Виски. Кола. Суицид. Новогодняя история.

Глава 1

– Э-э-эй! Где я! Аууу! Здесь вообще есть кто-нибудь? – орал молодой паренек.

Крутясь вокруг своей оси, молодой человек пытался отчаянно понять, как он снова оказался в офисе, который ненавидит и презирает всем сердцем. В месте, которое вытрепало всего его нервы и не приносило ничего, кроме тоски и раздражения.

– Гаврилов, что ты орешь?! Отчет годовой сделал? Через несколько дней он должен быть в Москве!

– Александр Евгеньевич? Не ожидал Вас здесь увидеть?! Что вы, черт возьми, здесь делаете? – Гаврилов попятился, но налетел на кожаное кресло и осел.

Озадаченность приказом и недоумение медленно, как неопытный альпинист на тренировке, вскарабкалась по лицу и уселись на бровях.

– А ты кого ожидал здесь увидеть?! Я твой начальник! Ты что, совсем умом поехал? – Да я же это…того, умер вроде как? А там мудрые люди говорят, что сталкеры в Рай без очереди и все дела? – пробубнел Гаврилов, но понял, что сейчас играет не на своем поле и аргументов у него больше не было.

– Наивный, ты, Гаврилов, – оскалился в улыбке начальник Гаврилова. – Все суицидники попадают в Ад!

– Я что-то совсем не понимаю…Где котлы, черти, высокая температура и лава? Почему я вообще здесь?

– А давай глянем с тобой, Гаврилов. Присаживайся поудобней…

Сидеть в мягком кресле, стоящем в офисе, в котором работал Гаврилов немного-немало, а три года, было категорически дискомфортно. А ведь сколько лет он в обеденный перерыв сидел в этом кресле и представлял, как ставит на место босса-выскочку, и несколько раз (да что там врать, больше десятка раз) воображал, как набьет морду властолюбивой сволочи. Как горит этот злополучный офис, который Гаврилов ненавидел всей душой. Что однажды отольются кошке мышкины слезы.

За ежедневные вставания в шесть утра, за все унижения, за то, что три года занимался тем, что ненавидит всей своей душонкой.

Александр Евгеньевич взял со стола пульт и включил плоский телевизор на стене.

Бар «100 рентген» было не узнать. Вечно грязный, вонючий, с потрескавшимися стенами, постоянными сквозняками был украшен яркими гирляндами и китайскими елочными игрушками. Смотря на все это, чувствовался не праздник, а тленность и обреченность. Весело мигающие гирлянды не поднимали настроение, а удручали еще больше, контрастируя со всем вокруг. До нового года оставалось четыре дня, а пить, по традиции, начали уже сейчас. В баре кипела жизнь! Да такая, какая не кипит в мегаполисах. Люди выглядели, вели себя и даже пахли так, словно не новый год скоро, а конец света.

– Вот ты, Гавр, скажи мне. В чем смысл жизни? – докопался до молодого сталкера мужчина, от которого сильно пахло луком, алкоголем и потом.

Извечная тема после полулитра крепленого!

В чем смысл жизни, есть ли жизнь после смерти, синонимы ли у Бармена слова «скидка» и «кидалово». Существует ли Рай и Ад? И еще очень много животрепещущих вопросов.

Ожидая ответа, бывалый подлил в стакан Гаврилова виски и колы. Просто таки аттракцион невиданной щедрости. Виски, даже отвратительный, Гаврилов не пил давно. Потому был готов терпеть компанию этого странного типа.

– Ну…– Гаврилов замялся. – Заработать денег, квартиру купить, жену красивую завести там, собаку, детей…

– Дак ты в Зону за деньгами пришел?! – искренне удивился сталкер.

– Ну…да…– несколько стушевался Гаврилов.

– Ну и глупый ты! А чего ты там, на Большой Земле, достиг?

Гаврилов замолчал и крепко задумался.

Действительно, чего?

Колледж, который оплатили ему родители и который он еле закончил на тройки. Потом год в армии. Все через силу, через не хочу, через матюги родителей и угрозы отца лишить крыши над головой. И на работу он пошел, потому что родители заставили. Через знакомых, потому что все собеседования специально проваливал. И девушкам не нравился. Да и друзей у не было. Гаврилов ничего не хотел, ни к чему не стремился. И не собирался. Вся в тяготу . И жить ему было в тяготу. И рутина его с ума сводила. В неумелых руках жизнь не строилась, а шла. И в Зону он пошел, чтобы денег заработать, да только единственное, что за три месяца он себе здесь заработал – плохую репутацию. – Да…ничего, – неожиданно признался не сталкеру, а себе Гаврилов. – И никогда ничего не достигнешь! Ты глянь на себя! – разошелся сталкер. – Да пошел ты! – психанул Гавр, схватил со стола бутылку виски, сделал большой глоток и вернул ее обратно. А на душе остался неприятный осадок. Хотя, кого он обманывает! Не осадок, а невероятная пустота и грусть. Шмыгнув носом, Гавр сорвал со стены раздражающую своим миганием гирлянду и вышел на улицу.

Картинка на экране телевизора, поставленная на паузу, замерла. – Ну, дальше все скучно и долго, – устало и деланно небрежно махнул рукой с пультом Александр Евгеньевич. – Ты там выходишь на улицу, долго куришь, психуешь, беспокойно ходишь по кругу. Покупаешь бутылку виски, выпиваешь…Короче, с твоего позволения, я перемотаю эту скукоту. Гаврилов было открыл рот, но десятки мыслей расталкивали друг друга, борясь за контроль над голосовыми связками. В режиме быстрой перемотки он наблюдал, как он выкурил две пачки сигарет, намотал несколько километров, потратил последние деньги на отвратительный по вкусу своему виски и с гирляндой ушел в ангар, где сейчас никого не было.

– Оп, тут стоп! – начальник Гаврилова выключил режим быстрой перемотки. – Мой любимый момент! – шепотом сказал Александр Евгеньевичу ошалевшему Гаврилову. Тяжело сглотнув вязкую слюну, Гаврилов вжался в кресло, продолжая пялиться в экран телевизора. Вот он стоит на ящиках и наматывает гирлянду на металлическую балку, вот делает петлю и обвивает вокруг шеи. При этом истерично смеясь и утирая слезы. И вот, когда петля уже оказалась на шее, Гаврилов толкает ящики и безвольной куклой повисает на гирлянде. Еще минуту он мучительно дергался, а потом обмяк. – Вот скажи, Гаврилов, почему ты повесился? Нет, я не к тому, что мотивировало тебя. Это очевидно, твоя бессмысленная жизнь. Почему именно повесился? Ты же знаешь, что все внутри сокращаются и твое тело находят в луже собственных испражнений. Ладно, прости… – Так я умер? – единственное, что мог выдавить из себя Гаврилов. – Ну да, – удивленно согласился Сан Евгенич. – Но все сталкеры ведь попадают в Рай?! – Насчет сталкеров – не знаю, а суицидки в Ад. Потому, Гаврилов, чтобы к утру годовой отчет лежал у меня на столе!... И да, – в дверях Александр Евгеньевич обернулся и улыбнулся. – С наступающим!