падает на пирс, извиваясь, разбрызгивая чёрную кровь. Присоски всё ещё сокращаются, пытаются за что-то ухватиться.

Монстр ревёт.

Звук такой, что закладывает уши. Низкий, вибрирующий, первобытный. Звук, от вот-вот кровь из ушей хлынет.

Но мы продолжаем драться.

И тут — Ирина.

Моя порталистка стоит в стороне, бледная как смерть, руки вытянуты вперёд. Я вижу, как она концентрируется — вены на висках вздуваются, губы шевелятся беззвучно.

Портал открывается прямо перед очередным щупальцем. Багровое сияние — яркое, режущее глаза. Тварь не успевает остановиться, влетает внутрь. Ирина делает резкий жест рукой — портал схлопывается.

Щупальце отсечено. Чисто, ровно, будто бритвой. Культя дёргается, брызжет кровью.

— Молодец! — кричу я.

Она бледная, измотанная — порталы забирают много сил, а такие порталы — ещё больше. Но она улыбается.

Активирую хвост скорпиона из родового кольца. Сияние обволакивает руку, вытягивается вперёд — полупрозрачный хвост с острым жалом на конце. Бью — жало впивается в тело монстра, глубоко, до самого основания. Впрыскиваю яд — весь, сколько есть.

Тварь дёргается. Содрогается всем телом, но не замедляется.

Яд Скорпиона на неё не действует. Или действует, но слишком медленно. Слишком она огромна, слишком древняя.

Нужен огонь.

Выпускаю пламя — оранжевое, с зелёными прожилками. Огонь охватывает щупальце, которое тянется ко мне — и тварь отдёргивается. Плоть шипит, дымится, обугливается.

Огонь её жжёт, и твари больно. это очень хорошо.

— Бей по телу! — кричит Котов, отбивая очередную атаку своим молотом. — Щупальца — отвлечение! Нужно добраться до центра!

Пелагея — быстрая, как тень. Я едва успеваю следить за её движениями. Ножи мелькают в её руках, режут, кромсают. Присоски отваливаются от щупалец, чёрная кровь брызжет во все стороны. Она не пытается убить — она калечит, ослабляет, не даёт твари сконцентрироваться на ком-то одном.

Мастифин прикрывает её. Отсекает то, что Пелагея надрезала. Монстр теряет щупальца — одно за другим. Уже пять культей дёргаются на месте отрубленных конечностей. Чёрная кровь заливает пирс, делает доски скользкими.

Но тварь не слабеет, лишь становится злее. Движения — быстрее, яростнее. Оставшиеся щупальца бьют с удвоенной силой.

И тут — щупальце хватает меня.

Обвивается вокруг ноги — сжимает так, что кости трещат. Боль — острая, пронзительная — пронизывает всё тело.

Рывок — и я под водой.

Крики сверху глохнут мгновенно. Холод обжигает кожу — вода ледяная, особенно в это время. Давление — мгновенное, страшное — сдавливает грудь, виски, глаза.

Тварь тащит меня вниз. К светящемуся телу. К центру.

Открываю глаза — вода мутная от крови и взбаламученного ила, но свечение видно. Зелёное, пульсирующее. И внутри этого свечения — что-то. Что-то яркое, концентрированное.

Шар? Камень?

Сердце?

Эх, тварюга, это ты зря. Мне туда и надо!

Щупальце сжимает сильнее. Боль в ноге становится невыносимой — кажется, ещё немного, и кость хрустнет. Воздух кончается. Лёгкие горят, требуют вдоха. Перед глазами плывут чёрные пятна.

Но я концентрируюсь и удерживаю биту крепче. Вызываю силу Сольпуги. Пламя вспыхивает — оранжевое с зелёными прожилками, сначала оно тягучее, а потом становится ярким, как маленькое солнце. Вода вокруг закипает мгновенно. Пузыри, пар, шипение. Температура — такая, что должна была сварить меня заживо.

Но не варит. Огонь — мой, а монстр отпускает.

Щупальце

Рвусь вперёд — не наверх, к воздуху, а вглубь. К светящемуся телу твари. Сейчас или никогда.

Тело монстра — скользкое, мерзкое — обволакивает меня со всех сторон. Плоть — полупрозрачная, желеобразная. Я плыву сквозь неё, продираюсь, отталкиваю руками. Омерзительно. Но я не останавливаюсь.

И вижу его.

Сердце.

Огромный зелёный камень — размером с мой кулак. Пульсирует, светится. Источник силы твари. Источник зелёного свечения. Источник всего.

Как могу бью битой, стараясь повернуть её магнитом к сердцу твари. Удар проходит сквозь плоть. Камень — выворачивается, отрывается, падает мне в руку. Горячий, пульсирующий, живой.

Вырываю его, отталкиваюсь ногами от тела монстра. Плоть расступается, выпускает меня.

Рвусь вверх.

Тварь содрогается — всем телом, от кончиков оставшихся щупалец до самого центра. Но не умирает. Движения — всё ещё мощные, всё ещё опасные. Щупальца бьют беспорядочно, но не менее смертоносно.

Один макр добыт. Но она жива.

Значит — у неё больше одного сердца. Что там на уроках биологии рассказывали? Вроде у осьминогов три сердца. Может, и у этой твари их три?

Лёгкие горят. Чёрные пятна перед глазами сливаются в сплошную темноту. Нужен воздух. Сейчас. Немедленно.

Выныриваю — хватаю воздух ртом, жадно, судорожно. Кашляю, плююсь водой. Грудь разрывается от боли, но я дышу.

— Минус одно сердце! — ору я, едва узнавая собственный голос. — Но их больше!

Котов — на краю пирса, весь в чёрной крови твари. Молот в его руках потускнел, но всё ещё держится.

— Три! — кричит он. — Как у настоящего осьминога! У них три сердца!

— Откуда знаешь⁈

— Читал в детстве! — он хохочет, отбивая очередное щупальце. — Биология морских тварей!

Три сердца. Значит — ещё два. Я был прав.

Монстр — в ярости. Потеря одного сердца не убила его, но разозлила. Атакует яростнее, беспорядочнее. Оставшиеся щупальца бьют во все стороны — по пирсу, по воде, по воздуху.

Один из бойцов Котова не успевает увернуться. Щупальце сбивает его с ног, швыряет в воду. Он исчезает под поверхностью.

— Вытащите его! — орёт Котов.

Двое бросаются на помощь.

Команда отвлекает, сдерживает. Ирина — уже едва стоит на ногах, но откусывает ещё одно щупальце порталом. Цыпа держит другое, не давая ударить — мышцы на его руках дрожат от напряжения. Мастифин рубит третье — методично, безжалостно.

Пелагея кричит что-то, указывая на воду. Я не слышу слов, но понимаю: пора.

Ныряю снова.

Вода — мутная, как болотная жижа. Свечение внутри тела — слабее, чем раньше. Одно сердце мёртво — осталось два.

Ищу второе. Плыву внутрь тела — снова сквозь желеобразную плоть, снова сквозь омерзение. Лёгкие уже болят, но я терплю. Одна минута. Может, полторы. Больше — не выдержу.

Вижу.

Ещё один камень. Глубже, ближе к центру. Меньше первого, но светится так же ярко.

Огонь — чтобы расчистить путь. Плоть отступает, съёживается, кажется, даже слышу визг твари. Удар — бита врезается в камень.

Камень — в руке. Горячий, пульсирующий.

Рвусь наверх.

Выныриваю.

— Второй! — кричу, поднимая руку. — Остался один!

Монстр слабеет. Это видно невооружённым глазом. Движения — медленнее, неувереннее. Щупальца — обвисают, теряют силу. Свечение внутри тела — едва заметное.

Но тварь всё ещё жива. Всё ещё опасна. Одно из щупалец бьёт по пирсу — доски разлетаются, кто-то кричит.

— Последний! — кричу я. — Держите её!

Ныряю в третий раз.

Тело твари — уже почти не сопротивляется. Плоть расступается передо мной, как вода. Я плыву сквозь неё легко, быстро. Свечение впереди — слабое, едва заметное.

Третье сердце — в самом центре. Глубже всех. Самое большое из трёх.

Замахиваюсь. Бью.

Бита проходит сквозь плоть. Камень — в руке. Самый яркий из трёх, самый горячий.

Рвусь наверх.

Выныриваю.

И — тишина.

Монстр замирает. Огромное тело — неподвижное, безжизненное. Глаза гаснут. Медленно, постепенно, как угли в камине, который никто не подкармливает дровами.

Зелёное свечение исчезает. Полностью.

Туша начинает погружаться в воду. Медленно, тяжело, неотвратимо. Уходит в глубину, откуда пришла.

На поверхности — только волны. Красные от крови. И мы.

Несколько секунд — тишина. Абсолютная, звенящая.

Потом Цыпа орёт:

— Победа! Мы её сделали! ПОБЕДА!!!

И начинается хаос другого рода. Радостный. Крики, объятия, хлопки по плечам. Кто-то смеётся, кто-то плачет. Один из бойцов Котова падает на колени и целует мокрые доски пирса.

Котов подплывает ко мне — оказывается, он тоже в воде. Когда успел? И хохочет.

— Ты псих, — говорит он, и в его голосе — восхищение. — Нырять в эту тварь… трижды, жесть!

— Я не псих, — усмехаюсь. — У меня и справка есть.

Он смеётся. Громко, от души.

Выбираемся на пирс. Вернее, на то, что от него осталось — половина досок разбита, другая половина залита кровью и покрыта обломками.

Считаю людей. Все живы. Раненые есть — у одного сломана рука, у другого рассечена голова, ещё несколько покусаны рыбами — но все живы. Никто не погиб.

Это почти чудо.

Смотрю на три макра, что вынул из твари. Они всё ещё светятся — слабо, но заметно. Три сердца монстра. Три уникальных камня, которых больше нет нигде в мире.

Победа.

Да.

Победа!

* * *

Темнота. Давление. Холод.

Краб прячется в расщелине между камнями — там, где вода теплее и течение слабее. Панцирь прижат к скале, клешни втянуты под тело. Не двигаться. Не шевелиться. Может, хозяин не заметит. Может, пронесёт.

Но хозяин всегда замечает.

Зелёный гул в голове — постоянный, давящий, неумолимый. Приказы. Требования. Боль, если не подчиняешься. Ещё больше боли, если подчиняешься слишком медленно.

«Охраняй. Убивай. Служи».

Краб не хочет. Не хочет охранять этот холодный камень на дне. Не хочет убивать рыбаков, которые заплывают слишком далеко. Не хочет служить твари, которая поработила его разум.

Но не может сопротивляться. Гул — слишком сильный. Воля хозяина — абсолютная. Каждая попытка ослушаться заканчивается болью — такой, что хочется умереть.

Краб пробовал. Много раз. Не получалось.

И вдруг — тишина.

Гул исчезает. Мгновенно, будто кто-то выключил его.

Краб замирает.

Осторожно — очень осторожно — выползает из расщелины. Смотрит.

И видит: огромная туша — падает. Медленно, тяжело, величественно. Щупальца — безвольные, мёртвые. Глаза — погасшие, пустые.

Хозяин… мёртв?

Краб ждёт. Секунду. Две. Десять. Минуту.

Гул не возвращается.

Приказов нет.

Боли нет.

Свобода?

* * *

Все — на пределе сил. Валятся с ног от усталости, но лица — счастливые. Восторг, радость, облегчение смешиваются в одну эмоцию, которой нет названия.

Котов хромает — щупальце задело его по ноге, синяк

— Знатно повеселились, — говорит он, и в его голосе слышится смех.

Показываю ему три макра. Они всё ещё светятся — слабо, но заметно.

— Что будешь с ними делать?

— Изучать. У меня есть люди для этого.

Котов кивает.

— если что обращайся, помогу.

Глинин подходит. Его лицо — серое от усталости, под глазами — тёмные круги. Магия земли такого масштаба забрала у него много сил. Но он доволен — я вижу это по глазам.

— Моя работа здесь закончена, — говорит он сухо, по-деловому. — Доложу Императору о результатах.

— Благодарю за помощь, — говорю я искренне. — Без вашего взрыва мы бы не выманили тварь.

Он кивает. Коротко, скупо.

— Останетесь? — спрашиваю. — Отметить победу?

— Нет. Дела в столице, — он разворачивается, идёт к своей машине, которая ждёт на берегу. — Удачи, граф Скорпионов. Вы… впечатлили меня.

От него — это почти комплимент.

Котов смотрит ему вслед.

— Странный человек.

— Главное, эффективный.

— Это да, — он ухмыляется широко. — А я, в отличие от нашего каменного друга, с удовольствием выпью за победу! Поехали к тебе? Надеюсь, погреб не пострадал от всех твоих приключений?

— Погреб в порядке. Поехали.

Садимся в машины, едем к поместью. По дороге — молчу. Смотрю в окно на мелькающие кипарисы.

Победа. Монстр мёртв. Море — безопасно. Иришка за пару поездок закроет этот разлом. А рыбаки смогут выходить на промысел без страха.

Но впереди — ещё много всего. Муравьи. Сипин с его московскими хозяевами. Султан, который плетёт интриги из тени.

И… Оля.

Мысль возвращается снова и снова, как заноза под ногтем.

Что-то было не так, когда я уезжал. Её глаза — красные от слёз. Её голос — слабый. Это не болезнь. Я знаю, как выглядят больные люди. Это что-то другое.

Нужно поговорить. Сегодня. Сейчас. Праздник подождёт.

Поместье встречает нас огнями и криками радости.

Кто-то доехал первым — сообщил о победе. Слуги выбегают навстречу, помогают раненым. Кто-то несёт воду, кто-то — полотенца. Евграфыч командует, распределяет, организует.

Алиса стоит на крыльце — лицо светится гордостью.

— Я знала, — говорит она, когда я прохожу мимо. — Знала, что справишься.

— Спасибо.

Хочу подняться к Оле, но Котов хватает меня за рукав.

— Эй, куда? Праздновать будем!

— Позже. Мне нужно…

— Что может быть важнее победы⁈

Смотрю ему в глаза.

— Женщина, которую я люблю.

Он замолкает. Потом — усмехается понимающе.

— Иди. Но потом — вниз. Мы тебя ждём.

Киваю. Поднимаюсь по лестнице.

Стучу в дверь Олиной комнаты.

— Оля?

Тишина. Потом — тихое:

— Входи…

Открываю дверь.

Она сидит на кровати, обхватив колени руками. Лицо — в слезах. Глаза — красные, опухшие от рыданий. На коленях — мятая бумага.

— Что случилось? — подхожу быстро, сажусь рядом. — Ты плакала. И не ври мне.

Она поднимает глаза. Смотрит на меня — и я вижу: что-то сломалось. Что-то внутри неё, что-то важное.

— Сева… — голос дрожит. — Ты живой…

— Живой. Целый. Победил. Но это сейчас неважно. Что случилось?

Она протягивает бумагу. Руки трясутся.

Беру. Разворачиваю. Читаю.

«Уведомление об отчислении… нарушение устава университета… неподобающее поведение… по решению попечительского совета…»

Что⁈

— Какого хрена⁈ — я вскакиваю, едва не опрокидывая ночной столик. — Какое нарушение⁈ Какое неподобающее поведение⁈

— Не знаю… — она всхлипывает. — Там написано… но я ничего не делала! Клянусь всеми богами, Сева, я ничего не делала!

Читаю дальше. Формулировки — размытые, общие, ничего не значащие. «Неподобающее поведение». «Нарушение этических норм». «По решению попечительского совета».

Бред. Полный бред.

Такие формулировки используют, когда хотят выгнать человека, но не могут найти настоящий повод.

И тут я понимаю.

Губернатор.

Сжимаю бумагу так, что она мнётся в кулаке. Пальцы белеют от напряжения.

— Оля, — говорю я тихо, очень тихо. — Что случилось вчера на стажировке?

Она замирает. Бледнеет ещё сильнее.

— Сева, я…

— Говори.

Голос — жёсткий. Я не хочу давить на неё, но должен знать. Должен понять, с чем имею дело.

Она молчит. Смотрит в пол. Плечи дрожат.

— Оля.

И она рассказывает.

Сначала — сбивчиво, путаясь в словах. Про кабинет губернатора. Про запертую дверь. Про его руки. Про губы, которые пытались коснуться её лица. Про то, как она вырвалась, оттолкнула, убежала.

С каждым её словом ярость внутри меня растёт. Холодная, страшная. Та самая ярость, которая когда-то, в прошлой жизни, толкала на ужасные поступки.

Губернатор. Павел Андреевич Щеглов. Уважаемый человек. Столп общества.

Тварь в человеческом обличье.

— Почему не сказала сразу⁈ — вырывается у меня.

— Боялась… — она плачет, слёзы текут по щекам. — Боялась, что ты его убьёшь… и тогда тюрьма, позор, конец всему…

Она права. Я бы убил. Прямо там, в его кабинете. Голыми руками. И не пожалел бы.

Но она боялась за меня. Не за себя — за меня.

Сажусь рядом. Обнимаю её — осторожно, нежно. Она прижимается ко мне, дрожит всем телом.

— Он угрожал, — шепчет она. — Сказал, что моя карьера и твоё положение в его руках…

— Его рукам скоро нечего будет держать, — отвечаю я тихо.

— Сева, не надо… пожалуйста…

— Тише. Тише. Я здесь.

Держу её. Глажу по волосам. Она плачет — долго, горько, выплакивая всё, что накопилось.

Я молчу. Думаю.

Губернатор — это не просто человек. Это должность. Власть. Связи. Убить его — просто. Но последствия… последствия будут катастрофическими.

Но и оставить безнаказанным — нельзя. Он посмел прикоснуться к моей женщине. Он посмел угрожать. И мало этого, он лишил Олю будущего, выгнав из университета.

Такое не прощается.

— Мы разберёмся, — говорю я. — Обещаю.

— Как⁈ — она поднимает заплаканное лицо. — Он — губернатор! Он может всё!

— Нет. Не всё. Далеко не всё.

— Сева…

— Тише. Не думай об этом сейчас. Отдыхай. Спи.

— Я не смогу заснуть…

— Сможешь. Я рядом.

Укладываю её, накрываю одеялом. Она всё ещё дрожит, но уже тише. Глаза закрываются — усталость берёт своё.

Сижу рядом, держу её руку.

Смотрю в темноту за окном.

Губернатор Щеглов — тебе конец.

Ты ещё не знаешь об этом. Сидишь в своём кабинете, пьёшь своё вино, думаешь, что победил.

Но ты понятия не имеешь, что тебя ждёт.

Она засыпает через полчаса. Измотанная, заплаканная. Дыхание — ровное, спокойное.

Целую её в лоб. Встаю. Выхожу из комнаты.

Спускаюсь в столовую. Там — шум, смех, звон бокалов. Котов рассказывает что-то, размахивая руками. Цыпа хохочет. Мастифин усмехается — для него это почти истерика.

— А, вот и он! — Котов замечает меня. — Герой дня!

— Сейчас, — говорю я. — Мне нужно кое-что сделать.

Иду на кухню. Мне нужна вода

У стола, в углу кухни — краб.

Огромный, размером с большую собаку. Панцирь — тёмный, блестящий в свете луны из окна. Клешни — массивные. Глаза на стебельках — чёрные, внимательные.

Не зелёные. Обычные.

Он смотрит на меня. Я смотрю на него.

— Ну здравствуй, — говорю я. — Давно не виделись.

Краб щёлкает клешнями. Звук — странный, почти музыкальный.

— Я тебя породил, — продолжаю. — Видимо, мне и ответственность нести.

Краб подаётся вперёд. Глаза на стебельках поворачиваются, фокусируются на камне. Потом — отступает. Будто кивает.

— Охренеть… вот тебя-то только мне тут и не хватало.

Евграфыч появляется в дверях столовой.

— Господин, — его лицо напряжённое. — К вам… посетитель.

— Кто?

— Баронесса Спинорогова. Она… она очень взволнована. А это, — брови дворецкого подлетают.

— Ага. Позже разберёмся. Не трогайте его.

Спинорогова? В такой час?

Встаю. Иду к двери.

Александра стоит на пороге. Лицо — бледное, осунувшееся. Платье — в пятнах сажи. Волосы — растрёпанные, будто она бежала сюда на своих двоих.

— Граф Скорпионов, — говорит она, и голос её дрожит. — Мне нужна ваша помощь.

— Что случилось?

— Они… — она сглатывает. — Они сожгли всё. Амбары. Зерно. Всё, что у меня было.

— Кто?

— Не знаю. Люди в масках. Ночью. Они оставили знак на воротах — паука. Я видела такой раньше, когда муж ещё был жив…

Смотрю на неё. На её лицо — измученное, испуганное. На её руки — дрожащие.

За моей спиной — Котов:

— Похоже, всё только начинается, — говорит он.

— Входите, баронесс, — говорю я. — Рассказывайте всё.

Спинорогова входит. За ней — запах дыма и пепла.

Нас ждёт «весёлая» ночка…

Глава 25

Спинорогова сидит в кресле — бледная, с дрожащими руками. Рассказывает сбивчиво, глотая слова. Люди в масках. Факелы. Крики. Пламя, пожирающее амбары. Запах гари, который до сих пор стоит в горле.

Слушаю молча. Котов — рядом, хмурится.

— Сипин, — говорит он.

— Или его хозяева из Москвы, — добавляю я. — Они давят на всех, кто связан со мной.

Спинорогова смотрит на меня — в глазах надежда, смешанная со страхом.

— Граф, я… мне некуда больше идти. Вы — единственный, кто может помочь.

Встаю. Прохожусь по комнате.

— Олег! — зову.

Капитан гвардии появляется через минуту.

— Господин?

— Усиль охрану поместья. Двойные патрули, дежурство круглосуточно. Никого не впускать без моего разрешения.

— Будет сделано.

Поворачиваюсь к Котову.

— Ярослав, у тебя сколько бойцов осталось после битвы?

— Двадцать. Все целы, не считая царапин.

— Оставь половину здесь, если можешь. Пусть разберутся с теми, кто напал на поместье баронессы. Найти, допросить, выяснить, кто заказчик.

Котов кивает, глаза загораются азартом.

— С удовольствием! Давно руки чешутся.

— Только без лишнего шума. Нам нужна информация, а не трупы.

— Жаль, конечно, но я с тобой согласен.

Спинорогова смотрит на нас, не веря своим ушам.

— Переночуете здесь, — продолжаю, обращаюсь к баронессе. — Утром обсудим детали. Сейчас вам нужен отдых.

Алиса появилась незаметно, стоит в дверях. С удивлением смотрю на неё, похоже, зелье Льва и впрямь работает. Алиса стала более живой и вовлечённой. Я искренне этому рад.

— Пойдёмте, я провожу вас в гостевую комнату. Горячая ванна и чай — вот что вам сейчас нужно, — с улыбкой говорит он.

Александра уходит с Алисой. А я остаюсь с Котовым.

— Сипин обнаглел, — говорит он. — Раньше действовал осторожнее.

— Его прижали. Московские хозяева требуют результатов. Он паникует.

— Паникующий враг — опасный враг.

— Знаю. Поэтому нужно действовать быстро.

Котов кивает, уходит отдавать распоряжения.

Остаюсь один.

Три макра лежат в кармане — тёплые, пульсирующие. Нужно отдать Фёдору.

Иду в его мастерскую.

Фёдор не спит — сидит над какими-то чертежами, глаза красные от усталости. Вокруг — привычный бардак: инструменты, кристаллы, обрывки бумаги с расчётами.

— Не спится? — спрашиваю.

Он поднимает голову.

— Работа. Радар почти готов, ещё пара дней.

— Отложи радар. Есть кое-что поважнее.

Достаю три макра. Кладу на стол.

Фёдор замирает. Смотрит на камни.

— Это…

— Да, сердца морского монстра.

Он осторожно берёт один. Подносит к глазам, рассматривает. Руки — не дрожат, но я вижу, как напряглись пальцы.

— Уникальные, — шепчет он. — Таких я никогда не видел. Структура… невероятная. Это не обычные макры.

— Разберись в свойствах. Возьми Льва в помощь — он алхимик, может пригодиться.

— Сколько времени?

— Сколько нужно. Но чем быстрее — тем лучше. И выспись, не надо себя загонять.

Фёдор кивает, не отрывая взгляда от камней.

— Я займусь немедленно.

— Фёдор, — грозно смотрю на него.

— Я понял, — он подпрыгивает с места и семенит к себе.

Хорошо, а у меня дела.

Поднимаюсь к Оле.

Должен бы радоваться — тварь мертва, трофей в три уникальных макра у меня, море безопасно. Победа на всех фронтах.

Но вместо радости — холодная ярость, которая не даёт покоя. Ярость, которая сжигает изнутри с того момента, как Оля рассказала о губернаторе.

Открываю дверь.

Она всё ещё в постели — бледная, с красными глазами. Не спала, судя по всему. Или спала урывками, между приступами слёз. Волосы растрёпаны, лицо опухшее. Одеяло скомкано, подушка влажная.

Моя Оля. Моя женщина. И какая-то тварь посмела её тронуть.

— Сева… — она приподнимается. — Ты вернулся. Как там… веселье?

Сажусь на край кровати. Беру её руку — холодная, дрожит.

— Как ты?

— Нормально, — она пытается улыбнуться, но улыбка выходит кривой. — Просто устала.

Смотрю на неё. На эти красные глаза, на бледные щёки, на дрожащие губы.

— Отдыхай, — говорю я.

Наклоняюсь, целую её в лоб. К утру буду в Симферополе. И она понимает.

— Сева… — голос срывается. — Куда ты?

— По делам.

— Каким делам? Ночь же.

Я улыбаюсь и иду к двери.

— Сева, не надо! Я знаю, что ты задумал! Пожалуйста! Сева! — она вскакивает с кровати, бежит ко мне, хватает за руку. Крепко, отчаянно. — Не надо! Пожалуйста! Я этого не стою! Он — губернатор, он может всё, он уничтожит тебя, он…

Останавливаюсь.

— Ты этого не стоишь?

Голос — тихий. Страшный. Даже сам себя не узнаю. Никогда не замечал за собой такой ревности, хотя это явно что-то другое. Поворачиваюсь к ней. Смотрю в глаза.

— Ты этого не стоишь?

Она смотрит на меня — глаза огромные, испуганные, полные слёз.

— Сева, не делай глупостей… Прошу тебя… Я переживу. Найду другую работу. Другой университет. Только не…

Разворачиваюсь. Иду к двери.

— Сева!

Не оборачиваюсь.

— СЕВА!!!

Дверь закрывается за моей спиной.

В коридоре — тишина. Только стук моих шагов по каменному полу.

* * *

г. Симферополь. Раннее утро

Резиденция губернатора — роскошная маска для мерзкого ублюдка.

Мраморные колонны, портреты

Меня это не впечатляет. Секретарь в безупречном костюме — пытается остановить:

— Ваше сиятельство, его превосходительство занят. Если вы запишетесь на приём…

Прохожу мимо, не удостоив взглядом. Он семенит следом, что-то лепечет о протоколе, о расписании, о важных встречах.

— Граф! Вы не можете! Его превосходительство не принимает без записи! Стойте! Я вызову охрану!

Распахиваю дверь кабинета.

Губернатор поднимает голову от документов. На лице — сначала раздражение. Потом — узнавание. И усмешка.

— А, молодой граф, — он откидывается в кресле, складывает руки на животе. — Какая честь. Чем обязан?

Закрываю дверь. Щёлк.

— Граф, что вы себе… — начинает секретарь за дверью.

Подхожу к столу. Останавливаюсь в двух шагах от губернатора.

— Вы знаете, зачем я здесь.

Он усмехается. Самодовольно, снисходительно. Как взрослый, смотрящий на капризного ребёнка.

— Из-за девки? — качает головой. — Что она вам наговорила? Что я её обидел?

Смешок. Противный, масляный. Внутри всё так и кипит.

— Она сама напрашивалась. Глазки строила, улыбалась, краснела так мило. А когда дошло до дела — испугалась. Типичная история. Сначала завлекают, потом — в кусты.

Молчу. Смотрю на него.

Удивительно, как власть развращает людей. Сидит передо мной — самодовольный, уверенный в своей неприкосновенности. Думает, что должность защищает его от всего. Что он может творить что угодно — и никто не посмеет возразить.

Такие люди забывают одну простую вещь: всегда найдётся кто-то, кому плевать на их положение.

— Впрочем, неважно, — продолжает он, поднимаясь. — Она — никто. Служанка, которую вы зачем-то вытащили из грязи и обрядили в шёлк. А я — губернатор. Представитель императора в этом крае. Вы понимаете разницу?

Привык давить авторитетом, но я жду, когда он выговорится.

— Вы можете сколько угодно играть в аристократа, молодой граф. Но я знаю, кто вы такой. Мальчишка, который едва вылез из психушки. Выскочка, которому повезло унаследовать титул. Вы — ничто. И ваша девка — ничто.

Вот оно. Вот то, что они все думают. Власть имущие, уверенные в своей безнаказанности. Они считают, что могут топтать других — просто потому, что сидят выше.

Но я не другие. Я — тот, кто пришёл напомнить, что у любой власти есть предел.

— Да плевать, что вы там думаете, — говорю я тихо, — но за Ольгу я вам голову откушу. И даже не поперхнусь.

Губернатор замирает. Потом — смеётся. Искренне, от души. Живот трясётся, щёки краснеют.

— Мальчик, ты себя слышишь? Угрожать мне? В моём кабинете? — он хлопает по столу, продолжая смеяться. — Да я одним словом могу уничтожить тебя, твоё поместье, твою жизнь. Ты — пыль под моими ногами.

— Вы не поняли, — говорю я. — Я в прямом смысле откушу вам голову.

Пауза. Он всё ещё улыбается, но что-то в моём голосе заставляет его насторожиться. Улыбка становится натянутой, неуверенной.

И я превращаюсь.

Хвост Скорпиона вырастает из спины — длинный, хитиновый, с жалом на конце. Изгибается над моей головой, готовый ударить. Жвалы появляются по бокам лица — острые, чёрные, щёлкающие. Руки покрываются пластинами — тёмными, блестящими, как панцирь насекомого. Плечи раздаются вширь, спина горбится. Я занимаю половину его кабинета — огромный, нечеловеческий, смертоносный.

Губернатор отшатывается.

Опрокидывает кресло. Врезается спиной в стену. Глаза — как блюдца. Рот открыт, но звука нет. Только хрип. Руки шарят по стене. Лицо — белое как мел. Белее, чем бумага на его столе.

И запах — кислый, резкий. Он обделался. Кажется, буквально.

Стою так несколько секунд. Пусть запомнит. Пусть врежется в память. Пусть просыпается в холодном поту каждую ночь до конца своих дней.

Потом щёлкаю клешнями прямо над его головой — он вздрагивает, закрывает лицо руками — и возвращаюсь в человеческий облик. Медленно, не торопясь. Хвост втягивается, жвалы исчезают, кожа становится обычной.

— Надеюсь, — говорю я спокойно, — мы друг друга поняли.

Губернатор кивает. Судорожно, часто. Голова дёргается, как у марионетки с оборванными нитками.

— Пока ещё вежливо, — продолжаю я, — прошу позвонить в университет. Сказать, что это было недоразумение. Что стажёрку Прискорпионову восстановить немедленно. С публичными извинениями.

Он смотрит на меня. Трясётся всем телом. По виску стекает капля пота.

— Сейчас, — добавляю я.

Губернатор дрожащими руками берёт мобилет. Набирает номер — путается, начинает заново, роняет аппарат, поднимает. Наконец, получает дозвониться.

— Да… — голос срывается, он откашливается. — Это Щеглов… Прискорпионова… отмена… недоразумение… восстановить… немедленно… да, с извинениями… я сказал — немедленно!

— Благодарю за понимание, — говорю я. — Приятного дня.

Разворачиваюсь, иду к двери.

— И ещё, — не оборачиваясь. — Если вы когда-нибудь снова приблизитесь к Ольге или к кому-либо из моих людей… Или даже просто посмотрите в их сторону…

Пауза.

— Я вернусь. И в следующий раз — не остановлюсь.

Отпираю дверь. Выхожу.

За спиной — тишина. Только тяжёлое, хриплое дыхание человека, который только что заглянул в бездну.

И понял, что бездна смотрит в ответ.

* * *

Тёмный кабинет где-то в городе.

Лампы горят неровно, бросая пляшущие тени на стены. Тяжёлые шторы задёрнуты — ни лучика дневного света.

Человек сидит за столом. Лица не видно — только силуэт. Перед ним — бумаги, записки, донесения. Целая стопка. Информация — его главное оружие.

Берёт верхний лист. Читает.

«Граф Скорпионов… визит к губернатору… угрозы… демонстрация способностей… губернатор в шоке, вызвал врача…»

Откладывает записку. Откидывается в кресле.

И смеётся.

Тихо, довольно. Смех человека, который получил неожиданный подарок.

— А я-то переживал, — говорит он сам себе. — Ночей не спал, планы строил. Людей нанимал, долги скупал. И зря.

Качает головой.

— Мальчишка сам себе вырыл яму. Мне и стараться не пришлось.

Встаёт. Подходит к окну. Отодвигает штору — щёлочка света падает на лицо.

— Губернатор не простит, — говорит он, глядя на город. — Такие — никогда не прощают. Унижение для них хуже смерти. Он раздавит мальчишку. Медленно, методично. Со вкусом.

Улыбка — холодная, расчётливая.

— А когда они уничтожат друг друга — я приберу то, что останется.

Возвращается к столу. Берёт ручку.

Пишет — аккуратным, ровным почерком:

«Продолжать наблюдение. Не вмешиваться. Пусть враги уничтожают друг друга. Быть готовым действовать, когда ослабнут оба.»

Подписывает. Запечатывает магической печатью.

Гасит свет.

* * *

День. Кондитерская.

После всего — после монстра, после губернатора, после этой ярости — это как глоток свежего воздуха. Как первый тёплый день после долгой зимы.

Стою у входа, смотрю.

Новые витрины — красивее прежних, с резными украшениями из тёмного дерева. Стекло — чистое, прозрачное, блестит

Прилавки уставлены сладостями — безе в хрустальных вазочках, орешки на серебряных подносах, трубочки в плетёных корзинках, птичье молоко в нарядных коробках.

Вывеска над входом блестит золотом: «СССР — Сладости, согревающие сердце радостью».

Народу — не протолкнуться. Гости пробуют — и восторгаются.

— Божественно! — стонет дама в шляпке, закатывая глаза.

— Как это сделано⁈ — восклицает купец с пышными усами. — Я дам любые деньги за рецепт!

— Ничего подобного не ел! — вторит ему молодой офицер, уже потянувшийся за третьим пирожным.

Кабанский принимает поздравления, сияет как начищенный самовар. Жмёт руки, кланяется, обещает скидки постоянным клиентам. В своей стихии — торговля, общение, внимание.

— Приходите завтра! И послезавтра! Новые вкусы каждую неделю!

Котов стоит у прилавка — уже пятую трубочку доедает, судя по крошкам на мундире. Цыпа рядом — спорит с ним, какое пирожное лучше. Даниил сдержанно улыбается, пробуя безе. Даже Мастифин здесь — стоит в углу, молча жуёт орешек, но по лицу видно — доволен.

Алиса — в центре стоит с довольной улыбкой, смотрит на результат своих трудов. Совсем другая женщина, чем несколько месяцев назад. Живая, уверенная. Счастливая.

Оля — рядом со мной. Тихая, задумчивая. Смотрит в пол, избегает моего взгляда.

— Эй, — говорю я тихо. — Ты как?

— Нормально, — она пожимает плечами. — Просто… мне позвонили из университета. Сказали, что произошла ошибка. Что меня восстановили. С извинениями.

Молчит. Потом:

— Это ведь ты, да?

Не отвечаю.

— Сева… что ты с ним сделал?

— Поговорил.

— Поговорил?

— Убедительно поговорил.

Она смотрит на меня — в глазах смесь благодарности и страха.

— Я не просила об этом, — шепчет она.

— Знаю. Но ты — моя. А своих я защищаю.

Она открывает рот, чтобы возразить, но тут подходит Алиса.

— Оленька, можно тебя на минутку?

Берёт Олю под руку, отводит в сторону — к окну, подальше от толпы. Они шепчутся — я не слышу слов, но вижу всё. Вижу, как Алиса поглаживает Олю по плечу — мягко, по-матерински. Как что-то говорит — наклонившись близко, глядя в глаза. Как Оля слушает — сначала напряжённо, потом всё спокойнее.

Алиса поглядывает на меня — раз, другой. Во взгляде — одобрение. Понимание. Что-то вроде гордости.

Интересно. Что там она Оле говорит? Про меня? Про нас?

Оля кивает. Плечи расслабляются. Алиса легонько подталкивает её в мою сторону. Улыбается — заговорщически, по-женски.

Оля идёт ко мне. И когда подходит — уже не смотрит в пол. Смотрит мне в глаза.

И слегка улыбается.

— Спасибо, — говорит она тихо.

Беру её руку. Сжимаю.

— Это только начало.

Алиса смотрит на нас издалека. Улыбается — довольно, тепло. Значит — одобряет. Значит — благословляет наш союз.

Это хорошо. Мачеха — не чужой человек. Её мнение важно. И если она за нас — значит, всё правильно.

Нужно купить кольцо. Скоро Новый год. Свадьба Толика. Самое время сделать предложение.

— Сева, — Котов подходит, вытирая руки от крошек. — Эти твои пирожные — убийственны. В хорошем смысле. Я готов инвестировать.

— Ты уже инвестировал. В своё брюхо, — хлопаю его по животу.

Он хохочет.

— С радостью открою подобную кондитерскую в Кузне.

Вот даже как. А это интересно. День продолжается. Праздник, радость, смех. Впервые за долгое время — просто хороший день.

Вечером сижу в кабинете. Устал. День был длинным — губернатор, кондитерская, бесконечные разговоры и поздравления. Хочется просто сесть и ни о чём не думать.

Наливаю себе вина. Сажусь в кресло у камина.

Стук в дверь.

— Господин, — голос Евграфыча. — Баронесса Спинорогова просит аудиенции.

Опять? Что случилось?

Ставлю бокал.

— Пусть войдёт.

Дверь открывается. Входит Александра.

Выглядит лучше, чем вчера — отдохнула, привела себя в порядок. Но всё ещё бледная.

— Граф, — говорит она. — Я хотела поблагодарить. И… обсудить детали.

— Присаживайтесь.

— Ваши люди уже работают, — говорит она. — Нашли следы поджигателей. Говорят — скоро будут результаты.

Киваю.

— Котов знает своё дело.

— Сипин перешёл черту, — говорю я. — Сначала — мои торговцы. Теперь — вы. Он думает, что может безнаказанно бить по моим союзникам.

Поворачиваюсь к ней.

— Это война, Александра. Настоящая война. И вы моя союзница.

Она молчит. Потом — встаёт.

— Я буду верным союзником, — говорит она твёрдо. — Даю слово.

Протягиваю руку. Она пожимает — крепко, по-деловому.

— Спасибо.

Уходит. Я остаюсь один.

Сипин. Губернатор. Султан. Московские хозяева.

Враги множатся. Но и союзники — тоже.

Война продолжается. Но я готов.

Позже сижу в гостиной, у камина, смотрю на огонь. Языки пламени танцуют, отбрасывая тени на стены. Устал — но спать не хочется. Слишком много мыслей в голове.

Шаги в коридоре. Лёгкие, торопливые.

Оборачиваюсь.

Толик. В парадной форме — новенькой, с иголочки. Погоны блестят, пуговицы начищены. Сияет как медный грош.

— Господин! — он чуть не подпрыгивает от радости. — Вы здесь!

— Толик, — встаю, пожимаю ему руку. — Как служба?

— Отлично! — он сияет ещё ярче, но мнётся. Переминается с ноги на ногу.

— У меня свадьба через три дня.

— Под Новый год? — улыбаюсь. — Символично.

— Да, мы с Машей подумали — новая жизнь, новый год… Всё новое, — он запинается, набирает воздух. — Господин… У меня просьба.

— Говори.

Толик краснеет ещё сильнее. Мнёт фуражку в руках.

— Будете моим шафером?

Моргаю. Не ожидал.

— Шафером?

— Да! — он торопливо объясняет. — Ну, друг жениха. Который стоит рядом на церемонии, держит кольца, произносит тост…

— Я знаю, что такое шафер, Толик.

Молчу. Смотрю на него.

— Буду, — говорю я. — С удовольствием.

Его лицо озаряется такой радостью, что даже мне становится теплее.

— Спасибо! Маша так обрадуется! Она всё боялась, что вы откажете!

— С чего бы мне отказывать?

— Ну… вы же граф. А я… — он пожимает плечами.

— Ты — мой человек. Этого достаточно.

Обсуждаем детали. Свадьба будет в поместье — в большом зале, с музыкой и танцами. Гости — немного, только близкие.

— Я помогу с организацией, — говорю я. — Повар, музыканты, украшения — всё будет.

— Спасибо, господин! Спасибо!

Толик уходит — счастливый, окрылённый. Шаги в коридоре — почти танцующие.

Остаюсь один.

Новый год. Новое начало.

Поднимаюсь в кабинет. Открываю ящик стола. Достаю маленькую коробочку — бархатную, синюю.

Внутри — кольцо. Тонкое, золотое, с изумрудом. Смотрю на него. На этот маленький символ будущего.

Даже если вокруг хаос, а враги лезут изо всех щелей, это не повод опускать руки.

Глава 26

Голова гудит от вчерашних событий, но настроение отличное. Спускаюсь на кухню — пахнет яичницей и свежим хлебом.

Повар суетится у плиты. Увидев меня, бледнеет.

Показывает на нижний шкаф — тот, что под раковиной.

Подхожу. Открываю дверцу.

Краб сидит внутри — панцирь блестит в полумраке, глаза на стебельках поворачиваются ко мне. Щёлкает клешнями — звук почти приветственный.

— Ну и что мне с тобой делать? — спрашиваю. — Зачем пришёл?

Краб смотрит на меня. Будто пытается что-то сказать, но не может.

— Вылезай.

Он выползает — медленно, осторожно. Останавливается у моих ног. Ждёт. Вздёргиваю брови. Он понимает меня?

— Иди… за мной, — говорю прищурившись.

И он идёт. Ползёт следом, как собачонка. Цокот клешней по каменному полу — странный, но почти уютный.

Повар отшатывается, когда мы проходим мимо него.

— Не бойся, — говорю ему. — Он безобидный.

Веду краба по коридорам. Слуги шарахаются. Один роняет поднос — грохот, звон.

— Спокойно! Это питомец. Привыкайте.

Добираемся до мастерской Льва. Стучу.

— Открыто!

Захожу. Лев сидит за столом, что-то пишет. Поднимает голову — и застывает.

Глаза расширяются. Лицо белеет.

— Это… это… тот самый…

— Ага, краб. Мой краб. Не бойся, он не опасен.

— Но он же… он контролировал…

— Был под контролем морского монстра. Теперь — свободен. И решил жить у меня.

Краб выползает из-за моих ног. Останавливается посреди комнаты.

Лев отползает вместе со стулом. Врезается в шкаф. Склянки звенят.

— Присмотри за ним. Покорми. Понаблюдай. Ты любишь всё неизвестное — вот и изучай.

— Но…

— Это не просьба.

Лев сглатывает. Кивает.

Собираюсь уходить — и тут краб хватает меня за штанину. Клешня сжимается.

Оборачиваюсь.

Краб смотрит на меня. В чёрных глазах — что-то странное. Он будто пытается со мной говорить.

Усмехаюсь.

— Ладно. Раз уж ты теперь мой, надо дать тебе имя. И как тебя назвать?

Краб щёлкает клешнями. Клац-клац-клац.

— Клац?

Ещё один щелчок. Будто подтверждение.

— Ладно, Клац. Веди себя прилично.

Ухожу. За спиной — Лев, который смотрит на краба как на бомбу.

Ничего. Привыкнет. Раз он сам сюда пришёл, значит, хочет быть здесь.

А зачем, узнаем позже.

Следующие два дня — передышка.

Впервые за долгое время — ничего не происходит. Никаких атак, никаких интриг. Просто… тишина.

Фёдор и Лев работают над макрами из морского монстра. Камни уникальные, потенциал огромный. Нужно ещё время.

Котов ищет поджигателей Спинороговой. Следы есть — скоро выйдут на заказчика.

Оля приходит в себя. Улыбается чаще. Смотрит мне в глаза.

И вот — день свадьбы Толика.

Поместье преобразилось.

Цветы — везде. Белые розы, зелёные ветви. Ленты — золотые, серебряные — развеваются на ветру. Свечи горят в каждом окне, на каждой ступеньке, на каждом столе.

В Крыму тепло даже зимой — можно справлять свадьбу на улице. Большой шатёр установлен во дворе, под ним — столы, стулья, сцена для музыкантов. Снег здесь редкость, и сегодня небо ясное, солнце светит — будто сама природа благословляет молодых.

Гости съезжаются с раннего утра. Слуги снуют туда-сюда — подносы, бокалы, закуски.

И вот — музыка меняется.

Толик выходит к алтарю. Парадный мундир, пуговицы начищены до зеркального блеска. Лицо — бледное от волнения, но глаза сияют.

Я стою рядом — его шафер. Кольца — в кармане, готовы.

Оля — свидетельница — напротив. В голубом платье, волосы собраны. Красивая.

И тут появляется Маша.

Белое платье — простое, но элегантное. Кружева на рукавах, фата — лёгкая, прозрачная. Волосы украшены живыми цветами. Сергей ведёт её по дорожке из лепестков.

Толик смотрит на невесту — и я вижу, как у него перехватывает дыхание.

Любовь. Настоящая, чистая. Та, ради которой стоит жить.

Сергей передаёт руку Маши Толику. Кивает — молча, но в глазах всё написано. Толик кивает в ответ.

Священник начинает обряд. Слова — древние, торжественные. Клятвы — простые, но весомые.

— Беру тебя в жёны…

— Беру тебя в мужья…

Достаю кольца. Передаю.

Толик надевает кольцо на палец Маши. Руки дрожат, но он справляется.

Маша не может сдерживать слёз и тоже надевает кольцо на палец Толика.

— Объявляю вас мужем и женой. Можете поцеловать невесту.

Поцелуй — долгий, нежный.

Аплодисменты, смех, слёзы, объятия.

Праздничный стол ломится от угощений.

Повар расстарался — жареное мясо, запечённая рыба, салаты, соленья. И конечно — сладости из кондитерской. Безе возвышаются горками, орешки блестят карамелью, трубочки манят ароматом ванили. Булкин уже не просто делает сладости по моим рецептам — он экспериментирует и у него отлично получается.

Музыканты играют что-то весёлое, ноги сами просятся в пляс. Гости рассаживаются, наливают вино, поднимают тосты.

Все мои люди здесь.

Кабанский сидит рядом с Алисой — оба хохочут над чем-то, наклоняются друг к другу. Он показывает ей что-то на пальцах — наверное, рассказывает о продажах в кондитерской. Она слушает, кивает, улыбается. Думается, мачеха теперь будет регулярно работать в кондитерской. Похоже, её захватила эта работа.

Котов — напротив, с бокалом в руке. Рядом — Мастифин. Оба — расслабленные, довольные. Богатырь что-то рассказывает, жестикулируя единственной рукой. Котов хохочет.

— … и тогда я говорю ему — а ты попробуй одной рукой!

Цыпа тоже за столом. Объедается. Перед ним — три тарелки, и он методично опустошает их. Между укусами — рассказывает что-то сидящему рядом гвардейцу, тот давится от смеха.

Ирина — в стороне, отдыхает, улыбается, смотрит на танцующих и о чём-то болтает с Пелагеей.

И тут — крик.

— А-а-а! Что это⁈

Гостья — дама в шляпке — вскакивает из-за стола, опрокидывая бокал.

Все оборачиваются.

По полу ползёт краб. Панцирь блестит в свете свечей, клешни щёлкают. Он деловито пробирается между ногами гостей, направляясь… куда?

К столу со сладостями. Конечно.

— Что за…

— Это чудовище!

— Убейте его!

Встаю, поднимаю руку.

— Спокойно! — голос перекрывает шум. — Не бойтесь. Это мой… пёсик.

Тишина. Все смотрят на меня.

— Пёсик⁈ — переспрашивает дама в шляпке.

— Ну, что-то вроде., — пожимаю плечами. — Домашний питомец. Он безобидный. Зовут Клац.

Краб, будто понимая, что о нём говорят, останавливается. Поворачивает голову ко мне. Щёлкает клешнями — клац-клац.

Потом — уползает под стол. Устраивается там, затихает.

Несколько секунд — тишина.

Потом раздаётся смех. Сначала смеётся Кабанский, потом Котов, потом — все.

— Пёсик! — хохочут гости. — Клац!

И праздник продолжается.

Сажусь обратно. Оля рядом — улыбается, но глаза грустные. Она старается не показывать, но я вижу — события последних дней оставили след.

Губернатор. Унижение. Страх.

Беру её руку под столом. Сжимаю.

— Всё хорошо?

Она кивает, но не очень убедительно.

— Всё хорошо.

Молчим. Смотрим на танцующих. Встаю. Поднимаю бокал.

— Тост!

Музыка стихает. Все поворачиваются ко мне.

— За молодых, — начинаю я. — За Толика и Машу.

Пауза. Собираюсь с мыслями.

— Любовь… Любовь

Смотрю на молодожёнов. Они держатся за руки, смотрят друг на друга.

— Толик и Маша не должны были даже встретиться. А если бы встретились — не должны были полюбить.

Пауза.

— Но любовь не играет по правилам. Она делает своё дело — и плевать ей на наши ожидания.

Поднимаю бокал выше.

— Желаю молодым счастья. Долгой жизни. Детей. И чтобы никто и никогда не встал между ними.

Смотрю на Олю. Она смотрит на меня — глаза влажные.

— За любовь!

— За любовь! — повторяют все.

Музыка возобновляется, но я уже думаю о другом.

* * *

Психиатрическая больница

Коридоры пусты. Дежурный санитар дремлет за столом, голова свесилась на грудь. Тусклый свет лампы бросает длинные тени на стены.

Борис ждёт.

Он уже не в смирительной рубашке — после «хорошего поведения» его перевели в обычную палату. Дверь заперта, но это — единственное ограничение.

Сидит на койке. Смотрит в темноту.

Знает — Хозяин обещал. Хозяин не обманывает.

Воздух густеет.

Борис чувствует это раньше, чем видит. Давление. Присутствие. Сила.

Хамелеон материализуется из ниоткуда.

Он… другой. Больше, чем в прошлый раз. Плотнее. Ярче. Чем-то питался — чьей-то верой, а может и чьей-то жизнью.

— Время пришло, — говорит бог.

Борис падает на колени.

— Владыка…

— Встань. Нет времени.

Борис поднимается.

Дверь палаты — тяжёлая, металлическая — взрывается изнутри. Не открывается — именно взрывается. Осколки летят в коридор.

Санитар вскакивает. Открывает рот, чтобы закричать.

Не успевает.

Что-то невидимое, быстрое бьёт его в грудь. Он падает.

Борис выходит в коридор. Глаза горят фанатичным, безумным огнём.

— Кольцо, — говорит Хамелеон. — Ты знаешь, что делать.

— А Скорпионов?

Хамелеон издаёт звук, похожий на смех.

— Скоро у него будут другие проблемы. Действуй, пока он отвлечён.

Борис кланяется — низко, а на губах играет безумная улыбка.

— Будет исполнено, Владыка.

Он идёт к выходу мимо тела санитара, мимо пустых палат. Мимо решёток и замков, которые открываются сами — Хамелеон расчищает путь.

На улице — холодный воздух. Свобода.

Борис улыбается.

* * *

Свадьба в разгаре.

Танцы, музыка, смех. Гости веселятся, пьют, едят. Считаю, праздник удался.

Маша выходит на середину площадки. В руках — букет. Белые розы с красными лентами.

— Девушки! — кричит она. — Собирайтесь! Бросаю букет!

Незамужние девушки собираются в кучку — хихикают, толкаются локтями. Каждая хочет поймать.

Оля остаётся сидеть за столом. Не хочет участвовать — после всего, что случилось, ей не до игр. А может, просто не верит, что ей суждено счастье. Она даже не смотрит в сторону веселья.

Маша разворачивается спиной. Замахивается.

Бросает.

Букет летит по дуге — высоко, красиво. И тут я делаю кое-что.

Лёгкий толчок хвостом скорпиона из кольца — прозрачным, еле заметным в вечерних сумерках. Магия — самая малость.

Букет меняет траекторию. Чуть-чуть. Совсем немного.

И падает прямо в тарелку перед Олей.

Она в шоке. Белые розы смотрят на неё с фарфоровой тарелки.

Тишина.

Потом — смех. Аплодисменты.

— Оля поймала!

— Вот это удача!

— Судьба!

— Следующая невеста!

Оля смотрит на букет. Потом — на меня. В глазах — недоумение.

Я поднимаюсь и встаю напротив. Все смотрят — любопытными взглядами.

Опускаюсь на одно колено. Тишина — мгновенная, абсолютная. Даже музыка стихает. Достаю из кармана коробочку. Открываю.

Изумруд ловит свет свечей, сияет зелёным.

— Оля.

Она смотрит на меня. Глаза — огромные.

— Я не идеален. У меня много врагов, много тайн, много проблем. Но одно я знаю точно — я хочу провести с тобой остаток жизни. Каждый день. Каждую ночь. Каждое мгновение.

Пауза. Слышу, как бьётся собственное сердце.

— Ты достойна лучшего, и я постараюсь сделать всё, чтобы доказать тебе это.

Протягиваю кольцо.

— Выйдешь за меня?

Она молчит. Смотрит на кольцо. На меня. Снова на кольцо.

Слёзы текут по её прекрасным щёчкам.

— С-Сева… это же…

Толпа не выдерживает.

— Да! Да! Да! — начинают скандировать.

Кто-то свистит. Кто-то хлопает. Кто-то кричит.

Оля смотрит на меня, не в силах что-то сказать.

— Ну же, — улыбаюсь и подмигиваю её. — Ты же знаешь, что мы отличная пара.

И тут она заходится кивками, закрывает рот руками:

— Да, — шёпчет, но я слышу.

Надеваю кольцо на её палец. Встаю. Притягиваю её к себе.

Целую.

Рёв толпы. Аплодисменты. Крики «Горько!» — уже для нас.

Мы стоим — обнявшись, в центре всего этого хаоса. Она — моя. Официально.

Шепчу ей на ухо:

— Нам нужно поговорить. Наедине. Я должен тебе кое-что рассказать.

Она отстраняется. Смотрит на меня — вопросительно.

— Что такое?

— Не здесь. Пойдём.

Беру её за руку, засовываю несколько конфет в карман и хватаю бутылку вина. Думаю, на праздник мы уже не вернёмся. Веду Оленьку к дому.

За спиной — музыка, смех, праздник, но нам нужно поговорить.

Я должен всё ей рассказать.

Идём к двери.

— Сева, — говорит Оля. — Что случилось? Ты меня пугаешь.

Останавливаюсь на крыльце. Поворачиваюсь к ней.

— Оля, то, что я скажу… Это изменит всё. Может, ты не захочешь быть со мной после этого. Но ты должна знать правду.

Её глаза расширяются.

— Сева, что…

Беру её руки. Сжимаю и собираюсь войти в дом.

— Я не тот, кем кажусь. Я…

Рёв моторов нарушает веселье. Оборачиваюсь.

Свет фар — ослепительный, режущий глаза. Машины въезжают во двор — чёрные, бронированные. Три, четыре, пять.

Из них выскакивают люди. Бойцы в форме и с оружием.

Не бандиты — это явно официальные структуры. Имперская гвардия? Служба безопасности?

Гости в панике. Крики, давка. Кто-то падает, кто-то бежит.

Музыка обрывается — музыканты бросают инструменты и пытаются скрыться из поля зрения этих бугаёв.

— Что происходит⁈ — орёт Кабанский.

Командир — огромный мужчина с каменным лицом — выходит вперёд.

— Граф Скорпионов!

Закрываю собой Олю. Автоматически, не думая.

— Что происходит?

Командир поднимает руку. За ним — десятки стволов. Все направлены на меня.

— Вы арестованы. Руки за голову.

— На каком основании? — интересуюсь я.

Он не отвечает.

Котов делает шаг вперёд.

— Какого хрена здесь происходит?

Двое гвардейцев наставляют на него стволы. Котов только усмехается и я чувствую, как вокруг него возникает духовный щит. Мастифин хватается за оружие.

— Любое сопротивление, — говорит командир холодно, — и стреляем. По всем.

Смотрю вокруг.

Мои люди — на прицеле. Гости — в заложниках. Толик и Маша — застыли за главным столом, в ужасе.

Их свадьба превратилась в кошмар.

Оля дрожит за моей спиной. Чувствую

— На каком основании вы собираетесь меня арестовать? — повторяю я.

Командир молча подходит и достаёт тяжёлые антимагические наручники.

— Ты прекрасно знаешь, на каком основании, — цедит он. — Поедешь добровольно или нам устроить тут кровавую баню?

— А ты уверен, что у тебя получится? — интересуется Ярослав. — А то знаешь как оно может обернуться…

— К вам нет вопросов, граф Котов. Советую не вмешиваться.

— Да я как бы уже вмешался.

— Что, драться будем? — раздаётся за спиной бас Цыпы и он громко топает к нам, надевая кастеты. — Какая же свадьба без драки!

Бойцы напрягаются, щёлкают предохранителями. Я поднимаю ладонь.

— Ярослав, Алексей, не надо, — говорю. — Я поеду с ними.

— Сева! — кричит Оля.

— Всё в порядке, — улыбаюсь я. — Прокачусь, узнаю, что наш общий друг намерен сделать. Скоро вернусь.

— Это вряд ли. Руки, — командует командир, приподнимая наручники.

— Размечтался. Я поеду с вами, но на своих условиях. Ну, или можем повеселиться, а потом я обвиню твоего хозяина в нападении на дворянина и в превышении полномочий.

— Да, интересно, что император на это скажет, — поддакивает Котов.

Командир бойцов обводит взглядом моих людей. Гвардейцев, которые уже вооружились и заняли позицию. Долго смотрит на Цыпу, который явно не прочь поломать незваных гостей. Скрипит зубами и опускает наручники.

— Вот и славно. Поехали, — говорю я прохожу мимо командира.

Оля плачет. Кольцо на её пальце блестит в свете фар.

— Всё будет хорошо, — говорю я и улыбаюсь. — Я скоро вернусь. Обещаю!

Сажусь в машину. Дверь захлопывается.

Ну, посмотрим, что приготовил мне губернатор…

Сцена после титров.

Темнота.

Но не полная — слабое свечение пробивается откуда-то. Синее? Зелёное? Сложно сказать.

Пещера. Или тоннель. Что-то между. Стены — странные. Не камень, не земля. Что-то органическое, пульсирующее.

Человек сидит у стены. Худой, заросший. Вместо одежды — лохмотья. Но живой. Глаза — ясные, внимательные.

Рядом — другие фигуры. Пять человек, лежат на полу.

Он сидит, смотрит в темноту. Ждёт. Чего — сам не знает. И тут — что-то меняется.

Вибрация. Едва ощутимая, но реальная. Стены дрожат. Свечение усиливается.

Раньше такого не было.

Он встаёт. Подходит к стене. Прикладывает ладонь.

Камень — тёплый. Нет, не камень. Что-то другое.

Бьётся. Пульсирует. Как сердце.

— Что-то случилось, — шепчет старик. — Снаружи.

Закрывает глаза. Концентрируется. Он чувствует магию, как другие чувствуют запах или звук.

И сейчас — чувствует.

Кто-то вмешался. Кто-то изменил баланс. Снаружи, в реальном мире.

Смерть? Рождение? Пробуждение?

Он не знает, но чувствует — это важно.

Оборачивается. Смотрит на спящих.

— Скоро, — говорит он им, хотя они не слышат. — Скоро всё изменится.

Магия вокруг пульсирует снова. Сильнее, чаще.

Он улыбается. Впервые за месяцы.

— Кто бы ты ни был, — говорит он в темноту, — спасибо. Ты дал нам шанс.

Возвращается на своё место. Садится. Ждёт.

Но теперь — с надеждой, что он выйдет отсюда.

Рано или поздно.

Выйдет.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.

Еще у нас есть:

1. Почта[email protected]— получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее.

2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на«Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Во власти Скорпиона. Том 4. Кто на новенького?